Это были не целые елки, а всего лишь кривые еловые ветви метров по десять длиной, обрубленные с обоих концов. Одним концом они, видимо, крепились к стволу, а другим, не менее толстым, уходили в землю, образуя новую корневую систему. Кое-где с коры свисали комья жирной, не по-зимнему мягкой земли. Яркие десятисантиметровые иглы казались от души намазанными зеленой краской. Даже мертвая, ель буквально дышала жизнью и походила скорее не на дерево, а на плененного связанного великана. Сидевшие в паровике чумазые дровосеки с изумлением смотрели на полушубки гвардейцев.
– Она наступает… - заметил Рубенс.
– Кто \"она \"?
– Я слышал, можайские называют ее теперь Зеленой столицей. Самые лихие подбираются и рубят крайние деревья. Толкуют, древесина превосходная, крепче железа. Пять топоров затупишь, пока ветку отрубишь… Хорошие деньги за такое дерево дают, потому и рискуют. Опять же, болтают, что многие с такого промысла не возвращаются.
Коваль смотрел вперед и не верил своим глазам. Он снял рукавицу и выставил ладонь навстречу ветру, затем откинул полог и встал во весь рост. Отправляясь на юг, он обходил эти края, и подчиненные знали, что президент не любит говорить о Москве. Иногда до него доходили отрывочные сведения о сгинувших экспедициях, о насекомых, выползающих из чащи посреди зимы, о горячих ветрах, растапливающих снег.
Он только отмахивался. За годы ни разу не залетел сюда на драконе. Хранители обещали, что рано или поздно всё уляжется. И наступит благодать.
Теперь он видел эту пугающую благодать своими глазами. Климат резко менялся. После указателя \"Кубинка\" наст стал слежавшимся, лошадки потянули резвее, и караван плавно перешел на рысь. Под ноздреватым снегом проглядывала пожухлая трава, воздух над потемневшими ложбинами дрожал и слабо переливался. Десятка два мужиков ломами разбивали дом у дороги и укладывали кирпичи на подводы. Они работали в одних рубахах, от разгоряченных тел валил пар.
– А ну, стой! - Артур подозвал Митю. - Узнай у них, почему ломают? Здесь что, больше никто не живет?
Вместе с чингисом к саням подбежал деревенский Старшина, косоглазый мужик в лисьем треухе и безрукавке. Узнав президента по картине, висящей в сельском клубе, он молодцевато вытянулся.
– Так ить эта, господин… Все, почитай, съехали… Одинцово сперва, потом голицынские, апрелевские… Зеленая-то давит, не поймешь, когда сеять, когда жать… Вот бумага есть, от гарнизонного коменданта, что, мол, дозволяется, для личных нужд… Потому как, всё едино пропадет, рассыплется.
Коваль взглянул на карту.
– Так в Голицыно уже лес?
– Бурелом, господин… Еще в тот год сеяли, а таперича - шабаш… Пожрала Зеленая поля. Вот с краев-то оно послабже, ну, не укоренилось, как есть. Так мужички рубят, с Божьей помощью в Смоленск продают… Нешто не дозволено, господин? Тока прикажите, мигом возвертаем, да по ушам надаем…
– А жечь не пробовали?
– Ась? - глуповато прищурился косой.
– Тебя спрашивают, дубина, - тряхнул Старшину Карапуз. - Не пытались поджечь лес? Ведь посевы, дома, пшеница! Неужто не жалко?
– Оно, как есть, жалко! - неизвестно чему обрадовался Старшина. - Тока жги не жги, всё едино, прет Зеленая…
– Так в Кубинке никто уже не живет?
Артур поднес к глазам бинокль. Казалось, что город вымер, хотя здания сохранились великолепно. В окнах многоэтажек поблескивали стекла, за жилыми кварталами поднимались кирпичные трубы и нетронутые пожарами фабричные корпуса. Президент подкрутил настройку и разглядел еще две команды \"ликвидаторов\". Обвязавшись веревками, мужички растаскивали железо с крыш и укладывали в сани поваленные бетонные столбы.
– Почему никто? - удивился Старшина. - Семей тридцать будет. Годика три ишо перезимуют, а там - как Богу угодно.
– Годика три? - Рубенс присвистнул, измеряя расстояние по карте. - Это что же, зелень жрет по десять километров в год? Ты не врешь, дружище?
– Какой десять? - замахал руками косоглазый. - Километра на три приступит, как есть, не больше. А глядишь, вовсе застрянет. Такое тоже было. Только жарит от ево, тепло, то есть. Али не чуете?
– Да чуем, чуем… - вздохнул Рубенс.
– Вот то-то и оно, как ветер сюды тянет, так теплынь, все снега водицей сходят. А потом, по февралю-то, как есть, мороз вдарит - и конец зерну. Никак не можно так сеять. И скотинка тоже, как есть, бесится… - Он перекрестился.
– Бесится?
– Ну, не сказать, чтоб сразу, а у апрелевских было дело… Знали ведь, дураки, что нельзя на выгул к Зеленой посылать, да позарились. Травка-то самая сочная там отмахала, как же… Вот и не дождались коровенок-то, все ушли, как одна.
– В лес ушли?
– Ну да, поминай, как звали!..
– А вернуть не пытались?
Старшина поглядел на питерского губернатора с тревогой, как смотрит мать на охваченного непонятной хворью ребенка.
– Видать сразу, благородный господин издалече? Оно ж, кому жить неохота, - в Зеленую-то соваться?.. Так что, господин, неужто нельзя нам кирпичиком разжиться? Всё едино сгинет!
– Берите! - махнул рукой президент, и когда мужик побежал к своим, обернулся к Рубенсу. - Как вернемся, собирай Малый Круг и снабженцев обоих ко мне. Аркашу Свирского и министра по сельским делам Кирилла Лопату.
– Сделаем! Верно думаешь - надо в казну прибрать, пока всё не растащили! Только по снегу какой же караван пройдет?
– Посулим купцам долю от продаж. Стройтовары через биржу хорошо покатят… Эх, знать бы раньше…
Коваль снова закутался в шубу и без всякого энтузиазма наблюдал, как растет на горизонте зубчатая громада зеленой столицы. В двух последующих деревнях они застали ту же картину: стучали топоры, звенели пилы, жители западных поселков оживленно упаковывали и складывали на подводы все, что могло пригодиться в хозяйстве. Обочины можайского тракта напоминали ярмарку строительных товаров. Разобранные срубы, штабеля черепицы, штакетники, кирпич, отдельно металлоконструкции и даже камень из фундаментов…
\"С какой любовью и аккуратностью наши люди берут то, что плохо лежит, - тоскливо думал Коваль, глядя в щелочку на бойкую суету. - И никому не приходит в голову бить тревогу. Через пару лет столица доберется и до них, но это когда еще будет…\"
Сани дернулись и остановились. Полозья скрипнули по сухому асфальту, а затем надвинулся звук.
Величественная, нескончаемая песня леса.
Артур задремал, а очнувшись, сразу заметил, как душно стало под меховыми покрывалами.
– Приехали, однако! - где-то впереди крикнул Карапуз. - Сани дальше не пройдут, крепи колеса!
Президент откинул полог.
Зимы больше не было. Тяжелые серые тучи рассыпались дождем, а навстречу ледяным каплям от прогретой земли поднимались облака пара. Ровная нитка шоссе обрывалась; асфальт вздыбился, пропустив сквозь себя жилистые еловые корни. Чаща нависала над головой тремя ярусами, окрашенными в разные оттенки зеленого. У самой земли плотным частоколом тянулся лиственный подлесок, выше раскинули сучья кряжистые еловые долгожители, а всё это мрачное великолепие прикрывал дремучий сосновый ковер.
Зима отступила, но никак не лето средней полосы пришло ей на смену. Здесь стояло какое-то новое время года, бесконечная весна, буйная, шумящая и неугомонная. От запахов смолы и перегноя, от щебета невидимых птиц кружилась голова.
Верхушки сосен таяли в плотной водяной завесе, а нижние ветви елей тянулись вперед и вниз, врезались в голую почву, нащупывая для захвата новые плацдармы. Точно оценить высоту деревьев было невозможно. Артуру мигом вспомнился виденный в детстве фильм о грозном Кинг-Конге. Огромную обезьяну долго не могли обнаружить, потому что остров ее обитания тонул в густых тропических туманах…
До тропиков тут было далеко, но в повисших над трассой ватных облаках вместо ближайших саней виднелся лишь смутный силуэт. В двух шагах от обочины колыхался влажный сероватый занавес. Рубенс стянул свитер и вытер со лба пот. Овчарки тяжело дышали, свесив языки.
Шаркая коваными сапогами, из сизой пелены вынырнул Савва. Один из Сынов, бугай по имени Ираклий, вел в поводу лошадь. Озерники уже успели закрепить на осях колеса, и телега с хищниками выкатилась вперед по встречной полосе. Второй Сын, высокий, мрачный, в сером кожаном кафтане, расстегнул покрывало. Столпившиеся гвардейцы отпрянули.
Коваль тоже взглянул, и у него неприятно засосало под ложечкой. До этого момента он не чувствовал близкой опасности, иначе давно бы проснулся. Лес не радовался непрошеным гостям, но и не собирался нападать. Собаки и лошади тоже не волновались.
Одна из девушек Озерников, одетая по-мужски, коротко стриженная, остролицая, тянула следом вторые сани, которые также превратились в телегу. Она уже не стеснялась мужчин, но упорно не поднимала глаз. Савва поманил Рубенса. Губернатор подошел, покивал и крикнул офицерам, чтобы отвели назад солдат и псов.
Артур смотрел, как остролицая девушка разматывает веревки, удерживающие полог фургона. Наконец, шкуру откинули, из темноты раздался кашель летунов. Ираклий натянул длинные перчатки, вытащил из мешка клубок веревок с ошейниками и полез внутрь. Его длинный напарник доставал с телеги и раскладывал на асфальте удивительные и неприятные предметы. Первыми появились две рогатины, чем-то похожие на рамки из лозы, с помощью которых в старину искали подземные источники. Только эти рамки были вырезаны из черного сучковатого дерева и обтянуты шкурками летучих мышей. Далее показался сучковатый посох с косой перекладиной, на каждом конце которой скалились бобровые черепа…
Ираклий выпрыгнул из фургона и потянул за собой кожаные веревки. Артур насчитал шесть штук. Черный Дед что-то быстро сказал Рубенсу, тот шустро забрался в телегу.
– Артур, они спрашивают, можно ли начинать, или ты передумал?
Коваль уже догадывался, кого он сейчас увидит. Поводки ослабли, затем из фургона показалась здоровенная волчья морда.
\"Если я передумаю, если сейчас отступлю, второго раза не будет. Надо вытерпеть всё, иначе, рано или поздно, они отведут к вакцине не нас, а Карамаза…\"
Ираклий щелкнул бичом. Из фургона ему ответил нестройный вой. Одновременно загомонили гвардейцы. Почти все они ходили в поход на ладожские скиты и теперь никак не могли понять, отчего президент связался с нечистью.
– Я не передумаю, - твердо сказал президент. - Договор в силе!
– Отлично! - каркнул Черный Дед и опустил на лицо волчью маску.
Ираклий вторично ударил бичом и дернул поводки. Завыли собаки, взвилась на дыбы лошадь. И словно отвечая ворчанию летунов, затрещал и завыл сотворенный Качальщиками лес.
Зеленая столица проснулась и почуяла врага.
25. ПЕРЕМИРИЕ НА КРОВИ
Савва приказал пока оставить лошадей и повозки на опушке.
Первым шел Ираклий с летуном на плече, удерживая на коротких поводках трех волков. Продираясь сквозь подлесок, он ни разу не воспользовался топором или ножом. Звери рыскали из стороны в сторону, пытались сорвать ошейники и глухо ворчали.
Чаща гудела от птичьего гомона. Сквозь воркование и чириканье пернатых, сквозь безостановочный шелест крыльев пробивались глухие звуки, издаваемые другими, более серьезными обитателями. Тренированное ухо различало тявканье лисиц, писк белок, сопение кабанов. Неподалеку с топотом пронеслось стадо оленей, преследуемое хищником, кто-то с хрустом ломился сквозь кусты, кто-то пискляво завывал… А поверх нестройного живого оркестра напряженной басовитой струной гудели мириады насекомых.
Тех самых насекомых, которые давно должны были уснуть до следующей весны…
Коваль ловил суеверные взгляды подчиненных, слышал их недовольные перешептывания. Он и сам ломал голову над тем, каким образом Качальщикам удалось преодолеть естественные природные законы. Он дал себе слово непременно побеседовать с Исмаилом, который клялся, что раскачанная земля вполне безобидна…
Теперь предстояло оценить, как орудуют оппоненты Качальщиков.
Следом за Ираклием шел Савва с посохом, а за ним - обе девушки, \"вооруженные\" каждая по-своему. Остролицая несла на левом плече летуна, а на правом - палку. На палке раскачивалось нечто, похожее на серый паучий кокон. Вторая девушка сгибалась под тяжестью рюкзака, откуда торчало, заткнутое тряпкой, огромное осиное гнездо. Чингисы двигались в колонне по двое, готовые в любой момент сомкнуться вокруг президента. Рубенс вел в поводу кобылу, предназначенную в жертву. Вместо седельных сумок на ее крупе покачивались две объемистые плетеные корзины. Замыкал шествие высокий Озерник с летуном и тройкой волков.
Черный Дед искал подходящую поляну для обряда примирения. Когда Артур услышал от Рубенса такое название, у него впервые в жизни от слова \"мир\" пошел мороз по коже…
Труднее всего оказалось преодолеть первую сотню метров, а дальше мощные стволы раздвинулись, уступая друг другу пару метров пространства. Переход от холода к влажной давящей жаре оказался столь резким, что даже у потомственных лесных обитателей чингисов кружились головы. В овражках, среди переплетения корней, стелилась густая шелковистая трава. Грибы всех видов росли, тесня друг друга шляпками. Сырые пни рассыпались под натиском опят и поганок. Мох укутывал стволы зелеными шарфами двухметровой ширины. Под ногами пружинил толстый ковер из опавших иголок. Солнечный свет почти не достигал нижнего яруса растительности, здесь стоял вечный сумрак, наполненный журчанием воды и мягкими протяжными вздохами ветра.
За отрядом велась непрерывная слежка, и чем дальше люди углублялись в чащу, тем плотнее сжималось кольцо любопытных настороженных глаз. Десятки птиц перепархивали с ветки на ветку, мягкими прыжками передвигались зверьки. Параллельно колонне с двух сторон словно текли две враждебные реки. Артур чувствовал, что даже под землей вслед за ними крадется живая волна.
Словно обитатели дебрей ждали сигнала к атаке…
Черный Дед что-то негромко мычал, постукивая посохом при каждом шаге.
К удивлению Артура, след от четырехрядного шоссе просматривался довольно четко. Достаточно было пробить первую линию лесной обороны, а дальше для телег хватило бы места.
Когда прошел первый страх, он увидел, как наступает Зеленая столица. Она отвоевывала себе метр за метром, медленно, но верно.
Ежеминутно, то слева, то справа, Коваль примечал мимолетные перемещения, игру теней, легкое потрескивание… Сначала он напрягался, пытаясь рассмотреть за широкими спинами солдат какую-нибудь живность, но вскоре понял, что шевелятся растения. Вот расступилась трава, давая свободу распрямившейся чешуйчатой ветке. Ветка на долю секунды зависла, словно змея, нащупывающая жертву, и с чавканьем погрузилась в перегной.
Дерево сделало шаг…
В основании неохватной ели вздулся пузырь, вначале принятый Артуром за муравьиную кучу. С поверхности пузыря с шелестом осыпались шишки, обломки коры, земля расступилась, показав черный зев, внутри которого копошились сотни полевок. Выпустив наружу глянцево блестящий корень, пузырь обмяк, мышей не стало видно. Несколько секунд ничего не происходило, а затем на коре проклюнулся крохотный зеленый росток…
Коваль потряс головой, отгоняя наваждение. Чертова елка размножалась почкованием! Страшно подумать, что всё это бешенство затеял когда-то он сам, одним лишь небольшим надрезом на коре…
Савва остановился и воткнул в землю посох. Он нашел поляну. Артур лишь в общих чертах предполагал, что последует дальше. Начиналось самое главное: Зеленая столица должна была не просто пропустить их, а принять за своих.
– Ты принес примирителей, дружище? - Черный Дед кивнул Ираклию, затем с подчеркнутой фамильярностью обернулся к президенту. - Зеленая ждет примирителей, хе-хе…
Озерники спустили на землю корзины и выволокли оттуда двоих детей. Мальчику было лет шесть, а девчонке - и того меньше. Мальчишка еле держался на скрюченных ножках, всё его тельце покрывали гнойные нарывы, левый глаз закрывало бельмо. Девочка выглядела еще страшнее. Она немедленно захныкала и попыталась залезть обратно в свое убежище, но одна из Озерниц ловко схватила ее за шиворот. Савва облизнул толстые губы и рассмеялся низким каркающим смехом.
– Подобрал, что похуже, дружище? Хе-хе…
\"Они всё равно скоро умрут, - убеждал себя Артур, стараясь не глядеть на больных детей. - Их всё равно бросили матери, жалеть тут некого…\"
Вдобавок к хронической желтухе, оба ребенка, похоже, подверглись лучевому поражению. Ираклий подобрал в новгородском приюте двух самых запущенных детей, родившихся на границе Вечного пожарища. Никто из подчиненных не произнес ни слова, но, пока колдуньи связывали детям руки, Коваль затылком чувствовал мрачные взгляды солдат.
Все убедились, что президент вступил в сговор с нечистой силой.
В звенящем дурмане нарастало тревожное ожидание. Теперь даже самые толстокожие бойцы невольно поеживались; они крутили головами, вздрагивая от каждого шороха, хватались за бесполезное оружие, оглаживали нательные крестики. Тертые в боях мужики жались друг к другу в центре поляны, как потерявшиеся овцы…
И вдруг всё стихло, только всхлипывал ребенок.
Сквозь бесчисленные слои листвы долетала лишь тонкая мелодия ветра. Лес смотрел тысячами колючих глаз.
Лес ждал. Сложили крылья насекомые, не стучали больше дятлы, оборвала свою вечную песню кукушка.
Артур прикрыл глаза и едва не застонал от сочащейся из лесу ненависти.
Их было невероятно много. Хищники и травоядные всех мастей окружили полянку плотными шеренгами. Пока они не выходили из кустов, они прятались в траве, а умеющие лазать по деревьям скопились на нижних ветвях целыми семействами.
Перед лицом общего врага они позабыли распри, они не кусались и не рычали друг на друга. Звери вздрагивали, теснились, а к задним рядам, словно привлеченные светом мотыльки, прибывали всё новые полчища лесных обитателей. Волки Озерников приседали, поджимали хвосты, как ожидающие побоев щенки.
Артур подумал, что если Савва совершит оплошность, их всех разорвут на части в считанные секунды. Не спасут ни метательные ножи, ни пули…
Черный Дед начал приготовления. Продолжая напевать, он вывалил из мешка клубок гадюк. Змеи начали расползаться, но старик негромко цыкнул, приказывая им оставаться на месте. Ираклий вбил в землю колышки и привязал волков по периметру полянки. Было сомнительно, что хищников удержат хлипкие деревяшки, но волки были на удивление покорны. Они улеглись, свесив языки, и пристально наблюдали за сбившимися в кучку людьми.
Женщины откупорили бутылочки и побрызгали на траву чем-то остро пахнущим. Затем вытащили ножи и принялись срезать траву. Высокий Озерник разжег огонь в шести глиняных плошках, расставил их между волками, затем скинул одежду и начал, притоптывая, ходить по кругу, щепотками подкидывая в огонь оранжевый порошок. Вскоре там, где он ходил, образовалась узкая тропинка. Женщины подхватили бессловесную песню главного колдуна, а он затянул речитативом: \"…Отошла, пришла, наросла, приросла, ножки мохнатые, лбы покатые, восемнадцать разов грянули, побратались, поплакали…\"
Артур втянул ноздрями раскалившийся, почти наэлектризованный от ожидания воздух. В распадке, по которому недавно прошел отряд, объявились три взрослых медведя. Все трое были крайне агрессивно настроены и совершенно не расположены подчиняться человеческим командам. Митя тоже их почуял, вытащил из ножен топор.
Одна из Озерниц что-то силой запихала в рот связанным детям. У обоих малышей мигом остекленели глаза, ноги подогнулись, и они стали похожи на безвольных тряпичных кукол. Дети больше не рыдали и не шарахались от ползающих гадюк, лишь сидели в траве и безучастно наблюдали за происходящим.
Змеи прекратили хаотические метания и выстроились в цепочку за пляшущим колдуном.
Ираклий скинул заплечный мешок, извлек оттуда три заостренные рогатины и вколотил их в землю треугольником, на пути следования своего напарника. На вершину каждой рогатины он усадил летуна и привязал за лапу. Головы вампиров укрывала плотная мешковина, хвосты также были замотаны тряпками.
Высокий притоптывал и шел всё быстрее. На ходу он поливал плечи и голову зеленоватой кашей из бутылки. Масса стекала по лицу, застывала на волосатом торсе, и скоро Озерник стал походить не на человека, а на пьяного лешего. Гадюки едва не бросались под его голые пятки, образуя в примятой траве жуткую блестящую свиту.
Волки скалились в темноту, но не делали попыток сбежать.
\"…Белые брови, серые пальцы, желтые когти… по норам, по дуплам, по берлогам разойдемся, одним языком лакаем, одним клювом долбим…\"
Женщины расстелили в центре полянки бесформенное пестрое покрывало и начали закидывать его срезанной травой. Очень скоро образовалась пышная зеленая копна. Черный Дед посыпал траву порошками, затем одним движением сбросил шубу. Под шубой его голое тело оказалось натертым зеленой массой вроде пластилина.
Вслед за гадюками в кругу появились осы и пауки. Колдунья разбила гнездо, желто-черный шар повис у нее на локте, взобрался по плечу до шеи, образовав гудящее ожерелье.
Высокий бежал вприпрыжку. Он вскидывал колени и ударял себя ладонями по бедрам, подражая разъяренному гусю. Его лоснящаяся спина покрылась зеленым потом. Ираклий снял штаны и припустил за напарником.
Черный Дед схватил упирающуюся лошадь за повод и поволок за внешнюю границу круга. Вторая колдунья вскрыла паучий кокон. С ее пальцев на липких нитях спускались сотни мохнатых крестоносцев.
\"…Поскакала, поплыла, заглотила, сплюнула… Отзовитесь, прижмитесь, ласковым пушком потритесь…\"
Артур насчитал в тени за упавшим стволом не менее двух дюжин волков, а над головой - четырех взрослых рысей. Не меньшую опасность представляло голодное стадо кабанов. Минуту назад президенту казалось, что люди имеют преимущество и некоторые шансы прорваться обратно. Теперь шансы стремительно падали…
– Всем надо раздеться! - каркнул Савва. - Догола!
Женщины-Озерницы босыми ногами утаптывали скошенную траву и поливали ее из бурдюков пахучей жижей, пока стожок не превратился в хлюпающее болотце. Высокий колдун первым бросился на покрывало, перевернулся, размазывая гущу по животу, и немедленно возобновил свои прыжки.
Солдаты замешкались, не решаясь расстаться с одеждой. Коваль понял, что пришла пора подать пример, и первым скинул штаны. К его удивлению, грязевая ванна оказалась не столь уж отвратительной. Кожу немедленно стянуло, остро защипали все мелкие царапины, но особого вреда для человека в ведьминских ингредиентах не обнаруживалось.
Следом за президентом в зеленую кашу нырнули обе Озерницы. Без всякого стеснения они сбросили свои шерстяные балахоны. У каждой на ногах и руках звенели десятки медных браслетов. Осы медленно поднимались в воздух, из брошенного серого кокона продолжали расползаться пауки.
Колдуньи продолжали петь, дикая мелодия всё ускорялась, постепенно превращаясь в оборванную восходящую гамму.
Артур поднялся, уступая место Рубенсу, и, замерев, следил за вытолкнутой за круг кобылой. Бедное животное норовило вернуться назад. Взбрыкивая, издавая сиплое ржание, она носилась по окружности, мимо лежащих волков, но что-то мешало ей пробить невидимую преграду.
\"Слава Богу, у него получилось!..\"
Из кустов, задрав седую морду, вразвалку вышла медведица.
– Быстрее! - подгонял Савва. - Все ложитесь ничком!
Гвардейцев уже не приходилось поторапливать; один за другим они ныряли в спасительную жижу и вытягивались на земле, не обращая внимания на пауков и танцующих гадов.
Гадюки подпрыгивали на полметра в воздух, торопясь за Ираклием. Высокий, раздувая щеки, дудел в спаренную дудку, его голенастые ноги отбивали чечетку.
Женщины схватили за ноги упирающихся детей и вышвырнули за границу круга. В плошках бесилось синее пламя. Савва упал на колени и, посыпая волосы жирным пеплом из кисета, принялся вопить что было мочи.
\"…Сытный вечер, сытна ночь, всем досталось, всем невмочь, подплыла, проклюнулась, нарожала, спряталась… Всем хватило веточек, всем хватило норочек…\"
Медведица на краю поляны поднялась на дыбы во весь свой двухметровый рост и заревела. У волков дыбом встала шерсть, они разом завыли, натянув свои веревки. Лишенные обзора летуны попытались взлететь, но оказалось, что их крылья надежно связаны.
– Э, командир… - Лежащий рядом Митя коснулся президента ледяными дрожащими пальцами. - Ща обосруся… Никак нам хана пришла…
Артур так и не понял, говорил майор серьезно или пытался подбодрить шуткой, потому что с опушки раздался пронзительный детский вопль.
\"…Поделились, побратались, не отринь нас, мать-земля, дай малеха от тепла, дай малеха от тепла!!!\"
Черный Дед, стоя на коленях, раскачивался, в исступлении вырывал куски дерна, обмазывал себя землей. По нему ползали черви и жуки, десятки и сотни мелких тварей покинули норки и взбирались по голой спине и животу. Из-под оскаленной волчьей маски ручьями стекал пот. Мужчины-колдуны продолжали свой бег по кругу уже на четвереньках, на ходу срывая ртами пучки травы. Женщины выхватили ножи и бросились к волкам. За несколько секунд они перерезали поводки, а затем освободили летунов.
Огромная полосатая кошка молнией спустилась с дерева, схватила за горло девочку и снова метнулась вверх. Из тьмы раздался вой сотен разъяренных глоток. Хромого мальчика нигде не было видно. Лошадь сделала еще одну попытку взломать магический пузырь, споткнулась и упала на бок. Медведица бросилась вперед, за ней из зарослей выбежали еще три бурых великана. Они со всех сторон набросились на визжащую жертву и принялись рвать ее на части.
– Ха-йия! Ха-йия!! Ха-йия!!! - напрягая легкие, выкрикивали женщины.
Они голыми руками подхватывали с тропы ядовитых змей и швыряли в кусты. Осиная семья металась в метре от земли, рикошетя от невидимой преграды, как пушечное ядро.
Коваль не заметил, когда пропал второй ребенок, зато гибель волков и летунов происходила на его глазах. Отпущенные с поводков питомцы Озерников повели себя так же трусливо, как их сгинувшая в желудках медведей кобыла. Волки сжались в кучу, летуны лупили крыльями, распластавшись черными брюшками на внешней границе запретной зоны.
– Ха-йя! Хай-йия!..
Черный Дед от пяток до макушки покрылся шевелящимся покрывалом из насекомых. Воткнутый в центре поляны посох подпрыгивал сам собой, будто по нему колотили снизу. Подстилка из гниющих листьев вибрировала, воздух сотрясался от клекота и рева. Обитатели леса уже не прятались, они крадучись наступали, заполняя поляну смрадным дыханием.
И первыми, окружая сбившихся в кучу волков, выставив изогнутые клыки, шли кабаны.
– Спаси и сохрани… - уткнувшись носами в землю, бормотали гвардейцы.
Стало еще темнее. Над прогалиной раскручивался смерч из тысяч рассвирепевших птиц. Коваль успел подумать, что, по логике, птичкам в подарок должны достаться привезенные осы и пауки. Очевидно, так и происходило, но в сгустившемся мраке сложно было что-то разобрать. Краем глаза Артур заметил, как стая неясытей облепила летунов. Вторым эшелоном пикировали ушастые совы и сычи. Вампиры яростно отбивались, но исход сражения был предрешен заранее, очень скоро от несчастных мутантов остались одни скелеты…
Ираклий со своим приятелем уже не бегали на четвереньках, а ползали на животах. Девушки пристроились следом, из одежды на всех четверых теперь были только облезлые волчьи хвосты, привязанные к поясницам. Чингисы неистово молились, не обращая на наготу колдуний ни малейшего внимания.
Птичий таран с грохотом бился о прозрачную крышу, воздвигнутую чародеями. Чтобы спасти барабанные перепонки от неистового шума, Коваль открыл рот. Савва задрал голову и тонко завыл, перекрывая общий гомон. Его воздетые к небу руки превратились в бесформенные бурые обрубки, покрытые армией муравьев. Кабаны заживо пожирали домашних волков…
Земля тяжко вздрогнула последний раз и замерла.
Наступила тишина, будто внезапно выключили звук.
…Артур приоткрыл левый глаз. Изумительной красоты махаон порхал среди планирующих листьев. Сухой дождь казался нескончаемым; рыжие, лимонные, почти прозрачные листья обрушивались на замерших солдат, укрывая их пятнистым одеялом.
Несколько секунд в ушах стихал слабый звон, затем тишину разрезала несмелая трель пересмешника. Первой пичуге ответила другая, деловито застучал дятел, недовольно ухнула разбуженная сова.
– Мы живы… Господи, мы живы!!
Полузасыпанные гвардейцы ползали, отыскивая сапоги и оружие. Коваль натянул штаны, проверил клинки, обнюхал вонючие ладони. Внутренним зрением он обшарил заросли, но никого не обнаружил.
Хозяева столицы ушли, забрав подношения.
– Перемирие… - Перед Артуром, покачиваясь, стоял Черный Дед. На колдуне не было живого места, из сотен царапин и укусов сочилась кровь. - Забирай с поля фургоны… Они согласились на перемирие. Зеленая столица открыта, но…
Артур насторожился.
– Что еще?
Савва облизал прокушенную губу.
– Перемирие неустойчиво… Молись Богу, чтобы три восхода пережить. И накажи своим соколикам, чтобы мухоморы не сбивали, чтобы комара без крови задавить не смели. Пусть сперва напьется…
– Что тебя тревожит, Дед?
Озерник упрямо глядел в сторону. Желваки перекатывались на его щетинистых скулах.
– Сердце ноет, еле сдержал Зеленую… Кто-то еще зашел в лес…
– Кто? - Артур затаил дыхание.
– Вот я и говорю, - сплюнул колдун, - кто у нас ходит по лесам без примирения?
26. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
До того как пересекли четвертую кольцевую дорогу, ничего плохого не случилось. Коваль почти уверовал, что удастся благополучно достичь городской черты.
Чем ближе отряд приближался к границе бывшего города, тем умиротвореннее выглядел лес. Титанические сосны всё так же не пропускали холод под пышный компресс верхних веток, всё так же плескались бобры в ручьях и кусались летние комары, но стихал постепенно буйный напор, с которым столица отвоевывала новые площади. Здесь, в глубинах вечнозеленых морей, давно установилось сонное равновесие. Мелкие зверушки не кидались на путников, а доверчиво подходили ближе, любопытные сороки трещали в ветвях, с вожделением косясь на блестящее оружие. На привалах Артур делал примерные расчеты и убеждался, что все обменные процессы тут идут раза в три быстрее, чем снаружи. Здесь даже муравьи возводили дома не в пример резвее, чем их спящие сейчас под снегом собратья.
Черный Дед хмурился, отставал, ходил зигзагами, но не произносил ни слова. Ему словно не давала спокойно идти сосущая нервная хворь…
Колеса фургонов десятки раз проваливались в ручьи и вязли в болотах. Порой, чтобы обойти поваленный ствол или пересечь котлован на месте сгинувшего здания, каравану приходилось описывать сложные восьмерки. Иногда, откуда ни возьмись, выныривал отрезок асфальтовой дороги, или насыпь с раскатившимися шпалами, или торчала кирпичная заводская труба. Однажды наткнулись на поваленную башню элеватора, насквозь проросшую нежно-зелеными ржаными всходами.
Черный Дед заявил, что использовать топоры можно только в случае крайней необходимости, и то, пока у него не заноет сердце. Теперь дюжие гвардейцы торили путь осторожно, при каждом взмахе топора прислушиваясь, не завопит ли проклятый колдун. Бойцы потихоньку оправились от первого шока, начали балагурить, объедались ягодой, кто-то на ходу собирал грибы, кто-то кормил с руки белок…
Четвертое транспортное кольцо было выстроено намного позже того, как младший научный сотрудник Коваль улегся в капсулу анабиоза. Сначала перед привыкшими к сумраку глазами предстала широкая светлая прогалина, затем лиственный подлесок расступился и показался уступчатый, сглаженный вал, заросший непролазным кустарником. Деревья покрупнее не желали сдавать позиции, отчаянно цеплялись, карабкались вверх по склону, но даже магия Качальщиков не сумела разрушить мощный фундамент шоссе. Очевидно, строители использовали новейший сверхпрочный бетон. Шоссе получилось трехъярусным: нижний, окончательно утонувший этаж нес трубопроводы, выше в тоннеле пролегала ветка наземного метро, а по хребту тянулся безупречный шестирядный автобан.
Озерники всё чаще перешептывались, терли амулеты. Ираклий трижды вскарабкивался на деревья, женщины ложились ничком на землю, раскидывали руки, впитывая неуловимые дрожания почвы. Артуру всё меньше нравилась их активность, но его собственная интуиция молчала.
Возможно, в лесу и появились чужие, но чутье Клинка молчало.
Отряду пришлось забирать далеко влево. Позади остались две кольцевые развязки, фермы рассыпались либо откололись от главного полотна, как слабые ребра от исполинского змеиного позвоночника. Наконец обнаружились железнодорожная станция и пешеходный переход, пролегавший сквозь гору. Ко входу в тоннель еще предстояло подобраться. Кони неминуемо переломали бы ноги, преодолевая буераки, и бойцам пришлось всерьез взяться за топоры. Пока забивали клинья и сооружали подобие моста к жерлу тоннеля, Озерники разложили тряпицы и уселись обедать. Разжигать костры они никому не позволяли.
Коваль в сопровождении соратников не без труда взобрался на самую вершину вала. За годы на проезжей части намело порядочный слой почвы, ближайшие гигантские деревья протянули мохнатые лапы, но не смогли закрепиться. Их корни, словно в бессильной ярости, сорвали парапеты, смяли в гармошку шумоизолирующие щиты и опрокинули арки с прожекторами.
У Артура было ощущение, что он попал на гребень Великой Китайской стены. После многих часов пути здесь сквозь шапки сосен впервые проглянуло зимнее небо. Здесь было прохладнее и гулял колючий ветер. Он тихонько подвывал, лаская шасси многоосных грузовиков и дырявые черепа легковушек, он выводил тоскливую мелодию на стеклах застывшей внизу электрички, он раскачивал жесткую траву под оцинкованными днищами автобусных скелетов.
У подножия вала виднелись две маленькие фигурки колдуний. Женщины снова погрузились в траву, раскинувшись в форме морских звезд.
– Жуть какая! - поежился Рубенс. - До костей пробирает…
– Ага! Точно кикимора пьяная шепелявит! - согласился Карапуз, быстро вращаясь вокруг своей оси. - Неладно тут, однако… Не по нраву мне, когда присесть негде…
Артур крутил настройки бинокля. Сразу после Четвертой кольцевой когда-то начиналась сплошная промышленная зона. Может быть, ввиду засилья заводов, а может, по каким-то совершенно иным причинам, но характер растительности впереди резко менялся. Вечнозеленые породы плавно уступили первенство лиственным, и в первую очередь - исполинским березам, больше похожим размерами на баобабы. Ковер из еловых иголок сменился сероватым суглинком, наметились обрывистые овраги, из склонов которых торчали \"непереваренные\" землей ошметки арматуры.
Артур взглянул западнее, туда, где из-под основания автобана выползал боковой отросток железнодорожного тоннеля.
– Миша, скажи Деду, что по прямой мы не проведем повозки.
– А мы прямо и не пойдем! - ответил сзади скрипучий голос Саввы. Он незаметно выбрался на насыпь и стоял, опираясь на свой увешанный побрякушками посох. - Дальше дорога нутром, в животе каменной змеи…
Артур подумал, что перспектива оказаться засыпанными в метро его совсем не вдохновляет.
– И как далеко мы сможем по ней пройти?
– Речушка тама… - пожевав губами, неохотно отозвался Дед. - Ежели змея не прогнила, то выйдем напрямки к \"Немчиновской\" подземке, а там - как придется…
– \"Немчиновская\"? - Коваль никак не мог вспомнить станцию с таким названием.
– Такие буквицы на белом камне выбиты! - пожал плечами внезапно разговорившийся Озерник. - Можно бы и дальше, да неведомо, что за год-то сталось… Было дело, парни и до \"Кунцевской\" добирались, покудова не затопило…
– Гарью тянет! - принюхиваясь, заметил чингис.
– Н-да… Засвистало, заулюкало, - непонятно к кому обращаясь, прошептал колдун.
Далеко внизу ухали голоса, стучали по гранитным ступеням колеса телег.
Президент переглянулся с Рубенсом. Тот знаками дал понять, что следует отослать Карапуза.
– Митя, давай вниз, скажи ребятам, чтобы насквозь не ломились. Пусть распрягают и перетаскивают телеги туда, где рельсы. Пойдем до первой развилки, затем налево!
– Что ты слышишь, Дед? - осторожно спросил Коваль, когда они остались наверху втроем.
Но Озерник ответил не сразу. Похоже, он снова ушел в себя, растратив остатки доброжелательности. Он переминался с ноги на ногу и жадно втягивал ноздрями воздух. Артуру даже показалось, что провожатый снова решил затянуть свою заунывную песню. Рубенс делал страшные глаза, призывая к молчанию.
– Прав твой соколик, - выдавил, наконец, колдун. - Гарью тянет.
– Пожар? - Артур безрезультатно принюхивался.
– В Зеленой не бывает пожаров, - злобно произнес Савва. - Мнится мне, нелюди пожаловали! Кому-то язычок вовремя не подрезали!
И, не дожидаясь ответа, перемахнул через ограждение.
– Что он имел в виду? - вытаращился Рубенс. - Не пойму, что на него нашло!
– Погоди… - Артур жадно втягивал смолистую прохладу. Теперь ему казалось, что он тоже это почувствовал. Лишняя хрипловатая бемоль, вторгшаяся в гармоничное созвучие. - Это же… это…
Но договорить ему помешали пронзительный вопль и частые хлопки выстрелов.
Секунду спустя президент и губернатор уже катились вниз, не разбирая дороги, напарываясь на острые шипы. Из тоннеля, куда поверх осоки уходили наспех сколоченные мостки, несло порохом. Под автобаном сквозной проход раздваивался, потрескавшиеся ступени лестниц выводили в огромный вытянутый зал с арочными перекрытиями и рядом узких окон под потолком.
В недрах искусственной горы, под автострадой, почти в целости сохранился железнодорожный вокзальчик. Как ни странно, дренажная система продолжала функционировать. Невзирая на то что оба пути почти скрывались под водой, перроны оставалась сухими. На них дремали торговые киоски, рекламные щиты и расписания электричек. Полотно было покрыто пятнами лишайников и лужами цветущей воды, между шпал квакали спугнутые лягушки и бесились стаи головастиков. Бойцы уже спустили вниз телеги и лошадей, и хвост колонны виднелся далеко справа, между двух рядов рельсов. Через пятьдесят метров общая аркада станции делилась на два рукава, из правого торчал облупившийся хвост электрички, а в левом проходе вовсю шла драка. Дерущихся не было видно, там стреляли, свистели и матерились, но всё заслонял тент последнего фургона; отсветы факелов метались по покатым сводам огромной трубы, по лохмотьям провисших кабелей, по узким амбразурам окон, заросших снаружи кустами.
Коваль бежал, на ходу вставляя между пальцами клинки, Рубенс оглушительно топал позади, матерясь и клацая затвором. Но принять участия в бою они не успели.
Карапуз стоял, одной рукой зажимая кровоточащее плечо, а в раненой руке высоко поднимал сразу два факела. Один гвардеец лежал в луже, скорчившись и держась за живот, еще двое бинтовали голову третьему. Остальные бойцы рассыпались, укрылись за фургонами, держа круговую оборону. Кони всхрапывали, дергались из стороны в сторону, путая постромки.
Самая первая телега завалилась набок, наехав на неожиданное препятствие. Три запряженные в нее лошади не пострадали, а четвертая билась в конвульсиях, заливая кровью цемент. Ее брюхо было распорото, сизые внутренности дымящейся грудой вывалились на землю. Псы чингисов поскуливали, жадно косясь на свежатину.
Уткнувшись в бок лошади заточенными рогами, на рельсах умирал поджарый оседланный бык. В его обросшие, как у бизона, бока попало не менее десятка пуль, но потомок славных голштинцев всё еще ворочал пурпурным глазом и пытался приподнять лобастую голову. Когда гвардейцы перерезали упряжь и сняли с его спины расколовшееся тележное колесо, Коваль увидел две поразившие его вещи.
На спине быка крепилось длинное глубокое седло с очень высокой квадратной лукой и двумя парами веревочных стремян, а рога были удлинены массивными железными наконечниками.
\"Подобными чеканами можно при хорошем разгоне и броню танковую пробить…\" - подумал Артур.
– Наскочили, как демоны! - пожаловался рослый чингис с перевязанной головой. - Ладно, что гад из лука бил, деревянной стрелой. Бил бы с арбалета - конец мне…
– Дураки! - шипел Карапуз. - Я кричу им: быков валите, а они по седокам лупят! Хорошо, этот рыжий бес в колесе запутался, а то бы всех затоптал! - Он сердито пнул сапогом подрагивающую тушу.
– Так их было несколько?
– А хрен его в потемках разберет!
Солдаты образовали живую стену, окружив президента плотным кольцом. Все настороженно всматривались и вслушивались, но из тоннелей доносился только ровный гул ветра.
\"Кто бы ни были эти лесные братья, - подумал Артур, - они затаились неподалеку. На быке не ускачешь бесшумно. И вообще, непонятно, как можно быка загнать под седло…\"
– Они дожидались, пока мы спустимся и растянемся, - сказал Митя. - Шестеро, а может, больше…
– Шестеро, и все на быках? - изумлению Артура не было предела.
– Да они по двое сидели. Первый заправляет, а второй - из лука и топоры метает… Вон Капусту и Кабана ранили! Хорошо, что стрелки хреновые…
– Хорошо, что ружей боятся! Дикари, господин…
– Капуста помер, - робко доложили сзади. Митя злобно выругался.
– А ты-то как? - Артур потянулся осмотреть его плечо.
– А, пустяки, в кольчуге застряла… Ты лучше на них погляди! - Майор ткнул пальцем в три бесформенные кучи, распластавшиеся в лужах.
Артур подумал, что не такие уж его гвардейцы недотепы, если при внезапном нападении уложили троих дикарей. Возле поверженных врагов уже суетились Озерники. В свете факелов стал виден косматый затылок, а затем смуглое до черноты заросшее бородой лицо. Убитый дикарь был одет в плохо выделанные шкуры и плетеные лапти.
– Разденьте его! - приказал Артур. Гвардейцы стянули с трупа его вонючий костюм.
– Не ищи, не ищи! - сварливо заметил Дед. - Две руки, две ноги, всё как у тебя. В Зеленой кикимор не водится…
Тела дикарей перевернули на спины и обыскали. При них не обнаружили ничего металлического. Деревянные стрелы, искусно обработанные каменные топорики, свернутые на поясах веревочные лассо.
– Так ты знал, что здесь живут люди? - приступил к колдуну Рубенс.
– Как не знать… - Озерник храбрился, но выглядел растерянным. - Не все сбежали-то, кое-кто пустил корни. Побратались по кровушке со зверьем…
\"Мы с тобой одной крови! - неожиданно Артуру вспомнился кадр из мультика: индийский мальчик верхом на белом буйволе. - Эти бывшие москвичи отказались от огня и железа, зато катаются на быках и наверняка спят в обнимку с медведями…\"
Он вгляделся в сумрак. Впереди ждала развилка; влево сворачивал тоннель, по которому им предстояло идти в Москву. К счастью, в его стенах, под самым потолком зияли частые окошки, и можно было идти без факелов. Но тоннель, что убегал дальше под автобан, выглядел как черная дыра.
Коваль почувствовал себя крайне неуютно. В любой момент отряду могут ударить в спину или взять в клещи, и из бетонной трубы не выберешься. Их даже не станут убивать, попросту возьмут измором…
– Как не знать… - Савва все еще пытался оправдываться. - Никогда еще такого не было, чтоб перемирие не блюли! Перемирие - оно для всех, лесняки-то не хуже зверья понимают…
– Так ты с ними знаком? Какие же у вас общие дела?
– Дела, дела… - неохотно проскрипел колдун. - Да рази ж делами назовешь? Зеленая-то скотинку дурных ковбоев притягивает. Что ни лето, бегут - и коровенки, и свиньи, а уж про коз и птицу болтать нечего. Так что ж, отказывать людям, когда в слезах приедут?
– Так вы возвращаете в деревни скот?!
– Ну… Ходят Отцы, бывает, что и вернут. Бывает, что лесняки уже лапу наложили, тогда торг затевается. Только Отцам моим перед лесом человечью жертву класть без надобности. Ежели на один восход, да чистым придешь, да ничего не тронешь, то можно и скотинку назад захомутать…
\"Вот тимуровцы, - сетовал Артур, сидя в последней телеге с двумя заряженными \"ремингтонами\" на коленях. - Они же себе вечный бизнес придумали! Скотина будет всегда убегать, а без Озерников никто за ней идти не решится…\"
Черный Дед не позволил никого похоронить. Карапуз его чуть не прибил, когда услышал, что старого боевого товарища Капусту придется отнести в лес и оставить вместе с тремя мертвыми лесниками. Но Савва был непреклонен, и президенту пришлось согласиться.
– Павший на охоте зверь не умеет сам себя закопать, - сказал Савва. - Всему свой черед, и очередь червей еще не пришла, сначала должны поужинать падальщики покрупнее…
Перед тем как тронуться дальше, Озерник снова взобрался на шоссе и долго сидел там, нюхая ветер.
– Перемирие нарушено не нами, - заявил он, спустившись. - Зеленая пока что сыта. Скажи соколикам, чтобы табаку не палили, коней не стегали… Ниже травы пойдем. Глядишь, обойдется…
Но Коваль видел, что колдун и сам не очень-то верит собственным словам. Просто Савве очень хотелось получить то, что обещал ему президент, иначе он давно прихватил бы своих помощников и смотал удочки…
Обещанная Рубенсом мирная прогулка уже ознаменовалась смертями. Коваль пытался вспомнить, что за догадка посетила его на горе, но здесь, внизу, витали совсем другие ароматы…
Было что-то полузабытое, до боли знакомое, страшное, но никак не вяжущееся с образом врага. И вспомнить было необходимо, потому что он тоже видел, что не обойдется, не пронесет, ничем хорошим эта прогулка не закончится…
Фургоны один за другим, разбрызгивая грязь, втянулись в бетонную кишку. Из мрака гостей провожали десятки хмурых настороженных глаз, а с востока всё сильнее тянуло гарью.
27. РОДЕО БЕЗ ПРАВИЛ
Повозки загрузили так, что сидеть уже было негде. Артура приятно удивило, что в одной из пирамид нашлась вакцина не в ампулах, а в банках по триста миллилитров. К сожалению, тара весила больше лекарства, но без ящиков привезли бы назад груду стеклянного боя. Кроме того, солдаты не решались брать в руки стеклянные флакончики.
\"Будь моя воля, - рассуждал Коваль, - прихватил бы не эту американскую дрянь, а шприцы и марлю…\"
Чтобы себя еще сильнее не травмировать, он не пошел изучать остальные помещения холодильника. Естественно, холодильные агрегаты давно не работали, и большинство лекарств безнадежно испортилось, но аппаратуре и тоннам ваты мало что могло повредить. Здесь, на глубине тридцати метров, стоял такой холод, что без всяких холодильников можно было хранить мороженое мясо.
Здесь не водились даже крысы и не кудрявилась плесень на стенах.
Черный Дед сказал, что вход на склад его парни обнаружили несколько лет назад, когда ходили в Москву совсем по другим надобностям. Артур спросил, о каких надобностях идет речь, но ответа так и не получил. Савва только цыкнул сквозь зубы. Всю дорогу он держался напряженно, чуть-чуть расслабился только тогда, когда березовая роща сменилась молодым кленовым подлеском.
Артур сам чувствовал, что за ними следят, но преследователи так и не объявились. Вероятно, им хватило одного урока…
Забраться внутрь метро оказалось задачей не из легких. \"Каменная змея\" сохранилась почти в целости, только трижды пришлось наводить переправы и разбирать завалы, а еще несколько раз они натыкались на обломки электричек. Узловой вокзальчик, где пригородная ветка железной дороги пересекалась с метро, полностью провалился под землю. Такая же участь постигла метрополитен, мало того, мраморный параллелепипед станции встал на дыбы под углом в тридцать градусов и переломился пополам. На поверхности густо росли клены и березы, нетронутым осталось лишь широкое жерло входа с раскрошившимися ступеньками и разбитыми в хлам турникетами. Чтобы не свернуть шеи на скользких мраморных палах, гвардейцы спускались, обвязавшись веревками.
Внизу при свете факелов солдаты сразу заметили широкие бронированные двери за полотном. Двери были укрыты позеленевшими решетками, но перекосившиеся стены раскололи мощную броню, и появились щели, достаточные, чтобы пролез человек. А за дверями, за стенкой станции, обнаружился настоящий лабиринт из коридорчиков и лестниц.
Очевидно, правительство Москвы хранило здесь аварийный запас медикаментов, но в равной степени это могли быть резервные запасы МЧС. Теперь этого никто не мог сказать. Одно Коваль уяснил себе твердо: он примет все меры, чтобы уломать колдуна на второй поход. Сюда просто необходимо было вернуться, хотя бы из-за чудовищно редких термометров, стоматологических материалов и залежей инструментов…
В тот момент Артур еще не представлял, насколько непросто будет вообще покинуть Зеленую Москву.
Он позволил ласковой песне леса убаюкать себя, он соскучился по лету, по медовому аромату клевера; он забыл, когда последний раз отдыхал. Пока солдаты сооружали корзину и по одному вытягивали на поверхность пыльные опломбированные ящики, президент, закрыв глаза, валялся на травке. Он вдыхал запах Митиного пулемета, такой гадкий и несуразный в этом кислородном раю, слушал грызню ондатр в ручье и чавканье лошадей, обалдевших от сочной травы.
Потом он будет себя укорять за потерю чутья и оправдываться тем, что тренировали его на врага, а не на…
– Готово, командир! - Голос чингиса вырвал Коваля из уединения. - Полна коробочка, больше не утянем…
Караван медленно двинулся в обратный путь. По самым скромным подсчетам, они загрузили тридцать тонн качественного лекарства. Еще под землей Артур выборочно вскрыл десятка два ящиков и не встретил ни одной бракованной бутылки. Всюду плескалась незамутненная голубая смерть…
Ночь прошла спокойно, если не считать того, что сбежала овчарка Ираклия. Артур заметил ее побег первым, но в темноте не понял, что случилось. Он и так спал каких-то три часа, отовсюду мерещились шорохи и затаившиеся бешеные быки. Почувствовал лишь легкий укол в сердце - и будто из тела ушла часть тепла. Потом Савва бродил мрачнее тучи, задирал к небу лицо и принюхивался. Рубенсу он признался, что это первый случай, когда домашние щенки поддаются влиянию раскачанной земли.
Очень плохой признак.
Черный Дед был уверен, что лесняки еще раз подкараулят отряд на развилке железной дороги, но нападение произошло позже, когда никто его уже не ждал. Караван находился в самом невыгодном положении для обороны: лошадей выпрягли на станции под автобаном и по одной заводили наверх, на перрон. Вакцину пришлось выгрузить, чтобы облегчить повозки. Сооруженные в прошлый раз настилы кто-то уже успел покрошить на куски, и Карапуз разделил маленькую армию надвое. Четверо отправились рубить новые сходни, а трое вместе с ним занимались конями. Озерники тоже помогали: укладывали ящики…
В тот момент Артур был благодарен колдунам за то, что не остались в стороне, но позже проклинал себя за тупость. Лучше бы Дед со своими учениками схоронился в лесу!
Коваль засек появление дикарей в последний момент. Очевидно, здешняя флора каким-то образом экранировала мозговые излучения. Зато когда пара дюжин волосатых придурков вылетела на своих бычках из зарослей, перед ними катился фронт нескрываемой ярости. Таскавшие бревна гвардейцы не успели даже схватиться за оружие, их просто втоптали в землю…
Президент этого не видел, потому что был внизу, на станции, и вместе со всеми перегружал на перрон ящики. Раздались истошные крики и громовой топот, словно приближалась тысячная толпа. По заплесневелым лужам пошла рябь, с мокрых бетонных сводов посыпались улитки.
Карапуз схватился за секиру, собираясь бежать наверх, но тут из тоннелей, сразу с двух сторон, показалась вторая партия нападавших. Они обули копыта своих скакунов в мягкие соломенные чуни и смогли подкрасться по цементным полам совершенно бесшумно. Савва потом сказал, что лесняки дали быкам понюхать какое-то снадобье, мигом \"разогревшее\" могучих самцов до точки кипения.
Артур уже понимал, что их ничем не остановить. Он пытался выйти на связь, но встретил такой отпор, словно с размаху налетел на резиновую стену. Разум Клинка столкнулся не с короткими извилинами жвачных, а с монолитной бессознательной силой, излучаемой лесом. В обычных условиях, за пределами Зеленой столицы, любой начинающий Клинок уложил бы всю эту свору за пять секунд, еще заставил бы поднять на рога своих же хозяев…
Быки взяли с места в карьер, от их копыт фонтанами взметнулись вода и цементная крошка, под стенами вокзала словно зарокотал гром. Первым со скоростью экспресса, опустив к земле наращенные метровые рога, мчался здоровенный пятнистый герофорд. Верхом на нем сидели двое оборванцев: передний настегивал быка плеткой, а задний уже метнул один топорик и приготовился метать второй.
– Наверх! - проорал Рубенс, спуская курки сразу двух револьверов. - Все наверх, берегись!
Сыны подхватили Савву и рысью припустили по перрону. Две стрелы воткнулись в кольчуги солдат, не причинив вреда. Чингисы бросили лошадей и открыли ответный огонь. Каменный топор, вращаясь, летел прямо в затылок Ираклию.
Коваль сам не ожидал от себя такой прыти. Одним прыжком он вспорхнул на платформу и отбил летящий топор в сторону прикладом помповика.
Карапуз как раз заводил по лестнице коня, оставив пулемет внизу, возле прогнившего киоска прессы. Теперь он бросил вожжи и, матерясь, катился вниз.
Один из дикарей направил своего быка прямо на платформу. Коваль успел четырежды дернуть за цевье \"ремингтона\", прежде чем пятнистый голштинец взлетел по бревнам, но пули не остановили взбешенного зверя. В быке было не меньше тонны веса; сходни под его копытами треснули, но выдержали. Гора мускулов ворвалась на перрон, раскидывая ящики с бесценной вакциной. Наездник выстрелил из лука вслед убегающим колдунам. Савве и парням оставалось не больше десятка метров до лестницы, но становилось очевидно, что лесовики будут преследовать их и там.
С противоположной стороны станции с ревом приближались сразу четыре белоголовых симментальца. Ближайший поддел рогами тяжелую повозку, и она взлетела на воздух, словно была сделана из картона. Чингисы и женщины-Озерницы взобрались на противоположный перрон.
Дикари метнули топоры, кто-то из солдат схватился за грудь. Карапуз наконец добрался до своего пулемета и открыл огонь. Он один оставался внизу; стоял, широко расставив ноги, стрелял и вопил так, что заглушал крики врагов.
– Митя, беги!!
Рубенс опустошил два барабана, стреляя в следующего быка, направлявшегося к пологой дорожке трапа, и тоже влез на платформу. Его усилия увенчались успехом: зверь издох на бегу, напоследок врезавшись в недоразгруженную телегу. Оба наездника вылетели из седла и шлепнулись под копыта встречной лавины. Телега опрокинулась набок, ящики посыпались в лужу.
Бык на перроне почти догнал Озерников. Но в последний момент они шмыгнули в нишу между будкой станционного кассира и трейлером с эмблемой микояновского комбината. Сопящий танк по инерции промчался мимо, взлетел по лестнице и пропорол рогами несчастного коня, брошенного Карапузом.
В воздухе засвистела новая партия томагавков. Пару штук Артур поймал в полете; чингисы так делать не умели, но сообразили, что следует постоянно перемещаться. Они метались взад-вперед по платформе, уклоняясь от вертящихся топоров, и довольно метко стреляли в ответ. Половина лесовиков уже висели мертвыми кулями, запутавшись в стременах, но остановить разгулявшихся быков было невозможно. Под напором рогов хрустнули борта еще двух телег, переломились оси, одна за другой с хлопками повылетали дуги, на которых крепились шкуры.