- Все дело в вере, Салман. В том, во что и кому ты веришь. Ты ведь поверил Жеке, верно? Потому что он показался тебе правильным человеком. Достойным того, чтоб отплатить ему за сохраненную жизнь. Ты поверил в то, что этот кусок железа не даст тебе пищи и боеприпасов. Ты поверил в то, что начатое Жекой дело - справедливо, не так ли? И это верно, чутье не подвело тебя. Ты ни в чем не ошибся. Только этот ключ для тебя, он как... картина в стиле сюрреализма. Вроде бы у всех глаза одинаковые, но лишь ценитель в цветной мазне узрит шедевр. - Пыхтя дорогие сигареты, мы укутали себя сизым дымом. - Если я даже скажу тебе от чего он, ты все равно не сможешь использовать его. \"Догам\" разве что толкнешь, но... - Призрак сощурился от скользящей по глазам едкой струи дыма. - Я потому и дела с тобой все еще веду, что не полностью ты душу свою просрал. Что-то осталось в тебе, что помнит о чести. Да и сам себя презирать станешь, если \"догам\" отдашь его за пригоршню патронов. Я ведь прав?
Я сбил пепел, затянулся.
- Да я бы этим сволочам хлеба кусень не подал бы, если б от голода дохли, - говорю, вспомнив лицо Гремучего. - Пусть и за весь их хваленый арсенал.
- Воодушевляет, - ответил Призрак. - А чтобы открыть дверь, тебе понадобится найти ценителя искусства. И тут уж, Глеб, поступай, как знаешь. Считаешь нужным - ищи, нет - выбрось этот ключ к чертовой матери и живи своей жизнью. Долг этот самый скостить тебе все равно некому, так что судья тебе собственная совесть. Вот только если \"догам\" сдашь, одеть мантию может кто-то другой... Надеюсь, ты меня правильно понимаешь.
Странно было ощущать себя под прицелом Окуляра. Стало быть, каждый раз, что я общался с Призраком, цена моей жизни находилась в изгибе его пальца. Правда, сейчас я думал совершенно о другом.
- Ну а ты что подскажешь? - спрашиваю.
- А что я? Моя позиция в этом вопросе нейтральна, меня устраивает тот порядок вещей, что существует. Будет другой, я приму другой. Жека хотел перемен, как пел Цой, он искал способ и нашел его. Закономерно, что кто-то, вроде Перната, выкупил на этом малину. Если \"догам\" нормально преподнести расклад, то реально можно неплохо заработать. Так что, решай сам, Глеб, к какому берегу тебе плыть. Или же забей и оставайся на своей глубине.
Докурили мы молча, каждый думая о чем-то своем. Или об общем, что больше походило на правду.
- Ладно, - стрельнув окурком, сказал Призрак, - пошли, разберемся с твоим стукачом.
- А он это... точно еще никому не слился? Сутки прошли.
- Салманыч, епта, за кого ты меня принимаешь? Его пасут спецом для тебя, как бычка. А ты мне тут заряжаешь: \"слился\", сх*ился. Я же и обидеться могу.
- Ладно, ладно, обидчивый ты наш, - изобразить улыбку после всего, что со мной приключилось, было непросто. - Прости.
- Пошли, безбожник.
Шагать тротуарами с Призраком плечо к плечу не вышло. С ним ведь под открытым небом обычно не больше одной минуты палишься. Потом у него таймер срабатывает. Как для вампира восход солнца. Он просто уходит, а преследовать Призрака дело нелепое и, как открылось, весьма рисковое.
Он остановил меня у лежащего на боку \"ЛАЗа\", с развороченной передней частью - фугасный снаряд угодил точно в водительское место.
- Встретимся на территории пожарки, восле ЦУМа, в пятнадцать тридцать. Заначься там где-нибудь. И не опаздывай.
От, ненавижу я его за эти шифровки. Но не выбирать. Развернувшись, я двинул по направлению улицы Палиев Яр, а Призрак, по собственной традиции, свернул в совершенно ином направлении. Куда? Да кто ж его знает? Кто может просчитать Призрака?
Умение чувствовать приближение напасти приходит с опытом. Поначалу ты просто не обращаешь на некоторые детали никакого внимания. Ну, подумаешь, увязался сзади парниша? И что? Нас же тут, в Виннице, до хрена таких, шнырей. Мало ли кому с тобой по пути. Не обратил внимания, а если и обратил, то не придал должного значения. Потом - раз, попутчик исчез. Думаешь, вот и ладненько, спокойнее теперь будет. Не догоняешь просто, что пасут тебя, пробивают на осторожность. Не свернул с пути, когда за тобой хвост тащился, значит, либо глупый, либо наивный. На силы свои рассчитываешь. А потом - бац! - за поворотом тебя уже человек десять, в шеренгу выстроившись, ждут. Со стволами, цепями, битами. Лошок пожаловал, что он нам принес? Даже если у тебя нет патронов и оружия, жопа у тебя всегда при себе. Мужикам, которые давно баб не видели, как раз будет впору.
Проходя сквозь такие узлы на кишке собственной жизни, ты учишься обращать внимание на самые безобидные мелочи. Никогда не пользуешься прямой, держишься подальше от тупиковых кварталов, избегаешь открытых мест и сворачиваешь с нужной тебе дороги, как только чуешь за собой след. И анализируешь абсолютно все явления, что происходят вокруг тебя. Блики солнца, мелькания теней, рождение звуков. Оно не происходит само по себе. Что-то заставляет их возникнуть. Ветер, птица, кошка... или человек?
Бойся человека. Иначе не выжить.
Худощавого паренька лет семнадцати отродя, я засек как только прошел мост и свернул на Свердлова. В серых джинсах, шерстяном свитере, черной балоневой куртке. Он не шел за мной, он пересек улицу перпендикулярно, и скрылся за бетонной громадиной цокольного этажа бывшего транспортного управления. Можно бы допустить, что он появился второй раз у меня за спиной случайно (его выдал случайный шарк подошвы по асфальту - он слегка прихрамывал), но в нашем деле случайностей не бывает.
Я очередной раз, что называется, колоду срезал. Сдвинулся вглубь жилого массива, немного забирая назад, будто бы собираясь возвращаться, и снова продолжил путь вдоль Свердловской. Пацанчик если один, то отстанет, наверняка поймет, что коль третий раз увижу, смогу и пулю меж глаз влепить. Тут уж вообще ни о какой случайности речи идти не будет. А если их несколько, то наверняка засветятся при перемещениях.
Ну вот, о чем я говорил? Топотом себя выдают. Перебежками. Молодые, человек шесть. Знают, что я с оружием, поэтому открыто нападать не хотят, ищут подходящее местечко.
Что ж, ведите меня, ведите.
Ускорив шаг, через метров пятьдесят я вышел обратно на Свердловскую. Огляделся, остановился между ржавой автобусной остановкой и поваленной на проезжую часть громадной липой. Дряхлый скелет в женской одежде на канализационном стоке, лицом вниз, черные лаковые туфельки на каблучках.
А вот и мой козырь из рукава. Лысоватый коротконогий мужичок с аккуратным аквариумным брюшком и рюкзаком за плечами выгулькнул из-за рядов небольшого продовольственного рыночка с той стороны улицы. При этом сделал вид, будто бы я ему совершенно неинтересен. Равнодушно глянул на меня глазами девицы из высшего общества, поспешным шагом прошел к перевернутой будке ремонта обуви и скрылся за углом разгромленного мародерами магазина.
Как я и думал, на лоха силки расставлены. На жадность тягачевскую рассчитано. Мужичок полный, значит, не на диете. Вещмешок при себе. А на поясе всего-то \'макар\' болтается. Для рецидивиста вроде меня, задачка на пять минут работы. Как ж тут не повестись?
И я хаваю наживку. Пусть так думают те, кто ее подослал. Пересекаю дорогу, сворачиваю за угол, куда ушел пузатый. Прямо - дворик небольшого склада, огражденный высоким бетонным забором. Ворота широко распахнуты, возле рампы застыли на вечную погрузку два грузовика. Справа спринтер зеленый стоит, стекол нет. Стекол в нем нет потому что внутри наверняка засада. Идеальное место для подлова недалекоглядных тягачей.
Пацаны уже близко. Они и не шифруются особо, становится слышно даже их негромкую перекличку. Просто отлично. Я их даже начинаю любить. Хотят пострелять? Устроим.
Я делаю вид, будто иду за толстяком на территорию склада. Даже нож вытягиваю и вроде как за спину прячу. Если ж играть, то на все сто, верно? Не спускаю алчных глаз с толстозадой подсадной утки, которая огибает грузовик и поднимается по ступенях на подъездную рампу...
- Господи, храни меня...
Как только равняюсь с воротами, изо всех сил срываюсь в бег. Внезапность - мой второй козырь. Те, кто устроил засаду, скорее всего, ждет от меня другого поведения. Они думают, что моя цель - их приманка. Но вломившись во дворик, я бегу не к складу, а мимо него. К сложенным в углу территории ящикам. Сзади слышу недовольные возгласы, клацанье оружия.
Не ждали? Суматоха сыграла мне на руку. Они даже выстрелить не успели, когда я с разгону взбежал по ящикам на стену и спрыгнул с той стороны ограды. Дурачок, наверное, подумали. А мне-то что?
Шов на боку наверняка разошелся, но я обуздал боль, сжав челюсти до почернения перед глазами. Вбежав на детскую площадку возле трехэтажного дома, я едва не распластался на песочнице, а впрочем, таки зарыл носом перепрыгивая через укопанные до середины скаты. Чуть нож не потерял.
Тем не менее, мне было радостно на душе от другого. Преследовавшие меня пацаны конечно же - ну конечно же! - зарвались на территорию склада. Куда бы я еще мог побежать? И естественно, ломанулись к рампе, думая, что именно внутри широкого складского помещения я от них и скрылся.
- Я не понял, вы че тут шастаете, суки?! - загромыхал кто-то хриплым басом.
- Скормил я вас, мрази, - говорю, сплевывая с зубов песок.
И тут же разорвал тишину треск \'калашей\', басс-гитарой застучал ручной пулемет, закричали в один голос сразу несколько парней. Застрекотали \'калаши\' в ответ, но неуверенно как-то, коротко слишком, неумело.
А спустя неполную минуту, там снова все было тихо. Три контрольных \'ба-бах!\' и все, тишина.
Я выдохнул, поднялся, стряхнул с себя песок. Тот же хриплый бас заматерился внутри склада, в ответ ему недовольно визжал, судя по голосу, пузатая приманка. Двое с оружием взошли по ящикам к краю плиты, оттуда высмотрели меня, как мышь орлы. Я ведь их руками хвост свой обрубил. Могут и осерчать за эдакую мою хитрожопость. Никто не любит, чтоб их уделывали, так что вполне ожидаемо, что пальнут на прощаньице. А то и вовсе по следу пойдут, узнать, кто это тут умный такой. Всяко, я не стал испытывать их терпение. Перетащил \"абакан\" на грудь и быстренько слился с кустарниками, растущими вдоль трехэтажки. Свернул за угол и дал деру.
Все равно круто я отделался за счет профсоюза. Всегда бы так.
Похавать бы чего. Кстати, тут недалече мой корешок живет. Наведать бы, все равно до стрелы с Призраком времени еще хватает.
К дому, занятому Варягом, я добрался за минут тридцать и, благо, без особых проблем. Так, пару стервятничков повстречал, что на звуки выстрелов вспорхнули. На меня они не велись. Слишком пусты мои карманы.
А все-таки удачное местечко метатель молота выбрал: на возвышении, в стороне от дороги, бывший хозяин (наверняка не бедный человек) выкупил даже соседние участки абы соседи не шастали под его каменным забором. Закатал жалкие домишки под асфальт, окружив себя квадратами свободного пространства. Незамеченным не подберешься.
Я знал, где Варяг расставил растяжки, где в земле прикопаны капканы и где лучше не перелазить через забор, чтоб не нарваться на пулю от самого хозяина. Впрочем, последнего дома не было - я помаячил минут пять перед створками ворот с хитреной ковкой и острыми окончаниями. Был бы тягач дома, конечно же меня заметил бы.
Проникнуть в дом для меня нет особых проблем. В гостях здесь я был не один раз, к тому же добрятина Варяжский особо не пытался скрыть от меня место, где прячет запасной ключ. Впрочем, я бы и сам его нашел, было б время и желание.
На кухне у Варяга особо не прокормишься, но тут ведь понятно: как и я, он не держит схрон у себя дома. Никто из более-менее опытных тягачей так не делает. Ну мне особо-то и не надо. Обойдусь малым. Я разрезал булку домашнего черного хлеба напополам, смочил водой из ведра, обильно присыпал сверху сахаром. От это я понимаю, вкус, узнаваемый с детства. Хрустит сахар под зубами, на языке тает, и ржаный хлеб вкуснее всяких там круасанов. Хоть и челюсти ноют от усилий, а все равно - вкуснотища же! У Варяга еще и мясо вяленое на леске висит, но на деликатес я уж зариться не буду, вообще сволочь, подумает.
Хлебца оказалось враз. И с тем пока управился, вспотел.
На фотографии в коридоре он улыбается вместе с Машей, женой своей. Счастливые были тогда еще. В коридоре я нахожу ручку, квитанцию за свет.
\"Голодный приходил, хлеб одолжил. Верну. Салман\", - накарябал с обратной стороны.
До городского универмага шлось веселее. В кишках уютно урчало, во рту все еще хранился сладкий привкус \"белой смерти\", а чего нам еще надо-то? Так и топать удобнее, даже дырень в боку ныть перестала.
Проникши в один из классов музыкальной школы, где во время эвакуации был развернут мобильный госпиталь, я поднялся на второй этаж. Обогнув ряды стоящих в коридоре брошеных наспех каталок с желтыми простынями, я зашел в самый дальний класс. Пыль, картонные ящики и коробочки с-под лекарственных средств, портреты великих композиторов и оперных исполнителей на стенах. Пройдя к окну, я присел на краешек парты с раскрытым нотным журналом, и аккуратно оглянул скверик, разделивший два транспортных потока. Пригляделся к пожарке с противополжной стороны улицы. Чисто вроде как. Тут, правда, недалеко бордель Кота, где народца никогда не иссякает, но они, как правило, активируются ближе к ночи. Сейчас же около двух, так что особого разброда и шатаний можно избежать.
- Ну что, боевая тревога? - спрашиваю сам себя, выскальзывая из музшколы.
Втянув голову, перемещаюсь к сужению дорог. К нагроможденью из мешков, где тремя годами ранее пулеметный расчет сидел. Засохшие багровые пятна на мешках, на асфальте черный след от взрыва осколочной гранаты. Оглядевшись, перебегаю дальше, к армейскому \"уралу\" со спущенными колесами и продырявленной пулями кабиной. Под колесами россыпь гильз, несмываемая дождем сухая лужа крови.
Еще один бросок и я в боксе с ярко-красным сто тридцатым \"зилом\". Перетащил автомат на грудь, скрылся в темном коридоре, остановился, прислушался. Спалился? Привлек чье внимание? Райончик-то не из тихих, мало ли. Нет, будь спок, все тихо.
Занял сектор для отдыха на втором этаже. Не только потому, что здесь были кровати, но и потому, что с обоих открытых окон в случай чего можно было смело прыгать - под одним стояла белая \"семерка\", а под вторым высыпана горка отсева. Удачные отходные пути на случай визита неприятеля.
Но стоило мне прилечь на железную койку и начать погрузку в паутину сновидений, как снизу послышались шаги. Мягко идет, ну оно и ясно - кожаные туфли это тебе не \"мартенсы\" на танкетке.
Призрак просто знал, где я. Он не замялся ни на секунду, сразу же свернул в нужное крыло. Гребаный Окуляр, неужто нигде не скрыться от его всевидящего глаза?
- Ая-яй, Салман, я ж тебя только на минутку оставил, - заговорил он еще шагая по коридору. - А ты уже малолеток на решетилово Лымарю бросил. Нехороший человек.
- Слышь, - говорю ему, ставшему в дверях. - Ты еще скажи, что я и за них кому-то должен буду. Может, они тоже без дурных намерений увязались?
- Да не, кто ж за такую шушваль спрашивает? \'Их называют \'сволочи\', контингент из безпризорников...\' Ну чего разлегся, Глебушек? Пошли давай. А то самое интересное пропустим.
- И куда мы с Пятачком? - я с трудом поднялся, держась за бок. Взял свой АН-94.
- Большой-большой секрет, - подыграл мне Призрак. - Рядышком здесь. В парк прогуляемся, в тире постреляем.
М-де, засаду в комнате кривых зеркал среди городского луна-парка еще не доводилось устраивать. Как и шариться тут вообще. Место херовое. Гиблое, в прямом смысле слова. Три года назад санитары свозили сюда трупы с близлежащих к центру районов Винницы. Свозили в спешке, не всегда даже брезентом накрывали. В несколько рядов раскладывали. Зрелище, признаюсь, было не слабых нервов. Соборная со своими \'гирляндами\' из неповиновенных даже близко не стояла. Хрен знает, какому мудаку пришла в голову идея в главном парке устроить могильник под открытым воздухом (может, даже стихийно вышло?), но обглоданные временем кости лежат тут до сих пор. Кто ж их теперь вывезет? В яру, метров за сто от нас, уже травой поросли, снегом к земле придавило, их там тясяч пятнадцать или того больше.
Тягачи же в большинстве своем хоть и бездушные ублюдки, но подобных скоплений сморенного люда стараются избегать. То ли помнят о том, что вирус продолжает жить в мертвых тканях. То ли на суеверия пробивается, не хочется беспокоить души неупокоенных. Да и как было креститься не начать? Первый год тут столько призраков ходило, меж деревьев, среди каруселей и разваленных кафешек, в яру, своих выискивали - вдовы, дочери и матеря, - что от одного вида этих бродящих в тумане теней мурашки по спине кросс бегали. Не доведи Господи, как говорится...
Тем не менее, Призрак, который по традиции пошел первым, обустроил дозорную точку именно тут. В подсобке комнаты смеха. Присев у ржавого рукомойника, он поскоблил ножичком по дощатой стене и отковырнул щепку, размером со школьную линейку. Посмотрел на наручные часы, махнул мне, присядь, мол. Зараза, блин. Для меня присесть сейчас, что кривому пробежаться.
- Скоро появятся, - сказал.
Рассматривая разноцветные карусели с отвалившимися или отслоившимися толстыми слоями краски, я вспоминал те солнечные дни, когда меня сюда приводила мама. Давно это было. Ох, как давно.
- А чего он тут делать будет?
- Как \'чего\'? Тебя сливать. Вон, видишь?
Я пригляделся в том направлении, куда он указывал. Из-за цепной карусели выглянул длинновязый в черной форме. \"Дог\". Повертел башкой с едва держащейся на макушке черной шапочкой, будто поссать собирался. Остановился возле железной будки с буквами \"асса\" наверху. Поправил висящий на шее автомат, подбил ногой кусок деревяшки у бордюра. Чувствовал он себя достаточно спокойно, излишне не напрягался. И, разумеется, во все эти суеверия насчет уважения к мертвым и прочую \'галиматью\' он на вертеле вертел. Молодой ище, считает, что раз с \"конфетки\", знать обходить все сторонушкой будут: живые и мертвые. Жаль, мы тут другим занимаемся, я бы ему уже в бошню пулю подсадил, суке.
- Что за черт, знаешь его? - спрашиваю шепотом.
- Че ж не знать? Шептала \"договской\", у него почти везде свои люди есть. Он как док, периодически обход делает, со стукачиками своими инфой обменивается. Баркас, погоняло.
- А, понял. Так он типа конкурент типа твой.
Призрак покосился на меня.
- Шутник, что ли? Я таких конкурентов на завтрак хаваю. Мой конкурент тот, о ком я не знаю. И нарыскать не могу.
- Оу. Есть даже такие? - непритворно удивляюсь.
- Есть. У снайперов на днях кто-то хазу накрыл, - Призрак в задумчивости поскреб ногтями по зубам, зыркнул на меня влажными глазами. - Ловишь масштаб? У снайперов.
- Может, удачливый просто?
- Ага, удачливый. Видел, сколькими удачливыми их квартал на Пятничанах обложен? Нет, толковый волчатник попался, сразу не дается отследить. Ну эт не надолго. Надеюсь.
Меж тем, \"дожок\", запустив руки в карманы штанов, насвистывал какую-то знакомую мелодию. Не забывая осматриваться по сторонам, неторопливым шагом приблизился к нашему дому кривых зеркал, посмотрел в небо. Гадал, будет ли сегодня снова дождь?
Завидев подходящего человека, он надвинул на лицо суровую маску. Сразу заметно - в роль входит. Вродь как подчиненного собирается отчитывать или сынулю воспитывать. Ремня еще только в руке не хватает, а позу так точно подходящую занял.
- Вот он, стукачок твой, - кивнул Призрак, и я наклонился ближе к щели.
Разглядев лицо подошедшего человека, мимовольно прильнул к щели еще ближе. Ошибся, может?!
- Да ну на хрен, Призрак...- Вспомнился хлебец, смоченный водой и посыпанный сахаром. Знакомый с детства привкус. - Это не то, - прошептал я. - Это не может быть он.
Но Призрак не ответил. Он будто бы привел меня в лабораторию, где выводят динозавров юрского периода. Что толку рассказывать? - говорили его глаза. - Сайчас сам все увидишь.
- Ну чего так долго, Варяг? Я задубел тут уже ждать тебя.
- Да с пацанами Маркуса шел. Пришлось круг давать, чтоб не выпалили мой вектор.
Как ж так-то? С маркусовскими шел. Не убланы какие-нибудь, славные пацаны, одна из ударных бригад Шушкинских \"сыновей\". А даже не догадывались, что с ними долбящая птица... Не верю... Блин, не верю...
- И что? Отслоились? - шмыгнул носом \'дог\'.
- Да вроде бы, - кивнул Варяг. - У них свои движки, не до меня им.
- Я тебя вообще-то еще вчера ждал. Ты чего, Варяг, забиваешь на меня, что ли? Было же договорено: через два дня на третий.
- Чего сразу наезжаешь? - Варяжский сконфузился, обиженно захлопал ресницами. - Тормознули меня вчера, не мог выйти. Тягачок один привязался, с Шушкинских. Отшить не мог, генерала какой-то там родич. - При этом Призрак в меня очами стрельнул - понял, мол, чья заслуга? - А в чем проблема-то?
- Проблема, - ерничая, повторил тот. - Проблема в том, что Гремучего нашли вчера дохлым, с порванной глоткой. Пацанов его до сих пор найти не можем. А мы и на полх*я не ведаем, что он там нарыл. Или ты нарыл, - нажал Баркас. - Кто его так, а? Может, ты вздумал свои игры водить у нас за спиной? Может, совесть беспокоить начала? Шепнул кому из своих, чтоб Гремучего завалили? А?
Да-а, Варяжский, дожился ты. Чем же тебе платит этот урод, что ты позволяешь ему так с собой разговаривать? Кто он и кто ты? Ты же просто Голиаф по сравнению с этим чмырем. Возьми его за шею, да брось об асфальт, чтоб мозги брызнули. А нет, стоишь, что лошара разводной, слушаешь тут. Меня бы точно для такой службы надолго не хватило бы.
- Не, я ни при чем, - искренне округлил глаза он, когда услышал подозрения в свой адрес. - Я из \'Невады\' два дня и не выходил-то. И никому об этом...
- А у нас товарняк с мукой жопенью накрылся! - в лоб выпалил Баркас. - Слыхал, наверное, да? Так вот Вертун считает, что это дело рук тех тягачей, что с \'Урожая\' сквозанули. Типа, за чмо это, Жеку, мстят. Ладно, - махнул рукой Баркас, успокоился, - тебе оно все равно на хер не надо. Так кого там, говоришь, Гремучий вел?
Я замер. В мумию превратился. Все мое естество протестовало. Будь я каким чародеем, на паузу нажал бы. И никогда б ее не отключал.
- Салмана. Слыхал о таком?
Внутри у меня как камнепад случился. Призрак медленно, что тот робот, повернул ко мне голову. Его лицо по-прежнему не выражало никаких эмоций, но в глазах читался вопрос: теперь ты мне веришь?
- Знакомое поганяло. В лицо, может, и знаю. Так это что, точно он на \'Урожае\' был?
- Да точно, точно, - потупил взор Варяг. - Он когда спал на стойке у Калмыка, проболтался. Я его спросил, не слыхал ли он, кто там был? Он и ответил: \'я не слыхал, я видал\'. А перед этим шесть патронов из кармана выложил.
- Значит, сука, он и на железке участвовал, - додумал Баркас. - Ну, мудила, жопа ему. Над моей дверью висеть будет, как, сука, эта китайская балямба. Где живет, имя, с кем контактует?
- На Пироговской живет, внизу там. Глебом зовут. А контактирует... Ну, со мной контактировал, с Калмыком. В \'Неваде\' иногда зависает.
Ахренеть, - думаю. - Ахренеть.
- Ладно, - прошептал Призрак, вложив в ухо крохотную черную ракушку. - Пора с этим завязывать. Окуляр, давай первого.
Влажный шлепок, будто в голове у Баркаса сработала микробомба. Из пробитого глаза брызнула кровь, округленное лицо стоявшего в полуметре Варяга оросило мелкими каплями. Он дернулся синхронно с \'догом\', и я изначально подумал, что пуля достала его тоже. Визуально выражение их лиц было схоже, с той лишь разницей, что Баркас уже был мертв. Хотя и продолжал стоять на ногах.
Тягач дернулся к кобуре и уже было собрался сместиться с открытого пространства, как его окликнул Призрак.
- Не спеши подохнуть, Варяг.
Тот замер, покосился на деревянный домик, пригляделся к щели. Он все понял. Когда мы вышли с другой стороны, по его лицу скоростным поездом пробежал целый ряд эмоций. От искреннего удивления, минуя попытку изобразить радость - ну как если бы мы повстречались тут случайно, - до крайней степени взволнованности и выражения глаз, с которым обычно говорят \'я тебе сейчас все объясню\'. Вроде как мы его тут с любовником застукали.
- Салман... А вы что, следили, да? Молодцы, хорошая работа, - он кивнул на шмякнувшийся к его ногам труп Баркаса. - Призрак, ну конечно... Снайпер с тобой работает, Калмык был прав?
- Оружие на землю брось, - тихо попросил Призрак. - Только не глупи, а то без руки останешься.
Я на всякий случай держал палец на курке \'абакана\', хоть и понимал, что вряд ли Варяг попытается использовать свой тетешник. Он осторожно вытянул пистолет из кобуры и положил возле своего связного. Наполняющаяся лужа крови тут же овладела им.
- Как же так, Варяг? - Я стал в метрах двух от него, посмотрел в забрызганное кровью, ранее казавшееся мне таким добрым и открытым лицо. - За что ты меня, а?
Призрак остался у меня за спиной. Он всегда соблюдал нейтралитет в вопросах, которые его не касались.
- А что ты хотел, Глеб? - лицо у Варяжского переменилось, колючий холод забрался в некогда добрые глаза душевного громилы. - Или ты, может, считаешь себя каким-то особенным? Заговоренным? В режиме бога? А помнишь, мы с тобой однажды жрали водку в \'Неваде\' и я спросил: Салман, мы с тобой друзья? Напомнить, что ты ответил? Ты сказал, что у тебя больше никогда не будет друзей. Тогда в чем проблема? Чего ты меня на душу пробиваешь? Если ты мне не друг, то кой хрен ты тут задаешь эти вопросы? \'Как же так, как же так\'... Вот так. Один хрен снайпер завалит, чего мне тут перед тобой исповедоваться?
- Да так-то оно так, Паша. Только вот знаешь, чего ты не понял? - Я отвел взгляд в сторону, поднял глаза к голым верхушкам деревьев. - Я могу назвать кого угодно \'другом\'. Нет в этом никакой проблемы. Да хоть братом. Хоть кем хочешь. Но если мне это будет нужно, - наши взгляды встали на одну линию, - я без угрызений совести выстрелю ему в затылок и заберу его взяток. Помнишь, когда мы зимой отбивали хату у Качуринских? Ты взял то, что было в мешках, а я - в банках. Помнишь? Так вот я ни хрена домой не донес. По пути шпана обсела, пришлось сбросить. Ты хавал макароны, а я до марта слюнями давился. Я не считал тебя своим другом, и тем не менее не тронул тебя. А приходил за этим дважды. Понишь, в январе? ? Он наверняка помнил. Я тогда был похож на обтянутый целлофаном скелет, вторая зима давалась нелегко. - Варяг, я давно отвык пользоваться ярлыками вроде \'друг\', \'недруг\' или еще там чего. Для меня это пустые слова. Для меня существуют люди, которых я уважаю, и которых нет. Ты был в числе первых, пока не стал стукачом. Все остальное - просто ненужный треп.
Варяг блеснул влажными зубами, выкривил губы. Его глаза ехидно сверкнули под косматыми бровями.
- Стукачей, говоришь, презираешь? А за твоей спиной кто, как думаешь? Как называется то, что он делает? Если он сливает тебе, где что можно прихватить и у кого что можно забрать, то он - кто? Не стукач? Или считаешь, что тех, кого он тебе сдал, того стоили? Они заслуживали, чтоб Салман врывался к ним посреди ночи и вскрывал глотки? А? Тем не менее, ты ведь его не презираешь. Не сторонишься, не собираешься пустить ему пулю под темя. Что ж так? Что ж за выборочное презрение к стукачам? Да и... неужели ты и вправду думаешь, что он никогда и никому тебя не сбросит? Твой отсчет пошел, и рано или поздно он сдаст тебя точно так же, как до этого сдавал тебе других. - Он выждал паузу, которую я, впрочем, ничем не заполнил. У меня имелись соображения относительно деятельности Призрака и своего к этому отношения, но озвучивать их сейчас было бы неуместно. - Я не собираюсь себя отмазывать, Глеб. У меня были причины для содействия \'догам\', и я всегда знал, на что шел. У них есть люди везде. Скоро они подомнут всю Винницу, Глеб. И хочешь ты этого или нет, тебе придется батрачить на них.
Я молча оглянулся на Призрака. Он курил, на его невозмутимом лице появились признаки скучнятины. Да это ж целая драма, - было написано в его слегка помутненных глазах. - Попкорну не хватает.
- Если пробило на слезу, можно вовлечь незаинтересованное лицо, - сказал он, повернув голову вбок. На серую пятиэтажку, возвышающуюся по ту сторону заросшего футбольного поля и небольшого садика с запущенными фруктовыми деревьями. Значит, именно оттуда за нами наблюдает наш бессловесный друг Окуляр.
- Нет, Варяг, не придется.
Я щелкнул переключателем на \"абакане\", перевел его в режим одиночной стрельбы. Бородатый обладатель золотой медали, чемпион Европы по метанию молота Варяжский воспринял это спокойно, не истерил, не ныл, не проклинал. Не намеревался сбежать или поднять с земли ствол. Держался стойко. И даже когда я резко вскинул автомат к плечу и без раздумий сдавил курок, лицо у него не изменилось. Он вздрогнул, когда пуля пробила сердце. Одежда на груди начала напитываться кровью, он приложил раскрытую ладонь ко входному отверстию, с напряженным удивлением посмотрел на окровавленные, дрожащие пальцы. Затем взглянул на меня, в его подернутых туманом глазах, сверкнуло избавление.
- Свидимся... Салман... - слетело с его губ, и он рухнул на землю.
Суеверен ли я? Понимал ли я, что совершил убийство в парке, где упокоены пятнадцать тысяч винничан? Да, понимал. Но мне было все равно. Если умершие не поймут моего поступка, то, значит, не поймет никто. Образовавшееся во мне внутреннее опустошение было хуже, чем нарушение их покоя.
Я убил Варяга.
- Будем считать, сделка состоялась, - сказал Призрак, вытащив меня из глубины какого-то невидимого колодца. - Три мешка белой на твоем схроне в Ленинском пенсионном. Там же найдешь свой укорот, пару рожков и бронь - это от меня. Долю Игнатьева я отдал Иванычу за алабая. У Дьяка остались жена и двое детей, так что его долю и долю Перната я отправлю им.
- А остальное?
- Ну, док нам ведь тоже нужен, верно? Не всегда ж платить ему \"спасибами\". А что останется после - забираю я. Надеюсь, - он выдержал многозначительную паузу, - возражений не будет?
- Да не будет, скромный ты наш.
День шел на спад. На закате полыхали молнии, оттуда же доносилось эхо раскатов грома. Непогода. Снова будет дождь. Всю неделю так. Слякоть, серость, туман.
Я шел, сам не понимая, что мною движет. Откуда топливо для моего внутреннего двигателя. Возможно, Призрак и моя совесть, протаявшая на дне помрачневшей души как канализационный люк под снежным ковром, были правы? И я просто обязан был выполнить просьбу человека, который пошел на эшафот, но не сдал меня?
Вот уж верно утверждение о том, что все познается в сравнении. Вот, к примеру, Варяг, которого я знал задолго до начала изоляции. И Жека, с которым свела судьба всего пару дней назад. Разве нет разницы в этих людях? Разве я могу не чувствовать на себе долг? Даже если моего займодателя уже нет в живых?
Брел я по улицам почти без маскировки. Тихими дворами, но не короткими перебежками, прислушиваясь, принюхиваясь и присматриваясь к каждой мелькнувшей тени. Кого-то встречал, обычных тягачей, посчастливилось, что не зарились на мой скарб. Кого-то грубо толкнул на углу дома, что-то вякнул обиженный, но ствол не достал.
И правильно - лучше побереги нервы и зубы, обойди меня стороной.
Передумав хрен только знает о чем, я сделал по городу громаднейший крюк. Так уж устроен наш областной центр, что река располовинила его точняк пополам, а \"доги\" обустроились в удобнейшем месте стыковки - \"конфетка\", супермаркет, отель, автовокзал - все расположилось возле главного моста, соединяющего оба берега Южного Буга. Так вот, если хочешь по-быстрому пройти с одного на другой берег, придется проходить через \"дожью\" территорию. Есть тягачи, которые с ними там на мази, они проходят. Мне же, понятное дело, путь заказан. Приходится обходить либо через Старый город - по мосту на Козицкого, либо по Чорновила. Последний - мост который контролируется известными нам уже снайперами. Не то, чтобы они валили каждого, кто решил пройти по нему, но кто знает, что у них в головах?
Поэтому вернулся я на Старый город тем же путем, которым добирался до пожарки, протащился вдоль Глеба Успенского и свернул на Островского - одну из главных городских артерий, когда-то уводящих бесконечный поток машин прочь от города.
Сейчас проезжая часть пустовала. Все потускневшее, поржавевшее, покрывшееся пылью железное хламье раком-боком стояло у обочин. Сразу видно, какой стезей в город входили танки. Шедшая этой дорогой бронетехника хорошо прочистила себе путь, что утюгом прошлась.
Чем ближе я становился к казенному дому, тем легче становилось ранее твердое ощущение обязанности. Тут грызлом не щелкай - шутеры у Каталова только и высматривают, кому бы пулю подсадить. А сами неумелые, криворукие и косоглазые, в снайперском деле ни черта не шарящие. Это тебе не Окуляр, который окурок с пальцев выбьет, эти палить начнут - шухеру только нагонят, чтоб остальным обозначать, куда зверь загнался.
Так что осмотрительнее, Салман, осмотрительнее.
Забравшись на руины \"планеты секнд-хенда\" (не, ну дурачье, а? кто ж так магазин называет? ты бы хотел жить на планете, где все гребаный недоносок???), протараненного троллейбусом, я затаился и пригляделся.
Сквозь мутное, загаженное птицами окно на втором этаже, я увидел троих возле админкорпуса тюрьмы. Курят, бошками вертят. В жестах, повадках, ну тебе настоящие обезьяны, с тем лишь отличием, что в \"чисто крутяцкие\" шмотки облаченные. О нормальном общении и не гадай, даже если правильно к ним подвалишь, быковать начнут. О понятиях тем более лучше не заикайся - в их беспредельной хате они свои. Вопросами сначала забомбят, типа \"кто такой?\", \"чо здесь шаришься?\", а затем, если пробьют, что без важных подвязов, просто отметелят и снарягу заберут. Видел, слышал, знаю.
Так у них, у Каталовских, заведено. Сидельцы там, да правильных только нет. Отморозки одни остались, шнырье, более важной масти не водится. А по части беспредела \"дожьи\" сорвиголовы просто цыплята в сите.
Вспоминая, какого черта я сюда притащился, не могу не обозвать себя дураком. Вот реально - какого?! Долг перед восставшим против режима \"догом\" замучил? Или банальное любопытство покоя не дает? Что за ключ и куда его сунуть? Да выбросил бы и забыл давно, разве нечем больше заняться? Так нет же, потянуло, епт. И это с каких-то пор я начал чувствовать что-то подобное? Совесть цепи порвала, бегает, лает теперь? Заскрипело патриотически-идеологическое, вынырнувшее из слота памяти об героях Гайдара: я ведь обещал! Я должен!
Дурак. Пулю в лобешник, если что, получу заслуженно.
- Мало еще проблем на ж-жопу, - выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
Никогда не любил играть в контр-страйк. Бессмысленная игра. В тебя стреляют, а ты бежишь дальше. В жизни такого нет. Тихими перебежками, полуприсядью, мирясь с жжением в боку (как же не побегаешь тут), я добрался до обусловленного Жекой двухэтажного дома из белого кирпича. Он разместился по диагонали к главному корпусу тюряги, метрах в семидесяти.
\"НадраБанк. Они стараются для меня\" было написано на проржавелом в уголках штендере. Одной ногой он стоял на тротуаре, другой на дороге и я почему-то удивился как так, что его до сих пор никто не повалил. У нас же обычно так делают, просто мимо ж пройти - кайфа лишиться.
Название банка объемными, когда-то подсвечиваемыми изнутри буквами нависало и над входом. В стеклянных дверях не было стекла. Переступив осколки, я проник внутрь, остановился в коротком предбаннике. Прислушался - не бегут ли Каталовские гамадрилы? Тихо ли внутри?
Похоже, тихо.
Денег на полу - кафеля не видать, ковром усеяно. Порванные мешки здесь же. Бурые сухие пятна на полу. Ведут к металлической двери направо, в отделение \"Надр\". Слева юридическая контора, специалисты по операциям с недвижимостью и защите права собственности, ежели верить рекламе. Дальше дверь агентства недвижимости - ну разумеется!
Действуя тише оседающей пыли, заглядываю в открытые на треть двери банковского отделения. Четыре высохших трупа. Один с мешком в окостенелых пальцах возле самого входа, лежит лицом вниз. Куртка на спине продырявлена, кровавое пятно под ним растрескалось, словно тоненькая прослоечка высохшего болотца. Другой в маске сидел в углу, околел держа руку на груди. Продырявили легкое. Два мента валялись почему-то посреди помещения, один под опрокинутым набок столом, положив руку так, будто собрался подняться, опираясь на него. Напарник чуть ближе ко мне, широко раскинув ноги и руки, словно перед смертью гимнастическое кольцо выполнил. Вокруг него мелкой квадратной крошкой было рассыпано витринное стекло, с ресепшн-стойки свисала на спиральном шнуре телефонная трубка. В стене дыры, на полу женская туфля и ведущий кровавых след за стойку. Значит, трупов здесь, возможно, пять. Не добрались санитары тогда на вычистку, видать. Или не захотели. А Каталовским, как и предполагалось, все пох, им они не мешают.
Вспоминается голос, который возвещает о победе террористов в \"страйке\". Потому что если в игре погибают оба отряда, победа все равно почему-то засчитывается за \"террорами\".
\"Они стараются для меня\"... Стараются они. Этот слоган здесь повсюду!
Оставив немую сцену, я вернулся в коридорчик и последовал к проходу, на которым был изображен поднимающийся по ступеням человек. Металлическая дверь на крышу была заперта на три замка, и мне пришлось повозиться, абы без шума убрать заржавелые засовы.
Антенн на крыше всего было пять или шесть, и смотрели они кто куда, но нужную я заприметил сразу. Она было прямо передо мной, в каких-то двух метрах. \"Черной точкой\" Жека называл эмблему то ли изготовителя тарелки, то ли провайдера, но черная клякса на одной из них явно служила отличительным знаком.
Встав почти на четвереньки, я внимательно осмотрелся, уделив особое внимание крайней каменной башне старой тюрьмы. Конечно, заметят, если будут сюда смотреть, шухеру поднимут. Но и до вечера я торчать тут тоже не намерен. Нужно действовать сейчас. Выдохнув, я погуськовал к первой из двух подобий трубчатых юрт, вокруг которой торчали \"лопухи\" спутниковых антенн. Без особых усилий и даже почти беззвучно провернул \"меченную\" в нужном направлении. А сам рывком назад, на ступени, будто бомбу на крыше заложил.
Тихо снаружи. Не похоже будто заметили. А если заметили, и не Жекин боковик, то либо проигнорируют, либо патруль пришлют проверить.
Покинув двухэтажку черным ходом, я пересек квадратную лужайку, отделяющую два сооружения и проник в соседствующий с банком продуктовый магазин. Одноэтажный, небольшой, в отличие от банка в нем не осталось ни одного целого окна. Как и вообще чего-либо целого внутри. Разбиты холодильники, опрокинуты шкафы, разбросаны по всему магазину стеллажи. А кровавых пятен здесь куда больше, чем от перестрелки у ментов с бандитами. Сразу видно - обычные граждане хлеб делили. Правда, трупов не видать, вынесли наверное.
Свое место я нахожу в кладовой. Отсюда два выхода, и небольшое зарешеченное окошко, смотрящее ровно в четвертый кабинет, где должен был сидеть управляющим делами банковского отделения. Здесь подожду до вечера, ждать-то уже почти ничего. Если Жеке фартит и после смерти, корешок заметит маяк, если нет, пусть не злится десантник на том свете, я сделал что мог. На крайняк, оставлю этот чертов ключ в этом же кабинете. Смысл, думается, поймет лишь посвященный, кто не поймет - даже не заметит этой железяки. И тогда уж точно в расчете.
Впрочем, сказать проще, чем сделать. Во-первых, я б реально уже что-нибудь прихавал бы - голод никогда не цацкается, коль уже приходит, жди только ухудшения. А во-вторых, высидеть за столиком кладовщика пару часов еще как дразнит зверя под повязкой. Нужно бы прилечь, а негде. На полу не растянешься же. Поэтому я решил: если не придет за двадцать минут, ухожу.
На самом деле, я прождал почти час. И вполне закономерно, что к двум насущным проблемам добавилась ничуть не лучше третья. На город свалилась ночь, и стало так холодно, что мимовольно я начал выдавать себя цокотом зубов. Не помогал ни поднятый воротник, ни затянутый потуже пояс. Походить бы хоть, размяться, дык спалиться беспонтово неохота.
Проклиная себя совестного - за необыкновенно распухшее чувство сраного долга, Жеку - за дурацкое поручение, кореша этого, Руслана - за то, что его либо нет, либо он близорукий остолоп, я уже собрался было вываливать из магазина, когда в окне банка заметил черную тень.
Опа-ча, есть контакт!
Подхватив лежавший на столе \"абакан\", я шустренько покинул выпотрошенный магазин и тихо, абы не скрипнули двери черного выхода, проник в банк. Человек, в непонятке топтавшийся посредь кабинета управляющего, судя по всему, был один. Это уже тешило, поскольку если этот Руслан - гендерный Каталовский бычь, то хорошо, что с ним нет эскорта. С одним, пожалуй, еще справлюсь.
Услышав шорохи, черная тень сразу же оглянулась. Вперили мы стволы друг в друга в одночасье. Сердце, конечно, бахнуло - интуитивно, но я был уверен, что стрелять он не станет. Раз ищет тут чего, значит, я ему все-таки нужен.
- Я от одного человека тебе привет передать пришел, - говорю. - Назовись, чтобы я понял, что обратился по адресу.
Он молчал, и это меня уже напрягло. В этом месте уже должен быть поток бранных слов, непосвященный из которых поймет не больше одной четверти. Но парень молчал.
- Если тебя зовут Руслан, ты понимаешь от кого я. Правильно?
Молчок. Та ну не ептвою?!
- Ты глухой, что ли? Мукни хотя бы, чтоб я понял, что ты меня слышишь.
Пауза не привела ни к чему.
Нет, дело тут мутное, - думаю. Чего-то наш Чирик в неадеквате малость, как бы мне не прогадать насчет его замыслов. Может, я не так тарелку повернул? Может, Жека мне забыл сказать о чем-то? Типа, что у них система обозначений была: если не под тем углом черная точка, то, знать, их вскрыли и пришедший человек - враг?
Ая-яй, не подумал раньше, да, Салман? Хотя, будь так, чего бы не завалить сразу? К чему эта игра в молчанку?
- Я ищу Руно, - сказал я. - Мне сказали, ты можешь знать, где его искать.
На самом деле, это был не только последний козырь, но и последний миротворческий ход. Если он окажется ущербным, бабушкой-чистой-арийкой клянусь, я открою огонь. С полутора метров не уйдет, мистер Загадочный Молчун.
А когда ответ прозвучал, я не то, чтобы удивился его смыслу - мало ли кто как шифруется и под какими погонялами ходит (да и может сам Жека чего не знал?), - меня удивило другое. Несмотря на то, что это был совсем не нежный, трепетный голосок, а как раз больше напоминающий сухой, жестяный голос Дианы Арбениной, он все же принадлежал женщине.
- Я и есть Руно, - сказал явно теперь уже неРуслан. - Давай, что должен.
- Твою, блин!.. - совсем без скидок на вежливость в общении с дамой, сплевываю я. - Только не говори, что это ключ все это время был от коморы с прокладками.
- Хотелось бы, чтоб с надувными бабами? Сочувствую.
- А ты типа дерзкая, - хмыкнул я.
- А ты благовоспитанный мальчик? Или, может, за живое зацепило?
- Да, мой мальчик прошел кое-какую школу. Проверишь? Возьмешь зачетку прямо тут?
Презрительно хмыкнула.
- Ойо-й, неужто вправду имеется, чем гордиться? С каких это пор курьеры у нас стали такими самонадеянными самцами?
- А сразу, когда бабы начали себе брать овечьи поганяла. Руно - это ведь шерсть овцы. Надеюсь, ты об этом знала, когда называлась так? Или другие за что прозвали?
- Прости, не узнала в темноте. Петросян?
- Ага, Степаненко. Будем дальше юморить?
- Может, лучше опустим стволы? А то нечаянно еще пораним кого-то. Так и грозить потом нечем будет.
- Только после вас, мем, - криво улыбнулся я. - Не хотелось бы вам портить прическу лишней дырой в голове.
- Ох, как вы галантны. Небось, посещали школу благородных девиц? И я, вообще-то, не мем, ясно? - сказала она и первой убрала оружие.
Руно... - в уме пожевал я непривычный ник, опустив ствол \"абакана\". - Руно. Вот я тебя и нашел. Только предчувствие такое... Будто бы я зря не оставил этот злосчастный ключ в столе.
Да, надо было оставить - чутье редко подводит тягача.
Ладно, коль уж провернул рулетку - чего теперь думать? Надо делать ставки, господа.
- Глава 8: Бегун. Эпизод третий -
18 февраля 2014г. 11.11
7 месяцев 3 дня после завершения эвакуации
\"Новые условия эвакуации лишат \"остаток\" продуктов питания и средств первой медицинской помощи!
Недавно в нашей газете сообщалось, что Россия, как принимающая сторона в эвакуационном процессе, выдвинула требование о необходимости параллельной поставки к ОРЭ (областям расположений эвакуированных) продуктов питания в количестве, необходимом для полноценного жизнеобеспечения людей. В дополнение к требованию, созданный комитет по вопросам временного расселения и обеспечение беженцев-граждан Украины, сегодня предоставил украинскому правительству \"Таблицу расчета рациона\", в которой четко обозначил размеры порций для категорий людей возрастом до 5 лет, до 10 лет и до 60 лет (как известно, людей старше указанного граничного возраста, не эвакуировали). В частности, как указанно в таблице, человеку в возрасте от 30 до 60 лет должно ежедневно быть выдано: белого хлеба - 800г, каши (пшено, гречка, рис) или картофеля (пюре) - 500г, супа (пшено, гречка, рис) - 500г, мяса говяжьего, рыбы или мясных консерв - 500г, сыра плавленого - 250 г, сахара - 200г, чая или кофе - 20 г, соли - 10 г. И это если опустить требования относительно рецептуры приготовления супов и не перечислять сколько требуется для порции моркови, лука и т.п.
Также в таблице имеются нормативы относительно обеспечения беженцев бытовыми, гигиеническими средствами и средствами первой медицинской помощи.
Напомним, речь идет о девятнадцати миллионах эвакуированных на данный момент на территорию Российской федерации. И прогнозируемых пяти миллионах, которых обещают принять до конца июля.
Комментируя требование Российских властей, Министр чрезвычайных ситуаций Украины В.И. Благин, обозвал таблицу \"шкуродерней\". На экстренном заседании Кабинета Министров Украины, Благин озвучил свое мнение упомянув при этом, что \"Россия под видом беспокойства за судьбы эвакуированных, пытается вычистить наши с вами закрома до черной земли. Никому нет дела до тех, кого мы называем \"остатком\" - кто имеет иммунитет, но не попадет под эвакуацию. Пусть простит меня Бог, но люди, которых расселят в ОРЭ, будут просто купаться в масле по сравнению с теми, кто останется тут с пустыми амбарами. Если мы согласимся с этим требованием, мы умышленно толкнем этих людей на грабежи и мародерства. Мы их лишим всего...\"
Смешно. Теперь уже смешно. Что толку было горланить об \"остатке\" - все равно все вывезли до последнего колоска. И до последнего золотого слитка. Северному брату надо было нас чем-то кормить. Даже если он сам нехило покормился за наш счет. В самом же деле - не себе ж в ущерб принять такую уймищу эвакуированных? Так что никаких обид.
Я сложил газету. Июль тринадцатого. Последний месяц эвакуации. Последний месяц цивилизации. Месяц выпускаемых газет. Сегодня всего-то февраль на дворе, а кажется, будто уже полжизни прошло с той поры, как вышла эта газета.
Выглядывая через забеленное инеем окно квартиры, я начинаю понимать, что оказывается, до сих пор не до конца постиг глубин той проблемы, что сложилась в нашей стране. До сих пор, по привычке воспринимал ее как какую-то временную складку на ровном рельефе жизни. Да, ладно, пускай огромную складищу, в Эверест высотой, но которая обязательно должна была бы после всей мерзоты рассосаться. Обязательно! Мы же в цивилизованном мире, не может же этот беспредел продолжаться постоянно. Пусть не сразу, не за месяц, но за полгода наверняка же что-нибудь да должно бы измениться! И черт бы с нашим правительством - где оно теперь, на каких островах отсиживается вместе с \"заботливым\" Благиным? - есть ведь еще ООН, Юнисеф, другие организации взаимопомощи, которые обычно и без приглашения неграм в жопу заглядывают. Куда они все девались?!
Вот именно, что неграм. Или арабам. Будь это не хохляндия, а чертов Ирак, тут уже было бы полно амеров и разбитых палаток с симпатичными сестричками. Помощь бы оказывали, демонстрируя всему миру свою безграничную доброту и самопожертвование отдельных сознательных организаций. Да нас должны были засыпать тучей всякой гуманитарки, свезенной из всей сострадательной Америки!
Только раскрывай хлебальник шире. Может, под Винницей нефть добывали? Или шахты с ядерными фаллосами где-нибудь остались? То-то. Посему и закупорили, что пауков в банке. Даже журналисты, что сунут во все щели свои объективы, сюда за плачевными сюжетами не потыкаются. Незачем. Показали уже все. О себе черед заботиться.
А я еще не верил. Думал, надеялся, что до зимы устаканится канитель. Хрена. Все стало только хуже.
Зима в этом году соберет свою кровавую жатву, в этом не стоило сомневаться. Неприспособленных пожрет первыми, ведь они на виду. Топчутся, следы после себя оставляют, маячат дымом от костров.
С приходом холодов многое поменялось. Люди неволей разделились на два лагеря: на овец и волков. На адаптировавшихся к суровой среде и тех, кто оказался неспособным к внутренним изменениям. Тех, кто понимал, что еду нужно вырывать из чужих рук, и тех, кто по неверию своему надеялся на манну небесную.
Овцы не пережили эту зиму. Их, наивных, неразбитных грабили, вычищали закрома до последней зернины, а самих нередко пускали под нож. Зима не дарила улыбок. И не прощала малодушия.
Что касается меня, то я считал, будто стал зверем когда до полусмерти избил нигерийца - мне тогда еще и восемнадцати не было, - или когда еврея с моста столкнул (повезло, не расшибся). Но оказалось, что это не так. Даже после того, как счет убитых мною пошел на десятки. Может, вся причина в том, что раньше (не считая юных годов моей идеологической агрессии) мне приходилось причинять смерть только как контрдействие, только в ответ, защищая себя, свое жилище, запасы провизии? Когда в противовес жестокости ставилась увесистая гиря оправданий: если бы не я его, то он бы меня?..
Но скоро все поменялось.
Однажды я выследил рейдеров. Тех неудачников, что вытянули цинус в деревенских погребках уже после того, как ближайшие села были обчищены до черной земли. Я подстерег их ночью, когда они разгружали из багажника \"шестерки\" добытый скарб. Двое - мешковатые, нерасторопные мужики, в спортивных костюмах, кепках. Когда я приблизился, один из них меня узнал: \"Салман? Ты что тут делаешь?\" Черт бы с ним, я был голоден как гепард и не задумывался над тем, откуда мужик меня знает. Убив двоих, я не испытал абсолютно ничего. Но с ними был третий. И я его мог оставить в живых. Пусть бы бежал. Но дьявол шепнул на ухо: он запомнил твое имя! Когда я пырнул ему под ребра, он вскрикнул как ребенок. И в этом не было никакой ошибки, беглец оказался парнем лет тринадцати. Я хотел бы обмануть себя, утверждал, будто не мог определить подобного в темноте, но... Для чего и, главное, кого мне обманывать?
На дне багажника насыпью лежала сморщенная гнилая картошка. На заднем сиденье - банка засоленного сала. Желтого, старого, как свет. Вот она, моя добыча. Кульминация безумной пьесы. Я отправил на тот свет трех людей из-за ведра гнили и банки соленины.
Жри, Салман, ты это заслужил.
Знаете, я ведь давно осознал, что стал душегубом. Занял достойное место в адском кинозале. Но, черт бы меня побрал, я не хочу признавать себя инстинктивной тварью, лишь по инерции волокущей лишенную всякого смысла жизнь. Двуногим невоодушевленным существом, сделанным даже не из мяса и костей, а вылепленным из картофельной гнили. Без чести, веры, убежденности.
Без сущности.
Не хочу... Да только кто ж спрашивает? А коль бы я знал, что ждало меня впереди, я бы понимал, как много я от себя требую, желая оставаться хотя бы таким, как есть сейчас...
Войдя в подъезд, я сначала тупо таращусь на мокрые следы от ботинок на кафельной плитке. Здесь живут? Не-ет, скорее работают. Судя по следам, человека три. Следы еще не высохли, и ведут только в одну сторону. Можно предположить, что одной бандой промышляют. Это уже хуже. Но дом давно не посещали, так что все равно не уйду.
Продвигаюсь по ступеням вверх. Тихо все. То ли нашли запасы водки и расслабились наши тягачи, то ли меня просекли и на стрем встали. А мы тут тишком, мешать никому не станем, верно?
В заиндевелой левой руке держу фомку, в правой - коротыша. Первый этаж, все шесть квартир вскрыты, где без следов взлома, а где ногами выбивали. Следы протекторной грязи до сих пор остались на глянце \"бронированных\" дверей. Думается, на втором и третьем этажах та же картина. А, впрочем, и до девятого пейзаж может не поменяться. Мародеры первой волны старались. Смысл только в том, что искали тогда они другое. Ну, или, по значению ежели, то первое: жрачку (причем, самую востребованную, крупой тогда брезговали, ибо заморочка да и вес), оружие и рыжие металлы (в них-то ценность, надеялись, не пропадет). Теперь же пошла новая волна. Не гнушаются нонче грести все, что можно употребить внутрь себя. Причем даже без оглядок на срок годности.
На первых этажах только смотреть не на что - повымели тут все, зуб даю. Поэтому поднимаюсь я на этаж сразу четвертый. А тут уже поинтересней. Бронедверь одна (не путать с фикциями из жести!) вообще не вскрыта, лишь следы скобления монтировками, сорванный наличник и горки осыпавшейся штукатурки на полу. Следов внизу куча, хоть мозаику выкладывай. А вот мокрых нет - трое парней, что вошли в дом, по системе \"сверху-вниз\" работать, видимо, решили. Так, может, пользуясь случаем, стоит мне попробовать?
Попробовал. Вспомнил анекдот о том, как Спящую Красавицу мужики воскрешать ходили... В общем, я тоже не воскресил. Стопорные стержни на сантиметров двадцать в стены выдвинуты, не расковырять. А любопытство ж гребет! Может, как-нибудь по балкону? Тем более, есть опыт.
В соседней квартире дверь была взломана, но замок захлопнут. Расковырнул я его без труда, вошел.
Вот чего я не люблю, так это когда вскрытая жилплощадь оказывается наркопритоном или обиталищем бомжей. Не то, чтобы их трупы воняли хуже остальных, но от понимания, что пришел нарыскать чего бы пожрать у бомжей, кишки сами провоцировали выброс. А здесь, судя по антуражу, именно оный и был. Гребаный бомжатник.
Хоть и презираю себя за эту меркантильную пытливость, но все же тащусь на кухню. Вдруг че ценное имеется? Хозяин тут. Сидит в одной майке за столом, голову на руки положил. Перед ним пустая бутылка с-под водки, на миске замерзли колечка гнилого огурца, по столешне рассыпаны хлебные крошки. Всегда немного жутковато, когда застаешь мертвого человека в положении, в котором он кажется живым. Даже несмотря на то, что с лета его неплохо мухи обработали и бледная плоть местами до кости червями проедена. Все равно не исчезает предощущение, что он сейчас поднимет голову и на тебя оглянется. Мол, чего без стука вваливаешься?
Да-да, иногда фильмы об оживших мертвецах рулят.
Странно еще одно обстоятельство: кухонные шкафчики, хоть их у пропойных бычей никогда не бывает много, были закрыты. Что как бы намекало на неприкасаемость, ведь брутальные тягачи, работающие исключительно в режиме поиска, не тратят время на уборку после себя. Разве если...
- Баба навещала?
Господи, как же я сам себя пугаю этой шизоидной склонностью к разговору с мертвяками!
В непонятном напряжении покрепче сжимаю автомат. Прохожу мимо мужика, открываю дверцы замызганного буфета. Пачка соли, в полулитровой банке какое-то буторное содержимое, бумажная упаковка лапши - на дне осталось, полстакана не наберется, столько же овсяных хлопьев. На нижней полке пачка самого дешевого чая, коробочка с натыканными в нее приправами, что-то неопределенное, покрытое зеленоватым мхом. Ничего не беру, покидаю кухню (ага, привередливый еще, ну это попустит к следующему году) с пустыми руками. Напоследок лишь оборачиваюсь. Как в той песне - не оглянулся мужик, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я?
Балконная дверь в зале открыта, сам балкон не застеклен, и поэтому снегом завеяло полкомнаты. Тряпье, когда-то бывшее тюлем, развеивалось на ветру, позвякивало кольцами на карнизе.
У них тут не балконы - лоджии, а стало быть, соседская квартира всего-то за вот этим вот перестеночком с выцветшим бюстом Саманты Фокс. Долбить кирпич не вариант, шуму много. А вот перелезть, выбив соседу окно, можно попробовать. Ха! Что ж это получается, только я умный такой?
Я умею разбить окно так, чтоб оно дало только трещины, не осыпалось и не побилось. Для этого нужно ударить всего один раз, чем-то тяжелым, но не габаритным. Типа сплющенным краем сапожного молоточка, что вот лежит на поржавелой \"лапе\". А мужик, оказывается, подрабатывал чеботарем. Что ж, думаю он не против, если я воспользуюсь его инструментом?
Удалось. Даже перелез без шуму.
Лепота! Вот это, я понимаю! Мало того, что квартира чистенькая (даже в ванной трупа я не нашел, хотя очень часто бывает, что если никого нет в комнатах, то кто-то обязательно приныкается в ванной), не тронутая, и даже при поверхностном осмотре имеющая чем угостить настырного тягача, так она еще и оказалась принадлежащей Вячеславу Узелкову! Об известном в боксерских кулуарах собственнике квартиры говорили как пояс интерконтинентального чемпиона по версии ВБА, так и множественные награды, коим был отведен в комнате специальный уголок. Стены украшали фотографии в рамках, чемпионские перчатки на крючке, медали на специальных подставках, грамоты и награды. Пылью только припало все, а будто вчера только выставлено на обозрение.
Где, интересно, сам Узелков? Подпал под эвакуацию или?.. Жаль, если так.
В холодильник, так уж повелось, я не заглядываю. Говорят, иногда там можно надыбать на путное пойло, но меня это не сильно подначивает. Я, если что, от водочки не отвернусь, а в ней, родимой, дефицита пока что нет. Вот в кладовой, размерами чуть поменьше чем комната в хрущевке, наверняка найдется из чего выбрать.
Предчувствие не подводит. Запасливый Узелков. Хороший Узелков. Тут тебе и сахара полмешка, и картошка-свекла в клетчатых барыжных сумках. И закрутки всякия: от маринованных огурчиков, минуя компоты и заканчивая пол-литровыми баночками с вареньями. Гы, такое нечасто увидишь. Бабушка с деревни гостинцы передавала?
Пожалуй, обоснуюсь тут. Таскать все на Первомайку, где обитал до сегодняшнего дня, смыслу нет. Во-первых, на \"кравчучку\" все не возьму, а нагружать коль стану в пять этажей - неминуемо спалюсь - на белом снегу даже ночью хорошо виден контур человека с тележкой. Как в той песенке, где я маленькая лошадка, и мне живется не сладко.
Поэтому пока побуду тут, думаю, хозяин возражать не станет. В квартире минус десять? Ничего, привыкнем. Полиэтилен бы раздобыть, обшить всю комнату, как на Первомайке, вообще б тогда апартаменты люкс.
Но... Как это бывает всегда, если только внезапно поперло, жди, скоро придет Кайфолом. В моем случае недолго музыка играла, он пришел примерно через час. Кайфолом Кайфолому состоял только в том, что на подсознательном уровне я его ожидал. Полноценного облома не получилось.
Ведь я не забыл о троице, которая всенепременно должна была когда-нибудь вернуться. И дала она о себе знать, когда на дворе начало смеркаться.
Шурхотня под дверью вынудила меня отложить банку с замерзшим, но все равно чертовски вкусным смородиновым вареньем, взять с дивана калаш и на цыпах продвинуться в коридор. Пихают фомки-монтировки меж луткой и стеной, хотят стену раздолбить, чтоб вывалить дверь вместе с коробкой. Нехитро, но в три орудия справятся. Нужно что-то предпринимать.
В голове сразу возникают несколько вариантов дальнейшей реакции. Так-с, можно посидеть молча, подождать. Вдруг помучаются, плюнут и уйдут? Как поступали предыдущие взломщики. Еще можно сыграть в спецназовскую внезапность: резко распахнуть дверь и пострелять их к чертям собачим. Рисково, конечно, мало ли кто там и что. Вдруг один как раз на стреме стоит, я только дверью рыпну - он меня сразу и уложит? А можно было еще дипломатическим путем, то бишь, не открывая дверь, объяснить парням, что нора занята, ищи взяток де в другом месте. Шансы тогда? Нет, вряд ли это их остановит.
Интересно, а дверь в соседнюю квартиру я закрыл за собой, а? Не догадаются ребятульки заглянуть? А там мои следы по снегу - и пофиг, что целлофанки на ботинках.
Что делать? Что? Часики... часики уже пошли в голове, слышишь? Еще не знаю, что я буду делать, зато точно знаю чего не буду - ждать пока им надоест клевать стену. Не смогу. Я ж себя уже выучил - часики пошли, значит, сейчас во мне проснется нелюдимый мистер Хайд.
Время! Как в эпизоде \"Пилы\" - пошел секундомер. У тебя есть минута, Салман, прежде чем твои мозги разлетятся по квартире знаменитого боксера.
Оружие на плечо, возвращаюсь назад в комнату, выхожу на балкон - пару секунд обзора, абы убедиться, что маневр не привлечет внимания. Перелажу обратно в квартиру пьянчуги. Причем, в обратную сторону гораздо быстрей. Останавливаюсь посредь засыпанной снегом комнаты, автомат в руках. Входная дверь закрыта, никто не входил. По ходу, даже вариант такой не рассматривали. А я ведь даже на щеколду за собой не запер. Знач, несмышленые тягачи. Пацанва, может?
Но запал остается, стрелка бежит, не могу устоять на месте. Пусть они даже будут невинными менеджерами по продажам, они точно ошиблись подъездом.
Хык! - из груди; с разгону ударяю ногой во входную дверь. Тяжелое когдатошнее полотно распахивается настежь, хлопает в стену. Зная, что момент внезапности может длиться не дольше пары секунд, выпрыгиваю на площадку.
Слушай, быть может я реально каким даром обладаю? Двое с монтировками присутствовали - тут, разумеется, было сложно ошибиться, но третий-то сволоченок таки держал квартиру Узелкова на прицеле. Правда, такой хренью держал, что даже если б я голой грудью на него вышел, не факт, что он бы меня подстрелил.
Я коротко сдавил курок. Грохот огня неприятно хлестнул по лицу, зелеными окурками брызнули справа гильзы. Дебелого парня втолстовке, с капюшоном на голове, встряхнуло, он шлепнулся спиной на пол, выпустил из рук допотопный \"шмайссер\" с оттопыренным штыком. Двое остальных, бросив монтировки, отскочили назад, широко раскинули руки. У одного изо рта выпала сигарета; споткнувшись о прилично наполненную дорожную сумку, он едва устоял на ногах.
- Эй! Эй! Эй! Не пали! - Мужик лет сорока пяти, невысокий, плотный - шея ничуть не тоньше головы, - с контрастно-черной щетиной на толстокожем лице, растекшейся по макушке плюшевой кепке и поднятым воротником дубленки, протянул ко мне ладонь, будто к чудодейственному и одновременно страшащему монолиту. - Слышь, не пали! Не пали, малой! Успокойся!
Парень в толстовке рядом лежит, кровавые пузыри пускает, руки на груди трясутся. До СКСа своего сможет дотянутся, но чую я, не станет. У остальных стволы есть, по рефлексу заметно - руки назад дернулись. Но вовремя тормознули. Правильно, не дай мне повода себя пристрелить. По крайней мере, не сразу.
- Малой, ты чего натворил? - второй, высокий, тощий, кадыкастый, примерно одногодка подельника, сначала неотрывно глядел на \"отряд прикрытия\", затем перевел взгляд на мои берцы в целлофанках, поднял взгляд. - Ты за что?.. Мы же... За что палил? - последнее он сказал уже с плохо прикрытым негодованием, будто был уверен, что самое страшное позади. - Такие же тягачи, епта!
- Стволы сложили, - говорю тихо.
Лицо у крупного поменялось. Первичный коктейль из неожиданности, испуга и растерянности сплыл, как плевок по стене. Вместо него подали ребра на решетке под острым соусом Табаско - с этим нужно поосторожнее, можно и обжечься. Мужичок явно не водитель маршрутки, ствол ему в грудь, а он чтоб и заботился этим не заметно.
- Я бы на твоем месте хорошо покумекал, - сказал он, полностью вернув самообладание и даже, казалось, ведущую в своем надщербленном трио позицию. Руки приопустил. - Ты не знаешь нас, мы не знаем тебя. Зачем все усложнять? Ты и так... - он опустил глаза на лежащего, в спазмах трясущего ногами парня. - Накуралесил, мама не горюй. Ни за что в пацана стрелял. Не хорошо, а? Подумай.
Забавно, эти двое напомнили мне небезызвестных персонажей из \"Карлсона\", тех самых жуликов, что белье на крыше воровали. Мне сложно вспомнить лица мультяшных героев, но кажется, что рисовали их именно с подобных индивидов. Уж слишком годны их небритые рожи для таких ипостасей.
- Подумал, - киваю. - Не выбросишь ствол - прострелю яйца. Буду тривиален и сосчитаю до трех. Раз.