— Слушай, Бедуин, а не могли люди заказчика сгинуть именно тут? А что? Не разглядели и вляпались.

— Кто-то один, наверное, мог. Но не всем же скопом! Или они в очередь к гейзеру вставали? Нет, я думаю, они прекрасно видели аномалию и умели с ней обращаться. Потому и костер разожгли поблизости — чтобы держать гейзер в поле зрения и в темноте в него случайно не влететь. Нет, Марек, люди заказчика спокойно тут переночевали и пошли дальше. И нам надо сделать так же, то есть продолжить маршрут.

Молдаванин кивнул и сделал знак своим парням. Надо отметить, те прониклись серьезностью происходящего и больше не нарывались. Более того, изо всех сил пытались заслужить одобрение Марека. Тот делал вид, что не замечает стараний парней, но я-то видел, как он ненавязчиво показывает им разные таежные хитрости. Что ж, из Марека получился вполне приличный наставник. И, кстати, предводитель группировки тоже выйдет не самый плохой…

Дальше дорога петляла между лесистыми сопками. Теперь ведущим пошел я сам. Вокруг было на удивление спокойно — ни опасных хищников, ни областей измененного пространства. Казалось, данный участок маршрута сможет пройти и ребенок, но я напрягался все больше и больше, борясь с навязчивым желанием немедленно убраться отсюда куда подальше. Мне очень, прямо-таки до отвращения, не хотелось идти вперед.

Я сверился с КИПом, на котором отражался указанный Волкодавом маршрут. Все верно, его парни должны были проходить именно здесь. Значит, выбора нет — придется наступить на горло своему чутью и двигаться дальше.

Постепенно тропа забирала вверх и вскоре привела нас в темный густой ельник. Тут-то я и понял причину своей тревоги — вокруг не было ни малейших признаков жизни. То есть буквально никого, кроме насекомых. Исчезли даже вездесущие птицы. Все это изрядно нервировало, особенно царившая вокруг тишина. Кажется, сейчас я обрадовался бы и хуги, попадись он на пути. Даже чернозубый хищный кабан из параллельного мира вызвал бы у меня вполне радушные чувства. А что, вполне милое создание, хоть и свинья!

Но тревожила меня не только тишина.

Сладковатый, тошнотворный запах… Сначала едва заметный, он постепенно усиливался. Так пахнут разлагающиеся останки. Если вы хотя бы однажды обоняли этот, с позволения сказать, «аромат», то не забудете уже никогда.

Чем глубже мы забирались в ельник, тем сильнее становился запах. Похоже, где-то поблизости лежали гниющие трупы. Странно… Очень странно! В тайге полно падальщиков. Ни одно тело не лежит здесь дольше суток. Желающие полакомиться свежей мертвечиной находятся сразу, поэтому труп просто не успевает разложиться до такого состояния, чтобы источать подобные запахи.

Что же здесь творится такое?

Единственное объяснение — в ельнике, через который мы идем, обитает нечто или некто настолько опасный, что даже самые свирепые из падальщиков не рискуют к нему приближаться. И, кажется, я знаю, кто именно…

Только одно порождение АТРИ способно питаться чем-то с подобным запахом — живоглот.

Ученые так и не пришли к определенному выводу, кто же это — мутировавший медведь или росомаха. Возможно, в живоглоте перемешались оба зверя, а может, и больше. По размерам он приближается к бурому медведю. К тому же частенько поднимается на задние лапы — по-медвежьи, но охотится как росомаха — подстерегает добычу в засаде, а затем следует неожиданный для жертвы бросок. Да и привычка питаться всякой полусгнившей падалью скорее росомашья, чем медвежья.

Живоглот — один из самых лютых мутантов атрийской тайги. С ним предпочитают не связываться даже хуги. Этот хищник-одиночка убивает любое живое существо, которое неосторожно забрело на его территорию. Идеальная машина для убийства. Невероятно быстрый, агрессивный и свирепый зверь. Десятисантиметровые когти напоминают кинжалы. Сильнейшие челюсти и острейшие зубы почти способны разгрызть металл. Прострелить его ороговевшую, больше похожую на панцирь шкуру можно, только выпустив целый рожок в одну определенную точку. Не в череп, не в грудину, а под лопатку, чуть выше локтевого сгиба. Но живоглот — не мишень в тире, а весьма и весьма вертлявая тварь. Огромный, до полутора метров в холке, он способен порвать пятерых бродяг за считанные секунды.

— Бедуин, — окликнул меня молдаванин, — ты думаешь о том же, о чем и я?

— Что мы угодили прямиком в логово живоглота? Так и есть. Прибавим шагу. Всем держать оружие наготове, смотреть по сторонам, — добавил я специально для парней Марека. — Эта тварь может поджидать нас за любым деревом.

Мы уже порядком углубились в лес, когда нашим глазам предстал страшный источник тошнотворного запаха. На полянке шириной около пяти метров были разбросаны человеческие останки. Тут и там поверх тел, разорванных челюстями мутанта, еще сохранились куски защитных комбезов и камуфляжных курток. Прямо у меня под ногами лежал «сотый Калаш». Почти новый… Вот только ствол автомата был согнут под прямым углом, а в месте сгиба сохранились следы зубов…

Я оглянулся на свою команду. Новичков мутило от резкого трупного запаха. Они сейчас были не бойцы.

Пух и Русик надели дыхательные маски, но не думаю, что это им сильно помогло — запах разложения уже успел впитаться в кожу. Вэд сильно побледнел. Похоже, он находился на грани обморока. И только Марек шел собранно, настороженно, ожидая нападения в любой момент. Да, в случае чего на него можно положиться. Но без помощи ребят нам вдвоем справиться с живоглотом будет не так-то просто…

Первым не выдержал Пух. Он сдернул с головы шлем-маску и бросился к ближайшему дереву, с трудом сдерживая рвотные позывы. Ему навстречу метнулась тень. Усеянная несколькими рядами острейших зубов пасть распахнулась прямо перед позеленевшим лицом парня.

Пуху было так плохо, что даже внезапное нападение живоглота не смогло предотвратить его рвотных позывов — парня вырвало прямо зверю в пасть. Тварь от неожиданности захлопнула челюсти, видимо решив, что это у человека такой новый способ самозащиты — изрыгать какое-то страшное отравляющее вещество. Мощные лапы толкнули Пуха в грудь, отчего тот пролетел всю поляну спиной вперед, проломил пушистые ветки и приземлился где-то за ближайшими елями.

Наши с Мареком автоматы почти одновременно выплюнули в зверя целый рой свинца. Пули с чавканьем вонзались в толстую шкуру, но не наносили живоглоту серьезных повреждений — нам никак не удавалось попасть в нужную точку.

Тварь развернулась и бросилась на Руслана, который все еще оставался в шлеме-маске. Внезапное появление живоглота испугало парня настолько, что он забыл обо всех запахах на свете, как и о своем автомате — даже не сделал попытки нажать на спуск, а начал пятиться, неосознанно стараясь укрыться среди еловых веток.

Живоглот одним могучим прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от Русика. Увидев приближающуюся тварь, Руслан сделал то, чего никогда не совершил бы в нормальном состоянии, — сорвал с головы шлем-маску и бросил в зверя. Живоглот опять остановился, не понимая, как странному человеку удалось снять с себя голову и бросить ее в противника.

Мы с Мареком воспользовались заминкой твари и дружно всадили ей в бок по целому рожку свинца. На этот раз пули пробили ороговевшую шкуру. Ржавый, редкий мех зверя пропитался темной, тягучей кровью. Хищник-мутант зарычал и повернулся в нашу сторону. Раненый зверь всегда стремится в первую очередь уничтожить своих обидчиков.

Теперь живоглот стоял мордой к нам и, не отрываясь, смотрел мне в глаза. Я понял — сейчас последует прыжок…

Внезапно на меня накатило странное оцепенение. Сознание раздваивалось. Я словно был одновременно и Бедуином, и живоглотом.

Я чувствовал каждую мышцу хищника как свою собственную. Ощущал каждую каплю темной звериной крови, каждую жилочку, которая напряглась перед тем, как бросить тяжелое тело вперед.

В этот момент я видел себя глазами твари. Странно, но вместо привычной небритой рожи бродяги Бедуина, которую я время от времени лицезрю в зеркале, мне виделось сейчас какое-то странное существо, нечто вроде живого пельменя, только не вареного, а сырого. Я чувствовал манящий, вкусный запах жертвы. Ощущал азарт охоты.

Живоглот облизнулся и напружинился, приготовившись сомкнуть челюсти на шее человека.

Невероятным усилием воли мне удалось расслабить напрягшиеся мышцы зверя — мои мышцы! — погасить порыв, остановить прыжок и заставить живоглота замереть на месте.

Хищник застыл как завороженный, глядя на человека. Из раскрытой пасти закапала жгучая слюна.

Выстрелы Марека и Вэда грянули одновременно. Теперь они не могли промахнуться по неподвижно стоящей мишени — пули били точно в цель, раздирая в клочья мясо зверя.

Запредельным усилием воли я удерживал живоглота на месте, пока хватало сил, а потом перед глазами заплясали яркие круги и во рту появился отчетливый железистый привкус крови. Словно преодолевая плотную вязкую пелену, мое сознание покинуло тело зверя и вернулось на место. Раздвоение личности окончилось так же внезапно, как и началось. Тотчас силы покинули меня. Колени подогнулись, я рухнул на землю. В глазах все плыло. Сквозь марево подступающего небытия ко мне прорывалась какофония звуков: выстрелы автоматов, хрип умирающего живоглота, харканье продолжающего блевать Пуха.

Мое сознание потихоньку гасло, не выдержав чудовищного перенапряжения, а в голове стучала паническая мысль: «Я сумел взять под контроль зверя!.. Управлял им!.. Значит, моя мутация прогрессирует! Еще немного, и окончательно превращусь в изгоя. Или шептуна… Наверное, сыворотка уже не помогает. Попросить Разика увеличить дозу? Эх, не успел собрать денег на операцию!.. Бедняга Потап… Если меня не станет, ему тоже конец… Что же делать?! Что?.. Что?..»

Я пришел в себя от ощущения холодной воды на лице. Марек склонился надо мной с флягой в руках.

— Ну, как ты? — спросил он.

— В норме. — Я сел, упираясь ладонями в землю. — Что с живоглотом?

— Готов.

— А парни? Все живы?

— Да. — Марек упорно смотрел в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ты чего? — удивился я. — Что-то случилось?

Мгновение он колебался, отвечать или нет, но в последний момент решил промолчать. Отделался невнятным мычанием. Впрочем, теперь его слова мне были не нужны. Все ясно. Он догадался, что именно произошло с живоглотом. Почему вдруг хищник замер на месте, безропотно позволив расстрелять себя в упор.

Марек — тертый калач. Он повидал на своем бродяжьем веку немало псиоников-мутантов, в том числе и тех, кто некогда был человеком. И ему не составило труда «сложить два и два», то есть сделать единственно верный вывод: я — мутант.

Да, похоже, Марек догадался обо всем, раскрыл мою тайну, но обсуждать эту тему со мной не стал. Возможно, ему наплевать, кто я такой на самом деле — мутант или человек, лишь бы напарник был хороший. Но вполне реален и другой вариант: он поставил на мне большой жирный крест. Отныне и навсегда я стану для него такой же тварью, как тот живоглот, что лежит сейчас дохлым посреди поляны.

— Марек, послушай… — Я откашлялся. — По поводу того, что произошло во время боя… Эта тварь хотела взять меня под свой контроль, прикинь? Словно не живоглот, а шептун! Наверное, какой-то новый вид зверей-мутантов…

— Ага. Его мать в свое время переспала с шептуном, — пошутил Марек.

Теперь он улыбался и вообще выглядел как обычно. Но я понял: он не поверил ни одному моему слову. Для него я больше не человек — мутант.

Что ж, ладно… Значит, так тому и быть.

Я решительно поднялся на ноги. Надо было осмотреться.

Поляна представляла собой живописное зрелище. Весь центр занимала туша живоглота. Его бок был разворочен прямыми попаданиями. Хищник-мутант лежал прямо на гниющих останках людей, тяжелые лапы все еще прижимали их к земле. Казалось, зверь старается и после смерти заявить всем, что это его добыча.

Пуха и Русика видно не было. Впрочем, в отдалении из-за пушистых елей поднимался весьма заметный сигаретный дымок. Понятно, отошли парни в сторонку и закурили, пытаясь хоть немного заглушить отвратительный трупный запах.

В отличие от них Вэд, казалось, не замечал тошнотворной вони. Принюхался, что ли? Он склонился над тушей живоглота и пытался выдрать один из когтей. Такой трофей весьма ценится среди бродяг. Вэд повесит его на шею и в кабаках станет хвастать, как в одиночку завалил живоглота. Бесплатная выпивка обеспечена, да и немногочисленные в АТРИ женщины будут в восторге…



…Охваченный тщеславием Вэд не замечал царящей вокруг вони и старательно трудился над лапой живоглота, но нож безрезультатно скользил по ороговевшей шкуре.

— Подожди полчаса, когти сами отвалятся, — посоветовал я ему.

Я был уверен, что Вэд слышал эту бородатую атрийскую шутку, но парень и вправду отложил тесак и поглядел на встроенные в КИП часы, засекая время. Пришлось вмешаться и на полном серьезе показать ему, как именно выдирают когти.

Пока я развлекался, Марек обошел полянку, внимательно изучая останки бродяг, а потом отозвал меня в сторону:

— Здесь полно мертвяков разной степени свежести.

— А опознавательные знаки на них имеются? Татуировки, нашивки на комбинезонах? К какой группировке они принадлежали?

— Точно установить невозможно, — осторожно сказал Марек.

Я понял его намек — он предлагал выдать имеющиеся на поляне трупы за людей заказчика.

Мареку хотелось поскорее разделаться с заданием. Не знаю уж, из-за чего: опасался продолжать путь с напарником-мутантом, то есть со мной, или просто рассчитывал по-быстрому закрыть тему, отчитаться перед заказчиком и получить деньги.

Как бы там ни было, я его стремлений не разделял. По-моему, если уж взялся за работу, доведи ее до конца. Сделай настолько качественно, насколько сможешь. Чтобы потом без претензий и упреков со стороны нанимателя. В нашем деле ведь как: один раз схалтуришь — и всё, репутации конец, больше высокооплачиваемую работу не предложат.

Нет, прежде чем идти к Волкодаву с информацией, будто его ребят порвал живоглот, надо найти веские доказательства.

— Давай осмотрим тут все очень тщательно, — сказал я.

Мы с Мареком принялись лазить по полянке, стараясь выяснить, кем были погибшие от зубов живоглота бродяги.

Пух, Русик и Вэд в наших поисках участия не принимали — они не столько помогали бы, сколько путались под ногами. Поэтому я велел им отойти подальше и следить за окрестностями. Задание было чисто формальным — честно говоря, ожидать появления кого-нибудь постороннего в логове такого хищника не стоило. Разве что живоглот здесь жил не один. Но такое возможно, только если это самка с детенышами, а убитый нами зверь был самцом.

Мы с Мареком просеяли каждый квадратный сантиметр полянки, не погнушались осмотреть трупы, разыскивая гравировку на КИПах или другие опознавательные знаки. Тщетно. Наконец Марек не выдержал:

— Бедуин, не гневи судьбу! Надо возвращаться. Скажешь заказчику, что его пацанов порвал живоглот.

— Один из отрядов состоял из тридцати бойцов, — возразил я. — Против трех десятков даже живоглоту не устоять. Пятерых он еще мог бы порвать, но вряд ли больше. К тому же ты забыл, что по последнему из отрядов кто-то стрелял из гаусса. Ну не живоглот же!

— Стрелять мог зомби. И не один. Вначале бродяги перестреливались с зомби, а потом все вместе угодили на зуб живоглоту, — выдал Марек.

— Шутишь, да?

— Ох, и дотошный ты, Бедуин. — Марек раздраженно дернул плечом. — Смотри, вон там лежат трупы бродяг, которых порвал живоглот. Чего тебе еще надо, а?

— Доказательства, что убитые — люди заказчика.

— И какие именно доказательства? — хмуро поинтересовался Марек.

— Например, тот ценный хабар, который они несли. Ты же не будешь утверждать, будто живоглот сожрал и его?

— А ты уверен, что бродяги шли с хабаром? — уточнил молдаванин. — Возможно, они погибли, так и не успев собрать его.

— Нет, Марек, у них при себе был хабар.

Моя уверенность основывалась на словах Волкодава. Он утверждал, будто его люди, придя на «полянку», каждый раз связывались с ним, докладывали об «урожайности», а покинув «плантацию», сбрасывали зашифрованный список собранных цацек через КИП.

— Хабар был, — повторил я.

Вообще-то в ельнике у живоглота мы нашли кое-какие цацки: с десяток леденцов, штук пять светлячков, пару перышек и даже один кошачий глаз — короче, все, что осталось от разорванных живоглотом бродяг. Но под определение «ценный» этот хабар никак не подходил, за исключением разве что перышек и кошачьего глаза.

Марек вздохнул и скучным голосом произнес:

— У меня при себе есть одна погремушка.

— Рад за тебя, — сухо ответил я.

Погремушка — действительно ценная цацка. Если носить ее при себе постоянно, улучшается здоровье, выносливость. Короче, она действует почище любого допинга. Необычайно полезная вещица.

— Я ее жохам не хочу сдавать, она у меня вроде талисмана, — продолжал Марек. — Но если для общего дела понадобится, пожертвую, не задумываясь.

Намек прозрачен, как слеза младенца. Дескать, отдадим нанимателю погремушку вместе с кошачьим глазом и скажем, будто это все, что осталось от его ценного хабара.

— В списке заказчика, кроме погремушки, есть еще сопли невидимки, ведьмины волосы и огневик-камень. У тебя их случайно при себе нет? — ехидно поинтересовался я.

Марек помолчал, о чем-то раздумывая, а затем вкрадчиво произнес:

— А может, никакого «ценного хабара» и не существовало? Заказчик просто развел тебя, как последнего лоха? Дескать, пускай за одну и ту же оплату Бедуин и людей моих найдет, и хабар дармовой раздобудет.

Я задумался на мгновение. Нет, Волкодав не станет так поступать. Он знает, что со мной подобные штучки не проходят. Более того, любая попытка развести меня скверно отражается на здоровье хитреца.

— Знаешь, что я думаю, Марек? Живоглот поселился здесь недавно. Уже после того, как прошел последний из отрядов заказчика. Так что задание мы пока не выполнили. Надо идти дальше.

Он посмотрел на меня со злостью:

— Ты как хочешь, а я возвращаюсь!

— Твое право, но тогда не получишь деньги.

Марек сжал кулаки, шагнул ко мне и процедил сквозь зубы:

— Мы так не договаривались! Свою работу я сделал!

— Подай на меня в суд. А работу ты до конца не довел.

Он постоял, поиграл желваками, а затем повернулся к своим парням:

— Эй, вы! Хорош курить! Надымили здесь… Гасите бычки, надо двигать дальше.

Я подошел к нему, тронул за плечо:

— Спасибо…

Марек сбросил мою руку, но я почувствовал, что конфликт на время исчерпан.

Глава 3

Байки, подслушанные у костра: — Вот у меня отец — знатный бродяга. На живоглота один ходил. Однажды даже с хуги за руку поздоровался! — И что? — Что-что… Он с тех пор эту руку не моет. Так, почистит, смажет, болты заменит, и нормально…
Покинув владения живоглота, мы перевалили через невысокую сопку и вышли к бурному ручью с каменистыми берегами. От воды слегка фонило радиацией, но вполне терпимо. Кроме жгучей спорыньи, других опасностей не наблюдалось, анализаторы показывали практически норму, и я решил идти вдоль ручья. Мы благополучно миновали лиственничное редколесье, затем прошли через ельник наподобие того, где столкнулись с живоглотом, и вышли к Лесу Дождей.

Лес Дождей — одно из самых опасных мест в АТРИ. Что это такое, точно не известно. Говорят, какой-то постоянный погодный феномен. Выглядит он как густой сосновый бор, окутанный нескончаемой пеленой радиоактивного дождя. Никто не знает, что творится там, в глубине, потому что безумцев, рискнувших пересечь дождливую черту, ждет смерть.

Однажды, помнится, научные организации попытались провести глубокий рейд в Лес Дождей. Естественно, весь личный состав экспедиции облачили в костюмы высшей радиологической защиты. И все же исследователям удалось пройти метров десять, не больше — они мгновенно хватанули столько рентген, что выжить сумели лишь единицы. В то же время можно безопасно гулять голышом буквально в трех метрах от кромки леса. Вдоль этого феномена бродяги Волкодава и проложили свой маршрут.

Стараясь держаться подальше от капель радиоактивного дождя, мы поднялись по склону невысокого плоского холма и двинулись вдоль Леса Дождей.

Но далеко пройти не удалось — нас поджидал очередной сюрприз. В низине, куда мы собирались спускаться, клубился желтоватый густой туман. Он выползал из Леса Дождей и полукругом огибал холм. Путь вперед оказался закрыт.

Мы остановились. Спускаться вниз опасно. Наверняка этот туман радиоактивен, а может быть и кислотным. И вообще, мало ли какая опасная хрень таится в нем.

— Привал, — объявил я. — Только сильно не расслабляйтесь.

Парни поснимали рюкзаки и уселись на коряги. Достали фляги, хлебнули воды. Я включил КИП и принялся сверяться с картой Волкодава, прикидывая дальнейший маршрут.

Тем временем округа продолжала жить своей обычной жизнью. Где-то вдалеке, на самой границе слышимости, верещали белки-летяги. Высоко в небе парил орел. Объявились вездесущие панцирные псы — два пробежали между нами и стеной желтого тумана. Эта пара не представляла для нас опасности — собаки не собирались нападать, просто бежали мимо по своим делам.

Обычно опытные бродяги не обращают на таких одиночек внимания, и уж тем более не открывают по ним огонь, не желая понапрасну тратить патроны. И только новички палят, не раздумывая, по всему, что движется.

Вэд вскочил на ноги и дал по собакам очередь из автомата. Они взвизгнули, шарахнулись в сторону, опрометчиво задев туман. Едва соприкоснувшись с желтоватым маревом, собачьи тела мгновенно начали покрываться коричневой коркой, которая плавилась прямо у нас на глазах и стекала с боков обезумевших от боли животных. Собаки визжали и волчками крутились на месте, будто пытались убежать, но не могли. Казалось, они растворяются заживо, словно попали под действие очень сильной кислоты. Минуту спустя все было кончено. От собак остались только коричневатые лужи, которые постепенно испарялись, превращаясь все в тот же желтый туман.

— Ни хрена себе! — высказался Вэд, пятясь от опасности.

— Твою мать! — добавил Пух, а у Русика, похоже, даже слов не нашлось, чтобы выразить отношение к увиденному.

Марек посмотрел на меня:

— И куда теперь? Вперед путь отрезан, сам видел…

Он не договорил — воздух вспорола автоматная очередь. Своей мишенью таинственный стрелок избрал стоявшего от нас чуть в стороне Вэда — пули ударили ему прямо в лицо, превратив в страшную кровавую маску. Миг — и у парня практически не осталось головы. Он рухнул как подкошенный, разбрызгивая кровь.

Русик и Пух замерли, удивленно глядя на него. До них еще не дошло, что мы угодили в засаду.

Я толкнул Пуха, сбивая с коряги на землю, и распластался рядом. Марек шустро бросился в сторону, залег за кочкой, закричал растерявшемуся Русику:

— Ложись! В укрытие!

К счастью, между Русланом и стрелком оказалась довольно толстая лиственница, поэтому вторая очередь не причинила парню вреда — часть пуль увязла в древесине, выбивая щепки, остальные пропороли лежавший возле дерева рюкзак.

Русик бухнулся на землю, сжался в комок и зачем-то закрыл глаза. Похоже, у парня шок. Он растерян и не понимает, что делать. Так частенько бывает с новичками в первом бою. А дальше одно из двух: либо он очухается и начнет соображать, что к чему, либо его убьют…

Автомат неизвестного противника продолжал насыщать пространство свинцом. Только теперь к нему прибавилось еще несколько стволов. Огонь был настолько плотным, что не представлялось ни малейшей возможности хотя бы просто приподнять голову и осмотреться.

С ходу понять, откуда стреляют, мне не удалось. Ясно было одно: мы оказались прочно отрезаны от внешнего мира. Впереди и слева клубилось марево убийственного желтого тумана, справа раскинулся Лес Дождей, а там, откуда мы пришли, засели невидимые автоматчики. Противник все рассчитал, не оставив нам ни единого шанса улизнуть. Последней надеждой мог быть только Лес Дождей, но там наша участь оказалась бы не лучше, чем в тумане.

Похоже, мы угодили в ту же самую засаду, в которой полегли люди Будды и Волкодава, окончил свой боевой путь небезызвестный следопыт Винт, а также кануло в вечность еще до хрена бродяг. Если я прав, можно считать задание нанимателей выполненным. Осталось только выбраться отсюда живыми, чтобы получить обещанную награду.

Кстати, Будда вроде упоминал про гауссы. Дескать, именно из них уделали его ребят. К счастью, против нас сейчас работали только автоматы, скорее всего «Калаши». Впрочем, при неудачном раскладе нам хватит с лихвой и их…

Марек бросил дымовую шашку, пытаясь усложнить задачу неизвестным стрелкам и выгадать время. Под прикрытием дыма подкатился ко мне.

— Что будем делать, Бедуин?

А действительно, что? Самое разумное — отступить. Вот только некуда…

— Будем прорываться, — решил я.

— Через автоматчиков? — скривился Марек.

— А есть другие предложения?

Дым от гранаты потихоньку таял, не оставляя нам времени для размышлений. Автоматы противника продолжали стрелять наобум — просто чтобы не дать нам расслабиться.

— Пух, видишь ту корягу? Отползай туда, — приказал я. — Займешь позицию, открывай огонь. Очередь выпустил, откатись на пару метров в сторону и снова стреляй. Понял?

— А куда стрелять-то?

— По врагам, мать твою!

— А где они? Никого ж не видно… — попытался было уточнить Пух, но увидел выражение моего лица и передумал. — Понял. Сделаю.

Парень шустро пополз в указанное место. В отличие от своего приятеля, он не растерялся, довольно уверенно чувствовал себя под обстрелом.

— Русик, — окликнул я.

— Что? — Руслан приподнял голову. Он уже немного отошел от первоначального шока, но непрекращающаяся стрельба по-прежнему изрядно действовала ему на нервы.

— Давай за Пухом, будешь его прикрывать, — распорядился я, а затем повернулся к Мареку: — Ты засек, откуда стреляют?

— Нет. Вроде со стороны того кустарника.

— Там негде спрятаться, — возразил я. Редкие кусты одичавшей смородины и в самом деле служили плохим укрытием. Если бы там засели стрелки, их было бы видно как на ладони.

— И все же они где-то там.

Та часть холма, на которой нас запер неизвестный противник, не могла похвастаться обилием укрытий. Несколько лиственниц и берез, пара-тройка одичавших яблонек. Редкие, наполовину засохшие заросли смородины. Полуразрушенная кирпичная стена, увитая диким табаком. Собственно, стеной ее и назвать-то было нельзя — так, небольшая кирпичная кладка в полметра высотой. Вероятно, некогда здесь стоял дом, имелись сад, огород, но сейчас о прошлом напоминали лишь эти жалкие остатки стены, несколько яблонь и кусты чахлой смородины. С той позиции, которую заняли мы с Мареком, стена просматривалась отлично. Было видно — за ней никто не прячется. Но тогда где же скрываются наши таинственные враги?!

Дым от шашки полностью рассеялся. Автоматная перестрелка вспыхнула с удвоенной яростью. Вот только мы не видели противника, и потому наши беспорядочные выстрелы не наносили ему серьезного урона, а враги напротив, могли похвастаться более точными попаданиями…

Сменив очередную позицию, Русик не стал ложиться на землю — открыл огонь с колена. То ли увлекся парень, то ли поленился в который раз плюхнуться на живот. Как бы там ни было, он совершил ошибку и тотчас поплатился за это — автоматная очередь прошлась точно над верхним краем бронежилета, безжалостно кромсая шею и нижнюю часть лица. Голова Русика мотнулась, будто на ниточке. Парень замертво рухнул на землю, обильно сдабривая ее своей кровью.

— А-а-а, гады!!! — завопил Пух, вскочил на ноги и бросил гранату в заросли смородины.

Тут же последовал ответ неприятеля — пуля прошила Пуху руку. По всей видимости, стрелок опять метил в голову, но Андрюха в момент броска развернулся плечом, и это спасло ему жизнь.

Впрочем, ранение оказалось серьезным — рукав комбинезона быстро набух от крови. И все же парень не растерялся — моментально распластался на земле и откатился за ближайшую лиственницу, уходя из-под обстрела, а заодно собираясь переждать в укрытии взрыв от брошенной им гранаты.

Громыхнуло. В воздух поднялся фонтан земли, обнажая бетонный кусок фундамента. Засвистели осколки. Когда все успокоилось, я осторожно поднял голову, осматриваясь. Ну, что? Неприятель готов? Можно вставать и идти обыскивать трупы? Ага, щас! Невидимые автоматчики как ни в чем не бывало открыли огонь, словно отгремевший рядом с ними взрыв был безобидной детской хлопушкой.

— В эскадах они, что ли? — проворчал Марек.

— С полной уверенностью можно утверждать только одно — они не нагишом, — съехидничал я.

Эскада — это укрепленная до последней степени разновидность защитного бронированного комбинезона с полной автономной системой жизнеобеспечения. Облаченный в эскаду человек не боится прямого попадания из большинства типов ручного стрелкового оружия, может выдержать взрыв гранаты. Короче, этакий ходячий бронированный танк индивидуального пошива — почти идеальный и почти неуязвимый.

Но усиленная броня имеет и один существенный недостаток — чрезмерно большой вес. Разработчики эскады решили вопрос за счет особого внешнего каркаса и «механических мускулов» — специальной поршневой системы гидравлических накладок, которые идут поверх бронированного комбинезона и питаются от расположенных на поясе аккумуляторов. И все же боец в эскаде становится медлительным и неповоротливым.

Я бросил дымовуху и под ее прикрытием подкатился к Пуху. Он полусидел, укрывшись за лиственницей, и зажимал раненое плечо здоровой рукой.

— Ну-ка, Андрюха, дай взглянуть.

Парень убрал ладонь, открывая рану. Так, что тут у нас? Кровь темная, почти черная, струится обильно, но фонтаном не бьет. Значит, пуля перебила вену, не артерию. Причем прошла навылет, кость не задела. И на том спасибо.

Я достал из кармашка разгрузки кожаный ремешок, который каждый бродяга носит при себе именно на такой случай, перетянул руку Пуха ниже раны. Затем сделал ему противошоковую и противовоспалительную инъекции, вколол местный анестетик. Разорвал зубами перевязочный пакет с бинтом и смоченными в медицинском растворе ватными подушечками, наложил их на рану. Через некоторое время нужно будет снять жгут, ограничившись просто давящей повязкой. Пух во время процедуры полулежал, навалившись спиной на древесный ствол, и пытался улыбаться: дескать, все пучком, Бедуин.

Мне все больше и больше нравился этот парень. Конечно, проводник из него никакой, зато в остальном молодец. Под обстрелом не растерялся, не запаниковал. Не ударился в истерику, видя гибель друзей. Да и собственное ранение принял спокойно. Из него получится отличный боец… если он выживет в этом бою, конечно…

Дым постепенно развеивался, я осторожно приподнял голову, в который уже раз напряженно осматривая окрестности в поисках неприятельских стрелков. Ну, где же эти гады прячутся?! Едрить их в качель со всех сторон!

Мой взгляд пробежался по увитой табаком стене, уперся в обнажившийся от взрыва кусок фундамента…

— Вот ведь кретин! — с чувством сказал я.

— Надеюсь, ты имеешь в виду себя? — съехидничал Марек. Он присоединился к нам и обеспокоенно взглянул на Пуха: — Андрюха, ты как?

— В норме, — через силу откликнулся тот.

— Вот и молоток… Бедуин, на что это ты уставился, а?

— На дот.

— На что?! — вытаращил глаза Марек.

— На вражеский дот, — повторил я.



…В бытность свою в диверсионном спецназе довелось мне однажды побывать в похожей ситуации. Меня тогда временно прикомандировали в качестве советника к одному из мобильных воинских подразделений наших ближневосточных друзей. В очередном рейде я со своими «воспитанниками» угодил в мастерски выполненную засаду…

На самом деле ловушка была устроена предельно просто. Посреди двора выкапывался погреб, его укрепляли кирпичной кладкой — получалось некое подобие бункера. Потом сверху накрывали толстой бетонной плитой так, что со стороны она выглядела намертво вкопанным в землю куском фундамента разрушенного дома. Плиту осторожно приподнимали над землей с двух углов при помощи домкратов, и снайперы через образовавшуюся щель снимали моих ребят, оставаясь практически невидимыми для наших глаз. Вот такой простейший и гениальный одновременно дот. Когда нам наконец-то удалось обнаружить его, плита просто опустилась на землю, отрезая от нас снайперов. И пока мы пытались сдвинуть с места многотонную махину, противник успел скрыться через подземный ход…

— Это дот, Марек, — пояснил я. — То, что мы приняли за остатки фундамента, на самом деле дот. Там и сидят «невидимые» стрелки.

Вообще, засада выполнена профессионально. Кажется, тот, кто устроил ее, проходил одну подготовку со мной…

Марек вооружился биноклем.

— Блин! Даже теперь, когда я точно знаю, куда смотреть, не вижу ни хрена, — проворчал он. — Дот, говоришь… И как будем его брать?

— Быстро и осторожно… У тебя сколько дымовух?

— Одна осталась.

— И у меня одна. Итого две.

— Что ты задумал?

— Надо создать дымовую завесу. Будем кидать по одной шашке. Я первый.

— Понял.

Марек отполз за соседнюю лиственницу, а я достал шашку и бросил в указанном направлении. Как только между нами и дотом выросла густая стена дыма, мы с Мареком рванули вперед. Однако противник, похоже, раскусил наш маневр — огонь стал настолько плотным, что мы были вынуждены залечь.

Конечно, благодаря дыму от шашки автоматчики нас не видели, стреляли наобум, но нам от этого не становилось легче. Какая разница, от какой пули загнуться — случайной или выпущенной точно по тебе?..

Я лежал, вжавшись в землю, и слушал трескучий автоматный «хор». Очереди били то дружно — в унисон, то по отдельности. Теперь я смог точно определить количество стрелков. Трое. Причем, один из них довольно неплох, а двое других те еще мазилы. Похоже, неопытные новички. Значит, есть шанс, что они совершат ошибку. Скорее бы, а то дым от шашки почти развеялся…

К счастью, долго ждать не пришлось. Два автомата одновременно замолчали, видно, стрелки перезаряжались, и лишь один из «Калашей» продолжал стрелять. Мы с Мареком, не сговариваясь, вскочили и бросились к следующим, намеченным заранее укрытиям.

Я едва успел втиснуться за какую-то кочку, как пули засвистели у меня над головой. Теперь опять стреляли из трех стволов. Марек с разбегу упал за куст смородины, в прыжке бросая свою дымовую гранату. Над холмом вспухло очередное облако густого молочного дыма.

Неприятелю снова пришлось стрелять практически вслепую, но воспользоваться этим нам пока не удавалось — плотный огонь не позволял поднять головы. Мы лежали, тесно прильнув к земле, и смотрели, как дым от шашки постепенно тает, сводя к нулю наши шансы добраться до дота живыми.

И тут произошло чудо. Один из автоматов заклинило как раз в тот момент, когда два других перезаряжались. Мы с Мареком не стали ждать приглашения — ринулись в сторону ложного фундамента. Добежав до цели, мы распластались прямо на крыше дота, ломая гибкие ветки смородины. Все! Теперь автоматчикам нас не достать.

Это поняли и наши противники — мгновенно прекратили стрельбу, не желая понапрасну расходовать патроны. Мы с Мареком были для них недосягаемы, а Пуха они, вероятно, посчитали мертвым — парень лежал совершенно неподвижно, то ли лишился сознания от потери крови, то ли просто проявил благоразумие и затаился до поры до времени.

Марек жестом привлек мое внимание. Показал зажатую в руке гранату и кивнул на бетонный блок под нами: дескать, «порадуем» автоматчиков сюрпризом? Я согласно наклонил голову. Марек сорвал с гранаты чеку, по-змеиному ловко скользнул вперед и быстро пропихнул в узкую щель бойницы круглую смерть.

Мы с ним едва успели скатиться с плиты в разные стороны, когда граната разорвалась. Бабахнуло довольно ощутимо. В какой-то момент я даже понадеялся, что бетонная плита не выдержит, расколется, открывая нам прямой путь в дот.

Но плита выдержала. Зато сорвало приподнимающие ее домкраты. «Крышка» захлопнулась.

— Ну что, Бедуин? Уделали мы этих крыс! Можно с победой возвращаться к заказчику! — Марек довольно рассмеялся и попытался встать в полный рост, полагая, что опасности больше нет.

Я остановил его:

— Погоди. А вдруг автоматчики уцелели? Успели сбежать до взрыва или еще как? Мы расслабимся, а они зайдут нам в спину — и ага. Нужно как можно скорее проникнуть в бункер и убедиться, что трупы там. Разобраться, из какой они группировки и все такое…

— М-да… А как же туда проникнуть? — Марек растерянно поскреб заляпанный грязью подбородок. — Нам эту плиту ни в жисть не поднять.

— И не надо. Из бункера наверняка прорыт подземный ход. Он должен выходить на поверхность где-нибудь неподалеку. Лаз замаскирован кустами или еще чем…

— Понял.

Не сговариваясь, мы одновременно бросились в разные стороны.

Я торопливо подбежал к Пуху:

— Как ты?

— Пока живой, — через силу улыбнулся парень.

Кровотечение у него прекратилось, но большая потеря крови все же давала себя знать. Андрюху знобило. Он полулежал, прислонясь спиной к дереву, и сжимал приклад автомата непослушными пальцами здоровой левой руки. Чувствовалось, что встать без посторонней помощи будет для парня непосильной задачей. Ладно, если понадобится, мы его донесем. Лишь бы убедиться, что с врагами покончено…

Оставив Андрюху в безопасном, как я думал, тылу, отправился разыскивать вход в бункер. Выбрал направление к кирпичной стене, увитой зарослями табака, и не ожидал от безобидного на вид растения никакой пакости. Ошибся. При ближайшем рассмотрении красивый вьюн оказался не таким уж безобидным…

Под действием то ли радиации, то ли других видов излучения цветки и листья табака приобрели жесткость. Тычинки превратились в острые иглы. Я ненароком задел рукой одну из них. Укололся. На пальце взбухла капелька крови. Тотчас по растению прошла весьма заметная дрожь — оно встрепенулось, будто зверь, учуявший кровь жертвы. Листья потянулись к раненой руке, как магнит к металлу, а цветки начали прямо на глазах раскрываться, обнажая иголки-пестики, и попытались снова ужалить меня.

Я отскочил от растения-мутанта подальше, достал одноразовый шприц с порцией универсального противоядия и сделал себе инъекцию. Так, на всякий случай. На первый взгляд, уколы табака-мутанта неглубокие, но мало ли какие отравляющие вещества он впрыскивает под кожу жертве через прочную полую иглу? Нет уж, лучше перестраховаться. «Залить водой дом прежде, чем там вспыхнет пожар», как говаривала одна моя знакомая, жена пожарного.

Стараясь не прикасаться к стремному вьюну, я тщательно осмотрел остатки стены и прилегающего к ней фундамента, но обнаружил лишь пустые деревянные ящики да всякий мусор вроде битых кирпичей и сухих веток. И никакого спуска в подвал. Ладно, будем искать дальше.

Я активировал рацию:

— Марек, ну как, нашел что-нибудь?

— Нет. А ты?

— Возле стены чисто. Надо искать южнее.

— Южнее? — переспросил Марек. — То есть на том склоне, по которому мы не так давно поднялись сюда? Если ты не забыл, нас тогда еще было пятеро. То есть десять хороших, зорких глаз. И все же не заметили по дороге никаких подземных ходов.

— Дота мы тоже не заметили, хотя прошли буквально по его крыше, — возразил я.

— Убедил, — фыркнул Марек. — Ладно, ты иди, а я обыщу еще вон те атрийские пародии на яблоньки и догоню тебя.

Я дошел до склона холма, по которому еще совсем недавно мы проходили впятером, не подозревая, что направляемся прямиком в ловушку. Остановился, внимательно разглядывая лежащий под ногами пологий спуск и почти сразу заметил искомое — вход в широкую трубу, которая уходила в глубь холма. Изначально лаз перекрывался круглой заслонкой, умело замаскированной среди кустов, но при взрыве крышку сорвало и отбросило прочь, обнажая черный провал.

Перехватив поудобнее автомат, я полез в трубу. Внутри было темно и тихо. Я включил фонарь и осторожно двинулся вперед по круглому «коридору». Вскоре достиг бункера. Луч моего фонаря обшарил пол и стены. Никого и ничего. Ни трупов, ни живых. Взрыв местами повредил кирпичную кладку, но до глобальных разрушений дело не дошло — неизвестные строители потрудились на совесть, сделали бункер на редкость прочным. Здесь запросто можно не только устраивать засады, но и пережидать всякие аномальные явления, вроде сияния.

Да… Устроено все просто мастерски. Кто же автор такого гениального «проекта»? Мой личный счет к нему составлял две жизни: Вэда и Русика, а также довольно серьезное ранение Пуха…

Я заканчивал осмотр дота и собирался уходить, когда снаружи раздались выстрелы. Судя по приглушенным хлопкам, словно от мелкашки, стрелял «Вал» Марека. Ему отвечала трескучая очередь «Калаша». Очень знакомая очередь! Похоже, наши «приятели» из дота успели сменить позицию…

Я одним махом выскочил из трубы и затаился у выхода, высматривая Марека. Ага… Вот и он. Залег по соседству, в зарослях смородины, и обозревает в бинокль окрестности, пытаясь обнаружить, откуда опять стреляют. Сценарий повторялся. Неприятель, как видно, засел в очередном подземном доте — и ведь не лень было строить.

— Марек, — окликнул я. — Нашел супостатов?

— Не уверен, но выстрелы, кажется, идут от той лиственницы.

Я пригляделся. Указанное дерево росло на склоне противоположного холма и было прямо-таки широченным. Нам с Мареком вдвоем вряд ли удалось бы обхватить его руками. Да, похоже, именно под этими узловатыми, перекрученными, словно вены наркомана, корнями и прячутся автоматчики.

— Как думаешь, Бедуин, это снова подземный дот? — спросил Марек.

— Он, родимый. Только без «подъемного» потолка, бойницы выкопали прямо в земле.

— А у тебя дымовухи еще есть?

— Нет. Одна была, да вся вышла. А у тебя?

— Ну меня вся вышла. Что будем делать? — в который уже раз за сегодняшний день задал Марек набивший оскомину вопрос.

Очередь из «Калаша» просвистела прямо перед ним, выбивая крохотные фонтанчики земли вперемешку с травой.

— У, суки! — Марек «огрызнулся» свинцом, выпустив по лиственнице веер пуль, и сменил позицию, переместившись поближе к трубе. — Здесь, кажись, поспокойнее будет.

— Пожалуй, — согласился я. — Вот только мы не сможем просидеть возле этой трубы вечность.

То, что под лиственницей спрятан укрепленный дот, вернее, на этот раз дзот, это ясно. Как и то, что нам вдвоем его не взять. С другой стороны, противников всего трое. Как стрелки они и в подметки не годятся нам с Мареком. Их главный и единственный козырь — отличная позиция. Укрывшись в дзоте под корнями дерева, автоматчики могут держать под контролем оба склона: и наш, и свой, не давая нам высунуться. Но это при свете дня. А если дождаться темноты, подобраться к дзоту станет проще. Значит, надо просто тянуть время и надеяться, что к неприятелю не спешит на помощь подкрепление. Впрочем, подойти свежие силы могут только с юга, то есть с той же стороны, где сейчас засели враги. И на том спасибо — нам не грозит оказаться в кольце.

Внезапно, словно возражая мне, замолотили четкие автоматные очереди. Стволов десять, не меньше. Причем раздавались выстрелы не с юга, а с севера — с вершины нашего холма, как раз оттуда, где отлеживался раненый Пух. Похоже, к неприятелю все-таки подошло подкрепление, вот только совсем не с той стороны, откуда я ждал…

«Вал» Пуха огрызался короткими рваными очередями.

— Надо ему помочь! — Марек сделал движение, будто собирался подняться вверх по склону, но едва не напоролся на автоматную очередь знакомого уже «Калаша» и был вынужден спрятаться обратно. — Вот недоноски, мать их!

Автоматчики, засевшие под лиственницей, по-прежнему прочно блокировали нас возле трубы, не позволяя высунуть нос и ринуться на помощь Пуху.

Нет и не надо. Мы поступим по-другому. В нашем распоряжении есть отличный прочный дот, так стоит воспользоваться им на всю катушку…

— Марек, за мной! — рявкнул я и первым бросился по трубе в глубь холма, заскочил в дот и поторопил напарника: — Живее, черт… Вон там домкрат, видишь? Кажись, целый… Приподнимай свой край плиты, а я подниму свой.

Мы ясно слышали, как снаружи Пух все еще ведет бой, и торопились ему помочь. Но не успели установить домкраты, как «Вал» замолчал. Все! Опоздали! Похоже, Андрюхе конец, мы с Мареком остались вдвоем.

Мой счет к неизвестному противнику вырос еще на одну жизнь. Но для того, чтобы предъявить его, надо как минимум остаться в живых…

— Откуда они там взялись? — воскликнул Марек. — В той стороне ничего нет! Только Лес Дождей и ядовитый туман. Не с вертолета же спустились!

Треск двигателей мы не могли не услышать, так что вертолет исключается. Но долго рассуждать времени не оставалось.

— Марек, берись за домкрат.

Вскоре нашими объединенными усилиями образовалась вполне приличная щель, она же бойница.

— Марек, займи позицию в трубе. Держи вход, чтобы гады не подобрались с тыла, — скомандовал я, а сам прильнул к бойнице-щели.

Отсюда прекрасно просматривалась та часть холма, которая упиралась в желтый туман. Я видел трупы Вэда и Русика, отчетливо различал на земле кровавое месиво, еще недавно бывшее отличным парнем Андрюхой Пухом, а также и тех, кто убил его…

Как только я увидел их, мне резко поплохело — растянувшись цепью, по холму в направлении нашего дота медленно шел взвод российских войск внутреннего охранения! Точнее, эти люди выглядели, как солдаты, благодаря форменным армейским эскадам и сто третьим «Калашам», принятым на вооружение войск внутреннего охранения АТРИ. Один боец нес в руках гаусс-винтовку, другой тащил огнемет. Не слабо! Но у меня тоже есть, чем их встретить. Не зря же я выпросил у Волкодава бронебойные патроны к своему АКМу. Впрочем, главное — не из чего, а как именно стрелять…

Первой же очередью мне удалось сбить огнеметчика с ног. Конечно, глупо думать, будто я умудрился с одного раза пробить эскаду — даже с бронебойными патронами это не так-то просто. Но оглушил его — точно. Понадобится минута-другая, чтобы он смог прийти в себя.

Следующим на очереди стоял боец с гаусс-винтовкой. Пули, выпущенные мной из АКМа, ударили парня по ногам, броню не пробили, но смяли поршень «механического мускула» на правом бедре. Мне повезло: «ходячий танк» заклинило. Теперь противник и шагу не мог ступить. А я снова выпустил по нему очередь, на этот раз в грудь. Враг потерял равновесие и навзничь рухнул на землю. Все, теперь ему стало не до меня — своих проблем полон рот — придется выбираться из ставшей обременительной эскады.

Один из бойцов направился к поверженному товарищу, уж не знаю зачем — помочь или забрать гаусс. Ага, все же гаусс. Напрасно! Попытка взять это убойное оружие сделала его приоритетной целью для меня.

Боец наклонился, повернулся боком и вытянул вперед руки, намереваясь поднять с земли гаусс-винтовку. Я поймал его в прицел, метя в хорошо известное мне местечко — «ахиллесову пяту» непробиваемой, на первый взгляд, эскады…

Пули легли точно в подмышечное сочленение скафандра.

В этом месте брони нет, вернее, здесь встречаются две бронированные пластины. Такой стык — одно из самых слабых мест эскады. В бытность мою егерем мне пришлось вначале изучать самому, а потом и учить других, как вспарывать такие бронекостюмы — пулями, ножом и даже просто остро заточенной веткой. При правильном попадании можно разорвать человеку подмышечную артерию, что мне и удалось сейчас сделать.

Под мышкой у врага словно заработал фонтан, выплескивая алые струйки крови. Парень завертелся волчком, пытаясь как-то остановить кровь, но делал все неправильно — прижимал руку к туловищу вместо того, чтобы, наоборот, отвести ее в сторону и пережать артерию пальцами другой руки. Видно, в свое время он пренебрег уроками анатомии и потому сейчас был не жилец, хотя еще не понимал этого. Надеялся спастись, чудак. Но, как говаривала одна моя знакомая медсестра: «Не занимайтесь самолечением, больной. Врач сказал — в морг, значит, в морг!»

Истекающий кровью враг рухнул на землю и внезапно завыл — отчаянно, по-звериному.

— Это тебе за Пуха, гнида! — с мрачным удовлетворением выкрикнул я. Парень не услышал, но мне было наплевать.

Очухался мужик с огнеметом. Сидя на земле, он начал прицеливаться, намереваясь накрыть мою бойницу.

Опаньки! Похоже, из меня сейчас будут делать шашлык!

Значит, пришла пора тяжелой артиллерии. Я зарядил гранату в подствольник АКМа и жахнул.

Землю ощутимо тряхнуло. Эскада неплохо выдержала прямое попадание гранаты — огнеметчик был контужен, но жив. Зато баллоны с горючкой получили пробоины. Жидкость выплеснулась, щедро опрыскивая плечи и спину мужика. Затем «из искры возгорелось пламя» — огнеметчик в один миг превратился в пылающий факел. Он вскочил на ноги и с воем понесся, не разбирая пути, прямиком на своих коллег, внося панику в их ряды. Я удовлетворенно вздохнул. Вот и ладненько. «Гори спокойно, дорогой товарищ», как любила повторять одна моя знакомая, маньячка-поджигательница.

— Это вам за Русика, — неизвестно кому пояснил я.

Тут заработал «Вал» Марека. Похоже, у нас в тылу выползли из-под своего дерева знакомые автоматчики.

— Вот суки! — громко воскликнул Марек. Его голос из трубы прозвучал гулко, многократно отражаясь эхом. — Размножаются они там, что ли?

— Ты о чем? — Я вновь зарядил подствольник и выглянул в щель, выискивая новую жертву.

Парень с гауссом наконец-то справился с эскадой, залег за яблонькой, наивно полагая, что спрятался, и всерьез намеревался «приласкать» нас из своего адского оружия. А у меня не было уверенности, выдержит ли такую «нежность» бункер.

— Мы думали, что в дзоте сидело только три недоноска, ведь так? — продолжал светскую беседу Марек.