5. Марио
– Ваш кофе, господа! – С акульей улыбкой кибер протягивал поднос. Изи и Чак пялились в обратном направлении, туда, где из-под статуи начала выползать процессия, шесть рядов охваченных огнем фигур… Луч от кружащего в вышине кристалла лизнул по лицу официанта. Это не был кибер, зрачки его сузились от света, во рту шевелился язык. Я ухмыльнулся в ответ, приподнялся, изображая качку, незаметно скосил глаза. Так и есть, два звена, шестеро полицейских в тяжелой броне, рассыпались в воздухе, зажимая в кольцо. Никто на них не обращал внимания, народ бился в экстазе.
Летучий халдей снизился к столику, я потянулся навстречу… Бородатый трюк. Мы отпустили поднос почти одновременно, но я чуточку опередил (кстати, Снейк двигался быстрее капитана Молина!) и успел сломать гаденышу кисть раньше, чем он выстрелил. Вот тебе и «непроизвольная» память! Разряд из браслета ушел в сторону. Позади меня на балконе женщина схватилась за ногу и сорвалась в пропасть, точнее, в объятия спасательного плота. Все это я видел краем глаза, потому что основное внимание сосредоточил на своем визави. Этот стервец прибыл на Мистерию вооруженным! Тайный агент или что-то в этом роде…
Тога на его плечах порвалась, ганы подпрыгнули в магнитных ловушках, их молочная поверхность сменилась сеткой, но в этот момент я кувыркнулся вокруг его руки, добавив парню перелом плеча. Стой он на ногах, рука осталась бы целой, он же сдуру продолжал висеть в воздухе, жужжа крыльями.
Ганы промазали самую малость. Левую лодыжку моментально свело, правая слушалась чуть лучше. Это оказалось очень кстати – было чем толкнуться; я подтянулся на его разинутой в крике челюсти и дважды ударами локтя сломал липовому официанту нос. Ганы пальнули еще разок и затихли вместе с хозяином. Стоявший в центре кабинке столик с кальяном разлетелся на куски. Мерзавец стрелял на поражение…
Чак повернул ко мне залитое потом лицо. Ближайший полицейский сложил крылья, до него оставался десяток метров. Я повис на застежках кибера и шагнул в пустоту. По инерции нас потащила в сторону яруса, голова агента болталась, неуправляемый мускул гонял крыльями воздух. Я отпустил его и приземлился в чужой кабинке, прямо на головы людям. Кто-то беззвучно завопил, музыкальная канонада заглушала все. Левая нога до колена почти потеряла чувствительность. Новый прыжок в следующую люльку; спасательный плот попытался поймать меня за пятку, в результате я остался без обуви. Справа возник еще один полицейский, из подствольного раструба уже разматывались в мою сторону черные глисты клейкой ленты. Я ухватил за ноги двух целующихся девиц, подкинул в воздухе перед собой, их мгновенно запеленало. Еще двух пришлось кинуть за борт, и пока разумная простыня возвращала их на сиденья, я осуществил над их головами последний, решающий прыжок. Со спортивными данными Макса такой номер бы не прошел. Метров восемь летел по диагонали, ожидая сотню вольт в спину, и… повис на балясине пятого яруса. Внизу толпа зааплодировала. Полицию везде крепко любят. Мне расчистили место для посадки.
На том месте, где я только что висел, в колонну воткнулась гигантская сопля, нечто вроде жидкого пластилина, и тут же затвердела. Слава богу, эти планируют взять живьем. Люди хлынули в стороны. Двое копов, отстегивая флай-мускулы, ступили на балкон почти одновременно. Впервые я рассмотрел их снаряжение вблизи. Без вспомогательных моторов в таких латах не сделать и шагу. Для разминки я швырнул на грудь первому копу трех человек, по очереди. Старался действовать аккуратно. Пока он от них избавлялся, я прошел двойное сальто вперед и угодил второму пятками в окуляры. Было очень больно, позже оказалось, что вывихнул палец. Его спич на тему добровольной сдачи в плен прервался; вылетая с балкона, коп железным затылком сбил с ног третьего. Секунду спустя оба, как ваньки-встаньки, были на ногах. Я дышал как паровоз. Драться с обладателями искусственных мышц не имело смысла.
Двое приземлились в соседнем секторе и теперь шли в обход. Еще двое плевались пластилином, зависнув в воздухе, поверх ограждения. Качая «маятник», распихивая людей, я метнулся по радиальному коридору.
За поворотом полутемного переулка ослепительно мелькали огни заведений. Навстречу из лифта двигались, перекрывая путь, трое в «штатском» -серебристая амуниция, как у пожарных или как у первых космонавтов. Из дверей бара вывалилась стайка пьяных тинейджеров, я пригнулся, пропуская их вперед. Ближайший «космонавт», весь в блестящей фольге, успел выстрелить трижды, совершенно беззвучно, прежде чем я до него добрался и придавил слегка шею. Пока летел, подростков подо мной разметало, словно из водомета. Я отобрал у кашляющего копа его пукалку, уложил прикладом двоих оставшихся, которые поливали липучей гадостью пол. В результате к полу приклеилось десятка два мирных граждан и спешившая на подмогу панцерная пехота. Прохожие шарахались к стенам, раненые с воем катались по земле. Впереди меня натертый светящимся маслом толстяк охнул и, трясясь мелкой дрожью, сложился вдвое.
Последний десяток метров тело Снейка преодолело по стене, вдоль открытых окон салунов, перелетая от одного карниза к другому, словно макака в джунглях. Оружие «космонавта» я прихватил и только в шахте лифта обнаружил, что таскаю за собой его самого, поскольку хрустящий скафандр составлял с пушкой одно целое…
Диафрагма лифта успела захлопнуться, но полицейский, прилипший коленками к полу, оказал мне большую услугу, выпустив подряд пять или шесть гранат. Он изрядно поторопился, не учтя наших «звериных» способностей. Я нырнул сквозь пролом в шахту, изображая криками свободное падение, давая врагу возможность собрать внизу подмогу. На самом деле я понятия не имел, в какую сторону отступать, поэтому выбрал путь наверх. Весьма неудобным оказалось отсутствие какой бы то ни было лесенки, пришлось прыгать от стены к стене. Снейк тоже не был железным, он начинал задыхаться. Наконец мы нашли то, что искали, узкий карниз со слабенькой дверцей наружу…Этажом выше царил рай, полная тишина. Шум праздника почти не достигал стриженых садиков и уютных курилен, стилизованных под старинные японские пагоды. Журчала вода, в ручейках сновали роскошные вуалехвосты. В гигантских кашпо истекали ароматом клумбы орхидей. За низкими столиками под искусственными созвездиями попивали пиво дамские компании. Над жаровнями колдовали напудренные девчонки в кимоно. Я трижды свернул, не замедляясь, миновал овальную площадь с гуляющими жирафами и через следующую лифтовую шахту вернулся обратно. Забираясь на крышу кабины, сделал ручкой. Обитательницы шестого яруса ошарашенно глядели вслед. Ни одного мужика…
Думаю, поменяй я направление движения, продержался бы на пару минут дольше. Здешние копы настойчивостью заметно отличались от своих питерских предшественников; кроме того, как выяснилось позже, за мной постоянно летала следящая камера. Спасибо, хоть не стреляла.
Пальнули в меня внизу, едва приоткрылась дверь, и сразу с трех точек. Руки отказали, я с тоской наблюдал, как скафандр с оружием провалился в щель и исчез в глубине. Очнулся без гипса, но с таким ощущением, будто внутренности превратились в трясущийся кисель, ни один предмет четко не различался, сердце отбивало ритм по синусоиде. Господи, сердце Снейка, которому противопоказаны нагрузки! Я впервые в жизни почувствовал, каково это, когда прихватывает «мотор»: ни вдохнуть, пардон, ни… выдохнуть. Висел, как подстреленный на охоте олень, за ноги и за шею подцепленный на крюк. Долго висел, затем возле меня из тумана показались бронированные рукавицы, с крюков сняли и вернули в сидячее положение. Хард за ухом непрерывно верещал, ноги не слушались, бросало то в пот, то в холод. Но самое неприятное: я продолжал ничего не видеть, пока не подошел коп с наперстком инъектора.
Допрашивать меня никто не собирался. Они подсоединили тончайший проводок к валику у меня за ухом, довольно болезненно оторвали хард и подсунули экранчик для подписи. На хранение типа… Покатили вместе со стулом под уклон. Действительность обретала нормальные очертания; в длинной трубе рядом со мной, так же плотно притянутые к сиденьям, коротали время десятки арестованных. Пол слегка подрагивал – нашу компанию этапировали в грузовой барже, переоборудованной под арестантский вагон. Многие находились в полной отключке, кто-то горланил песню, кто-то истерически просился на волю. Вот так вот, на старости лет угодил в милицию, сказал я, пробуя ватные челюсти. Слегка управляемыми оставались пальцы на левой руке; под ними на подлокотнике я различил три сенсорных клавиши. Судя по обозначениям, можно было попроситься в туалет, вызвать врача или…
Черт подери, на третьей клавише светилось изображение глаза, она включала стационарный компьютер, но без личного доступа и, образно говоря, без клавиатуры. Из подлокотника, под углом в сто двадцать градусов, выдвинулись три стерженька, между которыми немедленно возник нежно-зеленый конус света. Остаток пути, в отличие от нелюбопытных собратьев по несчастью, я провел крайне познавательно… Полиция предоставляла арестантам сугубо воспитательные программы.
Я выяснил, что завтра начинаются сразу четыре кинофорума, на одном представляются только картины подростков, на другом творчество тех, кто постоянно под «сплином»… В Эрмитажном театре фестиваль полиглотов, участвуют все желающие, главный приз – виза на содержание собаки… Фестиваль самодельных кибер-кукол, съезд клубов поваров, Рождественский парад, полуфинал Флай-гонок с препятствиями, футбольный Кубок, фестиваль водяной скульптуры, открытие сезона Охоты, Парад всех Войн… Черт подери, тут кто-нибудь работает?
Карантинный терминал одинаково походил на детский сад и «желтый» дом. Детский сад, потому что живой обслуги и киберов тут суетилось больше, чем арестантов, а хороших психиатров явно не хватало. Наш этаж занимали местные правонарушители, с левого входа непрерывно доставляли новых, освобождали от пут, распихивали по камерам; справа таким же бурным потоком выводили. Фемида функционировала круглосуточно и бесперебойно, словно мукомольное производство. Этажом выше толпы эмигрантов штурмовали пограничные турникеты.
Мой сосед слева, разбитной малый, весь увешанный деревянными калабашками, похвастал, что попадает сюда в седьмой раз и никогда не засиживается. Я спросил за что. Любитель дерева горделиво поведал, что протащил на себе, передвигаясь пешком из зоны риска, страшно занятную ржавую конструкцию, но без разрешения санитарной службы. Он послюнявил палец и принялся рисовать на спинке стула археологическую находку. Ничего интересного, отмахнулся я, это же велосипед! «Как это – „ничего интересного!“ – завопил он, но тут мой стул выскочил из ряда и покатился направо.
– Снейк Ксения Антонио, к вам посетитель.
Надо же, родню пускают…
– Кто здесь Антонио? Зараза, это же меня!
– Разрешено пять минут.
Вот здорово! Неужели Чак так быстро успел узнать? И вдвойне здорово, что полицейские, не проведя расследования, допускают посещения…
Это был не Чак. Меня, привязанного, вынесло в отдельный кабинетик. Напротив стоял чернявый низкорослый парень, стальные глазки слегка навыкате, кулаки в карманах штанов. Штаны в другое время заняли бы мое внимание – любопытные с исторической точки зрения, эдакие замшевые бюргерские шаровары на помочах.
– Меня зовут Марио Альдини. – Немигающий взгляд выдавал не самые мирные наклонности.
– Очень приятно.
– Нет ничего приятного! – мрачно парировал он. – Ты порченый?
– Пожалуй, да…
– Пожалуй или да?
– Да!
– Меня просил встретиться с тобой человек, которого ты искал.
– Зачем?
– Болван, у нас пять минут. Это я тебя спрашиваю – зачем ты искал встречи?
– Бог мой, это не так просто объяснить…
– Постарайся, иначе я уйду, а тебя зафризят за убийство. База пансиона уничтожена, тебе придется долго доказывать, что ты не Антонио. Финита.
Так, этот угрюмый мафиози знал достаточно много и намекал на возможность помочь. Я постарался собрать мысли в кучу.
– Мне кажется, я знаю, отчего возникли пробои. Но здесь я человек новый, а про… – он предостерегающе поднял руку, – про того, о ком ты говоришь, я прочел в новостях. Мне было бы проще общаться с порченым.
Он почесал небритый подбородок и затараторил, отвернувшись к стене:
– Сделаешь, как я скажу, иначе тебе светит пожизненное, си? Начинай вырываться прямо сейчас, копы должны поверить, что ты в пробое. Но не переборщи, усыпят. Мы подтянем твое трио, ты их не узнавай. Переведут этажом ниже и отправят для проверки в другой пансион. Если успеешь попасть на допрос, сознаешься в убийстве.
– Но это неправда, я никого…
– Ты идиот! Или сделаешь, как я сказал, или я ухожу. Баста!
Я послушно начал скулить, плеваться и всячески изображать умалишенного. Войдя в роль, сумел даже оторвать кусок ремня и освободил ноги. Не прошло и получаса, как меня прикатили в другое помещение, где за барьером торчали несчастные бородатые рожицы моих протрезвевших сожителей. Я шарахнулся от них в объятия кибера, неустанно повторяя, что скорее останусь жить с ним, чем уйду с этими инопланетянами.
Если наверху царила легкая неразбериха, то ярус, предназначенный для пробитых, вызвал во мне самые неприятные ассоциации. По долгу службы Молину приходилось посещать подобные заведения. Впрочем, тех, кто вел себя излишне буйно, умное сиденье жалило сзади в шею инъектором и на какое-то время превращало в кочан капусты.
Крайнее сиденье увезло обмякшего «пассажира» на допрос, мы сдвинулись на шаг влево, точно тележки на американских горках. Хитро задумано, ничего не скажешь. Ни подраться, ни перекинуться словечком, от соседских кресел отделяет матовая стенка, каждый сидит, словно в телефонной переговорной кабинке. Еще сдвиг влево, следующий уехал. Я начал догадываться, что Марио имел в виду под словом «успеть». Полиция не провела еще окончательной идентификации моей персоны, они не знали даже, как выглядит Снейк!
Щелчок, впереди трое. Снова сдвиг влево. Нет, это больше походит не на американские горки, скорее на цех забоя птицы. Щелчок, сдвиг. Кресло подо мной принялось мелко дрожать, сквозь пьяное бормотание сокамерников прорвался высокий визжащий звук, будто неподалеку орудовали циркулярной пилой. Щелчок, рвануло с места, но тут же вернуло обратно. Конвейер застопорился, мимо, грохоча шипованными ботинками, проскакали четверо в серых спецовках. Я вытянул шею, насколько позволял эластичный захват. В зал закатывали новую группу арестованных, сразу человек пятнадцать, они извивались, как черти на сковороде; я заметил среди них несколько женщин. Наша стена была занята, копы принялись заполнять пространство у противоположной. Прямо напротив меня оказались две крепкие барышни, а дальше… Марио. Парень дрыгал ногой, тормозя следующее за ним кресло; из подголовника вынырнуло жало, тюкнуло его раз, другой… Безрезультатно!
Девчонка напротив подмигнула и заорала, как резаная; изо рта ее валила пена. Подскочили двое, из-за их широких спин я потерял обзор. Где-то вдали прерывисто завыла сирена. У Марио от напряжения выступили вены на лбу; он продолжал удерживать конвейер. Полицейский схватил девушку за ноги, нагнулся, крякнул и… остался лежать, уткнувшись ей в колени. Его напарник правой рукой доставал оружие, а левой пытался опустить на лицо забрало шлема. Вторая девчонка, оскалившись, плюнула. Меж ее зубов перекатывалась короткая трубка. Невидимый сосед справа от меня заржал, задергался, крикнул «Бей ментов!..» и был благополучно усыплен второй раз. Я старался не делать резких движений. Коп, не успевший надвинуть шлем, схватился за щеку; ганы на его плечах подпрыгнули. Меня обдало волной ужаса, чуть не намочил штаны. Девчонка выгнулась на кресле и затихла, ее соседку постигла та же участь. Коп повалился на своего напарника, Марио ревел, стена за его спиной лопнула и начала расходиться в стороны под давлением чего-то острого и раскаленного.
«Оставаться на местах, не двигаться…»
– Этот? – Да, скорее, я вот-вот отключусь…
В глазах скакали огненные зайцы, сердце опять сжимала каменная ладонь. Кто-то тащил меня за ноги.
«Нарушена безопасность периметра, высший уровень тревоги…»
– Йэп, Марио, сколько веса в этой туше?!
– Катаринка осталась там!
– Нет времени, уходим по санитарному стволу! Тишина. Вязкие горячие волны перекатываются, поднимают мое тело и мягко возвращают вниз, все глубже и глубже. Боже, как страшно, я же еще жив, я не хочу утонуть, я ничего не вижу…
Сквозь зажмуренные веки свет пробивался полосами. Я лежал лицом вниз, на чем-то мягком; рядом над ухом тихо ругались.
– Проклятье! Теперь три дня буду ходить как под грибом !
– Потерпи, мальчик!
– Ублюдки используют новый состав, ноги до сих пор не чувствую!
– Главное, чтобы филил то, что между ног, иначе Катаринка тебя бросит!
– Шат ап, пиявка! Лу-ук, наш тюлень очнулся! Я кое-как принял сидячее положение и стукнулся макушкой о низкую балку. Вокруг змеились и ветвились трубопроводы, торчали кронштейны, уходящее вдаль пространство отдаленно напоминало чердаки моего детства. Сквозь решетку в потолке косо падали лучи света. Подле Марио на циновке, по-турецки поджав ноги, устроилась миниатюрная девушка яркой восточной внешности, половинка прически платиновая, половинка – черная как смоль. Пол равномерно содрогался. Я прислушался. Через равные промежутки времени приглушенные взрывы музыки сменялись раскатами хорала, снова и снова. И этот сладкий запах, он проникал повсюду… Черт возьми, меня вернули на Мистерию!
– Найдется что-нибудь?.. – Язык плохо слушался. – Валидол там какой, а, ребята?
– О чем он звенит? – «Спасатели» переглянулись.
– Сердце… больно! – Мою аорту точно пережимали клещи.
– Еще бы! – хмыкнул Марио. – Ты принял на мышцу почти пять джоулей в семигерцевом диапазоне! Не дергайся, скоро полегчает, Енг вколола тебе спазмолетик.
– Они… они стреляли инфразвуком?
– Фантазно токает, йэп? – Енг улыбнулась, в темноте блеснул жемчужный ряд идеальных зубов. – Пиковые мальчики джампят из пробоя, да, Марио?
– Зачем вы меня вытащили? Вы рискнули напасть на полицейский участок…
– Это не полиция, откинься! – Марио сделал девушке знак, та вставила ему в рот сигарету. – Полицию только крейзи рискнет штурмовать. Это обычные говноеды.
– Как?!
– Волонтеры из «Гражданского Единства»! Го-вно-е-ды, уловил, раит? Копы не справляются, тебе повезло попасть на гражданский терминал, там штатных офицеров шестеро, не больше. Пока тебя не допросили, личность не установлена. Мы таранили баржу санитарным катером… Енг, мы выпустили на волю целый блок, человек сорок!
– Йэп! – Она радостно тряхнула кудрями. – Пусть теперь побегают, пиявки!
– Идти сможешь? – Итальянец склонился, пощупал мой пульс. – Надо добраться до пятого яруса, здесь небезопасно!
– Идти смогу… – Я проделал несколько шагов на четвереньках. – Но драться с полицейскими я отказываюсь…
– При чем тут копы? Мы на «первом минусе», крутой райончик. Могут прирезать за то, что порченые. Шевели задом! Мы сейчас в коллекторе пожарного водоснабжения, у Енг тут работает подруга, из натуралок, она к нам неплохо относится, пускает пересидеть. По шахте спустимся до второго уровня, дальше придется идти в открытую. Если я подам знак, вот так, – он скрестил пальцы, – беги, не оглядываясь. Ты пиково махаешь клешнями, но гаям из «Трех семерок» наплевать, что ты зверь, отмахнут башку резаком, и баста!
Час от часу не легче! Какого черта я сюда поперся, почему Чак не предупредил, что на Мистерии так неуютно? И где тут, вообще, уютно? И где всеобщая безопасность, так расхваленная Изабель? Мы спускались по узким лесенкам, Енг шла первой, светя фонариком. Собрались в тесном боксе, здесь горел свет. Марио показал на диафрагму люка.
– Теперь ждем. Как только подруга спустится и откроет, мы с тобой, зверь, выходим, обнявшись, Енг – позади…
– Подожди! Вы всегда так ходите? Вы всегда боитесь выйти на улицу?
Он уставился на меня своим тяжелым бандитским взглядом, затем снял с левого плеча ремень, задрал блестящую рубаху. Поперек ключицы, на боку и спине змеились грубые рубцы.
– Это память о «Трех семерках», ношу с детства. Ты ни хера не штекаешь в нашей жизни, скажу я тебе, бой! Ты думаешь, Воробью нужны твои факнутые научные идейки? Ты нам нужен только потому, что порченый и не такой, как другие, ты не крейзи! Нас слишком мало, мы должны вытаскивать друг друга, си? Если нам поглючит и ты не вернешься в пробой, будет пиково – заиметь в команде бывшего зверя! Один ты не выживешь, не надейся. Не сегодня, так завтра попадешь в пансион, отправят в Африку, на пособие, к мутикам…Тебе надо сделать все, чтобы сохранить гражданство, воткнуться в реал, понимаешь? И мы не боимся выходить, никто в Содружестве никого не боится, но тут район Свободной любви. Мы не пускаем натуралов на свой ярус, они преследуют нас на остальных, кроме третьего. Там заправляют мутанты – латины, африканос и черные.
– Я думал, мутантов не принимают в Европу…
– Это легкие мутации. Аномалии зрения, слуха, опорной системы. Гражданства у них нет, живут по временным контрактам, по карте резидента, зато они джабают как черти. Если их не пускать, кто будет джабать на фермах? В Питере сегодня почти полмиллиона мутиков, и квоту вот-вот должны поднять.
– Они тоже боятся этих… Из «семерок»?
– Они, как и мы, хотят иметь право на развлечения в реале. Поэтому бойня будет продолжаться, штекаешь? «Три семерки» – это молодежные банды, они связаны с Партией натуралов, с говноедами из «Единства». Они ничего тебе не сделают в промышленной и жилой зоне, но там, где ты не можешь носить оружие, жди чего угодно. Меня били в школе, я дрался с ними в колледже, я дрался с ними везде! – Не повышая голоса, он напрягал горло, выпученные белки светились в темноте; костяшками пальцев, в такт словам, он долбил меня в грудь. – Я семнадцать раз садился за драку, слышишь? И всякий раз эти свиньи в форме… Знаешь, что они мне советовали? Отправиться в Психо, пройти курс терапии… Их мерзкие рожи так и кривились от ярости, потому что нельзя было меня зафризить насильно, пансион всякий раз выдавал ответ о полной вменяемости. Эти трусливые жопы выпускали меня под залог, потому что иначе им светила статья по ограничению свобод, а у Воробья есть такие друзья среди адвокатов, что засадят саму президентшу…
– А за драку не сажают в тюрьму?
Он зло рассмеялся:
– Сажают, бой, если признают тебя нападавшей стороной. Сложно признать нападавшим человека, которого бьют втроем, йэп?
6. Воробей
Кличку свою Бронислав оправдывал весьма своеобразно. В его серой лохматой шевелюре действительно торчало множество перьев, и при ходьбе он чуть подпрыгивал. На этом сходство заканчивалось, бывший зверь удерживал вес под полтора центнера и в плечах был в два раза шире Снейка. На одном колене Воробья жевала гриб кореянка Енг, на другом, дулом мне в живот, покоился полицейский разрядник. Этого Воробью казалось недостаточным, двое его подручных, не самой приятной наружности, разместились у меня за спиной.
Мы сидели в закутке под сценой бара. Мистерия продолжалась, колизей ежеминутно взрывался ревом, но, по крайней мере, сюда не доходил дурманящий дым.
Я рассказал ему все, умолчав пока о планируемой поездке в Брюссель. С минуту Воробей изучал меня тяжелым немигающим взглядом, затем слегка отвел жало разрядника и вскрыл очередной пакет пива. Предыдущие два пакетика разлагались на полу, на глазах превращаясь в жижу.
– Гут, допустим, вы не лжете и волна пробоев вызвана тем самым драгом, который вы на себе тестировали. Что с того, какое мне до этого дело? Я помню Серж, но Снейка Антонио видел раз в жизни, и не усматриваю причин подставлять задницу. Мои взгляды на гражданские права весьма расходятся со взглядами той кучи дерьма, что называет себя Правительством, но это не повод прятать убийцу. Поражение в правах, лишение гражданства, принудительная психотерапия – к чему мне эти радости?
Он ждал ответа. Я выложил пробный козырь:
– У меня нет пока доказательств, но я думаю, что массовый пробой на планете вызван именно действием «барабана». Если бы удалось добраться до архивов Департамента демографии, возможно, удалось бы сопоставить сроки…
– Любой ученик младшей ступени объяснит вам, что это чушь, – перебил он. – Но пусть вы правы. Что дальше?
Я медленно выдохнул. По крайней мере, меня согласились выслушать.
– Мы накрыли производителя наркотика. Если я пересижу оставшиеся дни и смогу вернуться назад, то будет шанс…
Он отмахнулся:
– Вы противоречите основным законам мироздания. Оглянитесь вокруг, пробой уже идет, мы имеем дело с цепной реакцией. Эти высоколобые придурки из пансионов пытаются скрыть то, что скрыть почти невозможно. В октябре только в России произошло шестнадцать крупных аварий на производствах, в ноябре – более семидесяти, а в декабре – триста с лишним случаев катастроф, приведших к жертвам, не считая бытового криминала и волны суицида. Информация закрытая, но у меня есть свои источники… Конечно, в рамках страны это пока незначительно, но я говорю о другом. Вернувшись назад, вы ничего не измените, действительность такова, какова она есть. Вы уже тогда вернулись и ничего не изменили, понимаете?!
– Вы кое-что упускаете, Бронислав. – Я потер виски. Проклятые благовония… – Предположим, что вы мне помогли, я сумел тогда вернуться, но не сумел ничего изменить до декабря две тысячи триста девяносто девятого. Ведь мы же находимся в декабре? Откуда вы знаете, что будет завтра?
Он поморгал.
– Марио, найди Николая. Пусть притащат скафандр.
Итальянец вышел.
– Я прекрасно представляю, что будет завтра. Вы пытаетесь меня убедить, что были в первой десятке, испытавшей на себе препарат. А случаев пробоя только в Содружестве – тысячи! И по большей части при замене личности появляются придурки…
– И эти придурки, если пансионы не справятся, одновременно будут жить и здесь, и там.
– Как это?! – Он отставил пиво.
Я поведал про джой-концерт и про убийство вернувшегося живым Бурсенко.
– Проклятье! Это меняет дело! Академия исходила из того, что ни в одном учебнике истории нет данных о групповых летаргиях в двадцатом веке…
– Так никто долго и не спит.
– Вы сказали, в вашем времени сон длится не больше восьми часов? Йэп! Вот он, парадокс, нарушается равенство темпоральных интервалов… Почему здесь уходит неделя на восстановление? – В нем наконец заговорил ученый. – Ну, гут. Вернемся к убийству. Какая связь?
Я пожал плечами и честно ответил:
– Возможно, случайность, а возможно, кому-то нужно, чтобы я там не проснулся. Или проснулся без воспоминаний об этих днях. Даже в мое время такие вещи уже практиковались.
– Вот как? – Воробей спрятал пушку и первый раз улыбнулся. – Поболтаем после. Сейчас мы примерим новый костюмчик. Марио?
– Броня, все на месте.
Третий раз за день меня переодели, на сей раз в длинную звенящую кольчугу. Голову пропихнули в огромную тяжеленную маску, изображающую дракона. Дышалось с трудом, и я чувствовал, что долго так не прохожу. Марио и Николай взяли меня под руки. Кореянка засмеялась.
– Потерпи, френдик! – Воробей щелкнул дракона по лбу, в ушах зазвенело. – Это шлем от костюма «Тэ-Пэ семнадцать», а проще сказать, кусок тугоплавкого скафандра для работ в зоне жестких излучений. Парни его сперли в музее освоения Венеры.
Терпеть пришлось долго. К великому счастью, публика на галереях наряжалась и похлеще, посему никто не обращал внимания на нашу пьяную троицу. Поскольку обзора из скафандра не предусматривалось, а куски проводки от видеокамер болтались у меня на шее, то окружающий мир я воспринимал на звук. Какое-то время ехали в лифте, снова шагали, потом меня посадили, я тут же от толчка повалился вперед, разбив губу и чуть не сломав переносицу. Попытался вернуться в сидячее положение, но оказался заперт в узком пружинящем коконе, к тому же постоянно трясло. Черт подери, мы летели, я слышал свист крыльев, но не мог даже одним глазком взглянуть с высоты!
Когда Николай стянул с меня это тугоплавкое ведро, я был мокрый, как после хорошей бани.
– Познакомься, Макс! Габриэла, Соня, Людвиг, мои хорошие друзья. Не пытайся с ними заигрывать, иначе они превратят твой мозг в салат.
Овальный зал, забитый оборудованием. Напротив три дамы в белом, мужские стрижки, мужские костюмы. Соня зафиксировала мой череп в зажимах, Людвиг подкатила к лежанке подобие серванта.
– Не двигаться и не дышать!
– Улыбнись, френдик! – Бронислав катался на кресле вдоль приборных стеллажей. – У тебя превратное представление о войне полов. Как видишь, и среди натуралов полно замечательных людей. По основному профилю девочки занимаются ремонтом киберов, и твой сканер не совсем по их части, но технология устранения примерно одинакова. Так, Сонечка?
– Ольшанский, не пугай мальчика! Габи, видишь его?
– Да, затылочный отдел, даю наводку! – Габриэль, самая молоденькая, колдовала над пультом. – Людвиг, или усыпи его, или поставь третий зажим!
– Не надо меня усыплять!
– Это вам не кибер! – издевался Воробей. – Люди, они иногда дышат.
– Дело не в дыхании, – очень серьезно отозвалась Габриель. – Нам мешает работа сердца, нелегко точно прицелиться.
На сей раз у меня вспотела спина.
– А нельзя ли без стрельбы? – сквозь зубы предложил я. – Ну, как-нибудь хирургически?
– Ни один хирург, даже робот, не отыщет у тебя в мозгу такую малышку. Ничего, Габи дело знает, выжжет заразу одним махом…
В результате мою несчастную избитую голову зажали еще с двух сторон, и сканер был уничтожен. Потом мы остались втроем.
– Сколько с нас, Сонечка? – как бы мимоходом поинтересовался Воробей.
– Сто двадцать. Только ради тебя, Ольшанский.
– Понял, френдик? – подмигнул он. – Сегодня же переведешь сто двадцать тузов, я скажу куда… На стипендии юным дарованиям. Только не отсюда, все забавы с хардом – в движении.
– Бронислав, – спросил я его уже в машине, – а что, если бы у меня не было таких денег?
Он взглянул с изумлением:
– Тебе пришлось бы их найти, Макс. Я поневоле улыбнулся.
– Чему ты смеешься, френдик?
– Просто так. Россия остается Россией.
Я растирал левую ногу. Чувствительность понемногу возвращалась, но на коже появился сильный ожог. Пейзаж за окнами изменился самым удивительным образом. Мы мчались в региональном такси, судя по солнцу, на запад. Впрочем, солнце давно исчезло за тучами, тропический барьер остался позади, снаружи тоннеля царила привычная русская зима. Унылые грязно-белые пространства, куски технических конструкций, огрызки голого леса. Николай потягивал пиво, Марио с кореянкой Енг изучали добычу, захваченную мною в бою. Воробей работал в харде.
– Меня настораживают два момента, Макс! – хмуро сообщил он, стягивая визор. – Я тут кое-что проверил… Угадай, что за трофей ты обронил на поле боя?
Я пожал плечами. Бронислав потыкал ногой сморщенное серебро скафандра.
– Это биопарализатор сегментарно-картечного типа, БСК. Нет ни номера, ни кода изготовителя, но оружие сделано не в Содружестве. Подобные игрушки запрещены Гуманитарной конвенцией, я сам впервые вижу…
– Картечь?
– Не та картечь, с которой предки ходили на медведей. Он отстреливает жидкую кассету с псевдонасекомыми, ориентированными на запах человека. Укус вызывает мгновенное поражение нервной системы, длящееся до суток. В семьдесят девятом году, во время астраханского выступления мутантов, пограничные спецотряды таким оружием разгоняли толпу. Несколько человек погибло от шока, но Департамент безопасности заявил о своей непричастности.
– Пиявки, вонючие пиявки! – мрачно процедил Марио. – Ты помнишь, Броня, на место выезжал комиссар ООН и подтвердил, что следов воздействия БСК не обнаружено?
– А у них никогда ничего не обнаружено… – Бронислав закурил. – Йэп, Макс, малоприятные новости, за мной никогда так не охотились… Но имеется еще кое-что. Пока мы тут развлекаемся, мои друзья пытались найти любую доступную инфу на тему твоего «барабана». Никаких следов таинственного наркотика, вызывающего вместо кайфа здоровый восьмичасовой сон. Девчонки прочесали все доступные базы по двадцатому и двадцать первому столетиям. Мы нашли данные по тогдашней Федеральной службе безопасности… Йэп!
– Ты упомянул открытые базы, но я уже сталкивался с закрытым доступом!
В этот момент в небе развернулось изображение латвийского флага. Такси качнулось влево, вплетаясь в зигзаг трехуровневой развязки.
– Чтобы войти в закрытые файлы Депов, есть два пути, френдик! Первый – стать членом правительства, второй – преуспеть в науке, получить шестой дан и посмертно поселиться в Диипе. Каков твой выбор? Существует, однако, обходная дорожка. Если бы не твои мелкие неурядицы с законом, можно было бы отправиться в Брюссель. Мозги Мудрых хранятся в подвалах концерна «Альт-Националь», запросить аудиенцию непросто. Не факт, что тебе выделят и пять минут…
Я вздрогнул. Опять возникло ощущение невидимки, угадывающего каждый шаг. Потом я мысленно перекрестился и выложил последнюю карту. Порченые озадаченно переглянулись.
– Совпадение более чем странное, – пробормотал Бронислав. – Со слов Снейка, его пригласили получить нечто материальное из хранилища?
– Ловушка, – отрезал Николай.
– Чересчур сложно для полицейской ловушки, – сказала Енг. – «Националь» – один из немногих банков, где балуются анахронизмами вроде личных банковских ячеек. Это для них не заработок, а забава, дань прошлому, когда деньги были бумагой. – Марио, потолкуй с Жанной, как ему туда добраться… – Бронислав поскреб в затылке. – Макс, ты сам сказал, что этот так называемый наркотик не оказывал наркотического воздействия, так?
– Не считая самоубийств!
– Брось, чтобы вышибить себе мозги, нет смысла глушить кайф, который не дает кайфа! Не было пресловутых тысяч наркоманов, никто не стал бы платить за безобидное снотворное! Ваши эксперты в чем-то ошиблись, и подпольный химик тоже.
– Безобидное? Но я-то здесь!
– В этом главная загвоздка. И тысячи других, которые понятия не имеют, почему здесь оказались. Ты – тестер. Вникаешь, к чему я клоню, френдик? Когда вернешься назад, выясни, что ты тестировал на самом деле, о\'кей?
– Броня, о нем передают по всем питерским каналам! – Николай бегал пальцами по невидимой клавиатуре. – Нападение на полицейского, убито двое копов и семеро гражданских лиц. Счета Антонио заморожены, личный допуск под контролем…
Я схватился за голову, хотелось завыть. Семь человек, я не мог убить семь человек! Автобан в который раз вынырнул на поверхность, снег пропал, чередуясь с соснами, тянулись ряды сказочно уютных домиков с черепичными крышами. За краем поселка разверзлась пропасть, будто кусок торта вырезали гигантским ножом. Наземная пастораль умещалась на тонкой полоске почвы, а ниже бесконечными слоями спускались секции заводов и грузовых доков, куда в три ряда заплывали баржи. На горизонте поднимались навстречу знакомые желтые заросли. Пересекающимся курсом прошел в вышине тяжелый реактивный катер с полицейской эмблемой. Мне захотелось спрятаться под сиденье. Николай открыл коробочку, похожую на футляр для очков, достал два баллончика и инъектор. – Через пять минут будем в Риге. Там расстанемся, у нас своих проблем хватает. Сейчас закрой глаза, на пару дней станешь черным. Броня, как быть с сетчаткой?
– Не трогайте! – Касательно сетчатки у меня были некоторые планы.
– Какая тебе разница? Хардом пользоваться все равно нельзя… Тогда держи очки. Марио, закажи ему одежду, что у них тут в моде? Макс, не вздумай никуда заходить, где берут плату, или включать личный допуск. Мы высадим тебя в Старом Городе, там полно туристов. Поболтаешься до полуночи, затем Енг отведет тебя к одной нашей подруге, она держит в заливе подводный парк отдыха.
– Не дружи с плохими мальчишками! – прощебетала Енг. – Смотри не опоздай, шоколадка! В полночь у ратуши! Это тебе, не порежься!
Она протянула тонкий тяжелый брусок.
– Не опоздаю! – пообещал я. – А если за мной не придут?
Воробей поглядел на меня обескураженно, Марио – почти злобно. Николай, видно, самый опытный по части конспирации, понял первым.
– Тогда тебе придется топать в Брюссель пешком. Если сумеешь выбраться из города.
7. Жанна
Когда стрелка на ратуше тронула шестую минуту первого, у меня не осталось сомнений, что приключилась беда. В моем времени женщины умеют и любят опаздывать, но сегодня нам было далеко до романтики. Я тоскливо наблюдал, как киберы поливают пеной колпак над Старым Городом, как беспечные реки туристов текут из доисторических кабачков, и вспоминал совет инспектора Караян насладиться бесплатным турне. Действительно, с этой минуты турне обещало стать бесплатным. Иезуитская демократия Содружества приравнивала любого просочившегося сквозь карантинные кордоны к изгоям. Даже туристы из дальнего зарубежья получали при въезде временный пароль на пользование собственными деньгами. Можно отобрать у кого-нибудь хард, но это лишь ускорит арест.
В небе мерцали сотни проекционных реклам, вдоль проспектов над головами гуляющих барражировали платформы с десятками оркестров, светилась мягкая брусчатка под ногами, светились спиралевидные шляпки модниц, светились глаза кибер-лошадок, тянувших старинные кареты… Я покинул карниз, на котором лежал последние полчаса, и по инерции направился к жерлу пневматика. Дьявол! Снова забыл про деньги…
Впереди отворилась стрельчатая дверь кабака, с хохотом вывалились четверо в клубах сладкого дыма. Сквозь драпировки вестибюля было видно, что замшелый кабачок – лишь имитация, верхушка, вниз струилась залитая огнями лестница в несколько этажей – столики, блеск глаз, блеск губ, танцующие тени…
Тело Снейка, как всегда, среагировало первым. Паутина еще разворачивалась в воздухе, а я уже несся вверх по стене, на уровне третьего этажа оттолкнулся, спиной вперед, в полете раскручивая нож. По-настоящему эта американская штуковина называлась сложно – «универсальный молекулярный сверхчастотный веерный резак», являясь, по идее, продолжением конечности горного кибер-разведчика с Сатурна. Подарить или продать резак Енг категорически отказалась, но сочла справедливым обмен на мой биопарализатор. Сперва я посчитал, что меня слегка надули, но время показало обратное. Из бруска выдвигались два лепестка, между которыми на полторы секунды возбуждалось поле сверхвысокой мощности, разгонявшее молекулы рабочего вещества до скорости частиц в синхрофазотроне. Всего полторы секунды, но за это время веер резал все .
Я не верил, что меня предали. Скорее всего, стояла прослушка или кому-то из ребят промыли мозги, выведали о месте встречи под гипнозом. Тайная полиция отслеживала контакты порченых, и Бронислава – в первую очередь. Весьма вероятно, что Енг попалась совсем за другое правонарушение, и если бы я ждал там, где мы договорились, меня бы взяли врасплох. Им и так это почти удалось.
Их было четверо, и я постарался упасть между ними, чтобы лишить их возможности вести стрельбу. Однако тут же пришлось подпрыгнуть, поскольку ребята выпустили сразу две паутины. Я их толком не успел разглядеть, засранцы напали в единственном темном месте… или что-то сделали со светом. Шагая вверх по стене, я прихватил ближайшего за жерло разрядника и бросил в падающую сеть. Паутина обрадовалась добыче и мигом превратила парня в матерящийся кокон.
В переулок спускалась вереница гуляк, впереди мальчишка вел за лапу огромного электронного кролика с мотающимися в такт музыке ушами. С противоположной стороны поднималась в гору другая развеселая компания, восемь древних теток в шагающих креслах, с бокалами мороженого в трясущихся руках.
Второй нападавший выстрелил. Этот верзила в трико двигался чудовищно медленно, я успел засечь, как сокращается его сухожилие, когда он начал давить на гашетку. Ему досталось коленом в висок, после чего мы сыграли старинный киношный трюк, называется «заслонись телом друга». Последний из четверки кричал напарнику по-латышски, но тот не послушал, выпустил заряд нам вслед. Толстяк за моей спиной ахнул, а мне досталось даже сквозь ткань его комбинезона, но мы продолжали нестись в гору. Сверху ударил луч света, из кабины флай-кибера прямо на экскурсию жильцов дома престарелых гроздью посыпались полицейские. Процессия впереди вежливо расступилась, кто-то подхватил с дороги мальчишку; умный пушистый кролик одиноко пританцовывал на мостовой. Я отпустил обмякшего напарника и долгим кувырком достиг портала пневматика. Теперь уже было все равно, платить за проезд или прокатиться зайцем.
Ничего страшного не случилось, только сам собой включился станционный хард и вкрадчиво поведал о нарушении закона. Это мы и без него знали. Из тоннеля выкатилась сигара поезда. Компьютер предложил мне покаяться ближайшим властям.
Вышли трое юношей в балетных платьицах, приветливо помахали мне. Я разулыбался, покивал в ответ. Они ступили на ленту транспортера. Навстречу им с грохотом спускалась группа захвата. У меня в двух местах, из ладони и со лба, шла кровь. Пневматик захлопнул двери. Я перемахнул ограждение и повис на брюхе вагона, обняв какой-то шланг. На платформу выскочило множество ног в ребристых ботинках. Но Снейк Антонио исчез. Прозрачная сигара тронулась. На платформе матерились по-русски, выкрикивали команды на латышском, отвечали кому-то по внутренней связи на английском.
Я наивно полагал, что сумею удержаться. Спустя три секунды принял мудрое решение разжать руки и какое-то время порхал снежинкой в воздушном вихре. Затем меня протащило вдоль колец разгона. Снейка немножко вырвало, но от Молина остался бы на пружинящем пластике мешок с костями… Лепестки шлюза сдвинулись, из тоннеля стремительно уходил воздух. Хватаясь за горло, я добрался до лесенки, ведущей к овальному лючку. Подобие декомпрессионного тамбура. С той стороны виднелись в окошко еше один люк, шкафчики со скафандрами и высокая спинка кресла напротив висящих экранов. Там, возможно, сидел обходчик или дежурный техник, но вряд ли он открыл бы мне на стук.
Какое-то количество воздуха в тоннеле сохранялось, однако я рассудил, что на вершине Эвереста дышалось бы легче. Уши заложило со страшной силой, приближение следующего пневматика угадывалось по вибрации поручня. Не оставалось сомнений, что второй аттракцион не пережить: меня оторвет или попросту выдернет руки из суставов.
Я включил резак и полоснул по замку. Люк перекосило. Стоило мне ввалиться внутрь, на панелях зажглись красные лампы, сверху ударил тугой поток воздуха. Я упал на четвереньки, перед глазами пульсировали огненные круги. Если бы в кресле диспетчера оказался друг закона, в тот момент меня повязали бы без усилий. Но сиденье стояло пустое.
Оклемавшись, с разинутым ртом, я привалил кресло к треснувшему люку. Подача воздуха не снижалась, в проделанную веером дыру ветер выходил с диким воем. Снаружи пронесся следующий поезд. Я потряс головой, стараясь избавиться от ваты в ушах, и подобрался к пульту.
Очевидно, эта диспетчерская контролировала лишь малую часть пути, но то, что мне требовалось, я успел запомнить. В район порта вели шесть линий, на двух из них я отыскал английские слова «Аквапарк» и «Парк отдыха», а также узловую, с манящим именем «Балтийское шоу». Какая же станция мне нужна? Я кожей чувствовал, как ко мне спешит ремонтная бригада, а может, и не только ремонтная, но пришлось еще немножко повозиться.
В общем допуске я отыскал перечень увеселительных заведений и запросил у компа те скудные сведения о подруге Жанне, что сообщил Воробей. Трижды хард отвечал, что данных недостаточно, но в конце концов сжалился… «Аквапарк»!
Второй люк спокойно открылся изнутри и вывел меня в сердце насосной подстанции. За первым же поворотом мостков пришлось улечься под трубу. Навстречу вихрем пронеслось ремонтное звено киберов. Еще парочка паукообразных созданий медленно ползала вдоль кабельных сочленений. На лифтовой площадке механический сварщик возился с арматурой. Ко мне он даже не повернул свои окуляры. К счастью, в программу железяк доносительство не входило! В лифте я поздоровался с кибер-пылесосом и электриком, приятным железным парнем с вполне человеческим лицом и резиновыми руками. Эти двое собирались ехать вниз, но пришлось подкорректировать их планы. Киберы вежливо уступили, а электрик даже сподобился проводить до выхода из ремзоны…
Пока я добирался до станции «Аквапарк», компьютер четырежды предложил оставаться на месте и обратиться в справочное по поводу моей неплатежеспособности. Сумма штрафа достигла месячного инженерного оклада Изабель и продолжала нарастать геометрическими темпами. Наконец усилия харда перешли черту, и в общем доступе зазвучал совсем другой голос, одновременно пронзительный и низкий. «Внимание, это пограничный контроль. Ваша личность опознана. Зайдите в ближайшую кабину и оставайтесь на месте. Вы нарушили…»
Я прикинулся глухонемым.
Будь время, стоило бы полюбоваться балтийским пейзажем. Гавань подсвечивалась и сверху, и снизу, из-под воды. С одной стороны уходящего в море искусственного мола кипели огромные волны, там с веселыми воплями резвились десятки безмятежных физкультурников, с участием самых причудливых плавательных средств. С другой стороны, напротив, был полный штиль, по водной глади тихо кружили кувшинки, размером с теннисный корт; там выпивали и закусывали товарищи посолидней. Сквозь толщу воды проступали сиреневые купола аквапарка. Входы в зону отдыха невыгодно отличались от спусков метро. При первой же моей попытке встать на эскалатор в метре от меня повисла милейшая барышня с русалочьим хвостом и заявила, что без оплаты я внутрь не попаду.
– Хард сломался. – Я изобразил печально-задумчивый вид. – Свяжите меня с мисс Скаландис. Она захочет меня видеть.
Русалка растаяла, на ее месте возник тощий парень с дельфином на голове.
– Добрый вечер, я менеджер парка. Сожалею, но мисс Скаландис сейчас отдыхает. Вы можете оставить свою просьбу в общем доступе по адресу…
– Прошу вас, это срочно. У меня неисправен хард. Скажите ей, что пришел Снейк от… от Воробья.
Кибер, чертова железяка! Мне необходим был кто-то живой. Я поминутно оглядывался, следил за каждым поднимающимся из-под земли такси. Возможно, произошла ошибка и здесь заправляет совсем не та Жанна. А если та, то, возможно, я подставляю настоящую Жанну под удар, но без нее я погиб.
Прошла женская семья с двумя девочками-подростками, все в фосфоресцирующих колпаках. Девчонки с изумлением уставились на окровавленного мужика в изорванной тунике.
– Актеры мы, – заговорщицки прошептал я по-английски. – Никому там не говорите, что меня встретили. Будет представление из жизни древних греков!
Лица их разгладились, мамаша радостно покивала в ответ. Я перевел дух. Что им стоит сообщить куда следует? Но доверчивая семейка уже про меня забыла, девчонки смеялись, предвкушая катание на подводных санках и прочие удовольствия честных граждан. Менеджер появился снова:
– Пожалуйста, войдите в нэт со стационара, третья кабина на стоянке такси. Позывной «Атлантик два два принцесса».
Я кинулся на стоянку, старательно повторил код доступа. Экран загорелся, но человек в нем не появился. Я видел в конусе света лишь краешек репродукции на ворсистой стене и тонкое облачко дыма от сигареты.
– Встаньте ближе. Я послушался.
– Зачем вы искали Жанну?
Густой низкий голос сорокалетней много курящей женщины. Впрочем, здесь она могла оказаться и семидесятилетней.
– Меня послал Воробей… То есть нет, не так… – Следовало успокоиться и собраться с мыслями. На часах в глазу половина третьего ночи, и за один день я пережил больше напастей, чем за три предыдущие года. – Бронислав послал к вам девушку. Мы должны были встретиться, но за мной не пришли. Меня выследила полиция.
Она молчала, выпустив очередную порцию дыма. Я глянул в щелку кабины. С автобана лифт поднял сразу три машины. Вроде ничего опасного.
– Я порченый. Меня зовут Снейк Антонио, но на самом деле я не Снейк, я из пробоя…
– Я знаю, кто такой Снейк Антонио, – перебила она. – Снейк – натурал, и вдобавок белый. Я слежу за Охотой. Почему у вас разбит лоб?
– Меня обвиняют в убийстве инспектора Психопансиона и еще в куче преступлений, которых я не совершал…
– Подождите минуту, не отходите. – Она говорила с кем-то по другой линии. Если вызовет пограничников, то я окажусь в западне. Со стоянки наверх два выхода, и оба далеко, а вниз, на автобан, дорога закрыта. Такси без денег не возьмет на борт…- Расскажите мне что-то, о чем знаете только вы и Воробей.
Умная баба! Как я не догадался сразу! Она уже успела связаться с Ольшанским и теперь искала подтверждения.
– Ну… мы поменялись оружием…
– Нет.
– Я ищу следы наркотика, который…
– Нет. О чем вы говорили в Кибер-пансионе? Это единственное место, где человека проверяют на наличие скрытых сканеров. Там невозможно прослушивание. Я жду.
И тут я понял. Не будь я в ту минуту негром, наверняка бы покраснел.
– Мы говорили о женщинах. Смешок. Облако дыма.
– Подробнее.
Святые яйца! Воробей ей передал наши мужские сплетни…
– Ну… мы обсуждали и сравнивали, у кого сильнее темперамент. Бронислав интересовался моим временем, когда все люди, нет… большинство людей были порчеными. Он… он сказал, что предпочитает восточных маленьких девушек и специально ездит в Китай и Корею, чтобы…
– Чтобы что?
– Гм… В общем, чтобы потрахаться.
– А вы?
– А я сказал, что люблю крепких брюнеток французского типа.
– Вот как? И как часто вы их любите?
– Редко! – признался я. – Точнее, всегда хотел влюбиться по-настоящему…
– И в чем вы еще разошлись? – На экране шевельнулась тень, Жанна снова выпустила дым. Мне показалось, Жанна улыбается.
Я сделал вдох и кинулся в омут. – Брониславу нравится позиция, когда миниатюрная девушка сидит на нем верхом… – Я сделал паузу. Она выжидала. – А мне – поза, когда мужчина сзади…
– Дальше. Что еще вам нравится? Я рассказал.
– Дальше…
Я еще рассказал.
Господи, о чем мы треплемся? Меня в любую минуту грохнут, и никакие позы уже не пригодятся!
– Да, для натурала, пожалуй, слишком… Стало быть, брюнетки? – задумчиво переспросила она. – Но волосы так несложно перекрасить… Возникнет путаница. Как тогда быть?
– Очень просто! – Я внезапно разозлился. – Там не стоит перекрашивать, никакой путаницы и не возникнет!
– Вы забавный человек, Снейк! – Тень в углу экрана шевельнулась.
Я остолбенел. Напротив сидела вылитая Мирей Матье. Такая, какой я запомнил ее в детстве, по редким интервью и фотографиям на пластинках. Та, что заставляла всю страну подпевать «Чао, бамбино, сорри». Та, чей портрет я вырезал, будучи подростком, из журнала.
– Спускайтесь на уровень «Си», место тридцать четыре. Там скажете машине пароль – свое настоящее полное имя, я уже его ввела, и прикажете доставить вас в холодильник.
– Я не смогу… У меня ни копейки… Тьфу ты! – После всех этих пошлых откровений я стеснялся смотреть ей в лицо. – То есть это… закрыт финансовый ресурс. Я нищий!
– Сочтемся позже. Моих друзей я вожу в кредит!
Черт подери! Я встретил первого человека, обладающего личным транспортом. И какого человека… От Чака я уже слышал, что дело не в цене, просто владельцы водных и воздушных судов наслаждались свободой передвижения, в то время как закрытые автобаны диктовали жесткие условия. Деп сообщений задавал строго одинаковую для всех дистанцию и скорость, сам определял маршрут, сам менял полосы движения. Ни малейшего простора для лихачей и ни единого завалящего проселочного тракта. Все необходимые магистрали были давным-давно построены, такого понятия, как автомобильная карта, не существовало.
У Скаландис, впрочем, имелось к машине дорогостоящее приложение – собственный подводный паркинг. И там действительно стоял порядочный мороз. Жанна избегала жары. Равным образом она избегала шума, политики, тяжелой наркоты и общества в целом. Она предпочитала море и все, что с ним связано. И она была чертовски, невыразимо привлекательна, несмотря на свои сорок два. Возраст я почти угадал на слух, но на вид не дал бы ей больше двадцати восьми. Я стоял и пялился на нее. Я почти забыл, зачем пришел, а она умело делала вид, что не замечает моего столбняка.
Первым делом мне показали, что за комбинацию надо набрать на браслете, дабы остановить кровь. Стало ясно, каким идиотом я выглядел в глазах прохожих. Затем меня выкупала и отмассировала новейшая гибкая ванная. В гостиной Снейка ждал свежий деловой костюм европейского образца, хотя, на мой взгляд, в этом попугайском мешке следовало кукарекать в цирке. Гостиная неторопливо покачивалась внутри исполинского аквариума, соединенная гибкими переходами с прочими жилыми комнатами. Жанна Исмаил Скаландис дремала, поджав ноги, в анатомической капле. Мерцающие блики океанских фантазий отражались в стеклах визора.
– Там, внизу, – ее голос был хриплым, но не содержал и капли сонливости, – на парковке стоят две субмарины. Возьмете ту, которая открыта. Управление на автомате, завернитесь в одеяло и спите. Лодка высадит вас в Гааге, в таком же подводном парке. Не пытайтесь изменить маршрут, ни при каких условиях не пользуйтесь больше общим транспортом, ваша личность в реестре Психо-поиска Содружества… Енг вылетела в пробой, потому и не пришла, ее забрали в карантин… На верхней палубе аттракциона зарезервирован флай, номер посадочного гнезда и место посадки я сообщу вам позже. Вы сумеете долететь до Брюсселя без автонавигатора?
– Справлюсь. – Я подумал, что с ней полетел бы куда угодно.
– Хотите коньяку?
Мы выпили. В ее серых омутах отражались пляски экзотических рыб. Я чувствовал себя героем романа, которому надо было слетать на другую планету, чтобы найти там свою Аэлиту.
Черт подери, все это совершенно некстати! Хотя такие вещи никогда не бывают вовремя…
– Расскажите о себе. Все, что хотите, не задумываясь…
Она смотрела сквозь волнующуюся стену воды, сквозь пастбища морских ежей, сквозь ленивое колыхание водорослей. Я понял, что ее интересует совсем не Брюссель и не опасные похождения Макса в стране Желтых Городов. Я начал с рассказа о выпускном вечере в старой московской школе, где протекали стены актового зала, поэтому праздники проводили в спортивном, сваливая маты в углу, у раздевалки, куда бегали тайком курить… О Светке Зарядичевой, самой первой моей, смешной и трагической влюбленности; о той, что уехала в Америку и оставила подарок, который капитан Молин хранил до сих пор… О Светке, которая родила в Америке дочку Молина и ничего не сказала своему замечательному американскому мужу; он так и жил в уверенности, что ребенок недоношенный… О папе, который жить не мог без неба и, выйдя на пенсию, тайком от мамы ездил на аэродром и проводил там все выходные, о том, как он стал задыхаться в последние годы и дергается всякий раз, когда заходит речь о том, что сотворили с палубной авиацией… О Евгении, о Женечке, тоже почти первой, но так и не ставшей женой, потому что оба наговорили глупостей, а потом нас потянуло в разные стороны тем непреклонным механизмом, что зовется распределением… О работе в тех краях, которые потом не называются и не отражаются в послужном списке, где кожа становится за сезон цвета мореного дерева, а чистая вода только снится… О книгах, что так и не успел взять в руки, что так и остались ждать на полках в маминой спальне… О погибшем друге Лехе Безрукавко, о том, как долго шел к его жене с этой жуткой вестью… О присяге, которую давал, не понимая смысла, замирая под чеканный грохот подкованных сапог, и о другой присяге, которую давали уже потом, со стаканами водки, обнявшись над снимком убитого в Фергане майора Сашина… О Катерине, прекрасной и светлой Катерине, которая надеялась, хотя и знала, что все кончится, и Молин знал, что она знает, и оба бились, словно рыбы в сетях, не видя спасения от ее крепкого, счастливого брака… О пустоте в душе, которую никак не заполнить, о фотографии Мирей Матье, на которой в детстве хотел жениться, но так и не встретил девушку, похожую на нее… О безумии века, о безумии страны, самой лучшей страны на свете, где любовь так легко спутать с ненавистью, где так призрачны точки опоры и нет больше веры в светлое завтра…
Я смотрел, как она подносит к губам бокал, и тихо сходил с ума. Нельзя было сюда приходить…
– «Светлое завтра»? – откликнулась она. – Как сладко звучит… Губами тянет потрогать. Как бы мне хотелось жить тогда…
– Теперь ваша очередь! – сказал я и плеснул коньяку. Жанна не появилась на свет предпринимателем. Арабская ветка ее отца, которого она никогда не видела, но чье имя носила вторым по закону, автоматически делала ее наследницей значительного пакета акций Всемирной сети отдыха. Наследование оставалось нормальным явлением. Та, что подарила ребенку материнскую клетку, отказалась от девочки на тринадцатом году ее жизни, как только Демо-пансион подтвердил ненормальность в сексуальном развитии. Мамаша занимала видный пост в одном из творческих объединений Америки и предпочла карьеру насмешкам окружающих. Как ни странно, позже они с дочерью начали довольно сносно общаться. Жанна понятия не имела, приносят аквапарки прибыль или нет, она никогда не заглядывала в финресурс. Из трехсот двадцати рабочих, обслуживающих рижский парк, лишь четырнадцать были людьми из плоти и крови, и это вполне ее устраивало. Она находила больше удовольствия в общении с первобытным миром морских существ, чем с толпами туристов. Она играла на гитаре, инструменте, в котором струны уступили место иголочкам света; она сочиняла печальные речитативы…
– Ты была замужем?
– Надо говорить «в паре» или «в тройке». Так, как ты, выражаются лишь в древних синемах. – Она улыбнулась, покачав бокал. – Институт брака отражает рабское положение женщины в дикие времена…
– Рабское? – Я припомнил репортажи о наших американских феминистках, способных засудить мужчину за сальный взгляд или поданную в трамвае руку. – Отлично. У тебя есть пара?
Вороненая челка шевельнулась. Жанна неторопливо взмахнула ресницами.
– Я тебе нравлюсь, Макс?
– Я тут недавно и, к большому сожалению, ненадолго… Уверен, более подходящей пары я бы тут не нашел…
Не стоило пить на голодный желудок. Впрочем, мертвецам с пятисотлетним стажем позволительны некоторые вольности.
– Порченых не так мало, Макс. – Она не обиделась, может быть, чуточку покраснела. – Точных сведений нет, но в Азии якобы до пятнадцати процентов. Не так уж сложно найти себе девушку.
– Ты бы хотела родить ребенка? По-настоящему родить?
Она выпустила бокал, он завис, покачиваясь, посреди комнаты. Сняла оплетку с сигареты, табак на кончике от соприкосновения с воздухом начал тлеть.
– Полиция Психо рассматривает инстинкт материнства как опасность группы «В». Атавизм, я читала об этом… Сложно ответить. Иногда мне кажется… За деньги, Макс, можно все. На планете существуют приватные биохарды, не связанные с нэтом, способные разблокировать материнские функции организма. Только к чему? Никто не отважится родить ребенка, как это делают киты или дельфины, без Демо-контроля! И если даже мать выживет, то не пройдет ни один карантинный терминал! Ребенка пришлось бы навсегда оставить за пределами цивилизованных стран…
– Да, я уже наслушался о полчищах мутантов, штурмующих границы Содружества!
– А ты не веришь?! Людей и так становится меньше, нельзя же вернуться к кошмару двадцать второго века, когда рождались сплошные уроды! Ты не знаком с новейшей историей, так не пытайся спорить! Чем занималось Содружество в дикие времена? Тогда носились с каждым ненормальным, строили бесконечные приюты, клиники, считалось почему-то правильным и гуманным бороться за жизнь каждого младенца, заведомо обреченного стать дебилом. И к чему это привело? Привело к тому, что уродов стало больше, чем здоровых, – их уже просто не могли прокормить, а они все плодились! Только тогда опомнились и начали всерьез бороться с причинами, а не с последствиями…
– Жанна! – Я тоже оставил свой бокал в воздухе. Мне казалось, в который раз я ухватил какую-то мысль, разгадку, что разом объяснила бы все эти погони, убийства, несуразности… Но мысль повертелась на самой границе сознания и спряталась, остался самый краешек. – Жанна, а разве людей становится меньше? В мое время едва набиралось шесть миллиардов.
– Запроси библиотеку. – Она прошлась босиком по толстому ворсу, сказочные ягодицы перекатывались под струями серого пончо. – Об этом много говорят.
– Я пытался, но…
– Моя мать занимает пост координатора в Совете Демо Арканзаса. В позапрошлом году Конгресс рассматривал секретный доклад, где предлагалось ослабить некоторые ограничения на воспроизводство детей с определенными… незначительными сбоями.
– То есть они готовы выращивать тех самых мутантов?
– Пока нет, Конгресс отложил слушания. Пришлось бы пересматривать участие во всемирных конвенциях…
– Спой мне, пожалуйста. Спой мне что-нибудь свое.
– Это личное, я не сочиняю на публику.
– Спой личное. Мне поможет в дороге.
В лице ее отразилось мимолетное колебание, Жанна смешно, по-детски, потрогала верхнюю губу, затем пожала плечами, достала из ниши инструмент.