Ее послужной список был впечатляющим. Она успела позаниматься понемногу всем и везде добилась выдающихся результатов. Мастерское владение оружием, самые разнообразные навыки, длинный список задержаний, потрясающе высокий процент раскрываемости. Признанный лидер, она быстро продвигалась по служебной лестнице. По долгу службы ей пришлось убить двух человек, одного из огнестрельного оружия, другого голыми руками, и в обоих случаях это было признано оправданным. Она была восходящей звездой. Это не вызывало сомнений. Я понял, что, по мнению командования, ее перевод под мое начало мне следовало расценивать как поощрение.
Утром я проснулась от взрыва, но Лелик полез обниматься, сказал, что это далеко, и я снова вырубилась. А когда проснулась второй раз, постель слева успела остыть. Смотрю за окно и не понимаю, что стряслось. Темно так, нет, ну вообще, словно опять вечер. Тут приходит сладенький зайчик, весь такой загорелый, в обтягушечных белых трусиках, с такой попочкой... ммм... Я говорю:
– Рад приветствовать вас в своей команде, – сказал я.
— Вука-Вука, крольчонок, угадай, что нужно мамочке?
– Сэр, благодарю вас, сэр, – ответила она, сверля глазами воздух у меня над головой.
Ой, это вообще, как он целоваться выучился... Убила бы, скальп бы сняла, если бы с кем-то заметила. Он, гадкий, сзади подходит, лицо мое в ладони берет и целует вверх ногами. Вверх ногами так смешно, незнакомый человек получается, только по запаху и узнаю. А губы... ммм... мягкие-мягкие, одно слово — Вука-Вука.
– Я не сторонник этого дерьма, – сказал я. – Я не боюсь, что вы испарите меня своим взглядом, и, по мне, даже одного «сэр» в предложении слишком много, не говоря уже о двух. Лады?
— Я знаю, что хочет мамочка, — засмеялся он. — Компьютер в кроватку, кофе в кроватку и телефончик. Только мамочка ничего не получит, потому что нет света.
– Лады, – согласилась она.
Коль схватывала все с полуслова. До конца своей жизни она больше ни разу не назвала меня сэром.
— Крольчонок, ты со мной так не шути, у меня сердце слабое, — я сделала потягушечки, закинула ручки вверх и поймала его за сладкую попку. — Мне нужно до завтра баланс сбить и контрактик с «финиками» набросать, а полдня мы с тобой уже провалялись. Неси ноутбук, я сказала.
– Хотите сразу же нырнуть на самую глубину? – предложил я.
– Хочу, – кивнула она.
— Да я не вру, — он отстранился, и я поняла — не врет.
Выдвинув ящик, я достал тонкую папку и протянул ее Коль. Не глядя на папку, она одной рукой пододвинула ее к себе и посмотрела мне в глаза.
– Абердин, штат Мэриленд, – сказал я. – Испытательный полигон. Один конструктор оружия ведет себя странно. Тревожный звонок от бдительного коллеги, опасающегося шпионажа. Но лично я больше склоняюсь к шантажу. Возможно, расследование будет долгим и сложным.
— А кофе? Ой, хитрюга, это что-то! Не умеешь ты врать, сладкий! Как это нет света, если кофе уже сварил?
– Ничего страшного, – ответила Коль.
— Да не варил я ничего! Сам не пойму, откуда кофием так тянет! — Он надулся, как индюк, а сам брюки натягивает. — Ждал, когда ты проснешься; дай ключ от подвала, в щитовую спущусь.
Именно она была главной причиной того, почему я не ушел через распахнутые ворота.
Кофе не просто тянуло, им разило до одурения. Люлик взял ключ, инструменты и загрохотал по железной лестнице, а я выудила сигарету и спустилась на кухню.
Войдя в дом, я поднялся к себе и долго стоял под горячим душем. Мало кому хотелось бы быть застигнутым врасплох мокрым и раздетым, но мне уже было все равно. Наверное, я на время стал фаталистом. Будь что будет. Затем я закутался в полотенце, спустился на предыдущий этаж и отыскал комнату Дьюка. Похитил у него еще один комплект белья. Переоделся, надел свои ботинки, пиджак и плащ. Спустился на кухню и стал ждать. Там было тепло. От грохота волн о скалы и стука дождя в оконное стекло становилось еще теплее. Я словно очутился в священном убежище. Кухарка возилась у плиты с цыпленком.
Света не было. Кофеварка сияла чистотой. Из холодильника еще не текло. За плотно задернутыми шторами колыхалась жара. Ненормальная какая-то жара. Снаружи на подоконнике валялись дохлые мухи и осы. Их было так много, будто кто-то нарочно насыпал. Никогда не видела сразу столько мертвых насекомых. Ой, я не могу, меня прямо чуть не стошнило! Но про мух скоро пришлось забыть, потому что приятную неожиданность преподнес сотовый. Он больше не ловил волну. Тут мне поплохело; я хоть дуpa-дурой в этой их электрике, а способна понять, что сотовая связь тут не при чем.
– Кофе у вас есть? – спросил я.
Она молча покачала головой.
Внизу в щитовой что-то заквакало, забулькало. Я запахнула халат, подошла к лесенке и заглянула в темноту. Выключатель бездействовал; я помнила, что Люлик, когда ходил вниз, брал с собой из машины большой фонарь на батарейках.
– Почему?
– Из-за кофеина, – объяснила она.
— Вука-Вука? — позвала я.
Я уставился ей в затылок.
– Весь смысл кофе как раз в кофеине, – сказал я. – В любом случае, в чае тоже есть кофеин, а я видел, как вы заваривали чай.
Никто не отозвался. Мне показалось, что упоительный кофейный дух доносится именно оттуда, снизу. Кроме того, в него вплетался еще какой-то запашок, вроде как салата из морских водорослей.
– В чае танин, – возразила кухарка.
– И кофеин.
Опять донесся какой-то невнятный звук.
– Тогда пейте чай.
— Люлик, родное сердце, открой двери в гараже, светлее же будет! — предложила я, подождала и отправилась покурить на балкон.
Я огляделся вокруг. На столе стояла вертикально деревянная плаха, из которой торчали под углом черные рукоятки ножей. Повсюду бутылки и стаканы. Наверное, под мойкой баллончик с нашатырным спиртом. И отбеливатель с хлоркой. Достаточно подручного оружия для рукопашной схватки. Если Бек начнет колебаться по поводу того, стрелять ли в тесном помещении, полном людей, мне, наверное, удастся с ним справиться. Я смогу завалить его до того, как он выстрелит в меня. Мне нужно было только полсекунды.
– Вы хотите кофе? – спросила кухарка. – Вы к этому клоните?
Дверь в гараж он так и не открыл, упрямый. Хотя на него это не похоже, он мальчик обстоятельный. Накой ляд шариться в потемках, если можно покрутить ручкой и поднять жалюзи гаража?
– Да, – подтвердил я. – Хочу.
– Нужно было лишь попросить.
Во мне тогда еще стрельнуло. Если бы не работа завтрашняя, не контракт и не компьютер, я бы так не отвлеклась, я бы за Люликом присмотрела.
– Я просил.
– Нет, вы только спросили, есть ли у нас кофе, – возразила она. – Это не одно и то же.
Ой, ну какая уж тут разница, право дело...
– Значит, вы сварите мне кофе? Пожалуйста!
На террасе дышать было нечем, но когда я огляделась, то забыла и про духоту, и про то, зачем пришла. В саду с деревьев облетели все листья. Сморщенными чешуйками они осыпались на гравий, на пожелтевшую траву. Прямо перед носом вздымается стена соседского «замка», застроились мы неудачно, вплотую, поэтому неба я почти не видела. Там, наверху, все было какое-то серо-черное, туманное, но не настоящая ночь, как мне вначале показалось.
– Что случилось с мистером Дьюком?
Я ответил не сразу. Возможно, кухарка собиралась выйти за него замуж, как в старых фильмах, где кухарка выходит замуж за дворецкого, они удаляются на покой и счастливо живут вместе.
Похожую «красотищу» я видела на одной загородной свалке, где жгли тысячи покрышек. Там от дыма среди бела дня наступила ночь.
– Его убили, – наконец сказал я.
– Вчера вечером?
Где-то слева слышались голоса, но аллею с террасы не видно. Этот недоумок Зорькин прорубил окно прямо напротив моего окна. Надеялась, что хоть с одной стороны дома смогу спокойно на балкончике работать, чтобы никто не подглядывал, так нет же, куда там...
Я кивнул.
– Мы попали в засаду.
Я никак не могла сообразить, сколько времени. Мы же с Люликом приехали вчера шальные, сразу в койку рухнули, настенные часы в доме не завели, а мой браслетик куда-то завалился.
– Где?
– В Коннектикуте.
— Люлик! — на сей раз я кричала очень громко; он непременно должен был слышать.
– Хорошо, я сварю кофе.
Но мой сладкий электрик не отозвался. Такого еще не случалось, чтобы мальчик посмел игнорировать мамочку. Я бросила в пепельницу так и не раскуренную сигарету и, уже немножко на взводе, пошла вниз. Мне до зарезу нужен был свет. Ой, ну не свет, конечно, а ток в розетке, чтобы подключить ноутбук. Потому что этой дурацкой батареи могло хватить максимум на час. Я уже предчувствовала, какой кошмар мне предстоит — по такой жаре пилить назад в городскую квартиру, приехать туда никакой, с головной болью, узнать, что нет воды в кранах, и что придется бегать с тазиком...
Она включила кофеварку. Я мысленно отметил, откуда она что достает. Бумажные фильтры хранились в буфете рядом с салфетками. Банка с кофе стояла в холодильнике. Старая кофеварка работала очень медленно. Она издавала громкое задумчивое бульканье. В сочетании со стуком дождя в окна и грохотом волн о скалы это означало, что я не услышал, когда вернулся «кадиллак». Дверь черного входа вдруг распахнулась, и на кухню ворвалась Элизабет Бек. За ней по пятам следовал Ричард, а сам Бек замыкал тыл. Все трое тяжело дышали от возбуждения, как и полагается людям, только что совершившим короткую стремительную пробежку под сильным дождем.
Я не такая дурочка, как Вука-Вука, хоть и выгляжу обманчиво-блондинисто. Ой, мне вообще так нравится когда мужики начинают со мной говорить, как с полной идиоткой, особенно когда меня не знают, приедут в офис и принимают за секретаршу. И как потом их корячит, бедненьких, аж воздух ртами хватают. Я говорю — родное сердце, тебе водички, может, за шиворот плеснуть, а то сейчас пар из ушей попрет?
– Привет, – бросила мне Элизабет Бек.
Да, да, вот эта вот глупенькая сисястая блонди — и есть гендиректор Тамара Маркеловна. Мама родная нет, это что-то... Черт, черт, а мы-то ее клеить тут пытаемся и выведать, куда мегера подевалась. А мегера — вот она, родимая, ой, не могу...
Я кивнул. Не сказал ни слова.
Я обошла с другой стороны и вручную подняла жалюзи гаража, будь они неладны. Распределительный щит интересовал меня в доме в последнюю очередь. Бригадир, когда сдавал хозяйство, божился и клялся мне здоровьем детей, что электричество не подведет. Я ему сразу сказала, проныре этому: родное сердце, смотри, не подведи! Не дай бог, чтобы в доме проблемы с напряжением, водой или теплом случились, ты ж меня знаешь, родимый. Найду, сладенький, заставлю переделывать, а после — еще и должен останешься. Заметался, заюлил — дескать, Тамара Маркеловна, бла-бла-бла, скважина никогда не даст стопроцентной гарантии, то есть за подачу воды мы отвечаем, а качественный состав гарантировать сложно, вы же сами отказались бурить глубже...
– Кофе! – воскликнул Ричард. – Замечательно!
Люлика задушил провод.
– Мы выезжали завтракать в город, – объяснила Элизабет. – В Олд-Орчард-Бич. Там есть одно маленькое кафе, которое нам очень нравится.
– Поли предложил не будить тебя, – сказал Бек. – Он решил, после вчерашнего тебе нужно отдохнуть. И вызвался сам отвезти нас.
9
– Хорошо, – сказал я, размышляя: «Это Поли обнаружил мой тайник? Он уже сказал о своей находке?»
ПЕТЯ И ВОВА ИГРАЛИ НА КРЫШЕ,
– Ты будешь кофе? – спросил меня Ричард.
ПОСЛЕ ДВУХ ВЫСТРЕЛОВ СТАЛО ПОТИШЕ...
Он уже возился у кофеварки, гремя чашками.
– Благодарю. Черный.
Ричард передал мне чашку. Бек, сняв плащ, стряхнул с него дождевые капли.
Я сто раз пожалел, что не послушался Комара. После смерти Гоблина следовало забить болт на прокурорских детей, на телефонное молчание и последствия. Следовало плюнуть и со всех ног нестись назад, в район. Возможно, нам повезло бы выбраться. По крайней мере, мы не застряли бы в дачном поселке.
– Бери кофе с собой, – бросил он мне. – Нам нужно поговорить.
Чтобы не сойти с ума, я решил делать то, ради чего приехал. Буду искать парализованную девчонку, позвонившую нам. Когда занимаешься делом, остается крохотный шанс не сойти с ума.
Выйдя в коридор, он оглянулся, предлагая мне следовать за собой. Я захватил чашку с кофе. Напиток был обжигающим. В крайнем случае можно будет выплеснуть его Беку в лицо. Как и раньше, он повел меня к квадратной комнате, обшитой деревом. Я нес полную чашку, что несколько замедляло мой шаг. Бек успел меня здорово опередить. Когда я вошел в комнату, он уже стоял в противоположном конце у окна, спиной ко мне. Когда Бек повернулся, в руке у него был пистолет. Я застыл на месте. Я был слишком далеко от него, чтобы воспользоваться кофе. Нас разделяло футов четырнадцать. Горячая жидкость изогнется дугой, рассеется на мелкие брызги, остынет, а то и вовсе не попадет в цель.
Справа тянулся декоративный заборчик, за ним — пересохшие скелеты берез и коттеджи, вплотную, один к другому, и так до самого озера. Слева вдоль Березовой аллеи тоже спускались дома, а вот за ними... За ними высилось нечто непонятное, точно плотно-плотно понастроили церквей с острыми куполами. Вначале я решил, что это обман зрения, потому что с тенями постоянно творилась кутерьма. Солнце, хоть и тусклое, но висело прямо над головой и двигалось по своему маршруту строго через зенит, разделяя небо на две равные половинки. Из-за его курьерской скорости от каждого дерева, от каждого дома ползли четкие, как бритва, и совершенно черные тени.
В руке у Бека была девятимиллиметровая «беретта», специальная модель. Это гражданская «Беретта 92ФС», внешне подогнанная под стандартную армейскую «Беретту М9». Стреляет патронами «Парабеллум». У пистолета в руке Бека была обойма на четырнадцать патронов и лазерный прицел армейского образца. Я почему-то вдруг вспомнил, что розничная цена такого пистолета 861 доллар. Сам я носил М9 в течение тринадцати лет. Я выпустил из нее несколько тысяч патронов по мишеням в тире и немало по настоящим целям. Почти все пули попали туда, куда нужно, потому что «беретта» – очень точное оружие. Почти все цели были уничтожены, потому что «беретта» – очень мощное оружие. Я на него не жаловался. Я до сих пор помнил плакат у нас в арсенале: «Незначительная отдача делает пистолет удобным в обращении. Его легко разобрать в полевых условиях». Наши оружейники повторяли эти слова как заклинание. Снова и снова. Наверное, контракт на поставку «беретт» обещал быть очень выгодным. Впрочем, не все придерживались такого мнения. Спецназ морской пехоты ненавидел М9. Бойцы утверждали, что «беретты» часто разрывает при выстреле. Они даже сочинили стишок: «Мы спецназовцами стали, отведав итальянской стали». Но лично меня М9 не подводил ни разу. На мой взгляд, оружие было замечательное. Бек, судя по всему, держал в руках совершенно новый экземпляр. Безукоризненная отделка. Заводская смазка. Люминесцентная краска на прицеле, мягко светящаяся в полумраке.
Было чертовски тихо. Настолько тихо, что слышался каждый вздох, каждое оброненное за спиной слово. И до судорог воняло кофе.
Я ждал.
Бек стоял неподвижно, сжимая в руке пистолет. Наконец он хлопнул ствол в ладонь левой руки и убрал правую руку. Перегнулся через дубовый стол и протянул пистолет мне, рукояткой вперед, левой рукой, вежливо, словно продавец в оружейном магазине.
Сосновая аллея попросту исчезла. На ее месте вымахало нечто, продукт наркоманского бреда, сон параноика или голливудская заставка к «космическим войнам». Я невольно зажмурился и потряс головой, ощутив при этом, как с волос веером разлетаются капли пота.
– Надеюсь, тебе понравится, – сказал он. – Я решил, тебе придется по душе что-нибудь привычное. Дьюк предпочитал экзотику вроде того «штейра». Но я предположил, что тебе, учитывая твое прошлое, будет проще с «береттой».
Лес цементных поганок.
Я шагнул вперед. Поставил чашку с кофе на стол. Взял пистолет. Вынул обойму, проверил патронник, оттянул затвор, посмотрел в ствол. Он не был просверлен. Значит, это не обман. Это боевое оружие. И патроны были боевые. Пистолет был совершенно новый. Из него еще ни разу не стреляли. Вставив обойму, я подержал пистолет в руке. Казалось, я пожал руку старому другу. Затем я дослал патрон в патронник, поставил пистолет на предохранитель и убрал его в карман.
Как ни странно, разговоры продолжались, вдобавок многие пыхтели, как загнанные кони, Я в третий раз выжал майку и перевесил за спину обжигающий автомат. Мне хотелось заорать, чтобы они все заткнулись и дали послушать, что там происходит на Сосновой. Там вытянулись к небу серые грибы, а между ними мимолетно перемещалось что-то белое...
– Спасибо.
Элеонора, хромая эта, и Зиновий путались под ногами, как приклеенные, и Дед тоже, но Деду я был даже рад. Он мне тихонько рассказывал, как потопал раненько на станцию и напоролся на стекло. Похоже Деду понравилось, что я не удивился и не стал над ним смеяться.
Бек сунул руку в карман и достал две запасные обоймы.
– Возьми.
— Вот здесь они... — начала хромая Элеонора и замолкла на полуслове.
Он протянул мне обоймы. Я их взял.
– Потом я дам тебе еще.
Комар хрипло рассмеялся, от его смеха у меня мурашки побежали по спине. И бабки, что наперебой общались с вездесущим Муслимом, крякнули и замолчали.
– Хорошо.
– Ты когда-нибудь стрелял с лазерным прицелом? – спросил Бек.
Я покачал головой.
От дома четыре по Сосновой аллее осталось немного. Фасад смотрелся вполне пристойно: декоративные гранитные фронтоны, изящные резные ставни на стрельчатых окнах второго этажа, розовощекие гномы метрового роста по обеим сторонам от двустворчатой входной двери. На двери висел симпатичный бронзовый колокольчик и ярко сияли такие же бронзовые ручки. Уютное гнездышко зажиточного буржуа.
– Есть такая фирма «Лазерные приборы», – сказал он. – Она выпускает универсальный прицел для стрелкового оружия, который крепится под стволом. И маленький прожектор, устанавливается под мушкой. Замечательная штуковина.
– Высвечивает маленькую красную точку?
От боковой стены, облицованной розовым гранитом, осталось метра три. Дальше коттедж насквозь проели серые поганки десятиметровой высоты. Гладкие, тускло блестящие стволы не крушили дерево и камень; там, где они протолкнулись сквозь кровлю, черепица оплавилась, точно свечной воск. Задний двор «переварило» целиком, за исключением качелей. Металлические трехметровые штанги с перекладиной выглядывали из переплетения стволов.
Бек кивнул. Усмехнулся.
– Никому не хочется, чтобы его осветил этот красный прожектор, это уж точно.
Я изо всех сил вглядывался в заросли. «Поганки» казались замершими на века. Похоже, что наступление нечисти приостановилось. Издалека доносился какой-то скребущий монотонный звук, словно экскаватор проводил железным ковшом по камням. Парадная дверь коттеджа была приоткрыта. Мне показалось, что за балконной дверью второго этажа колыхалась занавеска.
– Дорогой?
– Не очень, – сказал он. – Пара сотен зеленых.
— Стойте все здесь, — приказал я. — Никому не сходить с места.
– Сколько весит?
– Четыре с половиной унции.
— Не ходите туда! — выкрикнула тощая тетка в обрезанных джинсах, жена лохматого «партработника».
– И все это в передней части?
— Нам звонили из этого дома, — объяснил я. — Мы обязаны проверить, — и посмотрел на Генку.
– Вообще-то так даже лучше, – заметил Бек. – При стрельбе не дает стволу задираться вверх. Вес пистолета увеличивается примерно на тринадцать процентов. С прожектором, конечно, чуть больше. Итого сорок – сорок пять унций. Все равно меньше, чем твои «анаконды». Сколько они весят, пятьдесят девять унций?
Как ни странно, Комар отреагировал. С кривой улыбочкой он шагнул за мной в переулок. За ним с выражением отваги на рябой физиономии сунулся Валентин. За плечом он держал снаряженную двустволку.
— Пошли с нами, — разрешил я. — Оружие держи на ремне.
– Неснаряженные, – подтвердил я. – С шестью патронами в барабане больше. Я их когда-нибудь получу назад?
– Я их куда-то убрал, – сказал Бек. – Я тебе их верну. Потом.
Мы очутились в узкой щели между двухметровыми заборами. Тут как раз располагался проезд между Березовой и Сосновой. По Березовой аллее все коттеджи находились в полном порядке, по крайней мере, те, мимо которых мы прошли, спускаясь от ворот. Что там происходило ниже, у озера, разглядеть я не мог, потому что Сосновая аллея целиком заросла серо-стальными грибами. Мне сразу пришло в голову, что «поганки» сделаны из того же материала, что и труба, проглотившая «уазик». Они не шевелились, не раскачивались и меньше всего походили на живые грибы. Скорее — на безумный детский аттракцион под названием «Потеряйся навсегда».
– Спасибо, – повторил я.
– Хочешь испытать лазер?
Заросли манили в никуда. Я почувствовал, что если долго буду всматриваться в ниши и тропинки, меня туда затянет.
– Мне и без него хорошо.
Он снова кивнул.
Мы уставились в переплетение глубоких теней, в беконечные ряды изогнутых стеблей, самых разных по толщине — от удочки до ростральных колонн. На уцелевших боковых стенах домов уютно устроились черные люки. Здесь они были жирные, «взрослые», матово блестели, как поверхность гнойных нарывов. Я старался не смотреть в их сторону, не то начинало тошнить. Не уверен, заметили ли другие, но мне казалось, что плоская поверхность черных люков топорщится, словно бы набухает изнутри. Примерно так набухают фурункулы, готовясь выплеснуть гной.
– Тебе решать. Но мне нужна лучшая охрана, какую я только могу получить.
Скребущий звук прервался, затем возобновился чуть ближе и левее. Я спрашивал себя, почему до сих пор не кричу и за какую часть тела следует себя ущипнуть, чтобы этот кошмар закончился.
– Не беспокойтесь, – заверил его я.
– Сейчас мне надо будет отъехать, – сказал он. – Одному. У меня встреча.
— Наискосок проросла, параша такая, — тихонько прошептал сторож.
– Вы не хотите, чтобы я вас отвез?
– На такую встречу лучше отправиться одному. Ты оставайся здесь. Поговорим позже. Перебирайся в комнату Дьюка, хорошо? Я бы предпочел, чтобы мой глава охраны находился ближе ко мне, когда я сплю.
Валентин был прав. Цементный лес наступал не строго параллельно Березовой аллее, а разрезал поселок по диагонали. Впрочем, перемолов Сосновую, до параллельной аллеи он мог и не добраться; насколько было заметно, задние стены домов и сады по Березовой вообще не пострадали. На короткий миг мне показалось, что в гуще минаретов скользнуло что-то белое, похожее на большого пушистого кролика, но видение тут же испарилось.
Я убрал запасные обоймы в другой карман.
– Хорошо.
Мы медленно продвигались между двух заборов к белой приветливой дверце дома номер четыре. От соседнего дома за номером пять остался лишь кусок фасадной стены и перевернутый зад автомобиля, а номер шестой был напрочь похоронен в серых джунглях. Зато следующий дом справа, ниже к озеру, почти весь уцелел. Лишь на задней лужайке вместо декоративных ландшафтов и пруда торчал куст недоразвитых «грибов». Мне совсем не понравилось то, что я увидел на подъездной дорожке. Дверь на террсу была приоткрыта, у порога стояла чистенькая «тойота» с распахнутыми дверцами, на капоте валялась дамская сумочка и что-то блестящее, скорее всего — связка ключей. Низкие резные ворота, ведущие на улицу, тоже стояли нараспашку. Впечатление складывалось такое, словно хозяева собирались отъехать, но в последнюю минуту вернулись в дом.
Бек вышел в коридор и направился назад на кухню.
Вернулись в дом, чтобы навсегда потеряться.
От такого неожиданного кульбита мозги перевернутся у кого угодно. Высшая степень напряжения сменилась полнейшей растерянностью. Я подошел к фасадному окну и выглянул на круг перед крыльцом. «Кадиллак» развернулся и поехал под проливным дождем к воротам. Остановился. Из домика вышел Поли. Должно быть, его высадили там по дороге из кафе после завтрака. Наверное, последние метры до гаража машину вел сам Бек. Или Ричард. Или Элизабет. Поли открыл ворота. «Кадиллак» выехал в них и тотчас же скрылся в тумане и дожде. Поли закрыл ворота. На нем был дождевик размером с цирковой шатер.
Мы сделали пару шагов, и я заметил еще кое-что. Терраса имела полукруглую форму и сплошь была застеклена. Возле открытой двери на тонком белом косяке расплывалось бурое пятно. Что бы это ни было, оно стекло до пола, пропитало доски и коврик.
Стряхнув оцепенение, я обернулся и отправился на поиски Ричарда. Его простодушные глаза ничего не смогут скрыть. Ричард все еще был на кухне, допивал кофе.
Словно кто-то разбил о косяк голову. Как арбуз.
– Сегодня утром ты гулял по берегу? – спросил я.
Я произнес это невинным, дружелюбным тоном, словно пытался завести разговор. Если Ричарду было что прятать, я сразу бы это понял. Он бы покраснел, отвел взгляд, начал запинаться, переминаться с ноги на ногу. Но Ричард не сделал ничего такого. Он оставался совершенно расслабленным. И спокойно выдержал мой взгляд.
Я приказал себе прекратить. Что бы ни случилось в соседнем доме — это во вторую очередь, после того как разберемся с прокурорской дочкой. Я приказал себе прекратить, а сам все смотрел на окна веранды и не мог оторваться. Второе от двери окно превратилось в неровную дыру, но на крыльце осколков почти не было. В «мирное время» я сказал бы, что в окошко угодили мячом, поэтому большая часть стекла влетела внутрь. Отличное объяснение, если не считать того, что вместе со стеклом на части порвалась и железная решетка. Тонкая витая решетка тянулась внутри веранды, а на втором окне повисла клочьями. Ее трудно было сразу заметить из-за тюлевых занавесок.
– Ты шутишь? Ты видел, какая сегодня погода?
Я кивнул.
Мы со сторожем вместе уставились на дыру, затем переглянулись.
– Мерзкая.
— Динозавр? — прошептал белыми губами наш добровольный помощник.
– Я бросаю колледж, – выпалил Ричард.
— Больше похоже на снаряд, — успокоил я.
– Почему?
– Из-за того, что случилось вчера вечером. Из-за засады. Те ребята из Коннектикута по-прежнему разгуливают на свободе. Возвращаться в колледж небезопасно. Пока что я останусь здесь.
Комар улыбался с таким видом, словно через наушники слушал «Аншлаг».
– Как ты к этому относишься?
Валентин дернул меня за рукав. Что-то там мелькнуло в глубине серых джунглей. Что-то гадкое и недоброжелательное. А может быть, только показалось. Мне очень не нравилось, что я не вижу конца этого леса. Стоило бы забраться на крышу и поглядеть сверху.
Ричард грустно усмехнулся.
– Да я все равно напрасно терял там время.
Позади, на Березовой, назревал скандал. Жители явно разделились на два лагеря; половина призывала благоразумно отсидеться, ожидая неизвестно чего, другая половина, во главе с мужиком в майке и Жаном Сергеевичем, ратовала за немедленный поход в город. И все вместе показывали пальцами в нашу сторону. Очевидно, исход спора решило легкое колебание почвы. Комар внезапно схватился за мое плечо взвизгнули бабульки, а по ближайшему кирпичному забору побежали трещины. Люди хлынули вверх по плавящемуся асфальту, к калитке. Кто-то безуспешно толкал заглохшие «Жигули». У входа в переулок остались совсем немногие.
Я отвел взгляд. Закон непредвиденных последствий. Я только что закрыл мальчишке дорогу к образованию. Быть может, безнадежно испортил всю его жизнь. Впрочем, я и так намереваюсь засадить в тюрьму его отца. А то и вообще прикончить его. Так что в сравнении с этим диплом о высшем образовании выглядит пустяковой мелочью.
И в этот же момент из дома номер четыре раздался слабый крик. Земля вздрогнула еще раз.
— Растет, сволочь... Под нами растет, — синими губами прохрипел Валентин; его трясущиеся пальцы танцевали по прикладу ружья.
Я отправился искать Элизабет Бек. Прочесть ее будет сложнее. Я перебирал различные пути подхода к ней и не мог остановиться ни на чем, что гарантировало бы успех. Я нашел Элизабет в небольшом салоне в северо-западном уголке особняка. Она сидела в кресле. У нее на коленях лежала раскрытая книга. «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. В мягкой обложке. Я видел фильм. Запомнил Джули Кристи и музыку. «Тема Лары». Поездки по железной дороге. И очень много снега. Меня вытащила в кино какая-то подруга.
– Это не вы, – сказала Элизабет Бек.
Жан Сергеевич обматерил всех и решительно повернул к своему оставленному посреди дороги разбитому «мерседесу». Качок из «вольво» пожал ему руку, еще раз отпихнул депутата Мартынюка, сел в свою машину и устремился к воротам. Женщины прыснули в стороны, когда он дал по газам. Ничего не случилось, во всяком случае, черный люк под «вольво» не взорвался. Мигнув огоньками прицепа, спортсмен укатил. Ему матерились вслед, кто-то кинул камень.
– Что не я?
Дед издалека развел руками, демонстрируя мне беспомощность. Мы оба с ним знали, что юноша в «вольво» никуда не приедет по обеим дорогам. По верхней он упрется в «цементную трубу», где бесславно почил наш «уазик», а по нижней...
– Это не вы правительственный шпион.
Теперь наползающая прозрачная стена стала заметна и без бинокля. Когда лучи сиреневого светила пробивались сквозь грязные тучи, стена все сильнее походила на притершееся к земле северное сияние. И накатывалась гораздо быстрее, чем раньше. Пожалуй у нас оставалось гораздо меньше времени, чем полтора часа.
Я выпустил задержанный вдох. Она бы не сказала это, если бы нашла мой тайник.
– Вот именно, – согласился я. – Ваш муж только что вручил мне пистолет.
Спортсмен на «вольво» свернул на нижнюю дорогу.
– Вы слишком глупы, чтобы работать на правительство.
Вместе с Жаном повернула в гору спортивная семья с двумя мальчиками, и еще несколько человек. Дед что-то кричал им вдогонку, ему злобно ответил широкий мужчина в майке. Элеонора прижималась к Зиновию.
– Вот как?
Меня не покидала уверенность, что настоящая опасность нас ждет не внутри обглоданного дома номер четыре и даже не из-под земли. Что-то витало там, за шлагбаумом, в тени соснового бора. Оно видело нас всех.
Она покачала головой.
Я облизал пересохший рот и мысленно приказал себе расслабиться. Затем тронул калитку, прошел между улыбчивыми гномами и потянулся к бронзовому кольцу. Дверь действительно была отперта и едва заметно покачивалась. Из глубины донесся отчетливый детский голос. Или всхлип. Девчонка была здесь, и была жива. Я уже знал, что по сравнению с перекошенной Элеонорой эта прокурорская дочка — настоящий инвалид. Она передвигалась на коляске.
— Стой, погоди, — попросил Комар.
– Ричард просто умирал по чашке кофе, когда мы вернулись.
Он вытащил пистолет и, не глядя мне в глаза, вытирал ладонь о штанину. На прыщавом виске напарника билась жилка и наливались мутные капли пота. В глубине дома что-то стукнуло. Валентин охнул и отпрянул назад. Кажется, он уже жалел, что пошел с нами, Земля еще раз мелко задрожала. По фундаменту в обе стороны от крыльца побежали трещины. Это было совсем не похоже на утренние разрывы; приходилось признать, что под нами действительно что-то растет. Разбухает. Проклевывается.
– И?
Я обернулся к Березовой аллее. Немногочисленные жители поселка стояли там, где мы их оставили напряженно пялились на нас. Мне впервые пришло в голову, что людей слишком мало. Мне не хотелось думать о том, сколько домов засосало в бетонную трясину вместе с хозяевами. Еще меньше мне хотелось думать о том, что будет, если бетонные поганки вновь перейдут в наступление.
– Как вы думаете, могло ли это быть, если мы действительно ездили завтракать? Ведь в этом случае он мог бы выпить столько кофе, сколько хотел.
— Лексей Саныч! — позвал я нашего многомудрого физика; мне он казался самым уравновешенным. — Не ждите нас, постарайтесь найти подвал. Большой сухой подвал, где все смогут отсидеться...
— В подвал? Это еще зачем? — гневно воспылал забытый депутат Мартынюк. Брюнетка, послушно держась за его спиной, семенила с раздутым портфелем под мышкой.
– Так куда же вы ездили?
— Боже мой, за что нам это? — прошептала костлявая женщина в джинсах, прячась под рукой мужа.
Я распахнул дверь, но не успел увидеть, что находится внутри, потому что позади, на горке, закричали протяжно и дико. Никогда до этого я не слышал, чтобы люди издавали такие звуки, хотя насмотрелся в ментовке немало. Комара подкинуло на месте, щелкнул затвор «Макарова».
– Нас вызвали на встречу.
Над домиком вахтеров, на уровне фонарей, плыли розовые шары. Строго по ранжиру, первый — самый большой, метров пять в диаметре, затем — скромнее и скромнее, точно утоньшающийся хвостик головастика или разнокалиберные бусы. Расстояние между шарами составляло метра три, не было никаких веревок но совершенно очевидно, что существовала связь. Вслед за первой «вереницей бус» показалась вторая, гораздо дальше, над лесом. Она плыла почти параллельно первой; такое впечатление, что шары гнало ветром, но наших лиц не касалось ни малейшее дунодуновение. Напротив, жара стала еще сильнее; уже не как в предбаннике, а как в самой настоящей парилке.
– С кем?
Лысый Жан Сергеевич, упираясь ногой в порог, обеими руками дергал пассажирскую дверцу своего «мерса». Спортивный папа в «адидасе» забрался в машину с другой стороны и пытался помогать изнутри. Мамаша в спортивном костюме трусила к ним с двумя пятилитровыми канистрами воды. Двое их сыновей, погодки с рыжими чубами, подпрыгивали возле помятого капота, выгребая из разбитых фар стеклянную крошку. Рядом с «мерседесом» остановилась «десятка», из нее выглянул мужик в майке. Очевидно, предлагал Жану ехать кортежем. Его блондинистая жена находу пихала в открытый багажник какие-то сумки. Там были еще две женщины, но их я не рассмотрел. Тридцатью метрами ниже щуплый парень, владелец заклинившей «шестерки», размахивал тросом и кричал мужику в «десятке», видимо, умолял взять его на буксир.
Элизабет Бек только покачала головой, словно не могла произнести это имя.
Шары напали молниеносно.
– Поли не предложил отвезти нас, – продолжала она. – Он приказал нам ехать. Ричарду пришлось ждать в машине.
Головной продолжал неспешный полет к таинственной цели, а «хвост» резко дернулся в сторону и вниз, описав крюк метров в двадцать. Пожалуй, это был первый посторонний резкий звук с тех пор, как мы потеряли «уазик». И, скорее всего, я этот звук еще долго не забуду. Стрекочущий свист, сухой, как змеиное пение.
– Но вы приняли участие?
Предпоследний шар отрезал головы рыжим мальчишкам. Не просто отрезал, но забрал их с собой. Мальчики даже не сразу повалились, несколько секунд так и покачивались перед капотом, заливая асфальт вокруг себя кровью. Попадая на раскаленное дорожное покрытие, кровь тут же вскипала пузырями и испарялась.
Элизабет кивнула.
Головы мальчиков исчезли. Хвост розовой «гирлянды», не снижая скорости, пронесся над землей и настиг блондинку в красном. Она как раз разгибалась, захлопывая багажник своей белой «десятки», ее муж что-то раздраженно втолковывал ей, высунувшись с водительского места.
– Там есть некий тип по имени Трой.
Увидев, что стало с ее детьми, спортивная мамаша в синем «адидасе» сжала кулаки, одновременно набирая полную грудь воздуха для крика, а другие женщины уже орали на пределе связок. Пузатые канистры «Росинки» неторопливо разлетались от мамаши в разные стороны.
– Глупое имя.
— Прячьтесь! Ложись! — неожиданно басовитым голосом протрубил Дед и, цепко ухватив за локоть Элеонору, метнулся к ближайшему дому.
Комар зарычал, вскинул руку и пошел, стреляя на ходу.
– Зато сам тип весьма неглуп. Молодой и прекрасно разбирается в компьютерах. Кажется, таких называют хакерами.
Мы были слишком далеко.
Спортивная мамаша в «адидасе» упала на колени, ударилась лицом и поползла, подтягиваясь на руках, навстречу черным дымящимся ручейкам, стекающим по горячему асфальту. Ее канистры шлепнулись на землю; одна подпрыгнула и покатилась, а другая порвалась, и тут...
– И?
И тут я впервые увидел, как вода каменеет на лету.
– Этот Трой только что получил частичный доступ к одной из правительственных систем в Вашингтоне. И обнаружил, что сюда заслали федерального агента. Сначала все решили, что речь идет о вас. Затем Трой копнул поглубже и уточнил, что этот агент – женщина и она находится здесь уже несколько недель.
Валентин бежал впереди меня, сдергивая с плеча ружье. Обезглавленный труп блондинки в красном рухнул на багажник «десятки», стекла и белая крыша седана разом покрылись горошком из кровавых капель. Ее рыхлый муж пулей вылетел из своего кресла, споткнулся, упал и повалил подвернувшегося Мартынюка, который застыл, как столб, хватая ртом воздух.
Я недоуменно уставился на нее. «Тереза Даниэль действует неофициально. В правительственных компьютерах на нее ничего нет». Затем я вспомнил ноутбук Даффи с эмблемой Министерства юстиции на экране. Вспомнил провод от модема, извивающийся по столу, проходящий через сложный адаптер и подключенный к телефонной розетке в стене. Через него ноутбук Даффи был связан с компьютерами всего мира. Неужели Даффи хранит в нем закрытые сведения? Для личного пользования? Чтобы в случае чего можно было оправдаться задним числом?
Подруга Мартынюка бежала, зажимая ладонями уши и нелепо закидывая назад лодыжки. Кожаный портфель валялся на дороге. Мужчина в майке стоял на коленях над безголовым трупом жены и беззвучно разевал рот. Мартынюк полз по обочине, быстро оглядываясь в небо. Три или четыре женщины, одна за другой, прыгали через канаву.
– Не хочу думать о том, что они сделают с этой женщиной, – сказала Элизабет.
Комар выстрелил и попал. Один из маленьких шаров схлопнулся, скукожился и пролился на землю красным. Розовая гирлянда с царапающим нервы свистом задралась куда-то вверх, точно хвост гиганткого скорпиона. Валентин дважды шарахнул дробью из тяжелой ижевской двустволки. Он тоже попал. Строй розовых шаров нарушился; головной дернулся в сторону и заметался, внося сумятицу.
Она вздрогнула и отвернулась. Я успел дойти до прихожей. Застыл на месте. Машин здесь нет. А до того как попасть хоть куда-нибудь – двенадцать миль пустынной дороги. Три часа быстрым шагом. Два часа бегом.
– Забудьте об этом, – окликнула меня Элизабет. – Вас это не касается.
Лысый Жан плюхнулся на задницу и растерянно наблюдал, как в двух шагах от него обезумевшая мать баюкает своих обезглавленных сыновей. Их папаша задом вперед выбрался из машины, когда мы были уже в десяти шагах. Он разогнулся, еще не понимая, точнее — отказываясь понять, что же произошло, а сверху со звенящим клекотом уже раскручивалась розовая нить.
Обернувшись, я вопросительно посмотрел на нее.
Я дал очередь поверх голов, это спасло парня. На некоторое время. Спортсмен очень медленно поворачивал голову навстречу летящей смерти. Шары сомкнули строй. Вероятно, минуту назад их было штук двадцать, сейчас осталось меньше, но на нашу долю должно было хватить.
– Забудьте об этом, – повторила она. – Этим занимаются как раз сейчас. Скоро все будет кончено.
Однако они прервали атаку. «Хвост» взвизгнул, проносясь над нами со скоростью реактивного снаряда, и начал набирать высоту. Головной, самый большой шар уже скрылся за крышами домов, удаляясь в сторону «цементных» минаретов. Я оглянулся на аллею — там было пусто, все попрятались. Валялась чья-то расческа и два разных шлепанца. Внезапно стало очень тихо.
Валентин перезаряжал ружье, не попадая патронами в стволы; я слышал, как он бесконечно повторяет начальные слова «Отче наш». Комар с улыбкой на губах присел за багажником «мерседеса» и разглядывал заусенцы на пальцах. Отец убитых мальчиков согнулся возле жены; она лежала в позе зародыша и крупно вздрагивала исцарапанными ногами.
Второй раз я встретился с сержантом первого класса Доминик Коль на третий день ее службы у меня. На ней были форменные шорты и футболка цвета хаки. Было очень жарко. Это я запомнил прекрасно. Нас накрыла какая-то тепловая волна. У Коль были загорелые руки. Ее кожа оставалась сухой даже в жару. Коль не потела. В футболке она смотрелась обалденно. На плечах лычки, справа на груди «Коль», слева «Армия США», обе нашивки чуть выгнуты, повторяя форму груди. Коль принесла папку, которую я ей дал. Теперь папка распухла, пополнилась новыми бумагами.
– Мне нужен напарник, – сказала Коль.
— Победа, ребята? — Валентин сделал попытку подмигнуть; ему это не слишком хорошо удалось. — Как думаете, товарищ сержант, отогнали мы нечисть?
Я почувствовал себя виноватым. Она уже третий день работает у меня, а я еще до сих пор не выделил ей напарника. Я попытался вспомнить, выделил ли я ей рабочее место. А также шкафчик для личных вещей и комнату.
Я открыл рот и понял, что не в состоянии вымолвить ни слова. Гена Комаров улыбался, откинувшись спиной на бампер. В канаве рвало депутата Мартынюка.
– Вы уже познакомились с человеком по фамилии Фраскони? – спросил я.
— Отогнали, ипона мать! — нервным шепотом произнес Жан Сергеевич. — Повремени трошки флагом махать-то...
– С Тони? Вчера. Но он лейтенант.
Я проследил за его остекленевшим взглядом и почувствовал, как впервые за последние двадцать лет мой мочевой пузырь норовит выйти из-под контроля.
Я пожал плечами.
Потому что со стороны Сосновой аллеи сквозь сад бежала блондинка в ночном халате, а за ней ломилась настоящая нечисть.
– Я ничего не имею против того, чтобы офицеры работали вместе с сержантами. В уставе по этому поводу ничего нет. А если бы и было, я бы все равно не обратил на это внимания. Вы не возражаете?
Она покачала головой.
10
– Но возможно, возражать будет он.
Я СПРОСИЛА МОНТЕРА ПЕТРОВА —
– Фраскони? Не будет.
ВАМ НЕ МЕШАЕТ НА ШЕЕ ПРОВОД?
– Значит, вы его предупредите?
– Разумеется, – подтвердил я.
Люлика задушил провод.
Я написал для себя напоминание на листке бумаги: «Фраскони, Коль, напарники» – и подчеркнул дважды, чтобы наверняка не забыть. Затем указал на папку, которую принесла Коль.
– Что у вас нового?
Я разглядела его не сразу, кролик сладенький нацепил треники темные и черную футболку. Я даже не сразу поняла, что с ним случилось, и как такое вообще можно сотворить с человеческим телом.
– Есть новость хорошая и новость плохая. Плохая новость заключается в том, что система работы с закрытыми документами на полигоне из рук вон плохая. Возможно, все дело в простой халатности, но, скорее всего, кто-то намеренно все расстроил, чтобы было проще скрывать то, чего не должно быть.
Потому и подошла слишком близко. Помню только, что сердце где-то в глотке уже колотилось, и ступни в шлепанцах насквозь мокрые стали.
– Кто этот тип, о ком идет речь?
— Лешенька, мальчик, ты меня слышишь? — позвала я. На самом деле только рот разинула, только показалось, что звуки издаю.
– Одно светило науки по фамилии Горовский. Дядя Сэм забрал его прямо из Массачусетского технологического института. Приятный человек, во всех отношениях. Говорят, умный до жути.
Гараж — это голая коробка, и к ней примыкает еще одна, такая же голая, коробка, теоретическая кладовая. Не считая мертвого Люлика, я была тут совершенно одна, но мне вдруг показалось, что кто-то меня слушает.
– Он русский?