«Мутанты, как пить дать, – продолжал размышлять бандитский главарь. – Порождение какой-нибудь кризис-зоны в Архипелаге… Что ж им от нас-то, убогих, понадобилось? Взять с нас, знамо, нечего… Окромя…»
Догадка осенила Облома, как обухом по голове. Он вскочил. И в это время подельники открыли огонь.
– Не стрелять! – заверещал главарь и кинулся на четвереньках вверх по склону ближайшей возвышенности. – Массаракш вам в печенку! Не стрелять!
Меченый расслышал его вопли. Знаком приказал прекратить огонь и выслал пару дюжих молодцов, чтобы помогли главарю вскарабкаться на гребень.
– Чего блажишь? – без всякой почтительности поинтересовался Зун, когда тот плюхнулся рядом. – Ну дали залп для острастки, чтоб не высовывались, гниды… По патрону на брата, не больше…
Облом не ответил. Вытащил бинокль и принялся обшаривать окрестности. Имперцев он заметил сразу. Те, похоже, и не слишком скрывались. Островитяне рассыпались редкой цепью и держали убойные свои «василиски» наготове. Видать, ждали приказа. Или чего-то еще.
Ага, ясно чего.
Из-за скального обломка, похожего на перевернутый коренной зуб, высунулся давешний Шкелетик с какой-то блестящей штуковиной в руке. Облом пригляделся.
«Надо же, матюгальник! – удивился он. – Неужто будет среди нас разъяснительную работу проводить?»
Шкелетик приставил мегафон ко рту, и над каменистым урочищем разнесся холодный металлический голос.
– Внимание, мародеры! С вами говорит уполномоченный флота Его Величества Императора всея Архипелага и прилежащих островов…
– Что он несет? – изумленно вопросил Студент, беглый дэк, получивший срок за подделку дипломов об окончании Университета. – Какой еще уполномоченный флота?
Зун Панта, не говоря ни слова, ткнул умника носом в лишайник.
Шкелетик продолжил:
– Вам предлагается сложить оружие и проследовать на борт белой субмарины, где вам будет оказана медицинская помощь, выдано обмундирование и матросский паек…
– Во заливает, гнида! – не выдержал У курок. – Марафет, шкретки и пайка – как в Мировой Свет пернул…
Длиннорукий Меченый дотянулся и до него.
Матюгальник вещал:
– В противном случае, вы все будете уничтожены как бандиты и мародеры…
Облом не сводил с тощего матросика бинокль. Роба на впалой груди Шкелетика подозрительно топорщилась.
Мокрица?
– А ну-ка, Меченый, – проговорил главарь. – Пальни-ка ты в этого с матюгальником…
Бывший капрал с готовностью вскинул винтовку.
– Но не убивай, – уточнил Облом. – А так… чтоб обделался…
Зун усмехнулся в сивые усы.
– Сделаем!
Он на скорую руку прицелился, надавил на спусковой крючок. Карабин был пандейского производства и отличался бесшумностью стрельбы. Фррр, – как будто птаха вспорхнула, – и Шкелетик, выронив мегафон, повалился в заросли стланика.
Мародерский главарь не отрывался от бинокля.
– Ага, – пробормотал он, – зашебуршилась… Пошла… пошла, родимая…
«Вставай, Диего Эспада! Вставай, сукин сын!»
– Пока никак. Не знаю, с чего начать, да и надо ли. – Арцах пожал плечами. – Полиция вроде работает над этим.
Странник в черном кимоно, расшитом алыми иероглифами, протягивает ему жилистую руку. Но Эспада не спешит подниматься. На татами лежать хоть и жестковато, но хорошо. Покойно. Не надо выполнять чужие команды, не надо драться с неуловимым нечто, что засело где-то в подкорке. А главное – не надо таскать на себе эту проклятую тварь…
«Вставай, камрад! – басит Слон, протягивая лаковую шкатулку. – Тебя ждут великие дела!»
– Ну! Полиция…
Шкатулка отворяется сама собой, из-под крышки высовываются щетинистые усики, ощупывают воздух. Эспада понимает, что перед ним вот-вот предстанет сам господин чрезвычайный и уполномоченный посол и встречать его высокое превосходительство лежа как-то неловко. Он вскакивает и неосторожно прорывает тончайшую пленку, отделяющую явь от сна…
– Бабушка тоже подключилась. – С видом «И ничего такого в этом нет» произнес Арцах. – Отец, правда, против. Говорит – куда ты, мать, подрываешься в свои годы. А она ему: «Сурен, золотце, тюремный срок мне уже не грозит, дай поразвлечься!»
Пуля вжикнула о валун, выбив облачко кремниевых осколков, и ушла в Мировой Свет. Как в копеечку. Инстинкты сработали быстрее разума. Эспада ничком повалился в колючий кустарник. Раздался смачный хруст. На брюхе Эспады под грязной и изорванной матросской робой, которую он все еще таскал на себе, кто-то отчаянно заскрипел и заворочался. Эспада перекатился на спину, разорвал хлопчатобумажную ткань.
Он смешно изобразил разговор в лицах: басил за отца, подбавлял старческого дребезга в репликах, произносимых за бабушку.
Совсем как в давешнем сне из разрыва показались щетинистые усики, внушающие уважение жвалы, а следом и черная плоская голова с глазами-фасетками по бокам. Отчетливо завоняло клопами. Эспада вспомнил, что слышал этот запах во сне, но тогда он казался ему приятным и полным значения.
– Волевая женщина, наверное. – Поддержала я.
Усики неторопливо ощупали лицо Эспады. В носу засвербело. Только огромным усилием воли Эспада сдержал чих. Это было бы крайне невежливо. Ведь он узнал насекомое, которое медленно, сегмент за сегментом, вытягивало из-под робы членистое брюшко.
– Вы даже не представляете, Евгения, насколько.
Еще бы Эспаде его не узнать. Видел тысячи раз. И в кино, и в книжках, а потом – ив учебных пособиях. В юности он с огромным удовольствием читал и перечитывал «Соглядатая», а в отрочестве – до самозабвения играл в Бенни Дурова. «Из-су» – так они себя называют.
Коктейли в стаканах подошли к концу; я извинилась и вышла в дамскую комнату, перед этим попросив Вадика повторить. Заодно была возможность немного подкраситься: я уже не в амплуа работницы фонда, так что перышки можно и распушить.
В переводе по смыслу близко нашему «единокровные»…
Косметичка (небольшой набор на всякий пожарный для экспресс-наведения красоты) нащупалась в сумочке не сразу, и под руку сперва попался телефон. Я вспомнила просмотренные сегодня видео с файерщицей Маргаритой. Идея!
Эспада даже знал несколько фраз на диковинном языке «из-су», по невежеству нередко принимаемых за гигантских мокриц, вроде тех, что в изобилии водились на Земле в каменноугольный период.
Я вышла из уборной, едва сполоснув руки и так и не накрасившись.
Эспада припомнил эти фразы. Гуманоид мог воспроизвести их свистом и причудливыми телодвижениями, напоминающими танец. Как же они кривлялись друг перед дружкой, а особенно – перед девчонками, изображая из себя «братьев по разуму»!
И застала неожиданную и курьезную картину: по бокам от Арцаха сидели двое студентов, барышня и юноша. Я их здесь не в первый раз видела: завсегдатаи. Обоим лет по двадцать, оба симпатичные и высокие: даже сидя, немного возвышались над Арцахом. Он, напротив, угрюмо ссутулился.
Но вот сейчас, лежа на спине, не очень потанцуешь. Впрочем, можно попробовать свистнуть…
Ну, Арцах Суренович, мысленно проворчала я, кто ж такую осанку портит! Половина хорошего впечатления – в осанке, уж поверьте!
Вытянув губы трубочкой, Эспада исполнил первые такты традиционного приветствия. Насекомоподобный в ответ проскрежетал что-то – не при помощи ротового аппарата, разумеется, а потерев третьей парой лап заднюю часть брюшка, – приподнял плоское тело, перекосился набок и свалился в низкорослый кустарник. Не поднимая головы, Эспада искоса проследил дальнейший путь «брата по разуму». Негуманоид с видимым усилием продирался через стланик. Хитиновый доспех его был изрядно помят, между сегментами выдавливалась тягучая лимфа.
Барышня что-то говорила, кокетливо улыбаясь. Юноша просто старался придвинуться поближе, несмотря на то что все барные стулья у стойки здесь были вмонтированы в пол.
На мгновение Эспаде стало стыдно. Ведь это он, уходя с линии выстрела, плюхнулся брюхом на щебенку и почти раздавил «брата по разуму». Но в то же время Эспада почувствовал ожесточение. Во-первых, как космобиолог он не мог не знать главной особенности «из-су», этой негуманоидной расы, ее, так сказать, основной модус вивенди; а во-вторых, представителю этой расы совершенно нечего делать на Саракше – планете, официально объявленной Советом Галактической безопасности «зоной глобального социально-экологического бедствия».
– …вы извините, конечно, польщен вашим вниманием, но я здесь не один. – Арцах слез со стула, сгребая оба стакана со свежеприготовленными коктейлями и повернулся аккурат навстречу мне. И, сделав страшные глаза, показал подбородком на пустой столик в дальнем углу.
Бармен Вадик за его спиной едва держался, чтоб не заржать, и под его белым гримом отчетливо проступал неровный румянец.
Негуманоид уполз в неизвестном направлении, и Эспада вернулся к действительности. Действительность была не ахти. Уши закладывало от трескотни выстрелов, в воздухе висела пороховая гарь. Вновь перекатившись на брюхо, Эспада окинул беглым взором экспозицию. На скалистом гребне засели какие-то оборванцы. Вероятнее всего – береговые мародеры. В низине залегли имперские морские пехотинцы. «Василиски» морпехов дробили камни, за которыми укрылись мародеры, почище отбойных молотков. Разнообразное стрелковое оружие бандитов огрызалось вразнобой, но у бандитов было преимущество в расположении: штурмом их не взять, да и обойти, похоже, не получится. По-хорошему, надо бы имперцам отступить к субмарине, пока не поздно.
Что вообще происходит?
Вряд ли островитяне прибыли сюда, чтобы зачистить Земли Крайних от деклассированных элементов. Скорее всего, другое у них задание. И не от командования группы флотов оно исходило.
Именно это я и спросила у Арцаха, едва мы уселись.
Эспада всмотрелся в морпеха, который залег справа. Под воротом его грязно-желтого комбинезона отчетливо виднелись усики насекомоподобного создания. Эспада посмотрел влево. У другого морпеха из-за пазухи тоже выглядывали усики. Руки имперца сжимали винтарь, но глаза при этом оставались сонными и благодушными, а с подбородка стекала слюна.
– Только я вас оставила – к вам уже молодежь клеится? – шутливо проворчала я, пригубив свой коктейль.
Эспаду невольно передернуло, когда он представил себя на месте этого моряка.
– Сам в шоке, – растерянно пробормотал Варданян, с подозрением оглядываясь на парочку у барной стойки. Те заметили и синхронно помахали ему руками. – Предлагали какой-то… трехколесный велосипед, я так и не понял, что имели в виду. Наркотики, что ли?
А ведь ты был на его месте, был! И невесть сколько. Ходил, что-то делал. Возможно, стрелял. Бездумно исполнял приказы инопланетного паразита. При этом спал и видел сны: то радостные, то тревожащие, но равноудаленные от реальности. И самое неприятное то, что контролировало твое сознание существо, которым ты грезил в детстве; в отрочестве хотел повторить подвиг легендарного Соглядатая, прожившего несколько лет среди этих существ; а взрослым с упоением изучал куль-туру, технологию и общественное устройство, пожалуй, самой удивительной цивилизации в исследованном Космосе.
Он выпил сразу полбокала, нервно и резко. Я сочувственно посмотрела на него. Юность души, конечно, никто не отменял, но и с возрастом не поспоришь. Сорок лет – это серьезно; и молодость у Арцаха прошла иначе, потому что и времена были другие.
«Ладно, это все лирика, товарищ Эспада, – сказал он себе. – Главное, узнать, где ты находишься. Зачем сюда нагрянули имперские морпехи, контролируемые негуманоидами? И какова вообще цель пребывания негуманоидов на Саракше? Попутно не мешало бы выяснить, каким образом они здесь очутились, но вопрос этот в нынешних обстоятельствах праздный. А ведь еще остается задание Странника, которое никто не отменял. Отыскать чертовых электрических кальмаров, которые ломают график работ на Полигоне и, следовательно – нарушают планы, столь тщательно составленные резидентом СГБ на Саракше Рудольфом Сикорски».
Справедливости ради, в мое время студентота тоже не настолько раскрепощенная была.
Юноша за стойкой что-то сказал, Вадик громко рассмеялся (этаким дьявольским смехом злодея из фильмов ужаса, нарочно тренировался, и к образу идет). Девица зашлась высоким коротким хохотком. По обоим студентам было видать: неплохо поддали.
А чему нас, молокососов, учил в свое время великий Экселенц? Экселенц учил строить свои планы внутри планов противника. Использовать чинимые врагом препятствия в свою пользу. И, таким образом, превращать временное поражение в окончательную победу. Конечно, это хорошо звучит на татами во время тренировки по субакселерации, а здесь…
– Они предлагали вам секс втроем, – уточнила я. – Менаж а труа, выражаясь культурно.
Эспада вдруг понял, как следует поступить. И от этой ясности ему стало легче.
Варданян вытаращился на меня обалдело и недоверчиво, я с серьезным видом кивнула. Хотя, честно, на смех тоже пробирало из-за почти киношной абсурдности происходящего.
Одной рукой он вытащил имперский «кобольд», неведомым путем оказавшийся в кармане надетого под робу пиджака, другой – нащупал рубчатую рукоять мегафона. Нажал клавишу. Старательно вывел художественным свистом инопланетную фразу, что в переводе на человеческую речь должна означать требование безусловного повиновения. Морпехи прекратили стрельбу. Одновременно, словно автоматы, повернули головы к Эспаде. Тот прокашлялся и вдруг заблажил:
– Кстати, возвращаясь к вашему расследованию. Я тут на днях видела кое-что занятное, когда была в центре Тарасова…
– Братья-сидельцы! Фармазоны дешевые повязали меня, как упыря беспонтового. Извлекайте, брателлы, век Мирового Света не видать…
Те пять минут, пока Арцах залипал в видео с огнестойкой Маргаритой на стене центрального Дома культуры, я потратила на составление плана.
Бандиты немедленно прекратили стрельбу. И чей-то хриплый бас радостно возгласил:
– Я ж говорил тебе, Облом! Свои это!
После Елены Дорошевич я собралась заняться Майей Ринатовной Зинатуллиной. На вранье насчет характеров своих любовниц Кочанов пока что не попался, тут его показания вполне совпадали с реальностью. Так что был смысл поверить ему, как и заметкам Шурика. Хотя бы на первый раз, пока я не проверю информацию.
И если Елена Марковна уже никак не могла повлиять на происходящие нынче события, то с Зинатуллиной следовало быть очень аккуратной: импульсивная, темпераментная женщина; вдобавок по профессии – парикмахер. А это очень располагает к тому, чтобы знать все про всех, особенно при долгом житье на одном месте. Если она еще в Тарасове, конечно.
Черт, не забыть еще отчитаться Руслану Осиповичу…
Глава десятая
Я глянула на часы. А, черт с ним. Он же дал мне свой номер телефона. Позвоню, сообщу, что сегодня еще допроверяю кое-что… Пусть потерпит до завтра. Может, чуть понервничает. Да и поздновато уже для посещения пансионата, видела я их расписание. Разыскная деятельность, в конце концов, не вписывается в службу по графику точно так же, как работа телохранителя. Мало ли какие у меня обстоятельства сегодня!
– Браток, я тут… Худо мне…
Например, «Апельсиновый бриз».
Птицелов не сразу нашел, откуда доносился этот голос. Он поднял и отбросил в сторону еще теплый кусок гнезда тигровых шершней. В его сотовых ячейках навсегда застыли обугленные личинки насекомых-мутантов. Под фрагментом гнезда оказались две взрослых особи. Они были мертвы, их слюдяные крыльца походили на разбитые витражные стекла. Между шершнями, под переплетением длинных мохнатых лап лежал раненый дэк. Делинквент выглядел очень плохо. Что неудивительно для человека, который бился с шершнями врукопашную и прикончил обоих мутантов при помощи одного лишь топора. В этом высоченном, могучего телосложения дэке было слишком много жизни, и теперь он цеплялся за нее из последних сил. Но на его шее уже сидела мокрица-падальщица и скрипела жвалами, предвкушая, что скоро можно будет вволю пожрать.
– Как вам? – поинтересовалась я, когда Арцах поднял голову от телефона. – Та самая девчонка, что показывала фокусы с огнем в цирке, между прочим.
– Погоди, друг! – чуть слышно бросил дэку Птицелов.
– Вы точно знаете? – Арцах придвинул мне смартфон, так, чтобы наши пальцы не соприкоснулись. – Нет, я вам верю, но лица ведь не видно и убегает слишком быстро.
Он сбежал с холма, нашел под деревьями ветвь потолще и подлиннее. Снова поднялся и деревяшкой отодвинул шершней. Твари хоть и давно подохли, но все равно рефлекторно огрызались: тыкали похожими на рапиры жалами.
– Я лично видела, как она грохнулась. Точно она. Как, не напоминает участницу ограбления?
Отправив шершней вниз по склону, Птицелов присел рядом с раненым.
– Там-то никто по стенам не лазал. Спасибо, конечно, но тут потребуется что-то понадежнее. – Он постучал ногтем по боковой стороне телефона. – Вы на видео заметили, что она прихрамывала, пока убегала? С такой-то высоты упасть… еще легко отделалась.
– Эй, друг! Что тут стряслось?
– А у одного из грабителей могли быть порезы на морде лица, – вбросила я ответную мысль, – у того, что сиганул в закрытое окно.
Дэк приподнял голову, силясь что-то произнести. Мокрица, сидящая у него на шее, вдруг метнулась на Птицелова, намереваясь перескочить к тому на комбинезон. Птицелов от неожиданности сел на зад, но дэк не сплоховал: поймал мокрицу за лапу.
Мы одновременно умолкли, когда к нашему столику подошла, чуть пошатываясь, парочка от барной стойки. Парень хлопнул на стол перед Арцахом бумажку с номером телефона, девица присовокупила:
– Убей гниду! Убей, брат! – простонал дэк.
– Ты звони, красавчик, если что!
Птицелов протянул было к мокрице руки, но тут же отдернул: очень уж грозно клацали ее жвалы.
Дальнейшее я и предположить не могла, уж больно быстро все произошло. Так и просидела, наблюдая, как Арцах, шумно сопя ушибленным носом, стремительно поднимается и прописывает леща.
– Скорее, массаракш!.. – хрипел дэк, становясь на глазах бледным, точно лист мелованной бумаги.
Похоже, дурацкая эта выходка задела его куда крепче, чем могло показаться. Ибо досталось и той, и другому, пусть и с разной силой. Спустя секунду девушка, ойкнув, схватилась за щеку; зато парень опрокинулся грудью на ближайший стол от смачной оплеухи.
Птицелов увидел, что у делинквента на губах пузырится кровь. Силы изувеченного тигровыми шершнями здоровяка таяли с каждым мгновением, дэк умирал.
После чего Варданян скомкал бумажку с номером и бросил ею в незадачливую парочку.
Птицелов подхватил карабин, прижал каблуком руку дэка к земле, ткнул дулом в панцирь мокрицы и выстрелил. Завоняло клопами.
…Я нагнала его уже на улице. Втопить пришлось как следует: Варданян шагал стремительно, размашисто, будто вот-вот собирался перейти на бег.
Дэк рассмеялся, показав окровавленные зубы.
Под ложечкой мерзко посасывало от увиденного. Тяжелые, почти без размаха удары, мгновенно ожесточившееся лицо «неунывающего армянина», боль, непонимание и слезы на лицах пьяных студентов. Тяжко это было и неприятно, потому что произошло внезапно. На работе-то я к такому уже морально готова; а тут – знакомый бар, коктейль, приятная компания. И ничего, как говорится, не предвещало.
– Что! Тут! Происходит! – выкрикнул Птицелов, разделяя слова. – Давай, доходяга! – он неожиданно для себя перешел на дэковский жаргон. – Хорош ложки гнуть!
– Эй, эй… – Я ухватила Арцаха за плечо. – Это я, Евгения… да притормозите же, Арцах Суренович! У вас кровь на руке!
Раненый поперхнулся смехом. Процедил, едва различимо:
Последнее подействовало: он притормозил, чтобы недоверчиво оглядеть обе руки. Ни пятнышка.
– Гниды… Бойся гнид! – он приподнял голову и посмотрел Птицелову в глаза. – Это они послали нас сю…
– Вам показалось, Евгения Максимовна, – хмуро отозвался он.
Дэк шумно выдохнул и обмяк. Птицелов почесал затылок. Жутковатый предсмертный бред… Но от этого бреда – мурашки по коже, как и от голосов из тумана.
– Ну, чего вы так? – Я была рада, что он остановился и не пытается отстраниться. – Это всего лишь студенты, нетрезвые к тому же. Ну, похихикали, дали номер телефона… Может, реально запали.
«Ну же, господин начальник сектора “Оперативного реагирования”! Реагируй оперативно!»
Я не стала акцентировать внимание на том, что парочка была разнополая. Молодежь сейчас по-всякому отрывается, но реакция Арцаха все равно казалась мне несоразмерной инциденту.
Стоило все-таки посмотреть поближе на Хлыща Туску и на «танцы» его подчиненных. Теперь известно, где искать импровизированный штаб. А гниды… Что ж, будем остерегаться заодно и гнид!
– Я им сказал один раз, – едва сдерживая злость, произнес Варданян. Покосился на мою сильную ладонь на своем плече. – Сказал один раз, что может быть непонятного?
Он перехватил карабин, отвернулся от мертвого дэка… И оказался лицом к лицу с пятеркой угрюмых бойцов Хлыща Туску. Птицелов их узнал: это они оживляли в джунглях «антенну». Похоже, что и дэки узнали Птицелова. На сей раз отморозки не притворялись, будто он им безынтересен.
– Гормоны, – успокоительно рассудила я. – Это всего лишь гормоны. Им же чуть по двадцать, вспомните себя в их возрасте.
Дэки глядели на него со смесью обиды и тоски в очах. Двое целили в Птицелова из карабинов, двое держали наготове зазубренные топоры, а последний зачем-то полез в потрепанную докторскую сумку.
– Вспоминаю, – желчно отозвался он. – Я таким не был. Позволю себе предположить, что вы тоже.
Птицелов отступил на шаг. Медленно поднял руки, не выпуская из правой оружия. Само собой, он лихорадочно соображал, как выпутаться из ситуации, в которую угодил. И не мог ничего придумать. Удача смотрела в этот момент на кого-то другого. От заковыристых приемчиков, которым его обучил грязевик Васку Саад, проку сейчас не было.
Я невольно припомнила: в возрасте той парочки я вовсю обучалась в спецгруппе «Сигма»; ни сил, ни времени на всякого рода шалопайство у меня попросту не имелось.
Дэк вынул из сумки термос. Самый простой термос, в котором обычно охранники держали краснуху, чтобы она оставалась в течение дня холодной. Свинтил крышку.
– Вы угадали. Но как по мне, в баре вы точно переборщили, – серьезно сообщила я. – Еще и девушку бить… не ожидала от вас такого.
Птицелов сглотнул и отступил на шаг.
Вот теперь он дернул плечом, стряхивая мою руку.
Из термоса на руку дэка, словно дрессированная крыса, переползла мокрица-падальщица. Пристроилась на тыльной стороне ладони, встрепенулась, сделав волнообразное движение всеми лапками и чешуйками. Выдвинула усищи и с ленцой зашевелила ими.
– Извините, если разочаровал, – сухо ответил Арцах. И вновь не выдержал, рявкнул, рубя воздух перед собой ребром ладони: – Ведь есть же понятия личных границ, в конце-то концов! И если вам это так не понравилось, чего же вы не вмешались?
Делинквент шагнул навстречу Птицелову.
– А я, по-вашему, ясновидящая? – едко отозвалась я. – Или суперженщина какая-нибудь? Я вообще не ожидала от вас рукоприкладства.
– Мужики, да вы чего?.. – тот выронил оружие, развел руками: мол, очень испуган и очень удивлен.
«Ближе, ближе…» – шептал он про себя. Еще шаг-другой, и делинквент закроет его живым щитом. Те, которые с карабинами, не смогут выстрелить… В его распоряжении будет всего лишь несколько секунд, но их должно хватить, если он, конечно, не забыл уроки коварного грязевика.
Он открыл рот – ответить, нервно потер нос ребром ладони, тут же выматерился, извинился и умолк. Рот у Варданяна побелел, до того крепко он сжал губы.
Дэк как будто подчинялся мысленным указаниям Птицелова. Мокрица, сидящая на его руке, раскрыла жвала в беззвучном зевке. Жутковатое насекомое настораживало Птицелова, но не так сильно, как карабины бунтарей. Когда он жил в общежитии при Департаменте специальных исследований, приходилось иметь дело с тараканами примерно такого же размера, как эта мокрица. Он раскладывал на обрывках газет овощную икру, приправлял ее ядом…
– Арцах, – позвала я.
Он ударил дэка ногой – так, словно бунтарь шел на него с ножом, а не с этим непонятным мутированным нечто. Мокрица взлетела в воздух, будто снаряд, выпущенный из катапульты. И в ту же секунду Птицелов врезал тяжелым кулачищем делинквенту в челюсть. Метнулся вперед, подхватил его под мышки, прежде чем отправленный в нокаут бунтарь рухнул на землю. «Щит» теперь в руках. Для полного счастья добраться бы до джунглей. Нет, эти стрелять не станут… Теперь вы, массаракш, думайте, что делать!
Он молча повернулся ко мне, по-прежнему злой и раздраженный.
– По-моему, у вас отходняк после того ограбления.
Раздались выстрелы, и Птицелов понял, что ошибся. А точнее – почти ошибся. Дэки повалились, срезанные автоматной очередью. Птицелов завертел головой, высматривая, кто это нежданно-негаданно пришел к нему на помощь. В это же время живой «щит» затрясся, точно в эпилептическом припадке, задергал руками-ногами в беззвучной агонии. Птицелов выпустил дэка и отпрянул. Делинквент рухнул, выгнулся дугой и раскрыл рот – распахнул так, как ни одному человеку не под силу. Из глотки вырвалась покрытая слизью, опутанная сетями сосудов мокрица. Метнулась к Птицелову, взбежала по ботинку, потом – по брючине комбеза, стремительно перебирая жесткими, точно стальные прутья, лапами.
– Да ну? А вас, скажете, не взбесило бы?…
Птицелов понесся вниз по склону. Он должен был убраться отсюда как можно скорее. Страх, который был ему подвластен во время путешествия через кризис-зону, вдруг взял верх над разумом. Причем – одним махом. Это было какое-то дремучее всепоглощающее чувство…
– Не-а. – Я пожала плечами. – Я бы сначала попробовала словами. Несколько раз. Бывает, конечно, что все достало… Попробуйте нормально на больничном посидеть и водки, что ли. Для расслабона. А то я вас не узнаю.
Новый дэк в отвратительном, дырявом и загаженном комбинезоне кинулся ему под ноги. От дэка разило смертью, он был чужим… Таким чужим, что страх удвоился или даже утроился. Птицелов не успел увернуться, перед глазами мелькнуло сияющее тропическим Мировым Светом небо, потом – поросший пожухлой травой склон холма.
Он промолчал. Мы вновь двинулись прочь от «Готики», тем более что и погода вполне располагала для пешей прогулки.
Он распластался, врезавшись подбородком в землю.
– Извините, если вечер вам испортил, – наконец произнес он. – Расписание библиотеки периодических изданий вам требуется?
Ему заломили руки, перевернули на спину. На миг в поле зрения появились два лица. Чужие, чужие! Отвратительные! Воняют смертью!..
– Нагуглю, спасибо.
Взлетело и упало мачете. Ударило его поперек груди.
– Вы обиделись?
Ужас и паника достигли апогея. Но бояться и паниковать дальше не имело смысла: каждую мышцу скрутило судорогой, кости затрещали, стиснутые челюсти разомкнула зевота агонии.
– Нет, – удивилась я. – Из-за чего бы? Это ведь не я в лицо получила.
Птицелов со всхлипом втянул в себя воздух. Сел, очумело огляделся. От всепоглощающего страха не осталось и следа. Равно как и ощущения неминуемой гибели. Вся эта муть куда-то подевалась, растворилась в ярком сиянии небес.
Он сердито засопел, выдыхая через сильно распухший нос.
– Видишь, я ведь говорил, что он от меня далеко не убежит… – сказал Роод, обращаясь к Туку Хаану.
– А вот вы до сих пор обижены, что вам тогда досталось.
Следопыт крутанул вокруг запястья рукоять мачете.
– Смею вас заверить, я не первый раз получаю по лицу. – Теперь он огрызался, как подросток, защищающий свое мнение из чистого упрямства.
– Оно не успело толком присосаться, – ответил Хаан. – А если бы жук запустил ему усики в спинной мозг, как остальным… Как ты там, эксперт? – он упер руки в колени, пытливо заглянул Птицелову в лицо. – Кем себя больше ощущаешь: человеком или жуком?
– Я тоже получала, поверьте. И по лицу, и в челюсть, и под дых. Признайтесь, вы ведь сейчас врезали вовсе не двум, так сказать, едва оперившимся птенцам. Вы тем грабителям врезали.
Роод тихонько рассмеялся.
– Тем я врезал бы сильнее, – жестко отозвался он.
Оба «аспида» сменили камуфляж на дэков-скую одежонку. И обоим она оказалась не по размеру. Но спецназовцам было плевать на такие неудобства. Они прошли через кризис-зону след в след за Птицеловом, чтобы прикрыть его в самый опасный момент. Если бы не «аспиды», то бежал бы он сейчас тенистыми тропами через укрощенные джунгли… на доклад к «администрации». Да-да, обрывки чужих мыслей все еще крутились в его голове. Они были как опадающая листва – уже не живая, но все еще яркая.
– Черт, ну все мы иногда получаем по мордасам без возможности кинуть ответку. – Я уже не знала, стоит ли продолжать свои увещевания, нужны ли они вообще. Я ни разу не психотерапевт, но инцидент в «Готике» задел за живое. – Возможно, это я пытаюсь оправдать ваши действия. Только потому, что вы мне очень симпатичны, Арцах.
Птицелов принялся отдирать от комбеза перерубленную пополам мокрицу. На ее лапках было что-то вроде коготков, которые цеплялись за ткань, точно якоря. Поэтому пришлось поднатужиться.
Вот теперь он растерялся.
– В общем, план таков… – сказал Птицелов после паузы. – Нужно добыть одного жучка.
– Люблю вашу прямоту, – произнес он чуть погодя, – рубите как есть, не стесняясь. Спасибо.
Это не грязевики. Какие-то капризы местной мутировавшей насекомоподобной формы жизни. Иномирянами тут и не пахло. К счастью или увы. Сотрудники Отделов «Массаракш» и «Массаракш-2» имели право с чистой совестью умыть руки. Но поскольку они столкнулись с масштабным беспрецедентным явлением и здесь были еще замешаны артефакты из кризис-зоны, следовало прихватить образцы этой самой мутировавшей формы жизни. В Департаменте Специальных Исследований она бы вызвала некоторый интерес. А может, и в Академии наук на мокрицу захотели бы посмотреть.
– В следующий раз будьте все же поосторожнее. Вдруг это дети каких-нибудь влиятельных шишек? – Да, занудствую. Да, читаю лекции сорокалетнему мужику.
Роод и Хаан переглянулись.
– Дохлый жук, надо думать, тебе не нужен, – брякнул Роод.
– Не беспокойтесь, – чуть саркастично и с горечью парировал он, – у меня бабушка в полиции, мама адвокат и отец в прокуратуре. Могу делать что хочу.
– Ага, – кивнул Птицелов. – Мы должны прихватить живого и лучше – вместе с человеком.
– И с этим поосторожнее…
– Оно может вылезти из человека в любой момент, когда вздумается! – возразил следопыт. – И мы ничего не успеем сделать.
– У нас есть ампулы со снотворным, – продолжил Роод. – Только подействует ли снотворное на жуков? Они ведь, массаракш, жуки!
Разговор завершился относительно мирно. Еще и потому, что я окончательно поняла: Варданян-младший будет хорошим собеседником, если что – пособником в нелегкой моей работе (вот достал ведь пропуск), полезной ниточкой в прочном полотне моих тарасовских связей.
– Да, тут надо действовать наверняка, – согласился Птицелов, про себя отмечая, что бойцы Фешта умеют не только стрелять без промаху, но и мыслить в верном ключе. А потом прищелкнул пальцами и добавил: – Дэки таскают жуков в термосах, я сам видел.
Но и только.
– Зачем? – удивился Роод.
Человек он не всегда уравновешенный, что сегодня и продемонстрировал. Может, подсознательно он как раз хотел дать мне это понять.
– Не знаю, я не ученый. – Птицелов пожал плечами. – Наверное, без носителя им не так уж хорошо живется.
Ту юную парочку жаль, конечно… с другой стороны, нарвись они на кого посерьезнее, оплеухами дело не обошлось бы. Еще дешево отделались.
– Да. – Тук Хаан поморщился. – В чьих-то потрохах теплее.
Целовать мне руку при прощании Варданян не стал (да и я бы не позволила уже), но рукопожатием мы обменялись.
Роод сплюнул.
– Водка, Арцах, – напомнила я, – и человеческий больничный. Если мне влетает и позволяют обстоятельства – я отлеживаюсь. Чего и вам сейчас желаю.
– Добудем такой термос, – договорил Птицелов. – В нем и доставим в целости и сохранности, как сосиску в упаковке…
Он лишь молча козырнул, и мы разошлись в разные стороны, каждый к своей машине.
– Вертушка! – перебил Птицелова следопыт.
Кочанов на мой звонок ответил сразу, будто весь день ждал с мобильником у локтя. Расстроился, когда я сообщила, что сегодня не смогу его навестить. И тут же обрадовался, когда услышал: есть новости о женщине, которую мы с вами, Руслан Осипович, обсуждали вчера. Договорились на утренний, послезавтраковый, визит.
Звуки стрельбы стали привычным фоном, поэтому нарастающий гул они услышали, лишь когда машина достигла границы кризис-зоны.
Теперь можно было и домой.
Очевидно, это был очередной разведчик, отправленный командованием округа, чтобы посмотреть вблизи на «антенны». А может, и эвакуатор, посланный за двумя «аспидами» и экспертом из Отдела «М» по требованию командира группы специального назначения – всякое могло быть.
Похоже, сегодня был день неожиданных впечатлений. И впечатление от нашей с Милой пустой темной квартиры, без малейших признаков присутствия тетушки, мне очень не понравилось. На затылке еще успели возникнуть и стечь вниз по хребту противные липкие мурашки, когда я вспомнила про кружок вязания.
В небеса рванулась огненная стрела. Ракету выпустили из джунглей, из-под сплошного покрова колышущейся волнами зелени. Вертолет лег на вираж. Ракета выписала в воздухе крендель и вздулась огненным шаром над верхушками деревьев. Но в ту же секунду взмыла вторая стрела. Вертолет снова вильнул; ракета взорвалась у него под брюхом. Куски обшивки, вращаясь, посыпались на джунгли – со склона холма каждый эпизод короткого противостояния был виден как на ладони, – из пробоин хлынул густой, будто кровь, черный дым.
Однако! Вот это Мила задержалась…
– Сейчас грохнется… – заключил Роод.
«…если только ее не задержали», – шепнул мне мой внутренний телохранитель.
Но вертолет пролетел еще километра полтора, двигаясь в их сторону. Потом вошел в режим авторотации, потерял высоту и встрял носом в лиман, отделенный узкой полосой зелени от пляжа. Прежде чем место падения машины скрыла завеса из грязных брызг и клубов пара, Птицелов увидел, как разлетаются в разные стороны вывороченные лопасти и переламывается хвост.
Пропущенных звонков от Милы не имелось; я набрала на стационарном телефоне номер, оставленный мне Милой утром перед уходом, и напряженно вслушивалась в томительно долгие гудки.
Над лиманом заметались крысланы, и даже грозный мезокрыл поспешил убраться в более безопасное место.
– Але-у-у, – поприветствовал меня незнакомый женский голос.
– Вперед! – приказал «аспидам» Птицелов.
– Здравствуйте, можно Людмилу Охотникову? Это беспокоит ее племянница, Евгения.
И они побежали.
– Так вышла ж она? – удивились на том конце провода.
Джунгли притихли. Обожженные огнеметами, посеченные пулями и осколками, страшные радиоактивные чащобы «Южного парка» были поставлены на колени… гигантскими мокрицами?
– Когда? – нетерпеливо спросила я, глядя на часы. Начало девятого. Поздновато для прогулок.
Профессор Поррумоварруи сказал бы, наверное, так: «Мы имеем дело с конкурентной борьбой порожденных радиацией окказиональных видов за одну и ту же экологическую нишу – южные джунгли».
– Та тока што, – все так беззаботно уточнила неизвестная мадам. – Вот буквально минуты две назад, што ль…
Но причем здесь тогда артефакты и непонятные технические сооружения кризис-зоны? Или мокрицы интересуются наукой? А что, это было бы даже забавно…
– Спасибо, всего доброго. – Я бросила трубку, не дожидаясь ответных любезностей. Надо было звонить сразу тете на мобильный.
Редкие многорукие обезьяны, которым удалось вырваться из окружения мокриц в человеческом обличии, проносились, улюлюкая, в кронах. Напасть на «аспидов» и Птицелова мутанты не смели. Многие обезьяны были ранены, и сил у них хватало лишь на то, чтобы грозить кулаком и скалить зубы, зависнув на высоких ветвях.
Мобильный не отвечал. Опять, поди, забыла зарядить!
Я схватила пиджак и, отперев дверь, распахнула ее прямо перед Милой. Тетя так и застыла, растерянно хлопая глазами, зажав ключ в поднятой руке.
Добравшись до места падения вертолета, Птицелов обнаружил, что мокрицы тоже не теряют время даром. С противоположного берега в воду заходили четверо дэков и два тяжеловооруженных десантника. Пилоты пытались выбраться на покореженный фюзеляж, но после катастрофы едва двигали руками и ногами, поэтому их попытки выглядели жалко. В руках одного из бредущих по пояс в воде дэков появился термос – значит, пилотов собрались принять в стаю.
– Женечка, ты уже вернулась? – только и вымолвила она.
– Огонь! – гаркнул Птицелов, прижимая приклад карабина к плечу.
– Мила! Слава богу! – Меня накрыло волной облегчения. – Я уж думала… ты проходи, проходи… ты, никак, целый день там просидела?
Раньше ему не приходилось стрелять в людей. В разную мутировавшую дрянь – да, а в людей – нет. Но в тот момент Птицелова не посетило ни малейшее сомнение. Он даже удивился своему спокойствию и собранности. Как будто целишься не в людей, а в… мокриц!
– Только на обед домой сходила. Там такая компания у нас подобралась, все душевно. Не сидеть же дома!
Загрохотали автоматы «аспидов». Залязгал, точно зубами, потрепанный карабин в руках Птицелова. Вода в лимане окрасилась в бурый цвет.
Мы одновременно переговаривались, суетились в прихожей, я запирала дверь, Мила переобувалась…
– Роод, обходи справа! – крикнул Хаан, выпрыгивая из зарослей.
Следопыт со всего маху бросился в воду, пошел, не прекращая стрелять короткими очередями, к вертолету. Птицелов кинулся за ним.
– Соседний подъезд, все рядом, чего беспокоиться? – удивлялась тетушка, деловито намыливая руки, затем споласкивая конец трости. – Когда ты сутками на работе, я ведь справляюсь, хожу в гости или еще куда, куда понадобится, общаюсь с людьми. Я же не инвалид какой-нибудь?
Мятежники Туску в первые несколько секунд смешались, и Птицелов подумал было, что это сражение закончится, не успев начаться. Но почти в тот же миг один из десантников выстрелил из гранатомета. Между следопытом и Птицеловом вздыбился столп воды, облако брызг окатило каждого теплым душем. Птицелов упал на спину, вода хлынула в рот, нос и уши. Что случилось с Хааном, он видеть не мог. Но пули хлестали по воде слева и справа.
– Нет, конечно, нет, – вздохнула я.
«Только мы с тобой не молодеем», – мысленно договорила я.
Птицелов нащупал в поднявшейся мути карабин, отплыл на несколько метров в сторону. Поднялся рывком и принялся стрелять в сторону дэков. Надежная, неубиваемая железка – карабин имперского производства – заперхала свинцом, пустив в расход остаток из магазина.
– Не стреляйте! – взмолился пилот и упал, по шею уйдя в воду.
«Черт подери, надо заканчивать побыстрее с этой гериатрической возней и раскопками чужого прошлого! Взять нормальный заказ, как раньше: охрана какого-нибудь бизнесмена, или его жены, или дитяти, или кинозвезды, бдительность двадцать четыре на семь, недосып и высокий процент пальбы и засад! Ей-ей, когда организм прошивает адреналином и приходится вертеться во все стороны, как-то проще справляться со своей жизнью.
Его товарищ лежал, привалившись к кабине. Скорее всего, он был мертв. Случайная пуля. Сам Птицелов лишь мимоходом отметил этот факт. На мелкой волне болтался термос, из-за которого все и началось. Птицелов схватил его, встряхнул. Внутри заскребла когтистыми лапками мокрица. Попалась!
Точнее, вовсе о ней не задумываться, да, Евгения Максимовна?
И сейчас же Птицелов увидел Хаана. Следопыт смотрел на него из воды, широко распахнув глаза. Вода рядом с ним была густой и яркой, как молодое вино. И клубились в этом вине какие-то мелкие, точно хлебные крошки, ошметки.
Или это кризис среднего возраста улучил момент и настал?»
Птицелов сунул термос за пазуху. Глянул дикими глазами на уцелевшего пилота. Тот стоял среди трупов, держа руки поднятыми. Он не знал, что делать.
– А как твой день прошел? – поинтересовалась Мила.
– Пойдем со мной, если хочешь жить! – выкрикнул Птицелов и отвернулся.
– А, ничего особенного, работа… скучноватый заказ…
Нужно было выбираться из этой кровавой бани. Он попытался на ходу перезарядить карабин, но пальцы дрожали так, что полный магазин отправился в воду.
Утренняя пробежка, однако, все же смогла меня взбодрить, как и тай-цзы после нее.
– Эксперт! Тук! – Над кустами показалась голова Роода. – Слышите? Пора линять отсюда, мужики!
Эта бодрость очень пригодилась, когда я открывала калитку и заходила в по-летнему солнечный садик при пансионате.
И тут снова грянуло.
– Руслан Осипович?
Стреляли со стороны джунглей из автоматов и карабинов. Пули подняли на воде крупную зыбь. Птицелов кинулся в обратную сторону, надеясь спрятаться за вертолетом. Он несколько раз падал, глотал воду, в которой смешались кровь и авиационный керосин. Но всякий раз поднимался и шел дальше, надеясь покинуть сектор обстрела до того, как его нашпигуют свинцом… гигантские мокрицы. Мокрицы в человеческом обличье. Закричал Роод, заглушив на несколько долгих секунд стрельбу. Потом на берегу грянуло подряд несколько взрывов. Взлетели и затмили Мировой Свет комья земли и песок. Издав протяжный «фрррррр», над лиманом пронеслась реактивная граната. Попала в вертолет и взорвалась внутри кабины. Вспыхнуло жаркое темное пламя. Птицелов оглянулся и сквозь разрывы в дыму увидел на берегу «аспидов» Шеску и Загу, дезертировавших на сторону… мокриц.
– Здравствуйте, здравствуйте, Евгения…
…он огорчился.
Снова фыркнула граната. На сей раз заряд угодил в один из двигателей. Взрыв подбросил вертолет над водой. Перевернувшись, пылающий остов снова рухнул в лиман. Птицелов в этот момент подобрался к противоположному берегу. Волна, поднятая упавшим вертолетом, ударила его в спину, выбросила на песчаную косу, как того чучуни-рыбака из поэмы Отула Сладкоголосого…
Совершенно неподдельно, не отворачиваясь и ничуть не сдерживаясь. Вытирал то один, то другой глаз, и на лице была смесь печали и ярости.
Птицелов проверил, на месте ли заветный термос.
Термос был за пазухой. И внутри истово скреблась очень коварная и очень неприятная тварь.
А что я поделаю, Елена Марковна Дорошевич отошла в мир иной не вчера и не позавчера. И я не видела смысла приберегать эту новость напоследок.
Поднялся, стараясь не обращать внимания на свист пуль, что время от времени проносились ближе некуда. Побежал, шатаясь от усталости, увязая в мокром песке и хлюпая водой в ботинках.
– Зато, по крайней мере, вы знаете, что ребенка у нее нет и сиротой он не остался, – рассудила я. – Ах да, и еще в следующий раз я, скорее всего, изменю внешность. Подождите, сейчас поясню.
Прошел напролом полосу колючих кустарников и оказался под деревьями. Побежал дальше, не жалея жил и костей. По широкой петле – на север. Прочь из «Южного парка». Туда, где в условленном месте его должен был ждать Туус.
Я рассказала ему о своей удачной находке: образе сотрудницы некоммерческого фонда. И мы условились об опознавательных знаках, чтобы Кочанов точно знал, когда его навещаю именно я.