Андрей Ерпылёв
Угол возвышения
Из низких грифельно-серых туч сеял мелкий нудный дождь, и горстка человеческих фигурок казалась чем-то инородным в мутном мареве зарождающегося осеннего дня.
— Вроде бы тут, — с сомнением сказал лейтенант, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на мокром листе карты в скудном свете пасмурного утра. — Да, тут. Всё, хватит отдыхать. Окапываемся.
— Да хоть пять минут дай отдохнуть, взводный! — возмущенным молодым тенорком откликнулась одна из фигур.
Владимир Булатов
— Покурить-то дай — всю ночь под дождем перлись незнамо куда… — сипло поддержал говорившего коренастый боец, почти квадратный в мокром ватнике.
Адмирал Кузнецов
Он дернул засаленный брезентовый ремень, освобождаясь от ноши, которую тащил за плечами, и земля под ногами ощутимо вздрогнула — ребристая железяка, похожая одновременно на старинный щит и на канализационный люк, тяжело чавкнула в грязь.
От автора
Остальные молчали: все устали так, что сами бы сейчас с удовольствием рухнули на землю и вытянули гудящие от многокилометрового ночного перехода ноги. Но и молчанием они поддерживали несогласных с командиром. Сил и на разговоры почти не оставалось, не то что на окапывание и оборудование позиции. И лейтенант сдался.
— Разговорчики, — буркнул он, складывая карту и пряча в сумку. — Ты у меня допросишься, Савосин.
«Большое видится на расстоянии» — это действительно так. В прошлом году мы торжественно отметили важнейшее событие — 60-летие Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Повсеместно прошли встречи с участниками Великой Победы, их чествование. Грустно становится, когда замечаешь, как поредели в последние годы ряды ветеранов войны и тыла. На одной из таких памятных встреч студентка архангельского Поморского университета Светлана Боговая произнесла обьщенные на первый взгляд слова: «Мы благодарны Вам, ветераны войны, за то, что Вы дали нам жизнь». Для меня эти слова имели символичное значение, по существу в эту минуту я сделал для себя небольшое открытие. Мой день рождения — в январе 1946 года. Я начал считать. 9 мая 1945 года — май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь — девять месяцев. Эврика! Я дитя Победы! Если бы не было Великой Победы, не было бы меня. Мои родители — отец Николай Федотович, кадровый военный, мать — в первые годы военного лихолетья медсестра, оба они северяне и прошли с боями всю войну, Победу встретили в Берлине…
— А чего? — вскинулся молодой. — Дальше фронта не пошлют!
День Победы, как поется в замечательной песне, «это праздник со слезами на глазах». Огромные жертвы понес наш народ — более 26 миллионов жизней было положено на алтарь Победы. Сегодня мы вспоминаем погибших и живых поименно.
— Ты так думаешь? — хмуро поинтересовался командир. — Есть варианты…
Наша страна гордится своими полководцами, маршалами Победы — Жуковым, Рокоссовским, Василевским, Малиновским, Баграмяном… Огромен вклад в нашу Победу флотоводцев, адмиралов — Галлера, Исакова, Октябрьского, Головко, Трибуца… И первым среди них всегда называют Адмирала Флота Советского Союза Николая Герасимовича Кузнецова, чей талант и организаторские способности приближали страну к Великой Победе, к созданию мощного Военно-морского флота СССР. Его имя еще при жизни было овеяно легендами.
Пятнадцатилетним юношей, приехав в Архангельск, он решил посвятить себя военно-морской службе и на всю жизнь остался верен сделанному выбору. В 26 лет Кузнецов стал командиром крейсера, в 33 года — командующим Тихоокеанским флотом, а в 34 — наркомом ВМФ. Самый молодой командир крейсера и самый молодой нарком Военно-морского флота. За тринадцать лет он прошел путь от матроса до вершины флотской службы и еще четырнадцать лет возглавлял советский Военно-морской флот, в том числе все 1418 дней и ночей Великой Отечественной. В 1939–1946 годах он являлся наркомом ВМФ и главкомом ВМС СССР, а в 1951–1953 годах — военно-морским министром. С 1953 по 1956 год Кузнецов был первым заместителем министра обороны СССР, председателем Главного военного совета ВМФ, главнокомандующим ВМС.
Он, наконец, справился с застежкой и объявил: — Сорок минут отдыха.
В 1944 году Н. Г. Кузнецову присваивается высшее в ту пору воинское звание в ВМФ — Адмирал Флота, которое соответствовало рангу генерала армии. В 1945 году адмиралу Н. Г. Кузнецову было присвоено звание Героя Советского Союза. В 1955 году вводится звание Адмирал Флота Советского Союза, соответствующее маршальскому, и Н. Г. Кузнецов удостаивается его первым из моряков, ему с запозданием были вручены знак отличия «Маршальская звезда» и особая грамота Президиума Верховного Совета СССР.
— Это дело… — обрадованно зашевелились бойцы.
С августа 1936 года по июль 1937 года Николай Герасимович служил в Испании в качестве военно-морского атташе, главного военно-морского советника и руководителя советских моряков-добровольцев, воевавших на стороне испанского народа. Здесь он проявил себя незаурядным политиком и дипломатом, моряком-интернационалистом.
Потянуло едким махорочным дымком, послышались смешки, кто-то уже хрустел сухарем… Много ли солдату нужно для полного счастья? Разве что еще по сто наркомовских, да на теплую печку, желательно со сдобной вдовушкой под боком… Но это уже по части буржуазного сказочника Ершова.
Адмирал Н. Г. Кузнецов видел далеко вперед, он один из первых в СССР военачальников и флотоводцев ввел понятие «сбалансированный флот». В Первую мировую войну сбалансированным считался флот, имевший различные классы кораблей. Во Второй мировой войне «сбалансированный флот» — это уже соотношение различных родов войск в составе ВМФ: надводных кораблей и подводных лодок, морской авиации, морской пехоты и береговой артиллерии. «Сбалансированный флот» является ключевым и в настоящее время, когда Россия пытается восстановить статус океанской военно-морской державы.
Великую Отечественную войну советский Военно-морской флот встретил во всеоружии, будучи вовремя приведенным в боевую готовность № 1. В первый день войны ни один боевой корабль, ни одна береговая батарея, ни один самолет ВМФ не были поражены.
Лейтенант Колошин, несмотря на усталость, все-таки решил определиться окончательно с местоположением. В месиве сочащегося влагой тумана — не разберешь даже, дождь это или просто оседающая крупными каплями вода — неподалеку смутно вырисовывалось что-то вроде столба или обугленного, без ветвей, древесного ствола.
Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов являлся представителем Ставки Верховного главнокомандования (1941–1945) и ее членом (июнь-июль 1941-го и с февраля 1945 года). За время войны как по заданиям Ставки ГКО, так и по своей инициативе он около двадцати раз бывал на фронтах и флотах, где возникали сложные ситуации.
Из девяти крупнейших стратегических наступательных операций советских Вооруженных сил в войне в шести принимали участие флоты и флотилии ВМФ под руководством своего главнокомандующего адмирала Н. Г. Кузнецова. Его флотоводческий талант всесторонне раскрылся при осуществлении взаимодействия флотов и флотилий с сухопутными войсками при обороне Таллина, Одессы, Севастополя, Ленинграда, Москвы, Сталинграда, военно-морских баз, при разработке планов Ставки Верховного главнокомандования, проведении Керченско-Феодосийской, Новороссийской, Керченско-Эльтингентской и других десантных операций. По его инициативе в августе 1941 года авиация ВМФ успешно бомбила Берлин, что имело огромное морально-психологическое значение для нашей армии и флота.
«Веха какая-то, — подумал офицер, направляясь к нему. — Не заблудиться бы тут в трех соснах… столбах. Вот потеха-то будет бойцам, если я аукать начну…»
Одной из характерных особенностей действий советского Военно-морского флота была длительная и упорная оборона военно-морских баз совместно с сухопутными войсками. Фашистское командование рассчитывало захватить крупнейшие советские военно-морские базы с суши и тем самым обречь на неминуемую гибель Балтийский, Черноморский и Северный флоты. Как известно, в первые месяцы войны три наши главные базы — Таллин, Севастополь и Полярный — оказались под угрозой захвата немецко-фашистскими войсками, и их защита имела важное стратегическое значение.
Оборона Таллина, Моонзундских островов, полуострова Ханко проходила в весьма невыгодных для нас условиях. До 26 августа 1941 года моряки Балтики и бойцы 10-го стрелкового корпуса, нанеся огромный урок противнику, сделали все возможное для обороны главной базы Балтийского флота Таллина и отвлекли крупные силы врага от главной цели — Ленинграда.
Взвод он получил под команду совсем недавно, да и вообще его офицерская карьера пока что была очень и очень куцей: военкомат, краткие курсы, лейтенантские «кубики» на черных артиллерийских петлицах и — на фронт. Выпускали преимущественно «мамлеев» — младших лейтенантов, — но ему, как успевшему до института отслужить «срочную», как и еще десятку «счастливчиков», дали сразу лейтенанта. Тем более он и так через год стал бы лейтенантом запаса.
Одна из ярчайших, героических страниц в истории Великой Отечественной войны — оборона Севастополя. Народный комиссар ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов постоянно уделял внимание обороне города и оказывал всемерную поддержку его защитникам.
И хорошо еще, что свежи были в памяти навыки армейской службы: буквально с колес его минометный взвод бросили в огонь — фриц рвался к Москве, и нужно было остановить его любой ценой. Если не остановить, то замедлить продвижение, дав тем, другим, кто пока еще был в тылу, время на подготовку рубежа, с которого точно уже «Ни шагу назад!».
Только сейчас, спустя десятилетия, можно увидеть, понять, оценить огромную политическую волю, выдержку и чувство огромной ответственности главнокомандующего ВМС Н. Г. Кузнецова за порученное дело, тщательность отработки вопросов, связанных с ведением боевых действий флота.
Теперь от взвода оставалось семеро бойцов и два миномета — дорого обошлась оборона Рогачёво, которое в конце концов пришлось оставить. И надежды на пополнение не было…
Серые щупальца тумана искажали перспективу, и странный столб то казался далеко-далеко, то совсем рядом, и лейтенант даже вздрогнул, наткнувшись ладонью на ледяной влажный камень.
Оценивая Н. Г. Кузнецова как народного комиссара ВМФ, необходимо отметить его деятельность по проведению десантных операций. Наиболее крупные десанты наш флот высадил во время Керченско-Феодосийской (1941), Новороссийской (1943) операций, на побережье Керченского полуострова (1943) и на острове Моонзундского архипелага (1944). В то же время противнику на протяжении всей войны не удалось высадить ни одного десанта на приморских флангах наших войск.
«Сплю на ходу, — выругал он сам себя. — Докатился! Встряхнись, тряпка…»
Адмирал Н. Г. Кузнецов отвечал за координацию действий Северного флота, авиации ПВО страны и резерва Ставки Верховного главнокомандования по защите союзных конвоев (от первого и до последнего) от ударов противника.
В серый камень были глубоко врезаны литеры, тускло поблескивающие золотом. Сергей наклонился и прочел:
В течение всей Великой Отечественной войны он являлся бессменным руководителем ВМФ СССР, став одним из тех, кого наш народ по праву считает творцами Победы. Одного этого было бы достаточно, чтобы он навсегда вошел в историю Российского государства.
«Доблестнымъ предкамъ 1-я Его Величества батарея Гвардейской Конно-Артиллерiйской бригады 26 августа 1912 г.»
Особую страницу в деятельности наркома ВМФ и главнокомандующего ВМС СССР составила его работа в качестве члена делегаций Советского Союза на международных конференциях и в составе дипломатических миссий. Он участвовал в переговорах военных миссий трех держав — СССР, Англии и Франции (1939), США и Великобритании (июль 1941 года) — о совместных действиях против Германии, в работе Крымской и Потсдамской конференций трех союзных держав (1945). И здесь, на дипломатическом поприще, он также принес неоценимую пользу своей Родине. Адмирал Н. Г. Кузнецов участвовал в подготовке, обсуждении и выработке решений, связанных с совместными действиями союзников в Европе и на Дальнем Востоке, военно-морскими поставками по ленд-лизу, организацией, обеспечением приема и безопасности кораблей и самолетов союзных делегаций, разделением германского флота, решением послевоенных проблем.
«Это же…»
Н. Г. Кузнецов — величина общенационального масштаба. История уже определила ему место — он встал в один ряд с такими великими русскими флотоводцами, как Ушаков, Сенявин, Лазарев, Нахимов, Макаров…
Словно пелена упала с глаз лейтенанта. Это же то самое Бородинское поле! Один из памятников павшим тут без малого сто тридцать лет назад воинам!
Н. Г. Кузнецов родился и вырос на Архангельском Севере. Это край бесстрашных поморов — мореходов и судоводителей. Начиная с морских рекрутов Петра Великого, Архангельский Север, как правило, направлял своих юношей на государеву службу в российский военно-морской флот. Окружающая природная и духовная среда Русского Севера оказала необычайное влияние на появление и становление такого морского самородка, как Н. Г. Кузнецов. М. В. Ломоносов, подобно северному сиянию, блеснул своим гением и знаниями с вольнолюбивого Севера. Первый Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов, талантливый флотоводец не случайно родился и вырос также в этих краях. Не удержусь назвать еще одного сына Русского Севера, «начальника земли русской» Иоанна Кронштадтского, на которого, по словам А. П. Чехова, «с надеждой устремлены взоры всего народа». Святой Иоанн Кронштадтский не был главой Русской православной церкви, но его слушали и следовали его проповедям миллионы прихожан.
Да, он знал, что это где-то здесь. Постоянно мелькали знакомые еще по школьному учебнику истории названия «Шевардино», «Семёновское»… Только не вязалось как-то название железнодорожной станции Бородино с тем самым, знаменитым. Мало ли, может назвали в честь знаменитого сражения…
Лейтенант выдернул из сумки карту. Всё точно. Вот Утицкий лес маячит за полосой тумана, вот станция Бородино. Они вышли точно к тому месту, где было приказано оборудовать минометную позицию. Вот только в голове не укладывалось: то самое Бородино, которое «скажи-ка, дядя, ведь недаром…», славное, но очень далекое прошлое и мозглые октябрьские дни, кровавая каша боя, грохот взрывов и свистящие вокруг осколки, вой пикирующих, кажется, прямо тебе на голову «юнкерсов»… Две разные жизни, две эпохи, никак не желающие сливаться воедино.
Архангельский Север — колыбель отечественного военного, торгового, промыслового, полярно-специализированного, научного и атомного подводного флотов — дал стране тысячи преданных морю людей, среди которых имя Николая Кузнецова по праву занимает — во всяком случае, в истории XX века — первое место. Адмирал Кузнецов был незаурядным государственным деятелем, владел стратегией. Только морской и океанический кругозор создает полную государственную стратегию, способность к геополитическому мышлению.
— Это что за столбы такие? — поинтересовался егоза-Савосин, тыча куда-то вбок, и Сергей различил в стороне еще один обелиск, еще недавно скрытый пеленой: туман рассеивался.
Россия в геополитическом отношении — морская держава. Из 60 тысяч километров государственной фаницы 40 тысяч — граница морская. Это обстоятельство прекрасно осознавали русские цари — Иван Грозный, Петр Великий, Екатерина Великая…
— Это памятники, — устало пробормотал лейтенант, присаживаясь к крошечному костерку, который успели уже развести бойцы непонятно из чего, и протягивая к живительному светлячку озябшие ладони. — Тут наши полегли…
В XVI веке, во времена Ивана Грозного, Россия обратилась лицом к Северу, к «Божьей дороге — великому морю-океану». Молодая столица Русского Севера считала своим небесным покровителем архангела Михаила, и вскоре за ней закрепилось могучее и звучное название — Архангельск.
— В гражданскую?
— В отечественную.
Город на Северной Двине стал первым морским портом России, воротами в Арктику. Свыше 300 полярных экспедиций выходили в северные широты из Архангельска. Назовем лишь некоторые из них: В. Я. Чичагова, Ф. П. Литке, П. К. Пахтусова, А. К. Циволька, С. А. Моисеева, Г. Я. Седова, В. А. Русанова, О. Ю. Шмидта, И. Д. Папанина…
— Какую еще отечественную? Отечественная сейчас идет.
Архангельск, Поморье — родина большинства прославленных мореплавателей и капитанов. Вот их имена: Александр Степанович Кучин, Иван Петрович Ануфриев, Владимир Иванович Воронин, первый капитан атомохода «Ленин» Павел Акимович Пономарев, полярные капитаны А. К. Бурке, Н. И. Хромцов, А. И. Дубинин, А. П. Мелехов, Б. И. Ерохин, А. Ф. Пинежанинов, Г. Д. Бурков и многие другие, которые своими подвигами во льдах Арктики прославили Поморский край, Архангельский Север.
— Одна тысяча восемьсот двенадцатого года.
— Это при царе, значит, — присвистнул Савосин. — Давно-о-о…
— Почти сто тридцать лет назад.
Не только в самом Архангельске, но и в других городах нашего края, в больших селах и крохотных деревеньках рождались мальчишки, которые с детства мечтали посвятить свою жизнь флоту. В шести километрах от деревни Медведки, родины адмирала Н. Г. Кузнецова, в деревне Новинки родился и вырос другой будущий «речной» адмирал — Зосима Алексеевич Шашков, в 1939 году ставший самым молодым членом правительства — наркомом водного транспорта СССР. Более двадцати лет он возглавлял речной транспорт Советского Союза.
— А что же… — начал было словоохотливый боец, но командир уже поднялся на ноги.
— Хватит отдыхать, — бросил он. — Пора окапываться…
В феврале 1939 года народным комиссаром тяжелого машиностроения СССР был назначен Вячеслав Александрович Малышев. Он родился в 1902 году в северном городе Усть-Сысольске, переименованном в 1930 году в Сыктывкар. В. А. Малышев и З. А. Шашков считали себя друзьями. Более подробно о их взаимоотношениях я расскажу в главе «Флотилии вступают в бой».
«Нет, хреновый из меня все-таки командир, — думал он, указывая бойцам места основной и запасных позиций, блиндажа, индивидуальных ячеек на случай обстрела или бомбежки и всего прочего, положенного по уставу. — Язык надо за зубами держать, тютя».
Здесь же хочу сообщить читателям, что В. А. Малышев был выдающимся полководцем военной экономики, в годы Великой Отечественной войны он возглавил Народный комиссариат танковой промышленности (с 11 сентября 1941 года). А какую роль играли танки в годы войны, знает любой читатель, интересующийся событиями тех грозных лет.
После войны В. А. Малышев стал комиссаром транспортного машиностроения СССР, возглавил Государственный комитет Совета министров СССР по внедрению передовой техники в народное хозяйство страны.
А всё из-за того, что, лежа в окопе, бок о бок с Савосиным под ураганным огнем немцев, рассказал тому о своем беспризорном прошлом, о детстве, проведенном в подмосковной детской коммуне… Ну надо же было чем-то заглушить вполне естественный для человека ужас перед бездушным металлом, собирающим вокруг свою смертную жатву. Как-то не думалось о субординации, когда кругом рвались снаряды и в любой момент оба могли разлететься кровавыми ошметками. И выяснилось, что Савосин — тоже сирота, детдомовский. И вот теперь проникся к командиру едва ли не братскими чувствами, а это для командира — не лучший вариант…
В ранге заместителя председателя Совета министров СССР (с апреля 1940 года), члена Политбюро ЦК КПСС (с октября 1952 года) Вячеслав Александрович Малышев работал министром судостроения (январь 1950-го — март 1953 года), участвовал в разработке и первых испытаниях советского термоядерного оружия, в создании первой атомной подводной лодки. В эти годы он постоянно решал многие государственные вопросы со своими земляками «водными» наркомами — министрами Н. Г. Кузнецовым и З. А. Шашковым.
Дождь прекратился, и чуть-чуть развиднелось. Памятники вырисовывались теперь четко, за ними синела гребенка облетевшего леса… И сотни бойцов вокруг, без устали вгрызающиеся в землю, готовя для фрицев еще одну преграду на пути к Москве.
— Товарищ лейтенант!
Могу с твердой уверенностью сказать, что в истории нашей страны не было такого случая, когда важнейшие участки народного хозяйства и обороны в военные и послевоенные годы возглавляли уроженцы одного края — Северного.
— Что там, Нечипорук? — оторвался Сергей от карты.
Книга, которую держит в руках уважаемый читатель, посвящена Николаю Герасимовичу Кузнецову, его жизни и судьбе, судьбе великой и трагической, как и вся история нашей страны советского времени. В своей первой книге «Накануне» Н. Г. Кузнецов заявил: «Мне не пришлось менять профессии в поисках дела, которое оказалось бы больше по душе. Вся моя жизнь связана с советским военно-морским флотом. Я сделал выбор однажды, в совсем юные годы, и никогда не жалел об этом».
Старшина был самым опытным из всех оставшихся: прошел Финскую, гордо носил на гимнастерке медаль (пусть и «XX лет РККА», но тоже единственную на весь взвод), да по возрасту был старше всех — разменял четвертый десяток лет. Так что если он отрывал командира от дела, то повод был серьезен.
— Смотрите, — старшина заляпанной грязью лопаткой вывалил на свежий бруствер нечто округлое. — Кажись, черепушка…
В крутых поворотах судьбы адмирала Кузнецова прослеживается определенная закономерность. Он оказывается во главе флота в год начала Второй мировой войны, когда стране требовался мощный и современный Военно-морской флот, создание которого — дело сложное, очень дорогое, а для неспециалистов — малопонятное. Чтобы руководить этим делом, необходим профессионал, прекрасно знающий флот и его задачи, понимающий, каким он должен быть, каково его место в системе вооруженных сил государства. Такому руководителю нужны не только знания и ум, но и особые человеческие качества — твердость, уверенность в себе, независимость, способность отстаивать свою точку зрения, часто вопреки мнению высших должностных лиц. Именно этим требованиям, как никто другой, соответствовал «архангельский» адмирал. А вот как оценивает деловые и человеческие качества своего руководителя высшего ранга адмирал флота В. А. Касатонов: «Он не допускал фамильярности, умело пользовался и не злоупотреблял предоставленной ему немалой властью. Он изъяснялся просто, четко, конкретно и доступно для всех. Не допускал сложностей, надуманности, „не пускал тумана“».
Только в России на случай войны все «водные» министерства, главки, организации (морского, речного транспорта, рыбного хозяйства, Главсевморпуть, Эпрон и другие) в большей или меньшей степени были военизированы и негласно подчинялись наркому Военно-морского флота. Таким сложным организмом пришлось руководить и координировать их действия адмиралу Н. Г. Кузнецову.
Лейтенант присел на корточки и осторожно перевернул веточкой облепленный грязью предмет — армейская служба приучила его осторожно обращаться с незнакомыми предметами. Пласт понизанной корнями сырой земли легко отвалился от гладкой кости, и на вздрогнувшего от неожиданности Сергея глянул пустыми глазницами человеческий череп. Поневоле вздрогнешь, когда в глаза тебе заглядывает сама Смерть.
— Тут еще есть, — деловито сообщил старшина.
После окончания Великой Отечественной войны главными задачами главнокомандующего ВМС адмирала Н. Г. Кузнецова стали возрождение и строительство современного Военно-морского флота, установление его места в системе Вооруженных сил страны и его организация с учетом опыта минувшей войны. Под его руководством была разработана десятилетняя программа судостроения, в которой намечалось строительство современных кораблей, включая авианосцы. Адмирал Н. Г. Кузнецов предопределил развитие отечественного ВМФ. Однако после войны боевой, прямолинейный и не идущий на компромиссы с совестью нарком становится ненужным. «Архангельский» адмирал представлял неудобную фигуру для окружения И. В. Сталина, снятие его с должности было связано также с принятием первой послевоенной кораблестроительной программы.
— И у меня тоже, — откликнулся Савосин, копавший вместе с младшим сержантом Конакбаевым.
— И у меня…
Его настойчивость и решительность по воплощению судостроительной программы, несогласие с разделением Балтийского флота вошли в противоречие с позицией И. В. Сталина и высшего военного руководства страны. Наркомат ВМФ был разделен, а Н. Г. Кузнецов снят с должности. Затем ему пришлось испытать позорный «суд чести адмиралов» и суд Верховной коллегии Верховного суда СССР. Во время устроенного судилища Николай Герасимович всеми силами защищал прежде всего не себя, а своих подчиненных — адмиралов Л. М. Галлера, В. А. Алафузова и вице-адмирала Г. А. Степанова, показав всем яркий пример смелости и гражданского мужества. К сожалению, честь и достоинство оказались тогда бессильными перед ложью и подлостью. Его не посмели посадить в тюрьму, но он был снят с работы и разжалован до контр-адмирала. С 1948 по 1951 год Н. Г. Кузнецов служил в Хабаровске заместителем главкома войск Дальнего Востока по военно-морским силам, а затем — командующим Тихоокеанским (5-м) флотом.
— На погост мы, похоже наткнулись, товарищ лейтенант, — покачал головой Нечипорук. — Нельзя здесь рыть. Не по-людски это…
Руководить столь сложным организмом, как Военно-морской флот, дано не каждому. Говорят, что незаменимых людей нет. Однако бывают исключения… Летом 1951 года И. В. Сталин возвращает Н. Г. Кузнецова на работу в Москву в качестве военно-морского министра. Адмирал вновь поднялся на «капитанский мостик» флота страны, когда были востребованы его широкий кругозор, государственный масштаб и эрудиция, знания, практический опыт, талант флотоводца, особые человеческие качества — уверенность в своих силах, независимость, твердость характера, простота и доступность.
— Это не погост, — покачал головой Сергей. — Это братская могила. Вряд ли наши — наши там лежат, — кивнул он в сторону памятников. — Скорее всего, французы… Только что это меняет?
После смерти И. В. Сталина Николай Герасимович был восстановлен в прежнем звании — Адмирал Флота Советского Союза — и с него были полностью сняты все обвинения за отсутствием в «деле адмиралов» состава преступлений.
И вновь адмирал Н. Г. Кузнецов возглавил работу по совершенствованию Военно-морского флота СССР. Облик нового отечественного сбалансированного океанского ракетно-ядерного флота был определен в программе военного кораблестроения на 1955–1964 годы, подготовленной под руководством главкома к весне 1954 года.
Он решительно поднялся на ноги.
Адмирал Н. Г. Кузнецов всегда и во всем был новатором, одним из первых военачальников понял и высоко оценил перспективность использования на флоте ядерной энергии, вычислительной техники, радиоэлектроники и автоматики. Он много внимания уделял строительству подводных лодок, способных действовать на большом удалении от своих баз, обновлению самолетного парка авиации ВМФ, совершенствованию ракет, предназначенных для поражения наземных, морских и воздушных целей.
— Кости на место и закопать. Меняем диспозицию.
Но сменить диспозицию не удалось: наперерез навьюченным так и не собранными минометами и прочим снаряжением бойцам кинулся незнакомый офицер.
При непосредственном участии флотоводца Н. Г. Кузнецова были начаты создание первой советской атомной подводной лодки и внедрение в ВМФ ракетного оружия. Увы, вывести в океан свое детище ему так и не пришлось…
— Стоять! Куда! Кто приказал?
В 1953 году первым секретарем ЦК КПСС становится Н. С. Хрущев. Его «новшества» во всех областях жизни государства не миновали и Военно-морской флот. Посмотрев стрельбы на Черном море двух дизельных подводных лодок, снабженных крылатыми ракетами небольшой дальности, а также запуск с подводной лодки баллистической ракеты на Тихом океане, Н. С. Хрущев сделал вывод, что можно сэкономить за счет дорогого военно-морского строительства: все проблемы обороны решат ракеты, а корабли и авиация нам не нужны. Аналогичное мнение имел и министр обороны Г. К. Жуков. Несмотря на доказательные, смелые и настойчивые возражения главкома, к нему не прислушались, и для флота страны наступили тяжелые времена. Началась очередная черная полоса и в жизни Николая Герасимовича…
— Я приказал, товарищ капитан, — разглядел под распахнутым воротником ватника четыре полевых защитного цвета «кубаря» Сергей.
Вклад адмирала Н. Г. Кузнецова в строительство, развитие и укрепление советского ВМФ, в подготовку и воспитание военно-морских кадров неоценим. Однако жизнь его в дальнейшем сложилась весьма драматически. Вновь последовала вопиющая по своей несправедливости опала. Н. Г. Кузнецов был лишен как должности, так и по праву заслуженного в годы Великой Отечественной войны высшего военно-морского звания — Адмирал Флота Советского Союза. В пятьдесят один год, в расцвете физических и душевных сил, он снова оказался в отставке «без права работать во флоте».
— Чего? Стоять! — Капитан с перекошенным лицом, схватился за кобуру. — Расстреляю на месте, дезертиры!
— Контуженый, что ли?.. — прошелестело на грани слышимости среди сбившихся в кучку бойцов. — Такой может…
В многолетней военно-морской службе адмирала случались и просчеты, и ошибки. Не случайно в народе говорят, кто не работает, тот не ошибается. Все, кто знал Николая Герасимовича, единодушны в том, что все это были издержки огромных усилий профессионала, волевого, честного, идущего в ногу со временем флотоводца, направленные на достижение новых более высоких рубежей в боеготовности флота, в воспитании личного состава.
— Нельзя там копать, — попытался объяснить лейтенант, но «контуженый» уже совал ему под нос свой «ТТ». — Могила там…
— В расход! — хрипел, не слушая его, капитан. — По закону военного времени!..
Но даже сейчас, спустя 50 лет, никто не может сказать, какая важная причина привела к чудовищной расправе с адмиралом, который имел за плечами без малого сорокалетний опыт морской службы, всемирную известность, человеком, являвшимся членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР, Героем Советского Союза, в годы прошедшей войны членом Ставки Верховного главнокомандования, а к моменту снятия с должности занимавшим пост первого заместителя министра обороны, главнокомандующего ВМС. Парадокс заключается в том, что снятие Н. Г. Кузнецова с работы и увольнение в отставку произошло за месяц до открытия XX съезда КПСС, который рассмотрел вопрос о преодолении культа личности Сталина и его последствий. Адмирал Кузнецов всегда страдал за верность Отечеству и Флоту…
— Товарищ лейтенант! — лихо козырнул Нечипорук, поняв, что сейчас может случиться непоправимое. — Разрешите обратиться к товарищу капитану!
В долгие годы неправедной опалы Николай Герасимович хранил верность ВМФ. Он сел за письменный стол и стал писать мемуары и научные статьи, в которых первым среди моряков начал обобщать боевой опыт Военно-морского флота в годы Великой Отечественной войны, познакомил читателей со своими глубокими раздумьями о прожитой жизни. «От службы во флоте я отстранен, но отстранить меня от службы флоту невозможно» — в этих словах заключен глубокий философский смысл последних лет жизни флотоводца. Николай Герасимович — это достойный образец для подражания в тяжелых жизненных ситуациях.
«Вот что значит опыт, — с завистью слушал Сергей четкий, немногословный рапорт подчиненного. — А я… что я? Тютя и есть… гражданский…»
— Ладно, лейтенант, — удовлетворившись объяснениями старшины, буркнул капитан, пряча пистолет в кобуру. — Погорячился я…
За 18 лет своей «опальной» жизни Н. Г. Кузнецов написал пять книг военных мемуаров, около 100 статей по военно-морской тематике и мемуарного жанра — о людях флота, вернув истории имена погибших и репрессированных. Николай Герасимович одним из первых сказал правду о причинах неготовности страны к войне и трагическом ее ходе в течение двух лет, призывая проанализировать ошибки и неудачи руководства Вооруженными силами для будущего. Одним словом, такого обширного историко-литературного наследия не оставил ни один советский военачальник и флотоводец XX века.
* * *
Время все расставляет по своим местам. В 1987 году в «Военно-историческом журнале» под заголовком «Он был правофланговым» были опубликованы воспоминания военачальников и ветеранов флота о Н. Г. Кузнецове. Маршал Советского Союза А. М. Василевский отметил: «Храню постоянную память о редкостном человеке, талантливейшем военачальнике и любимом друге Николае Герасимовиче, отдавшем все, что он мог за свою жизнь, делу укрепления, развития и победы наших славных Вооруженных сил».
Окопались на новом месте. Правда, в земле то и дело попадались старинные окислившиеся пули размером в добрую вишню, а Савосин едва не сломал лопатку, наткнувшись на проржавевшее пушечное ядро размером с два мужских кулака, но костей и черепов больше не было. А часа через два нещадно буксовавшая в раскисшей земле «полуторка» подвезла боеприпасы и два неразговорчивых тыловика за сорок сгрузили два десятка ящиков с 82-миллиметровыми минами.
Заместитель министра обороны СССР, Герой Советского Союза В. Н. Чернавин отозвался о Н. Г. Кузнецове как о человеке «поистине редкого дарования и замечательных душевных качеств. Развитие и становление современного Военно-морского флота, — пишет он, — проходило не только при активном участии, но и под непосредственным руководством Н. Г. Кузнецова. По сути дела под его началом приобретен и весь боевой опыт нашего флота: в хасанских событиях, войне с белофиннами, Великой Отечественной войне, при освобождении от японских захватчиков дальневосточных земель».
В «Морском биографическом словаре», выпущенном в 2000 году, Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов назван выдающимся деятелем советского Военно-морского флота. Его именем названы Военно-морская академия в Санкт-Петербурге и флагманский корабль Северного флота, авианесущий крейсер.
— Капитан еще два миномета обещал, — попытался остановить их лейтенант. — И людей.
В основу этой работы положены прежде всего воспоминания — мемуары «опального» адмирала, его многочисленные статьи, отзывы и рецензии в центральных журналах и периодической печати. Большой фактический материал почерпнут из семейного архива Кузнецова, часть которого была опубликована в последние годы.
— Нету людей, — буркнул пожилой старшина, усаживаясь в кабину. — Все при деле. Трогай, — толкнул он плечом водителя. — Нам еще полкузова развезти надо…
— Не будет подкрепления, — повернулся Сергей к бойцам, когда грузовик, взревывая и брызжа грязью из-под колес, отъехал. — Придется обойтись так… Что с тобой, Савосин?
Автору посчастливилось встречаться с ветеранами Военно-морского флота — сослуживцами, друзьями адмирала Кузнецова: И. Д. Папаниным, К. С. Бадигиным, В. А. Рудный, Г. А. Кулижниковым, М. А. Багаевым, К. А. Душиным, Ф. В. Виноградовым, К. К. Костровым и многими другими, которые поделились воспоминаниями, в том числе и нигде не публиковавшимися.
— Воздух!!! — заорал боец, тыча куда-то за спину командира, и сиганул в свежеотрытый окоп.
Большую поисковую работу провел Котласский городской штаб школьников «Товарищ» имени Н. Г. Кузнецова. Его руководители Г. А. Стрельцова, Е. Л. Чиркова и М. В. Шарин охотно познакомили меня с материалами, перепиской, фотографиями, которыми располагает штаб. Большую исследовательскую работу по составлению родословной Н. Г. Кузнецова проделала работник Архангельского областного архива Т. А. Санакина.
— Во-о-о-оздух!.. — уже эхом неслось со всех сторон.
Автор сердечно благодарит историков-архивистов Н. А. Шумилова и Н. Ф. Мельникову, работников Архангельской областной научной библиотеки имени Н. А. Добролюбова, библиотеки Поморского государственного университета имени М. В. Ломоносова за помощь и поддержку в издании этой книги.
Лежа на дне окопа, лейтенант, до хруста стиснув зубы, смотрел на растянутую букву «W», стремительно растущую в размерах, — «юнкерс» пикировал, казалось, точно на него.
«Господи, пронеси! — молил он — комсомолец и атеист. — Пронеси, господи! Ну что тебе стоит?..»
Особую благодарность я хочу выразить В. П. Базаркиной, В. В. Брызгалову, Н. Н. Вирячеву, Е. Ш. Галимовой, Е. И. Овсянкину, Г. П. Попову, В. В. Ковалю, Л. Б. Красавцеву, А. А. Семьину и многим другим, кто способствовал выходу этой книги.
От пикировщика отделилась крошечная точка, и вжавшийся в грязь человек знал, что это означает. Слышал от бывалых людей.
Бомба падала точно ему на голову, и он видел ее, как говорится, анфас.
«Господи, пронеси…»
Взрыва он не услышал…
Глава 1
* * *
Колыбель отечественного флота
— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!..
Лейтенант рывком сел и потряс головой, отгоняя привидевшийся кошмар.
В октябре 1996 года исполнилось 300 лет со дня исторического решения, принятого Боярской думой под нажимом Петра I: «Морским судам быта». С этого момента берет свое начало история создания регулярного военного флота России.
«Приснится же такое!»
— Товарищ лейтенант!
Это решение подразумевало строительство и других видов государственного и коммерческого флотов: торгового, промыслового, специализированного полярного, исследовательского. Так получилось, что родиной этих флотов в силу исторических, геополитических и экономических обстоятельств стал первый морской порт России — Архангельск.
— Ну чего тебе, Савосин? — вздохнул Сергей.
«Нет, придется, наверное, избавляться от этого детдомовца…»
Судостроение и мореплавание на Архангельском Севере уходят своими корнями в глубокую древность. Известный исследователь истории возникновения отечественного корабельного дела П. Богословский сказал афористически выразительно: «Наши судоходство и судостроение древние, как сама Россия». Поясняя это высказывание, ученый напоминает о том, что строительство купеческих речных кораблей на Северной Двине и Онежском побережье для торговых и промысловых целей началось в X веке и было связано с освоением края выходцами из Новгородчины. К этому же периоду относят зарождение полярного судоходства историки М. И. Белов, И. Ф. Ушаков, Г. Г. Фруменков и другие. Народные предания, жития святых, рукописные книги поморов связывают начало судостроения и мореплавания на Русском Севере с деятельностью монастырей, прежде всего — Соловецкой обители.
— Товарищ лейтенант!..
И это не случайно, так как именно с развитием православных обителей в нашем крае было связано зарождение наиболее передовой инженерной мысли, здесь работали самые искусные плотники, строители и механики. На западном побережье Белого моря, в устье реки Кемь, крестьяне Соловецкого монастыря поставили «плотбище» (верфь) и срубили первую «лодьицу». А чтобы она не разбилась о лед, нашили на борта «коцу». «Коца» на судах новгородско-поморского происхождения — это вторая ледовая обшивка, расположенная на ватерлинии судна, или, как назвал ее холмогорский промышленник Пантелей Орлов, — «шуба ледяная». Поморские мореходы часто пользовались «ровдужными» (то есть замшевыми, выделанными из шкур оленя) парусами, которые, благодаря своей жирности, труднее оледеневают.
— Савосин, не нервируй меня.
— Да вы по сторонам поглядите, товарищ лейтенант, — боец едва не плакал.
— Ну, что тут у тебя? Что я вокруг не видел…
Но самым важным изобретением поморов в области кораблестроения стала яйцеобразная форма корпуса коча, наиболее удобная для выжимания судна на поверхность при ледовом сжатии. За эту особенность голландский географ и историк XVIII века Николаас Витсен назвал мангазейские кочи, которые строились в Поморье, «круглыми судами».
Он оглянулся, и слова застряли у него в гортани…
Кругом царило лето!
По авторитетному мнению основательно изучившего историю арктического мореплавания профессора М. И. Белова, «судовое кочевое дело возникло в очень давние времена на Крайнем Севере России и целиком являлось результатом народного творчества. В этом смысле коч можно считать национальным вкладом России в дело морского судостроения».
Над окопом, в котором он лежал, склонялись деревья, покрытые зеленой листвой, в их кронах шелестел теплый ветерок, а сквозь ветви просвечивало голубое небо. Где-то далеко, совсем не страшно рокотал гром. В октябре такого просто не могло быть!
Поморы были искусными мореходами. Они составляли свои лоции, описывая приметы и опасные места на море, убежища от грозной волны, от ветров и подходы к ним. Из поколения в поколение поморы пополняли и уточняли эти записи. «Так складывалась „Книга мореходная“ — путеводитель, справочник, спутник и надежда помора в тяжелые часы его дальнейшего плавания на многотрудных путях-дорогах», — отмечает знаток Русского Севера Ксения Петровна Гемп.
Есть исторические свидетельства о том, что поморы обладали и астрономическими знаниями, в частности, им был известен «Указ, како мерити Северную звезду». Они рано оценили значение компаса и стали широко пользоваться им, называя ласково «матка», «маточка». В 1940 году группа моряков-гидрографов с судна «Норд» обнаружила в Арктике на северном острове Фаддея и на берегу залива Симса предметы снаряжения поморов, в частности, компасы и солнечные часы, что является неоспоримым свидетельством высокого уровня мореходной культуры русских полярных экспедиций XVII века.
Лейтенант пощупал вокруг: всё та же стылая грязь, мокрый грязный ватник… Здесь, в окопе не изменилось ничего, а наверху… Он присмотрелся: вряд ли лето, скорее — ранняя осень. Вон и в кронах берез уже светятся кое-где желтые листочки… Но не октябрь!
— Савосин, ты тоже это видишь?
Недалеко от «малой родины» адмирала Н. Г. Кузнецова находился древний город Сольвычегодск — резиденция именитых купцов Строгановых. В 1570 году северные купцы-промышленники Строгановы основали в Соломбале судостроительную верфь, наняв голландских мастеров, имевших в отличие от поморских корабелов опыт сооружения крупных транспортных судов, предназначавшихся для поиска пути к устью Оби и для вывоза ценных сибирских товаров. Несколько позднее Строгановы построили на этой верфи серию мореходных китоловных судов для промысла на Груманте (Шпицбергене). Там же было сооружено несколько экспедиционных судов для разведочных походов на Новую Землю. В 1581 году царь Иван Грозный выписал из Голландии опытных мастеров, которые построили на острове Соломбала небольшую верфь. Через два десятилетия, в 1602 году, по указу другого русского царя — Бориса Годунова — на этой верфи было построено 15 морских судов — «морянок». Эти чрезвычайно интересные сведения привел в своей работе исследователь И. А. Быховский. К сожалению, он не подкрепил их достоверными источниками, хотя нам известны упоминания о судостроительной деятельности Строгановых в записках иностранных путешественников.
— Так точно, товарищ лейтенант, — боец протянул командиру веточку с несколькими зелеными листочками. — Сперва подумал: блазнится мне, ан нет…
От волнения в говоре солдата прорезались деревенские нотки, которые он раньше тщательно скрывал, «кося под городского».
В XVI веке, во времена Ивана Грозного, Россия обратилась лицом к Северу, к «Божьей дороге — великому морю-окиану». На берегах Северной Двины создается морской город-порт. Молодая столица Русского Севера считала своим небесным покровителем архангела Михаила, и вскоре за ней закрепилось лаконичное, могучее и звучное название — Архангельск. Приморский город возник прежде всего как первая и единственная международная пристань России конца XVI–XVII века. Старший брат Петербурга Архангельск был даже не окном, а воротами в Европу. В 1646 году шведский полководец Яков Делагарди так и назвал Архангельск — «первые ворота Российского государства». В XVI–XVII столетиях в заграничной беломорской торговле через Архангельский порт участвовало свыше 70 русских городов. Только в 1653 году через Архангельск вывезли за границу товаров (без пеньки и шелка) на сумму 1 миллион 151 тысячу рублей. С русских и иностранных товаров взималась пошлина, ставшая важным источником государственного дохода и достигавшая в 1660 году суммы в 100 тысяч рублей.
— Подожди, — Колошин отстранил руку бойца, оперся ладонями о край окопа и легко выпрыгнул из него.
Широко известно, что история парусного военно-морского и торгового кораблестроения на Архангельском Севере напрямую связана с именем Петра Великого и его трехкратным визитом в город на Северной Двине. К первому приезду государя в Архангельск двинские и вологодские плотники под руководством голландских судостроителей Питера Баса и Гербранта Янсена построили 12-пушечную морскую яхту «Святой Петр». Для строительства яхты были использованы двинской лес и «заонежское» железо; канаты и веревки изготовил холмогорец Иван Бусиков «с товарищами»; кузнечные работы, в том числе «поковка» якорей, были выполнены холмогорскими кузнецами. Роспись внутренних помещений на яхте сделал «живописец Афанасий Трухменский с сыном».
Когда английские и голландские корабли, прибывшие в Архангельск за русскими товарами, собрались в обратный путь, молодой царь решил сопровождать их на яхте «Святой Петр» до Трех островов, расположенных в горле Белого моря. При виде морского простора Петр Первый не скрывал своего восторга; любуясь искусным управлением парусными кораблями, он, надо полагать, и не заметил пройденного трехсотверстного расстояния. По всей вероятности, именно здесь, в Архангельске, у него созрел вывод о том, что «всякий потентан (государь, властелин. — В. Б.) , которой едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а которой и флот имеет, обе руки имеет». В Соломбале он основал казенную (государственную) судостроительную верфь, лично заложил морской военный корабль.
Небольшая полянка поперечником в два с половиной десятка метров была окружена березами, сквозь которые с одной стороны виднелось неубранное пшеничное поле. Странная это была полянка — круглая, будто очерченная по циркулю, покрытая бурой травой и разрытой землей, перемешанными подошвами в липкую кашу. Но в шаге от березок грязь резко сменялась по-летнему густой сочной травой.
— Мы с ума сошли? — робко спросил Савосин. — Так ведь не бывает, да?
На следующий год, 20 мая 1694 года, в Архангельске состоялся спуск на воду первенца российского Военно-морского флота. Царь лично подрубил подпоры, удерживавшие корабль «Святой Павел» («Апостол Павел») на стапелях, и под артиллерийский салют первый морской военный корабль Российского государства плавно сошел на воды Северной Двины. Успехи в строительстве этого парусника, который оказался к «морскому ходу годен», побудили увеличить на северной верфи количество поморских мастеровых, плотников и кузнецов: «и для кузнечной работы велено давать в подмочку двинян людей добрых, сколько человек понадобитца».
И столько в его голосе слышалось уверенности, что старший — он, Сергей — всё объяснит, всё расставит по полочкам, что командир разом простил ему все прошлые прегрешения.
— Сам не понимаю, — пробормотал он, обходя поляну по кругу.
В историко-краеведческой литературе бытует мнение о том, что со спуском корабля «Святой Павел» Архангельск стал колыбелью торгового флота России. Колыбелью же Военно-морского флота считается Воронеж. Так ли это? Автор этих строк в третьем томе «Русского Севера» сделал попытку обосновать приоритет Архангельска в строительстве флота, но тогда, к сожалению, не хватило дополнительных аргументов и убедительных фактов в пользу данного предположения.
Один из капониров, на дне которого был установлен миномет, пришелся как раз на границу «ведьминого круга», как сразу окрестил Колошин их клочок военной осени, перенесенный в мирное лето. Край неровного куба вынутой земли тоже был срезан, как по линейке и если три остальных стенки сочились мутной влагой, то этот был сух и пестрел белыми «горошинами». Только спрыгнув в окоп и потрогав стенку пальцами, лейтенант понял, что это такое — обрезанные, словно гигантской бритвой древесные корни. Точно так же был срезан самый краешек минометной плиты — в гладкий срез, наверное, можно было смотреться, как в зеркало…
По доказательному заключению архангельского историка В. В. Брызгалова, корабль «Святой Павел» являлся по типу малым фрегатом и соответствовал аналогичным типам малых фрегатов голландского военно-морского флота. Двадцать четыре орудия, размещенные на этом фрегате, также позволяли считать его военным кораблем.
— Чудеса… — ахнул Савосин, присев на корточки на бруствере. — А если бы человек?..
В 2000 году соискатель Поморского государственного университета имени М. В. Ломоносова В. А. Пальмин успешно защитил кандидатскую диссертацию по теме «История военно-морского кораблестроения на Русском Севере в 1693–1862 гг.». Внимательное исследование документов Петра I, Ф. Я. Лефорта, А. А. Виниуса, работ отечественных ученых XIX века П. Ф. Кузьмищева, М. Ф. Истомина, А. С. Шишкова, С. И. Елагина, Ф. Ф. Веселаго, С. Ф. Огородникова, Л. И. Голенищева-Кутузова, Н. Коргуева, П. Белавенца, Е. И. Аренца, К. Г. Житкова, М. К. Поссельта, современных историков А. П. Шершова, Л. Г. Бескровного, Б. И. Зверева, И. И. Яковлева, А. А. Чернышева, И. А. Быховского, В. В. Брызгалова, Г. П. Попова, Н. Л. Конькова, И. В. Богатырева, В. П. Пузырева, Ю. Н. Беспятых, а также изучение фондов многочисленных архивов позволили автору диссертации сделать убедительные выводы.
— Если бы, если бы, — огрызнулся Сергей, — то во рту росли б грибы. То же самое было бы с человеком. Где, кстати, остальные наши? — спохватился он.
— Не знаю, — развел руками боец. — Кроме вас никого тут больше не видел.
В Российском государственном архиве ВМФ В. А. Пальминым обнаружен важный документ — ответ на запрос от 2 августа 1894 года воронежского губернатора императору Александру III о признании Воронежа родиной российского Военно-морского флота, а 2 апреля 1696-го — день спуска трех больших военных галер — датой его рождения. Из Северной столицы последовал мотивированный отказ: «Ранее спуска 2 апреля 1696 года в Воронеже трех военных галер „Принципиума“, „Св. Марка“ и „Св. Матвея“ был заложен царем (Петром I. — В. Б.) в 1693 году на Соломбальской верфи 24-пушечный корабль. В начале 1694 года был спущен корабль, а пока корабль вооружался, на яхте „Св. Петр“ царь ходил в Соловецкий монастырь. Купленный в Голландии корабль „Святое пророчество“, „Апостол Павел“ и яхта „Святой Петр“ плавали с царем до Святого Носа в 1694 году, то есть ходили в океан, а потому событие это относится гораздо более к зарождению Флота, чем постройка Флотилии в Воронеже и действия ея на реке Дон».
— Так искать нужно!..
Еще двое — старшина Нечипорук и сержант Конакбаев — обнаружились в недостроенном блиндаже, под грудой глины — обвалившейся стенкой. Слава богу, оба оказались живы, только оглушены и долго не могли поверить, что они еще на этом свете, а не на том. Остальные бойцы исчезли вместе с канувшей в небытие военной осенью. И составленными в пирамиду винтовками. Так что из оружия у минометчиков остался табельный наган Сергея и два миномета. Нечипорук долго жался, но всё же достал из своего вещмешка аккуратно завернутый в свежие портянки трофейный немецкий парабеллум. Правда, патронов к нему, равно как и к револьверу, было — кот наплакал. Зато мин оказалось завались — штабель ящиков с ними возвышался чуть ли не в центре поляны.
В. А. Пальмин подчеркивает: «Первые беломорские суда Петра I: яхта „Святой Петр“ и корабль „Святой Павел“, сошедшие в 1693–1694 годах со стапелей судостроительной верфи в Архангельске, были заложены и построены как морские суда военного назначения. Из чего следует, что Архангельск, точнее, его островной район — Соломбала, стал тем местом в России, где в 1693–1694 гг. было положено начало военному морскому кораблестроению».
С тем чтобы придать морскому плаванию более конкретный и определенный смысл, Петр Первый осуществил своими кораблями сопровождение иностранных торговых (четырех голландских и четырех английских) судов, в ходе которого российские военные корабли выполняли роль конвойного эскорта. В этих целях царем были составлены инструкции, схема построения торговых и конвойных судов, отработаны способы связи и оповещения при следовании их в море. Еще в Москве, готовясь к морскому походу в Белом море, Петр Первый присвоил адмиральские звания своим ближайшим помощникам — будущим морским командирам Ф. Ю. Ромодановскому (адмирал), И. И. Бутурлину (вице-адмирал), П. Гордону (контр-адмирал), подчеркнув военный характер создаваемой Беломорской флотилии. Изучив письма Ф. Лефорта, дневниковые записи П. Гордона, В. А. Пальмин отмечает, что участники морского похода называют соединение не иначе как флотом.
И еще выяснилось, что продуктов у четырех «робинзонов» — в обрез. «Сидора» Савосина и Конакбаева остались «на той стороне» и были недосягаемы, так же, как и полевая кухня. Так что банка тушенки, немного сухарей и початая плитка шоколада, отыскавшаяся в вещмешке лейтенанта, да полфляжки спирта — всё, чем они располагали. Ежу было понятно, что, пользуясь неопытностью командира, бойцы, в нарушение устава, почем зря подъедали НЗ. Но после драки кулаками не машут.
— Там за лесом жилье какое-то, и дымком оттуда тянет. И пшеница опять же просто так не растет где ни попадя. На разведку идти надо, — глубокомысленно заметил старшина Нечипорук, ковыряя в зубах длинной щепкой: банка тушенки на четыре молодых здоровых желудка скорее раздразнила аппетит, чем насытила. — Ну и насчет харчишек заодно… Вы как считаете, товарищ лейтенант? — спохватился он.
Справедливости ради упомянем о том, что петровские «адмиралы» фактически не имели морской практики и опыта кораблевождения, что едва не привело к трагическим последствиям; тем не менее тогда внешние атрибуты сыграли свою роль.
— Грибы можно собирать, — вставил слово Конакбаев. — Осень… У нас в Казахстане…
— Ну откуда у вас в Казахстане грибы! — взвился Савосин. — У вас там степь сплошная.
Самым важным свидетельством того, что Беломорская флотилия была создана как военно-морское соединение, является факт поднятия на ее кораблях бело-сине-красного флага, который до 1705 года был исключительно военно-морским. И только с введением на Военно-морском флоте России Андреевского флага он стал специальным флагом российских торговых судов.
— Обижаешь, — возразил казах. — У нас и леса хватает…
Уезжая из Архангельска в 1693 году, Петр Первый свой трехцветный с орлом штандарт, впервые затрепетавший над волнами Белого моря, передает как дорогую реликвию архиепископу Холмогорскому и Важскому Афанасию. Поморский владыка по достоинству оценил царский дар и определил ему почетное место в крестовой архиерейской церкви. Позднее штандарт Петра Великого был перенесен в Архангельский кафедральный собор, где своим присутствием напоминал об истоках Военно-морского флота России.
— Прекратить спор, — Сергей отставил пустую банку. — Кто пойдет на разведку?
— Я могу, я! — Савосин даже руку поднял, как в школе. — Только парабеллум дайте. Или наган на крайний случай.
17 (28) декабря 1700 года по указу Петра Первого в 19 километрах от Архангельска на взморье была заложена Новодвинская (Петропавловская) крепость. Это была первая в России морская крепость бастионного типа. Внутри беломорской цитадели находились казармы для гарнизона, дом коменданта и деревянная церковь во имя апостолов Петра и Павла, поэтому крепость первоначально называлась Петропавловской. 25 июня 1701 года под стенами строящейся крепости была одержана первая военно-морская победа над шведами в Северной войне (1700–1721). В ходе сражения были захвачены два корабля с флагами, артиллерией, боеприпасами, продовольствием и одной шлюпкой. Царь, получивший донесение об этой славной виктории, поделился радостью с главным начальником Адмиралтейского приказа бывшим двинским воеводой Ф. М. Апраксиным. Письмо начиналось восторженной фразой: «Я не мог Вашему превосходительству оставить без ведома, что ныне учинилося у города Архангельскова зело чудесно».
Лейтенант с сомнением посмотрел на бойца. Молод, недисциплинирован…
В 1702 году Петр Первый в третий раз посетил Архангельск. С ним прибыли четыре тысячи солдат-преображенцев и многочисленная свита. Около трех месяцев находился царь в Архангельске. Это было самое продолжительное его пребывание на Русском Севере. Времени зря он не терял: при нем было спущено на воду два фрегата и заложен еще один — 26-пушечный.
— Он дело говорит, — поддержал старшина. — Пистолет ему, конечно, давать нельзя — еще начнет палить там в белый свет, как в копеечку…
— Это я-то? — вскинулся парень. — Да я «ворошиловским стрелком» был!
В августе морская флотилия из 13 кораблей, половина которых была архангельской постройки, отправилась в Соловецкий монастырь, а затем к поморскому селу Нюхча. К этому времени через леса и топи северными крестьянами и солдатами была проложена «осударева дорога» к городу Повенцу. Строительством этой дороги руководил сержант гвардейского Преображенского полка Михаил Щепотев (Щепотьев). Корабли «Курьер» и «Святой дух», установленные на специальных полозьях и закрепленные многочисленными канатами, по-бурлацки тянули по мостовому настилу сотни лошадей и около двухсот крестьян и солдат. Это была грандиозная картина. Весь 160-верстный путь занял десять суток, днем и ночью (тем более что северные ночи светлые) продолжался этот беспримерный по трудности переход. По «осударевой дороге» прошли петровские войска, а протащенные на бревенчатых катках из Белого моря в Онежское озеро фрегаты совершили затем переход по реке Свири в Ладожское озеро. По шведским крепостям был нанесен внезапный и успешный удар. Возвращение России захваченной шведами в 1611 году крепости Орешек, которую Петр Первый переименовал в Шлиссельбург (Ключ-город), существенно изменило военное положение страны. Внесшие достойный вклад в эту победу два военных фрегата северной постройки вошли в состав будущего Балтийского флота.
— Помолчи, стрелок. Он, товарищ лейтенант, больше всех нас подходит: сопляк еще, гимнастерку снять — за пацана сойдет.
— Это кто сопляк?
В годы Северной войны на Соломбальской верфи продолжалось строительство военных судов — линейных кораблей, фрегатов. В 1710 году фрегаты «Святой Илья» и «Святой Петр» на пути из Архангельска в Копенгаген загнали в шхеры шведскую бригантину и захватили два корабля. На следующий год они пленили еще три шведских торговых судна, а фрегат «Святой Павел» взял на абордаж 11-пушечный капер, занимавшийся грабежом купеческих судов с военными припасами на пути Лондон — Амстердам — Архангельск. Русский посланник в Копенгагене князь Долгоруков воскликнул тогда: «Слава больше прибыла, где от начала света русские фрегаты не бывали, ныне воюют».
— Помолчите, боец! — повысил голос Сергей.
Всего за годы Северной войны на Соломбальской верфи было построено семь линейных кораблей (52-пушечных), четыре фрегата (32-пушечных — три, 24-пушечных — один). Эти суда отличались превосходными мореходными качествами. Четыре линейных корабля («Рафаил», «Ягудиил», «Уриил» и «Варахаил») под командованием Д. А. Сенявина участвовали в знаменитом сражении у острова Эзель (Сааремаа) в мае 1719 года. Здесь была одержана первая победа русских кораблей в открытом море без абордажа, которую Петр Первый назвал «добрым почином Российского флота».
Он был согласен со старшиной — ну какой, к примеру, разведчик из Конакбаева с его совсем не местной физиономией? Да и мало ли чего может случиться, а оставить отряд — он уже про себя называл свой огрызок взвода отрядом — без командира и самого опытного бойца… Но и согласиться сразу было нельзя.
— Пойдете вы, Савосин, — подытожил он после долгого молчания, означавшего раздумье. — Без оружия, — надавил он.
Основу молодого Балтийского флота составляли галеры. Отметим, что история строительства русского галерного флота также неразрывно связана с Русским Севером.
— Как же без оружия? — подскочил на месте Савосин. — А вдруг…
— Вот именно на случай «вдруг» — без оружия. Если в деревне наши — сразу назад. Если немцы… Тоже сразу назад и со всей осторожностью.
Еще в 1694 году Петр Первый заказал в Голландии постройку 32-весельной галеры. В 1695 году она была переправлена из Амстердама в Архангельск. Этот необычный заказ осуществил большой друг царя Петра — судовладелец и амстердамский бургомистр Н. Витсен. В разобранном виде судно было перевезено в село Преображенское. Сюда же доставили вологодских плотников, бывших с царем во время первого похода под Азов. Под руководством голландского мастера они изготовили детали и части для двадцати двух новых галер. Царскую галеру, названную «Принципиум», что в переводе с латыни означает «основа», «начало», «руководящая идея», собирал опытный вологодский плотник Осип Щека «с товарищи 24 человека». 3 апреля 1696 года эта сорокаметровая галера была спущена на воду в Воронеже.
— А если ни тех, ни других?
Матросов на боевые галеры и другие военные корабли в основном набирали с Русского Севера — Беломорья. В 1713–1714 годах на российский флот было призвано 1550, а в 1715 году — две тысячи поморов. Процитируем один из петровских указов (от 3 декабря 1713 года), выданный капитану-поручику И. А. Сенявину: «Ехать ему ж к городу Архангельску и, приехав, как там у города, так в Колмском и в Сумском острогах и в других местах, где есть лутчие работники, которые ходят на море за рыбным и звериным промыслом на качах, морянках и протчих судах, набрать в матрозы четыреста человек…» Поморы не подвели, они своими умелыми действиями и мужеством принесли славу и победы молодому Балтийскому флоту. Приведем слова российских академиков Д. Лихачева и В. Янина: «Европа удивлялась, каким образом мелкие петровские весельные суда — галеры смогли одолеть первоклассный парусный флот Швеции в битве при Гангуте? Как могла осуществиться эта первая беспримерная победа России на Балтийском море? Причин можно назвать немало, но одна из главных заключалась в том, что на веслах сидели поморы…»
— Тогда попытайтесь разузнать, где немцы. Ну, или наши, — терпеливо разъяснил Сергей. — Про нас ничего не рассказывать. По легенде вы вообще гражданский. Непризывного возраста, — окинул он взглядом щуплую фигуру бойца. — Заблудились, оголодали… В общем, для начала хватит. Поняли?
— Так точно!
Вернемся к деятельности Соломбальской судоверфи, которая с середины XVIII века стала именоваться Архангельским адмиралтейством. После окончания Северной войны (1721) она была временно закрыта. В 1733 году Архангельское адмиралтейство возобновило свою работу. За время существования верфи было построено около семисот больших и малых морских судов.
— Выполняйте…
Савосин в одной нательной рубахе и галифе, босиком, для большей достоверности, утопал по узкой тропинке, вьющейся вдоль поля, по направлению к каким-то строениям, видневшимся под высотой, которую язык не поворачивался назвать «холмом»: высотка — высотка она и есть, и потянулось ожидание.
Архангельское адмиралтейство занимало ведущее место среди судостроительных предприятий страны и интенсивно строило военные корабли для Беломорской флотилии и Балтийского флота. Историк В. А. Пальмин тщательно исследовал каждый этап деятельности самого северного адмиралтейства. Так, за 10 лет правления Анны Иоанновны (1730–1740) в Соломбале было построено 8 линейных кораблей (53 % от общего числа построенных в России) и 5 фрегатов (100 %), за годы царствования Елизаветы Петровны (1741–1761) — 27 линейных кораблей (67 %) и 8 фрегатов (100 %).
Гром, странный при практически чистом небе, то затихал совсем, то нарастал, совсем не похожий на орудийную канонаду, но с неба не упало ни капли дождя. Конакбаев, отпросившись у лейтенанта, все-таки ушел за грибами, старшина ревизовал небогатое имущество отряда, а лейтенант, не находя себе места, решил привести себя в порядок. А то, понимаешь, двое суток не брит, обмундирование и сапоги в грязи…
Наиболее плодотворным для Архангельского адмиралтейства было время правления Екатерины II (1762–1796). Тогда со стапелей северного судостроительного центра сошло 63 линейных корабля и 30 фрегатов. Это — больше половины построенных в России линейных кораблей всех рангов, три четверти — 54-, 66-, 74-пушечных и четыре пятых — фрегатов.
Усики он отпустил еще в институте, а на курсах сохранил, несмотря на запреты. Очень уж они были ему к лицу, по словам знакомых девушек. Особенно одной… Глядясь в крошечное зеркальце, пристроенное на штабеле ящиков с минами, Сергей снимал опасной бритвой двухдневную щетину и насвистывал мотивчик из популярного кинофильма «Весна».
За время пребывания на престоле Александра I (1801–1825) было построено 26 линейных кораблей (54 %) и 17 фрегатов (42,5 %). За период царствования Николая I (1825–1855) — 22 корабля (49 %) и 10 фрегатов (33 %).
— Всё стало вокруг голубым и зеленым…
За время деятельности Архангельского адмиралтейства здесь трудилось несколько поколений выдающихся кораблестроителей, среди них Р. Козенц, В. И. Батаков, П. Г. Качалов, М. Д. Портнов, Н. М. Курочкин, В. А. Ершов (Ершев), Ф. Т. Загуляев.
«И почему Танюшка считала, что я похож на актера Кадочникова? — думал он, видя в зеркальце впалую щеку, глаз и мочку уха. — Ничего общего…»
Известно, что на Балтийском флоте суда архангельской постройки, называвшиеся «архангелогородскими», отличались от других тем, что строились из сосны, а потому были намного дешевле петербургских. К тому же архангельские корабелы всегда славились изобретательностью ума и мастерством, поэтому создаваемые ими корабли обладали высокими мореходными качествами, совершенством и крепостью конструкции, долговечностью.
Накатила тоска по оставленной девушке. Ведь хотели же расписаться еще в мае, так нет же: мол, в мае жениться — всю жизнь маяться. Из-за этого и рассорились. Тогда казалось — навсегда. Но она будто почувствовала — прибежала, когда бывшие студенты, только что призванные, толпились на Курском вокзале, ожидая поезда. Плакала, просила простить, обещала дождаться… Последнее письмо от нее он получил еще в Подольске, перед самой отправкой, а с нового места так и не успел написать.
С Архангельском и Соломбальской судоверфью переплелись судьбы В. Я. Чичагова, Г. С. Спиридонова, Ф. Ф. Ушакова, Д. Н. Сенявина, М. П. Лазарева, П. С. Нахимова — в дальнейшем прославленных адмиралов.
«Наверное, будет думать, что меня убили или что пропал без вести… Надо будет, чуть только что-нибудь выяснится, тут же черкнуть ей хоть пару строк. Лишь бы не по ту сторону фронта оказаться…»
Василий Яковлевич Чичагов — полярный исследователь, адмирал флота. В 1764 году в чине капитана бригадирского ранга возглавил экспедицию с заданием «учинить поиск морскому проходу Северным океаном в Камчатку». В разработке плана арктической экспедиции принял участие М. В. Ломоносов. В Архангельске для экспедиции были построены три корабля, получившие названия по фамилиям их командиров — Василия Чичагова, Никифора Панова и Василия Бабаева. Личный состав экспедиции насчитывал 178 человек; в качестве кормщиков были привлечены 23 помора из числа «лучших торосовщиков из города Архангельского, с Мезени и из других мест поморских». В 1765–1766 годах В. Я. Чичагов предпринял две попытки пройти Северо-Западным проходом через моря Арктики, однако из-за льдов корабли были вынуждены повернуть назад. Большой знаток истории Арктики профессор М. И. Белов не склонен был преуменьшать значение этих походов: «До Ломоносова и Чичагова в высокие широты Арктики ходили промышленники — китобои и звероловы. Их плавания не преследовали задач изучения северных вод… Ломоносов впервые в мировой науке выдвинул, а Чичагов первым осуществил основанную на научном расчете и предвидении попытку проникнуть в центральную область Ледовитого океана». Он также отмечал: «Экспедиция Чичагова собрала большой материал о природе Гренландского моря… Во время плавания экспедиция Чичагова произвела метрологические наблюдения и таким образом впервые доставила ценные сведения о погоде высоких широт… Наблюдения экспедиции над льдами, туманами, измерения глубин, исследования морских грунтов показывают, что участники экспедиции с честью справились с возложенными на них задачами».
Мысли Колошина прервал старшина, бдительный, как ему и полагалось по должности.
— Савосин бежит, — доложил он, вглядываясь из-под ладони: солнце сильно склонилось к западу и било прямо в глаза. — Ишь, как чешет… Надо бы оборону занять на всякий случай, а, товарищ лейтенант? И где это Конакбаева носит… Грибник хренов… Прошу прощения, товарищ лейтенант.
В дальнейшем В. Я. Чичагов командовал Петербургской корабельной командой, Архангельским портом, Кронштадтской эскадрой, Ревельским портом. С началом Русско-шведской войны 1788–1790 годов возглавил Ревельскую флотилию, одержал победы в Ревельском морском сражении и в Выборгском бою. Его именем названы корабли, двенадцать географических объектов в Арктике, Антарктике, Тихом океане.
Савосин действительно летел, как на крыльях, несся, поднимая босыми пятками шлейф пыли, как будто за ним черти гнались. Выбившаяся из-за опояски нательная рубаха полоскалась на ветру знаменем, но он не обращал на это внимания, прижимая к груди какой-то сверток.
Легендарного флотоводца Федора Федоровича Ушакова нередко называют «морским Суворовым». В Русско-турецкой войне (1787–1791) Ф. Ф. Ушаков одержал ряд блистательных побед над превосходящими силами турецкого флота: в Керченском морском сражении (1790), у острова Тендра (в том же году) и у мыса Калиакрия (1791). Адмирал Ф. Ф. Ушаков (с 1790 года командующий Черноморским флотом) разработал и успешно применял новую маневренную тактику взамен линейной, прибегая к стремительному сближению с врагом без перестроения эскадры, в нужный момент используя корабли резерва, ведя при этом прицельный огонь по флагманским кораблям, организуя преследование противника до полного уничтожения или пленения.
— Никак спер что-то в деревне, — удовлетворенно заметил старшина. — Ну, я ему ухи-то надеру! Сказано же было — по-тихому и без мародерства. Как думаете, товарищ лейтенант, разжился он харчишками?
В 1798–1800 годах Ф. Ф. Ушаков командовал эскадрой в Средиземном море в войне против Франции; его талант флотоводца, дипломата и политика в полной мере раскрылся при создании греческой Республики Семи Островов под протекторатом России и Турции. В эту кампанию Ф. Ф. Ушаков показал образец организации взаимодействия армии и флота при овладении Ионическими островами и особенно островом Корфу, где впервые широко и успешно использовались корабельные морские десанты. В 1799 году умело и стремительно высаженные десанты с русских кораблей освободили Неаполь, Рим и другие итальянские города, занятые французскими гарнизонами. 25 марта 1799 года Ф. Ф. Ушаков был произведен в полные адмиралы, его не случайно называют основоположником русского военно-морского искусства.
— Увидим, — напряженно ответил Сергей, чувствуя, однако, как против воли во рту скопилась слюна.
Извечную солдатскую мудрость: «Приключений на нашу задницу будет еще много, а вот удастся ли еще поесть — кто знает» он усвоил еще на срочной. И готов был простить незадачливого «разведчика», если тому действительно удалось раздобыть съестное. А то ведь скоро придется зерно из колосков вытрясать — благо под боком целое поле.
Молодой император Александр I, недавно вступивший на российский престол, не оценил флотоводческий талант адмирала Ушакова и назначил его на второстепенную должность — главным командиром Балтийского гребного флота и начальником флотских команд в Петербурге. Прославленный боевой флотоводец остался не у дел.
— Савоська бежит, — заметил неслышно подошедший откуда-то сзади Конакбаев, и командир с раскаяньем вспомнил, что не озаботился охраной «лагеря» — так ведь подкрадутся и перережут всех. — Может, хлеба достал? И сала…
…В Государственном архиве Архангельской области имеются два дела по переписке с наместническим правлением в связи с жалобой адмирала Ф. Ф. Ушакова об отказе в возвращении ему материнского вытегорского имения, в котором было всего «мужеска полу 17 душ». Среди документов есть подлинные письма Ф. Ф. Ушакова. Дело об этом имении он хотел решить в пользу своих менее состоятельных братьев и сестры. Не будем подробно описывать эту судебную тяжбу. Заинтересованного читателя адресуем к публикации известных архангельских исследователей Г. П. Попова и Н. А. Шумилова, которые детально изучили этот вопрос и дали такую оценку судебному разбирательству: «Несмотря на „милость и покровительство“ со стороны высших государственных чиновников, адмиралу Ф. Ф. Ушакову не удалось сломить упорство мелких чиновников Вытегорского уезда — такова была крепость и мощь сложившейся бюрократической машины Российской империи, способной смолоть в своих канцелярских жерновах любой вопрос. Не знавший поражений в морских сражениях прославленный флотоводец безнадежно проиграл первое же свое дело, лишившись скромного имения своей матери».
— Ты ж мусульманин, Конакбаев, — обернулся к нему Нечипорук. — Вам же нельзя. Аллах запрещает.
— Мало-мало можно, — расплылся в улыбке казах. — А я грибов набрал. Пожарим…
Скончался Ф. Ф. Ушаков 2 октября 1817 года. Его могила находится в Санаксарском монастыре близ старинного города Темникова (Мордовия).
— Погодите с грибами, — оборвал гастрономический разговор лейтенант: уж больно не нравилось ему, как спешил Савосин.
Архангельские историки Г. П. Попов и Н. А. Шумилов выяснили интереснейший исторический факт. Летом 1766 года мичман Федор Ушаков отправился на двухмачтовом военном пинке «Наргин» из Кронштадта в Архангельск. Возвращаться в том же году обратно было поздно: в горле Белого моря собрались тяжелые льды, и пришлось зимовать в Архангельске. Почти год своей жизни молодой мичман провел в Соломбале, где ремонтировался потрепанный штормами первый корабль будущего русского флотоводца. Здесь он близко познакомился с умельцами-мастеровыми, гостеприимными местными жителями, на долгие годы сохранив о них добрую память. С этого первого похода в далекий Архангельск и началась морская биография будущего выдающегося флотоводца.
На всякий случай он, как и старшина, достал оружие и взвел курок.
Боец с разгону проскочил мимо и закрутил головой, выискивая знакомую поляну.
О славных делах адмирала Ф. Ф. Ушакова вспомнил нарком Военно-морского флота Н. Г. Кузнецов в суровые годы Великой Отечественной войны. По его представлению 3 марта 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР были учреждены орден Ушакова двух степеней и медаль Ушакова, которые пользовались у военных моряков особым почетом.
— Тут мы, — вполголоса окликнул его лейтенант, и Савосин обрадованно порскнул на голос.
В том же году по распоряжению наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова была создана специальная комиссия по выяснению подлинного места захоронения адмирала Ф. Ф. Ушакова, что и было документально установлено.
— Там… — задыхаясь, проговорил он, рухнув на подсохшую уже траву. — Там…
— Отдышись! Что там? Немцы…
В 1944 году издательство «Молодая гвардия» в серии «Великие люди русского народа» выпустило брошюру А. Зонина «Федор Федорович Ушаков». Экземпляр этой редкой книжки имеется в Архангельске — в областной библиотеке имени Н. А. Добролюбова.
— Там… — Дыхание в цыплячьей грудке парня всё никак не восстанавливалось. — Там…
После Великой Отечественной войны на экраны вышел двухсерийный художественный фильм о Ф. Ф. Ушакове.
Он протянул свой сверток командиру.
В заключение отметим, что вся жизнь адмирала Ушакова, все дела, совершенные им во славу Отечества, выдержали испытание временем. Авианесущий атомный крейсер с честью носит имя «Ф. Ф. Ушаков». А совсем недавно Русская православная церковь причислила легендарного флотоводца к лику святых…
Съестного в свертке не оказалось. Развернув комок плотной ткани чуть-чуть потоньше шинельного сукна, лейтенант долго не мог понять, что это такое: темно-синяя узкая куртка, расшитая золотистыми шнурами на груди, с желтыми обшлагами и таким же высоким стоячим воротником.
— Это что за хреновину ты притащил? — изумился Нечипорук, щупая рукав куртки.
— На веревке сушилась… — выдавил «разведчик». — Я и сдернул… А то бы вы не поверили…
В упомянутом выше сражении у мыса Калиакрия участвовал ученик и сподвижник Ф. Ф. Ушакова двадцативосьмилетний морской офицер Д. Н. Сенявин. Впоследствии Сенявин прославился выдающимися победами над турецким флотом в Эгейском море. 19 июля 1807 года в Афонском сражении адмирал Д. Н. Сенявин держал свой флаг на 74-пушечном корабле «Сильный» — флагмане русской средиземноморской эскадры, построенном в Архангельске кораблестроителем А. М. Курочкиным. В Афонском сражении участвовал и другой архангельский корабль — «Селафиил». Как флотоводец Д. Н. Сенявин творчески развивал маневренную тактику парусного флота, впервые применил способ действий тактическимн группами по два корабля против отдельных кораблей противника, что обеспечивало ему превосходство в артиллерии на решающих направлениях. Он уделял много внимания маневру силами в ходе боя и уничтожению противника по частям.
— Чему не поверили? Ты толком говори: немцы в деревне есть?
— Нет там никаких немцев! — взорвался Савосин. — И наших нет! И вообще это не деревня! В смысле, не жилая. Там палатки стоят, а между ними — все в таких вот одежках… — Он ткнул пальцем в куртку, при виде которой в мозгу Сергея всплыло полузабытое слово «ментик». — Ну, похожих… И шапки такие на головах высокие. Как поповский клобук, но с козырьком, кокардой и с пером. Высоченным.
В 1822 году выдающийся кораблестроитель А. М. Курочкин построил на Соломбальской верфи 36-пушечный фрегат «Крейсер», который под командованием М. П. Лазарева совершил кругосветное плавание.
Боец показал рукой на добрых полметра выше стриженой макушки.
— Кивера, что ли? — прищурился Нечипорук. — Ты, Савосин, никак перегрелся! Таких мундиров уже сто лет нету. Ты толком говори.