– Мне очень жаль, леди Онор, но я обязан это сделать.

– Но вы попросите графа отнестись ко мне снисходительно? – вновь сглотнув, умоляюще произнесла леди Онор.

– Если вы в самом деле никому не рассказывали о содержании документов, вам нечего опасаться.

– Клянусь, я не обмолвилась о них ни единым словом.

– Очень хорошо. Тогда я сообщу лорду Кромвелю, что вы сами признались, что из чистого любопытства просматривали документы. Несомненно, он по достоинству оценит вашу откровенность.

Я очень сомневался в том, что леди Онор проявила бы подобную откровенность, если бы не мускусный запах, на котором я ее подловил.

Моя собеседница испустила вздох облегчения.

– Скажите графу, что я очень сожалею о своем проступке. Откровенно говоря, с тех пор, как эти бумаги попали ко мне, я не знала покоя.

– Полагаю, известие о смерти братьев Гриствудов тоже не на шутку встревожило вас?

– Когда барристер Марчмаунт сообщил мне об этом двойном убийстве, я была потрясена. Лишь тогда я поняла, что вела себя до крайности неосмотрительно, – добавила леди Онор с внезапной горячностью.

– Что ж, неосмотрительность – это не столь уж тяжкий проступок, – изрек я. – Думаю, лорд Кромвель со мной согласится.

Леди Онор посмотрела на меня с интересом.

– У вас опасное ремесло, сэр, – произнесла она. – Подумать только, сейчас вы расследуете целых два дела об убийстве. Вы ведь по-прежнему защищаете Элизабет Уэнтворт?

– Да. Но я бы не назвал свое ремесло столь уж опасным. Основная моя стезя – отнюдь не убийства, а право на собственность.

– Скажите, эта старая крыса леди Мирфин рассказала вам что-нибудь любопытное о семействе Уэнтвортов? Я заметила, между вами шел весьма оживленный разговор.

«Воистину, от взора хозяйки не ускользнуло ничего из происходящего за столом», – подумал я.

– К сожалению, от нее я не узнал ничего нового, – произнес я вслух. — Исход этого дела по-прежнему зависит от того, пожелает ли Элизабет говорить. И, должен признать, в последнее время я непозволительно им пренебрегаю.

– Я вижу, вы очень переживаете о судьбе Элизабет.

Леди Онор вновь обрела утраченное было самообладание и вернулась к своему обычному беззаботному тону.

– Она – моя подзащитная. Я обязан беспокоиться о ее участи.

Леди Онор кивнула, и жемчужины, украшавшие ее головной убор, блеснули в льющемся из окон свете.

– Мне кажется, мастер Шардлейк, вы обладаете слишком тонкой и ранимой душой для того, чтобы иметь дело с кровью и смертью, – изрекла она с мягкой улыбкой.

– Но я занимаюсь подобными делами отнюдь не слишком часто, – возразил я. – Впрочем, мне, простому крючкотвору, приходится браться за любое дело, какое только перепадет.

По-прежнему улыбаясь, леди Онор покачала головой.

– Менее всего вы похожи на простого крючкотвора. Я подумала об этом, как только вас увидела. – Она склонила голову и негромко произнесла: – Я сразу ощутила, что душа ваша не зачерствела и людские горести и печали находят в ней самый живой отклик.

Я в изумлении уставился на нее, ощущая, как к глазам моим внезапно подступили непрошеные слезы. Леди Онор склонила голову еще ниже.

– Простите меня, мастер Шардлейк. Я вторглась в запретную область. Будь я простой женщиной, меня наверняка считали бы до невозможности нахальной особой.

– Менее всего вы похожи на простую женщину, леди Онор.

Она окинула взглядом пустынный внутренний двор. В небе прогрохотал еще один раскат грома, за которым последовала вспышка молнии, позволившая мне рассмотреть исполненное печали лицо моей собеседницы.

– Со смерти моего мужа прошло более трех лет, но я все никак не могу примириться со своей утратой, – произнесла она. – Все полагали, что я вышла за него по расчету, но я любила его всем сердцем. И мы сумели стать настоящими друзьями.

– Полагаю, это главный залог счастливого брака.

– Мне очень не хватает моего дорогого супруга, – с грустной улыбкой сказала леди Онор. – Правда, у меня остались воспоминания о счастливых днях, проведенных вместе с ним. К тому же теперь, будучи вдовой, я совершенно независима и не могу не ценить этого преимущества.

– Уверен, миледи, вы созданы для независимости.

– Не все мужчины согласились бы с вами. Леди Онор отошла на несколько шагов и остановилась у фонтана, глядя на меня из сумрака. – Барристер Марчмаунт восхищается вами, – изрек я.

– Да, это так, – кивнула она. – Вы знаете, я происхожу из древнего рода Вогенов. В юные годы меня обучали лишь умению держать себя да вышиванию. Читать мне позволялось понемногу, лишь для того, чтобы поддержать светский разговор. Девушкам из хороших семей, как правило, дают весьма убогое воспитание. Большинство из них отнюдь не жаждет знать больше, но мне порой хотелось визжать от скуки. – Она улыбнулась. – Думаю, теперь вы точно сочтете меня весьма нахальной особой. Но, сознаюсь, я никак не могу избавиться от дурной привычки совать нос в мужские дела. Хотя многие считают, что мне следовало бы посвятить свой досуг вышиванию.

– Я далек от того, чтобы считать широту взглядов дурной привычкой. И согласен с вами по поводу убогого воспитания знатных девиц.

На ум мне пришли дочери сэра Эдвина.

– Женщины, все интересы которых ограничиваются домашним хозяйством и рукоделием, всегда нагоняли на меня скуку.

Едва слова эти слетели с моего языка, я пожалел об этом, ибо их можно было расценить как откровенное заигрывание. Я находил леди Онор очаровательной, но вовсе не желал, чтобы она об этом догадалась. К тому же над ней по-прежнему висела тень подозрения.

– Леди Онор, я выполняю важное поручение лорда Кромвеля, – произнес я деловым тоном. – Если кто-нибудь попытается оказать на вас давление, вынуждая открыть сведения, содержащиеся в прошедших через ваши руки бумагах, незамедлительно сообщите об этом мне. Лорд Кромвель сумеет обеспечить вам надежную защиту.

Леди Онор пристально посмотрела на меня.

– Ходят разговоры, что в скором времени лорд Кромвель никому не сможет оказать ни защиты, ни поддержки. Если только он не сумеет разрешить проблемы, связанные с браком короля.

– Это всего лишь слухи. Так или иначе, сейчас лорд Кромвель обладает большой силой и влиянием.

По лицу леди Онор скользнула тень задумчивости, губы тронула напряженная улыбка.

– Спасибо, что вы так заботитесь обо мне, мастер Шардлейк. Но, полагаю, я не нуждаюсь в защите. – Внезапно улыбка ее потеплела. – Простите за дерзкий вопрос, мастер Шардлейк, но почему вы до сих пор не женаты? Потому что женщины в большинстве своем нагоняют на вас скуку?

– Возможно. Да, надо признать, и сам я не слишком привлекателен для женщин.

– Лишь для тех из них, кто не умеет различить истинных достоинств. Но, несомненно, среди представительниц нашего пола есть такие, кто способен оценить ум и деликатность. Именно поэтому я стараюсь приглашать в свой дом лишь людей, наделенных этими качествами, – добавила она, вперив в меня испытующий взгляд.

– Да, за вашим столом собирается избранное общество. Но порой скопление людей, наделенных выдающимися качествами, чревато взрывом, – заметил я, пытаясь превратить разговор в шутку.

– Что ж, это неизбежная плата за попытку свести вместе приверженцев различных идей, – сказала леди Онор. – Я искренне надеюсь, что, обсуждая свои проблемы за хорошим угощеньем, они сумеют преодолеть многие разногласия.

– И я полагаю, их жаркие споры служат вам неплохим развлечением? – спросил я, вскинув бровь.

Леди Онор засмеялась и погрозила мне пальцем.

– Вы вывели меня на чистую воду, мастер Шардлейк. Помимо всех прочих достоинств, вы еще и не-вероятно проницательны. Но поверьте, если подобные словопрения не всегда приносят пользу, вреда они не приносят точно. Кстати, герцог Норфолкский, когда он трезв, может быть очень милым собеседником.

– Вы хотите, чтобы ваш юный племянник восстановил высокое положение, которое некогда занимала ваша семья? – осведомился я. – И занял подобающее место при дворе короля? Я полагаю, Норфолк может ему в этом содействовать – в обмен на сведения о греческом огне. Вы не думаете, что именно поэтому он сначала обласкал мальчика, а потом утратил к нему всякий интерес?

– Я была бы счастлива, если бы моя семья вновь обрела высокое положение, которое некогда утратила, – склонив голову, произнесла леди Онор. – Но, боюсь, выполнение подобной задачи не по силам Генри. Увы, он не может похвастаться ни крепким здоровьем, ни выдающимся умом. Трудно себе представить, что этот робкий мальчик займет место рядом с королем.

– Говорят, грубостью и несдержанностью король может перещеголять даже герцога Норфолка.

Леди Онор предупреждающе вскинула брови.

– Вам следует остерегаться подобных слов, мастер Шардлейк, – вполголоса заметила она и оглянулась по сторонам. – Впрочем, вы правы. Слышали вы жуткую историю о супруге герцога? Говорят, она осмелилась упрекнуть мужа в том, что его любовницы одеты лучше, чем она, и он приказал слугам заткнуть ей глотку – в самом буквально смысле. Слуги повалили герцогиню на пол и уселись ей на грудь, так что кровь хлынула у нее из носа.

Губы леди Онор искривились от отвращения.

– Да, эта история похожа на правду. Сейчас я работаю с помощником, молодым человеком самого что ни на есть низкого происхождения. Так вот, его манеры частенько напоминают мне манеры герцога.

– Значит, вам приходится служить связующим звеном между представителями самых высших и самых низших сословий? – с улыбкой спросила леди Онор. – Воистину вы подобны розе меж шипов.

– Не слишком подходящее сравнение для скромного джентльмена, далеко не блистающего красотой.

Мы оба расхохотались. Когда смех наш стих, оглушительный раскат грома раздался прямо над нашими головами. В следующую секунду небеса разверзлись и оттуда хлынул сплошной поток дождя, моментально промочивший нас до нитки. Леди Онор закинула голову, подставляя лицо освежающим струям.

– Пожалуйста, опишите подробнее, во что они были одеты.

– Господи, наконец-то! – воскликнула она.

– В просторные черные хламиды, ниспадающие до пола. Когда я была маленькой, мне казалось, что эти люди могут летать, потому что они как бы парили над землей. Но теперь я понимаю, что все дело в длинных одеяниях, закрывающих ноги.

Я моргал, стряхивая капли с ресниц. После томительной жары последних дней струи прохладной воды казались настоящим чудом. Из груди моей вырвался вздох облегчения.

– Что еще вы можете вспомнить из деталей их одежды?

– На них были круглые медальоны.

– Я должна идти, – сказала леди Онор. – Но, надеюсь, это не последняя наша беседа, мастер Шардлейк. Мы непременно встретимся еще. Хотя о греческом огне мне больше нечего рассказывать.

– Они что-нибудь символизировали?

Она вплотную приблизилась ко мне, и неожиданно я ощутил на своей мокрой щеке прикосновение ее теплых губ. А потом, не оглядываясь, она побежала к дверям и захлопнула их за собой. Я стоял под потоками дождя, не в силах сдвинуться с места от изумления, и прижимал руку к щеке.

– Да, приверженность культу сатаны.

– Значит, эти люди поклонялись сатане?

ГЛАВА 22

– Да.

Проливной дождь сопровождал меня на протяжении всего обратного пути из Стеклянного дома, струи барабанили по моей шляпе подобно множеству мелких камешков. Однако гроза быстро пошла на убыль. К тому времени, как я добрался до Чипсайда, затихающие раскаты грома доносились уже издалека. Сточные канавы превратились в бурлящие потоки, толстый слой пыли, еще недавно покрывавший улицы, – в жидкую грязь. Долгие летние сумерки наконец сгустились окончательно, и церковные колокола оповестили о начале комендантского часа. Значит, сообразил я, Лудгейт будет уже закрыт и мне придется просить привратника отпереть ворота. Канцлер неторопливо трусил, понурив голову.

Теперь судья Оптон был полностью поглощен допросом, а Майк Грин старался сохранять невозмутимый вид, будто массовое изнасилование сатанистами – самая обычная вещь на свете.

– Где это происходило?

– Не унывай, старый коняга, скоро будем дома, – подбодрил я своего усталого товарища, похлопав по влажному белому боку. Канцлер ответил тихим ржанием, напоминающим недовольное ворчание.

– В каком-то сарае. Иногда в подвале церкви.

Подробности необычного разговора с леди Онор вертелись у меня в голове, словно мышь, попавшая в кувшин. Получить поцелуй столь знатной и прекрасной дамы, хотя и вполне целомудренный, несомненно, было весьма лестно для скромного законника. Но сердечные нотки появились в тоне леди Онор лишь после того, как я вынудил ее признать, что она просматривала бумаги. Я грустно покачал головой. Миледи представлялась мне чрезвычайно привлекательной, в особенности после этого вечера. Но я сознавал, что не должен поддаваться на ухищрения ее кокетства. Нельзя допустить, чтобы влечение к женщине лишило меня способности здраво рассуждать. Завтра уже второе июня, в моем распоряжении осталось всего восемь дней.

– Расскажите, пожалуйста, что происходило на этих сборищах. Мы хотели бы услышать самые яркие детали.

Подъехав к Лудгейту, я заметил вокруг какую-то суету; люди с факелами сновали вокруг старинного здания, где находилась долговая тюрьма.

– Однажды меня привезли в сарай, привязали к столу и сделали аборт...

«Наверное, кто-нибудь из заключенных сбежал», – решил я.

– Аборт? Вы были беременны?

– Да.

Но, оказавшись ближе, увидел, что небольшая часть наружной стены, та, где был возведен эшафот, рухнула. Я остановил Канцлера около констебля, который с фонарем в руках осматривал груду каменных плит, образовавшуюся на мостовой. Привратник и несколько зевак наблюдали за ним, стоя в стороне.

– Сколько же вам было лет?

– Что здесь произошло? – осведомился я. Констебль вскинул голову и, увидев, что перед ним джентльмен, снял шляпу.

– Тринадцать.

– Часть стены развалилась, сэр, – сообщил он. – Раствор, скреплявший камни, весь выкрошился от старости, а недавний ливень размыл все, что осталось. И в результате вы сами видите, что случилось. Хорошо еще, что стена эта толстая, не меньше девяти футов. А то все должники мигом разбежались бы, как крысы.

– И вам сделали аборт?!

Он искоса взглянул на меня.

– Да. А потом заставили съесть плод моего... ребенка.

Лицо у судьи дрогнуло, но он сдержался.

– Простите, сэр, вы случайно не умеете читать на древних языках? На этих плитах что-то написано, а я ничего не могу разобрать. Какие-то языческие каракули. – Я знаю греческий и латинский, – ответил я и соскочил на землю.

– Как часто вы бывали на таких собраниях?

Тонкие подошвы моих выходных башмаков заскрипели по булыжникам. На мостовой лежало около дюжины древних каменных плит. Констебль наклонил свой фонарь так, чтобы я мог рассмотреть внутреннюю поверхность одной из них. Действительно, камень сплошь покрывала резьба, причудливое соединение изогнутых линий и полукружий.

– Примерно один раз в месяц.

– Что вы об этом думаете, сэр? – спросил констебль.

– В каком возрасте это случилось в последний раз?

– Наверняка эти письмена были выбиты на камне во времена друидов, – заметил кто-то из зевак. – С первого взгляда ясно, это какое-то языческое заклятие. Все эти плиты надо скорее убрать от греха подальше. А лучше всего разбить.

– Лет в восемнадцать или девятнадцать.

Я провел по загадочным письменам пальцем.

– Ваша сестра тоже участвовала в церемониях?

– Я знаю, что это за язык. Это иврит. Скорее всего, камень попал сюда из какой-нибудь еврейской синагоги, после того как три века назад все они были уничтожены. Конечно, это здание построено намного раньше, еще во времена норманнов, но очень может быть, камни, оставшиеся от разрушенных синагог, использовали во время его ремонта.

– Да, но она это отрицает. Говорит, что ничего не помнит.

– На собраниях бывали другие дети?

Констебль перекрестился.

– Я видела двоих или троих.

– Так эти каракули нацарапали евреи? Убийцы нашего Спасителя? – Во взгляде его, обращенном на камень, мелькнул испуг. – Да, думаю, нам и в самом деле лучше всего разбить эти проклятые плиты.

– Что с ними делали?

– Ни в коем случае, – покачал я головой. Это ведь историческая реликвия. Непременно сообщите о своей находке олдермену. В Городском совете решат, что делать с этими камнями. Наверняка в городе есть знатоки иврита, которых заинтересуют древние надписи.

– Их сажали в коробки с насекомыми, – отозвалась Фэруезер тем же монотонным голосом, каким отвечала на все вопросы адвоката. – Их забрасывали змеями, били электрическим током, заставляли есть куски животных и заниматься сексом со взрослыми. Все это фотографировали.

На лице констебля отразилось сомнение.

– Животных приносили в жертву?

– Думаю, за столь интересную находку вам будет предоставлена награда, – заверил я.

– Да. Я помню кошек и собак. Однажды привезли овцу.

Услышав это, констебль просиял.

– Что с ними делали?

– Я обязательно сообщу олдермену, сэр. Благодарю вас.

– Им распарывали животы. Иногда животных подвешивали к потолку, чтобы внутренности вываливались на людей, а детей заставляли их съедать.

Бросив последний взгляд на древнюю надпись, я вернулся к Канцлеру. Грязь неприятно чавкала у меня под башмаками. Привратник открыл ворота, и я двинулся по мосту Флит. Шум воды, доносившийся из-под моста, навел меня на философские размышления. Я думал о поколениях людей, живших и умиравших в этом городе, о тревогах и заботах, в которых они проводили свои дни. Некоторые из них оставили после себя величественные монументы, другие – многочисленное потомство. Но в большинстве своем они бесследно исчезли во тьме забвения.

– А человеческие жертвоприношения? Они тоже были?

– Да.

Когда я вернулся домой, Барака еще не было, а Джоан уже легла. Разбудив юного Саймона, я приказал ему отвести лошадь в конюшню. Заспанный мальчишка так отчаянно протирал глаза и с такой неохотой побрел во двор, что я ощутил легкий укол вины. Захватив с собой свечу и кружку пива, я поднялся в свою комнату. Выглянув в распахнутое окно, я увидел, что небо полностью очистилось от туч и на нем сияют звезды. Несомненно, завтра нас снова ожидал жаркий день. Струи дождя, ворвавшиеся в комнату через окно, залили пол и намочили мою Библию, лежавшую на столе. Осторожно вытирая книгу, я подумал о том, что с тех пор, как я открывал ее в последний раз, прошло много дней. Всего лишь десять лет назад сама мысль о возможности издания Библии на английском языке привела бы меня в неописуемый восторг. Вздохнув, я отложил Библию и взялся за бумаги по делу Билкнэпа, принесенные из суда. Следовало подготовить рекомендации по поводу обжалования вынесенного сегодня вердикта в суде лорд-канцлера.

– Где это происходило?

Было уже совсем поздно, когда я услышал шаги вернувшегося Барака. Заглянув в его комнату, я увидел, как он, в одной рубашке, вывешивает за окном промокший насквозь камзол.

– В сарае.

– Вам известно, где находится этот сарай?

– Вижу, вы попали под дождь?

– Где-то за городом. Вокруг стояли высокие деревья, а внутри всегда горели лампы. Окна задергивали черными шторами, чтобы не впускать солнечный свет и чтобы никто не мог заглянуть снаружи.

– Да, промок насквозь. Сегодня мне пришлось немало побродить по городу. Гроза настигла меня по пути в таверну, где я рассчитывал встретить лжесвидетелей, – Барак серьезно взглянул на меня. – Я виделся с графом. Он недоволен нами. Сказал, что ждет от нас ощутимых результатов, а мы пока лишь просим обеспечить помощь и защиту множеству людей.

– Опишите, как это случилось в первый раз.

Я опустился на кровать.

– Мужчину подвесили на балках с завязанными за спиной руками.

– А вы рассказали графу, как мы день за днем без устали рыскаем по городу?

– Он был в одежде?

– Завтра граф собирается в Хэмптон-Корт на встречу с королем. А послезавтра он хочет увидеть нас и рассчитывает, что мы расскажем ему о достигнутых успехах.

– Нет, абсолютно голый.

– Он был очень сердит?

– Он пытался кричать или бороться?

– Я бы сказал, милорд был обеспокоен, – покачал головой Барак. – И наше предположение о том, что Рич имеет отношение к этому делу, заметно усилило его беспокойство. Кстати, я разговаривал с Греем. Он, по обыкновению, пялился на меня, словно на огородное чучело. Но все же сказал, что в последнее время у графа много неприятностей.

– Да.

Я ощутил, как за обычной самоуверенностью Барака мелькнула тревога – тревога за своего покровителя и за себя самого. Несомненно, в случае падения Кромвеля Барака ожидала самая незавидная участь.

– Что с ним сделали?

– А как прошел званый обед у прекрасной леди? – осведомился он.

– Люди взяли ножи и стали сдирать с него кожу.

– Там был герцог Норфолкский, который не преминул напиться и впал в самое скверное настроение.

– Мужчина был жив?

– Да.

Я рассказал Бараку обо всем, произошедшем за столом. Выражение тревоги, которое я различил на его лице, побудило меня к откровенности, так что я не умолчал даже о поцелуе леди Онор. Так или иначе, мы с Бараком действовали заодно, и нам не следовало ничего утаивать друг от друга. Я ожидал от него каких-нибудь язвительных замечаний, но, к немалому моему удивлению, он лишь смерил меня задумчивым взглядом.

– Сколько человек этим занимались?

– Так вы полагаете, сия знатная дама начала заигрывать с вами лишь потому, что вы узнали о бумагах? То есть о том, что она совала в них нос?

– Не помню. Пятнадцать или больше.

– Очень может быть. Кстати, мне удалось узнать кое-что еще.

– И все заживо сдирали с него кожу?

И я рассказал ему о разговоре Норфолка и Марчмаунта, обрывки которого слышал за столом.

– Некоторые просто пели, стучали в барабаны и вызывали демонов.

– Норфолк хочет чего-то добиться от леди Онор, – заключил я. – И Марчмаунту об этом известно.

– Почему людей приносили в жертву?

– Проклятье! Похоже на то, что Норфолк тоже замешан в этом деле по самые уши. А это куда более опасный противник, чем Рич. Надо незамедлительно сообщить об этом лорду Кромвелю. Значит, вы полагаете, герцог хочет, чтобы леди Онор рассказала ему о содержании бумаг?

– Потому что они были христианами.

– Скорее всего. В них содержится не так много важных сведений, однако ему об этом неизвестно. Но если Норфолк пытался оказать на нее давление, почему она не сказала об этом мне? – Я пристально посмотрел на Барака. – По-моему, она полагает, что лорд Кромвель в самом скором времени уже не сможет оказывать своим друзьям ни поддержки, ни защиты.

– Что произошло, когда тело сняли с балок?

– Все это не более чем слухи, – досадливо пожал плечами Барак.

– Началась церемония, во время которой люди пили кровь из церковных чаш, совокуплялись и тому подобное.

– Завтра я намерен вновь повидаться с леди Онор. Возьму с собой бумаги и предложу ей просмотреть их вместе. И под этим предлогом попытаюсь выяснить, не известно ли ей что-нибудь еще.

– Что символизировал этот ритуал?

По лицу Барака скользнула знакомая косая ухмылка. – Я смотрю, аромат ее духов произвел на вас большое впечатление. Что ж, богатые женщины всегда хорошо пахнут.

– Каждый, кто выпивал кровь христианина, получал силу этого человека.

– Какие цели преследовали члены культа?

– Да, аромат мускуса сослужил мне добрую службу, – ответил я, не обратив внимания на насмешку. – Именно он выдал леди Онор.

– Они хотели всегда жить с сатаной, чтобы он исполнял все их желания, а потом захватил мир и сделал их избранниками.

Барак задумчиво взъерошил волосы.

– Как они находили жертвы?

– Вполне вероятно, все они действуют заодно, – предположил он. – Билкнэп, леди Онор, Марчмаунт, Рич, Норфолк. Неплохая подобралась компания, ничего не скажешь.

– Полагаю, среди членов культа были люди, которых запрограммировали на то, чтобы похищать христиан.

– Не думаю, что это так. Попробуйте рассуждать логически и поймете, что о подобном сообщничестве не может быть и речи. Те, кто убил Гриствудов и Лейтона – я уверен, что литейщик тоже мертв, – знают о греческом огне все. Формула в их руках, и теперь они пытаются заткнуть рты всем, кому об этом известно. А насколько я понимаю, Норфолк, напротив, пытается выведать что-то у леди Онор. Это означает, что он не владеет секретом греческого огня. По крайней мере, пока.

– Их хватали прямо на улицах?

– Возможно, графу следует отправить Билкнэпа, Марчмаунта и прекрасную леди в Тауэр. Уверен, при виде дыбы языки у них сразу развяжутся.

– Видимо, да.

Представив леди Онор в Тауэре, я невольно содрогнулся. Это не ускользнуло от Барака.

– Вы согласны с тем, что сдирание кожи заживо – это убийство?

– Мы вряд ли добьемся успеха, если будем слишком деликатничать, – с пылом заявил он.

– Разумеется.

– Да, но если последовать вашему совету и бросить всех подозреваемых в Тауэр, это неминуемо приведет к тому, что какой-нибудь надзиратель или палач пустит слух о греческом огне. И в самом скором времени весь город заговорит о том, что секрет некоей горючей жидкости был обнаружен в монастыре и утрачен вновь.

– Наверное, у жертв были семьи и родные, которые заботились об их судьбе?

– Именно поэтому лорд Кромвель и не прибегает к столь решительным мерам, – проворчал Барак. —

– Полагаю, что были.

– Вы когда-нибудь говорили полиции обо всех этих ужасных вещах, которые делали с вами и другими людьми?

Того и гляди, скоро у тюремщиков в Тауэре прибавится работы, – добавил он со вздохом. – Очень может быть, и мы с вами окажемся среди тамошних постояльцев – стоит только папистам одержать верх. Барак покачал головой, словно отгоняя тягостные мысли.

– Нет.

– Впрочем, кое-что мне удалось выяснить, – с гордостью сообщил он. – Теперь я многое знаю про нашего рябого приятеля.

– Почему?

– И что же вы узнали? – вскинул я голову.

– Я была напугана и опасалась за свою жизнь.

– Зовут его Бернард Токи. Родом он из Дептфорда и свой жизненный путь начинал на поприще монастырского послушника.

– Вы вышли из секты в двадцать один, а сейчас вам больше сорока. Вот уже двадцать лет вы не видели своих родителей и остальных сатанистов. И за все это время вам ни разу не пришло в голову рассказать кому-то о том, что произошло?

– Так он монах?

– Я не могла об этом говорить.

– Когда-то был им и именно поэтому слывет ученым малым. Но за какую-то провинность его лишили сана, и он пошел в солдаты. Токи довелось сражаться с турками – думаю, именно тогда он и получил вкус к кровопролитию. Что до второго, здоровенного парня с бородавчатым носом, то его зовут Райт. Он старый приятель Токи. Вместе они провернули немало темных делишек и всякий раз выходили сухими из воды. Несколько лет назад Токи переболел оспой. Болезнь оставила отметины на его лице, но это ничуть не изменило его привычек.

– Почему?

– И для кого же они проворачивали все эти темные делишки?

– Меня с детства убеждали в том, что члены секты могут читать мои мысли, что за мной везде следят и...

– Для всякого, кто готов заплатить. Главным образом для разбогатевших купцов, которые не желали пачкать свои нежные ручки. Так вот, несколько лет назад Токи уехал из Лондона куда-то в деревню. Почувствовал, что здесь для него становится слишком жарко. Но теперь он вернулся. И хотя этот шельмец явно избегал встречи со старыми знакомыми, они его мигом узнали. Теперь я поручил нескольким надежным людям отыскать его.

– И?

– Надеюсь, они отыщут Токи прежде, чем он отыщет нас, – буркнул я. – А еще я заглянул в таверну, где околачиваются лжесвидетели.

– И я думаю, кто-то из членов культа проводил надо мной опыты по контролированию личности.

– Вижу, вы не теряли времени даром.

– С какой целью?

– Да уж. Я сказал хозяину, что хорошо заплачу за любые сведения о Билкнэпе. Он обещал в случае чего сразу со мной связаться. А потом я отправился в харчевню, где пьянствуют моряки. Сказал, что заплачу всякому, кто сообщит что-нибудь насчет северной огненной воды. Хозяин таверны припомнил, что некий тип по имени Миллер предлагал ему купить бочонок этого самого пойла. Сейчас Миллер ушел в море, корабль его отправился за углем в Ньюкасл. Но через несколько дней он вернется. Думаю, нам с вами стоит поближе познакомиться с этим парнем.

– Чтобы управлять моим сознанием и заставлять делать все, что они велят.

– Да, мы обязательно его найдем. А еще попытаемся проследить, каким образом огненная вода попала к Гриствудам. Вы славно потрудились сегодня, Барак.

– И как проходили эти опыты?

– Но работы у нас по-прежнему непочатый край, – заметил Барак, пристально глядя на меня. – И конца пока что не предвидится.

– Я помню, что меня били электрическим током. Мне давали разные ключевые фразы и слова, а потом говорили, что я должна сделать, когда их услышу.

Мне оставалось лишь кивнуть в знак согласия.

– Где это было?

– В каком-то помещении, похожем на лабораторию. Глаза слепил яркий свет. Меня раздевали догола и привязывали к креслу. К голове подключали электроды. Это все, что я помню.

– За столом я сидел рядом с супругой казначея гильдии торговцев шелком, которая рассказала мне кое-что любопытное о характере юного Ральфа Уэнтворта, – вспомнил я. – Представьте себе, она заявила, что своими выходками мальчишка преждевременно свел мать в могилу. Хотел бы я знать, что это были за выходки.

– Расскажите подробнее о методике эксперимента. Что с вами делали?

– А что она еще рассказала, эта ваша застольная соседка?

– Мне называли какие-нибудь слова и приказывали: \"Когда услышишь эту фразу, сделаешь то-то и то-то. Ясно?\" Что бы я ни отвечала, они говорили: \"Нет, мы тебе не верим\" – и снова били меня током. В какой-то момент все это заканчивалось. Наверное, когда они думали, что я уже под контролем.

– Увы, больше ничего достойного внимания. Тут в дверь дома постучали, и мы оба подскочили от неожиданности. Барак схватил меч, и мы торопливо сбежали вниз по лестнице. Джоан, тоже разбуженная стуком и явно испуганная, стояла у дверей. Я сделал ей знак отойти и спросил:

– А потом вы получали ключевые фразы?

– Кто там?

– Да.

– Я принес письмо, – ответил детский голосок. – Срочное письмо для мастера Шардлейка.

– Как это происходило?

Я отпер дверь. На пороге стоял уличный мальчишка с письмом в руках. Я взял письмо и протянул посыльному пенни.

– По телефону или на улице, когда кто-нибудь подходил ко мне и делал знак. Я выслушивала фразу и делала то, что мне говорили.

– И что вам приходилось делать?

– Это от Грея? – обеспокоенно спросил Барак.

– Например, если я видела красное, то должна была попытаться убить себя, но не до конца.

– Нет, – ответил я, разглядывая надпись на конверте. – Это почерк Джозефа.

– То есть инсценировать самоубийство?

Я сломал печать и вскрыл письмо. В нем было всего несколько строк. Джозеф просил меня встретиться с ним завтра в Ньюгейтской тюрьме, где случилось нечто ужасное.

– Да.

– И вам давали такой приказ?

ГЛАВА 23

– Неоднократно.

На следующее утро нам вновь пришлось выехать из дома при первых проблесках рассвета. Надежды на то, что гроза повлечет за собой перемену погоды, оказались тщетными. Было даже жарче, чем обычно, на небе не было видно ни облачка. Под жгучими лучами солнца лужи высыхали на глазах, от куч всякого хлама, нанесенных дождевыми потоками, шел зловонный пар.

– И что вы делали?

– Вскрывала себе вены.

Я полагал, что мои планы на сегодняшнее утро могут не слишком понравиться Бараку. После визита в Ньюгейтскую тюрьму я намеревался отправиться в Гилдхолл, дабы передать совету свои рекомендации относительно дальнейшего ведения иска против Билкнэпа. Покончив с этим, я собирался отыскать в библиотеке книги, которые мне не удалось получить в Линкольнс-Инне. Таким образом, дела, намеченные мною на утро, не имели прямого отношения к греческому огню. Как ни странно, у Барака это не вызвало ни малейших возражений. Он сказал, что еще раз пройдется по тавернам, узнает, нет ли новостей о лжесвидетелях или о Токи. Более того, он немало удивил меня, выразив желание вместе со мной отправиться в Яму и повидать Элизабет. Я, со своей стороны, обещал днем еще раз встретиться с леди Онор и возобновить наш занимательный разговор.

– Сколько раз?

Добравшись до Ньюгейта, мы оставили лошадей в ближайшей харчевне. Не обращая внимания на руки, тянувшиеся к нам из-за решетки для подаяния, я постучал в дверь.

– Точно не помню.

Нам открыл тучный надзиратель.

– Вас отвозили в больницу?

– Дважды. Потом я была в психиатрической лечебнице.

Аманда Яффе хотела задать новый вопрос, но Майк Грин встал и застегнул пуговицу на пиджаке.

– Ваша честь, прошу сделать перерыв.

– Хорошо, мистер Грин. Объявляется перерыв на пятнадцать минут. Доктор Фэруезер, вы должны вернуться в зал, когда мы продолжим слушания. Представителей сторон прошу пройти в мою комнату.

Судья Оптон вышел из зала через заднюю дверь. Дэниел с ошарашенным видом повернулся к Аманде.

– Она чокнутая! – воскликнул он.

– Верно, – кивнула Аманда с ободряющей улыбкой. – Пока мы в выигрыше. Теперь осталось дождаться решения судьи. Надеюсь, я вернусь с хорошей новостью.

– Как ты узнала о сатанистах?

– Опять этот законник, – проворчал он. – От вашего клиента нам всем одни лишние хлопоты.

– Потом скажу.

– Джозеф Уэнтворт уже здесь? У нас с ним назначена встреча.

Когда Аманда и Майк Грин ушли, к барьеру, отделяющему места для публики, подошел Джо Молинари. Охранник разрешил молодым людям поговорить, если они не будут касаться друг друга или обмениваться какими-либо предметами.

– Здесь, где ж ему еще быть. – Надзиратель стоял в дверях, преграждая нам путь своей жирной тушей. – Он задолжал мне шесть пенсов и до сих пор не отдал.

– Спасибо, что пришел, – поблагодарил Дэниел.

– И на что же ему понадобились шесть пенсов?

– Черт возьми, старик, это самое лучшее шоу, какое мне приходилось видеть в городе. А твой адвокат – просто обалденная баба. Как насчет дружеской вечеринки сегодня?

– Вчера эта ведьма, его племянница, совсем рехнулась, и пришлось обрить ей голову. Представьте себе, ни с того ни с сего она принялась визжать, завывать и метаться. Мы заковали ее в цепи, и я позвал цирюльника, чтобы тот сбрил ее грязные космы. Да будет вам известно, это самое лучшее средство охладить мозги. Мы всегда бреем свихнувшихся арестантов. Однако это дорогое удовольствие.

Дэниел улыбнулся, но подумал, что не стоит заглядывать так далеко.