С каждым мгновением ситуация становилась все напряженнее и все нелепее.

Мое внимание привлекло некое движение на противоположной стороне площади. За спиной у Гейнора возникла знакомая фигура в черных вычурных доспехах и причудливом шлеме. Мой двойник! Он бежал через площадь, алые глаза сверкали, руки были раскинуты в стороны. Кто же он, этот Эльрик, человек или призрак? Он пробежал сквозь ничего не заметившего Гейнора! Что происходит? Очередное здешнее чудо? Внутренний голос убеждал меня отскочить в сторону, но я остался стоять на месте.

Фигура в черном и не думала сбавлять скорость. Он же собьет меня с ног! Но двойник не остановился. И сквозь меня не пробежал. Нет, он вбежал в меня. Доспехи, шлем, человеческое тело – все каким-то непостижимым образом проникло в меня, одетого по моде двадцатого столетия, проникло и осталось внутри. Мгновением ранее я был одним человеком. А теперь стал двумя.

Два человека в одном теле. Я принял это утверждение без доказательств. Да и что тут было доказывать?

Внезапно у меня образовались два комплекта воспоминаний. Две личности, весьма непохожих друг на дружку. Два будущих. Два набора эмоций. Вдобавок у нас с двойником обнаружилось много общего. Всепоглощающая ненависть к Гейнору и его шайке и ко всему, что они олицетворяли, – и в моем мире, и здесь. Решимость двойника укрепила мою собственную волю, его гнев воспламенил мою ярость. Я сразу понял, что именно этого он и добивался. Он намеренно слился со мной, чтобы объединить наши силы. И, поскольку он во многом был мной, я доверял ему целиком и полностью. Он не может солгать мне. Только себе.

Черный Меч заурчал, завибрировал, вдоль по лезвию, точно вены, побежали руны, напоенные алым светом. Я почувствовал, как рукоять шевелится в моей руке. По своей воле меч приподнялся в воздух, затем вновь опустился на уровень моего плеча. Я издал совершенно варварский боевой клич, а мое тело наливалось силой, благодаря мечу; сознание же раздирали противоречивые чувства, главным из которых была непривычная, жестокая и свирепая жажда крови. Я был готов отведать сладкой крови и попробовать на вкус души, которых алкал мой меч, Я облизал губы. Жив – и еще как жив!



Корабль вернется к причалу, Птица вернется к гнезду.

Сталь отвечает стали, Душу заклали на смерть.



Эти слова сорвались с моих губ. Заклинание? Обрывок древней песни? Заклятие? На языке, которого одна половина моего сознания не понимала вовсе, зато другая знала в совершенстве. Этот язык был не обиходным, никто из нас двоих не говорил на нем в повседневной жизни. Я понимал мысли моего двойника, и они во многом напоминали мои собственные, разве что в них было больше шипящих и свистящих звуков и твердых приступов.

А язык заклинания был текучим и невыразимо более древним, нежели любой из человеческих. Иной, чуждый. Язык, который надо зубрить звук за звуком, значение за значением. Язык, на освоение которого у меня – у меня?! – ушло много мучительных лет.

В двух кубках справедливость.Гармония – в двух мечах.За близнецами победа.Пары под луной гуляют.Близнецы повелевают.Чаши кровью истекают.Знаки на реке мерцают,Нас двоих объединяют.

Эльрик сосредоточился на заклинании, которое, судя по всему, требовалось для закрепления нашего чудесного слияния. Я понимал все его слова, знал обо всех его желаниях, ведь теперь мы стали единым существом. И, обретя в своем теле вторую личность, я вдруг осознал, каково это – быть одновременно многими людьми. Быть душевно здоровым – и в то же время улавливать мысли и чувства тысяч своих ипостасей в других мирах. Столько решений, столько вариантов, столько нежданных препятствий!.. В каждый момент времени каждая из ипостасей совершает сколь угодно малый или большой, но свой личный шаг. Мультивселенная становится единым целым, не остается скрытых миров и непредставившихся возможностей. Замечательный дар! Все, что требуется, – найти дорогу. Какое очарование таит в себе подобная жизнь; вот почему Оуна выбрала ее вслед за своей матерью и матерью матери.

Эти мысли, как ни странно, нисколько не мешали мне бдительно следить за происходящим. Я был готов защитить себя и даже напасть первым, благо к моему умению вести рукопашный бой на мечах добавилось мастерство Эльрика. Я знал, как сражаться, попутно читая заклинание, ибо в моих жилах отныне текла древняя и чистая мелнибонэйская кровь, а в голове теснились унаследованные от предков знания. Предки частенько заключали соглашения с элементалями, то бишь духами Земли, Воды, Огня и Воздуха. И многие из этих соглашений не утратили силы до сих пор. Я мог воззвать к силам Природы – правда, не ко всем: я мог повелевать ветрами и пламенем, изменять течение воды и очертания земли, мог говорить на равных с древними звериными божествами, с тотемами, от которых произошли животные и которым подвластны мириады живых существ. Лишь немногие из этих божеств, моих союзников, претендовали на нечто большее, нежели удовлетворение жизненных потребностей, а потому они предпочитали не вмешиваться в дела людей и богов; и сами владыки Вышних Миров относились к этим божествам с уважением. Призванные, они изредка соглашались помочь смертным. И теперь в моей власти было призвать их; я четко представлял, какую цену они потребуют, прекрасно понимал, что для совершения ритуала мне понадобится столько сил, сколько у меня одного никогда не было и быть не могло. Действительность оказалась куда насыщеннее, а ставки в игре – куда выше, чем я когда-либо воображал.

Мои мышцы, мои жадно хватавшие воздух легкие, мое закалившееся в испытаниях тело и мудрость чародея требовали, чтобы я накормил их. И мне было известно, что для этого существуют два способа. Первый – настой из трав и прочих ингредиентов. Второй – меч. Когда прежний, настоящий Ульрик фон Бек осознал, что же, собственно, делает черный клинок, ему едва не стало плохо. Однако новый Ульрик отдавал себе отчет, что, если хочет выжить, он должен смириться с неизбежным и отпустить меч на волю. Что ж… Моя привязанность к Равенбранду нисколько не ослабела, но теперь к привязанности добавилось уважение. Этот меч очевидным образом выбирал тех, кто достоин его носить.

Все мои тренировки со старым фон Ашем, все приемы, которым я научился, возвратились ко мне в долю секунды. Я жаждал битвы, жаждал пролить кровь.

– Принц Гейнор, – моими губами говорил Эльрик, и в его тоне было столько аристократического высокомерия, что я по сравнению с ним казался деревенским увальнем. – Ты так торопишься умереть?

Мой кузен озадаченно уставился мне в лицо.

– Что за черт? Ульрик, это ты? Эй, чудище, отвечай!

– Принц Гейнор, ты невежа. Сперва научись вежливости, а потом уж берись за оружие. С тобой говорит наследник королевского рода Мелнибонэ, твой властелин. Брось свой лук, или мой меч напьется твоей крови.

Гейнор явно перетрусил. Еще бы – у него на глазах тихий кузен Ульрик превратился в надменного, безжалостного убийцу. Ни к чему подобному он, разумеется, готов не был. Кинжал Клостерхейма незаметно исчез. Капитан СС таращился на нас с таким видом, будто на него снизошло озарение. Клостерхейм видел, как Эльрик пробежал сквозь Гейнора, как он вбежал в меня. Он знал, что теперь во мне два человека, и потому боялся меня.

Меч рвался из руки, желая убивать, убивать, убивать. Мало того, понемногу он заражал этим желанием и меня самого. Я пока сопротивлялся, однако клинок становился все настойчивее.

– Ариох! – выкрикнул я. – Ариох! – на вкус это слово было точно изысканнейшее вино. Наверняка мысль Эльрика: для него все слова имели особый привкус, а музыка обладала цветом.

– Здесь он тебе не поможет, – сообщил Гей-нор, который, похоже, успел прийти в себя. – В Мо-Оурии он бессилен. Здесь правит Порядок.

Когда Гейнор положил лук на землю, я усилием воли подчинил себе меч и вложил его в самодельные ножны.

По-моему, Гейнор, сам того не желая, сказал больше, чем собирался. Если я правильно понимаю, его сверхъестественным союзникам доступ в Мо-Оурию тоже заказан? У города есть некая дополнительная защита?

– Бессилен, пока город не захвачен, – бросил я наугад.

Гейнор вскинул голову. Он быстро сообразил, где именно допустил промашку, и на его губах возникла кривая улыбка. Ну конечно, он пробрался в город в сопровождении нескольких человек, не рассчитывая на помощь союзников. В смелости ему не откажешь – отправиться за Равенбрандом в компании Клостерхейма, не имея иной поддержки!

– Ты догадлив, кузен, – процедил он.

– Недаром учился, – откликнулся я, – да и сны помогли. Я прибыл сюда по зову крови, принц Гейнор. Иначе ты бы меня не встретил.

– По зову крови?

Ну вот, запутался. Эльрик и Ульрик, Ульрик и Эльрик: где чьи воспоминания, где чьи слова? Надо быть осторожнее…

Внезапно мои ноздри уловили знакомый древний пряный запах. Я позволил себе оглядеться.

Заметив, что я отвлекся, Гейнор сделал несколько быстрых шагов назад, чтобы оказаться вне досягаемости моего клинка. Потом крикнул, замахал руками. Клостерхейм выхватил свой меч и кинулся к начальнику. Я усмехнулся. Приятно, когда жертва сопротивляется. Моя левая рука легла на ножны и крепко их сжала – теперь, если понадобится, мне не составит труда извлечь Равенбранд. Кстати сказать, клинок снова тихонько заурчал, как бы отзываясь на смену моего настроения.

Слух мой стал гораздо острее, нежели у прежнего Ульрика фон Бека. Я различил отдаленные шорохи – будто волоклись по земле грузные тела. Что ж, на сверхъестественных союзников Гейнор не рассчитывал, зато труги явно были неподалеку. Я переоценил своего кузена, решив, что он посмел явиться в Мо-Оурию вдвоем с Клостерхеймом. Вон они, подбираются со всех сторон… Гигантских кошек бояться было нечего, так что труги без опаски последовали за Гейнором. Уродливые они все-таки, никакому Босху таких тварей не придумать. Труги жадно принюхивались и фыркали в предвкушении кровавого пиршества. Помнится, кто-то из офф-моо назвал их каннибалами.

Я засмеялся.

– Какая ирония, господа! – провозгласил я. Мимолетное движение – и меч снова у меня в руке. По всей длине лезвия руны словно налились пламенем. Сталь вибрировала и стонала. Крадучись, по-кошачьи, я двинулся к Гейнору с Клостерхеймом, потом перешел на бег. Меч так и норовил выпрыгнуть из руки. С Равенбрандом, воедино с моим двойником, я чувствовал небывалый прилив сил. Мой смех раскатился по подземелью, отдаваясь громовым эхом.

Гейнор отдал приказ нападать. Я приготовился. Дубинки и топоры полетели в меня со всех сторон. Я без труда уклонился от них, проскользнул под смертоносным дождем, наслаждаясь новоприобретенными инстинктами и собственной ловкостью. Вскоре вокруг меня образовалось свободное пространство. Труги отступили, но продолжали принюхиваться; я видел, как раздуваются их ноздри. Глаза им ни к чему. У них есть нюх – и на их стороне численный перевес. Сейчас Гей-нор снова пошлет чудовищ вперед, и тогда… Тогда они просто задавят меня своими тушами.

Черный клинок уже не стонал, а завывал. Этот меч, который я называл Равенбрандом, а мой двойник – Бурезовом, всячески давал мне понять, что не войдет в ножны, пока я не смочу его в крови. Песни голодного клинка вторил тихий перезвон хрусталиков наверху. Да, этот меч не знал удержу. В прежние времена он сокрушал целые армии. Ему требовалась пища. Он алкал плоти и крови.

Что ж, я не стану его неволить. Пусть напьется крови, пусть поглотит вражеские души. И напитает меня энергией для следующего заклинания.

Глава 4

Оба-двое

Гейнор выкрикнул приказ, и чудовища набросились на меня. Мгновение спустя они отхлынули, а я прыгнул вперед. Меч словно ожил. Повинуясь собственным желаниям, он наносил удары, оставляя в воздухе кровавые полосы, разрубал плоть и кость, проходил насквозь, выпивая души. И каждая погибшая душа через клинок отдавал мне свою жизненную силу. Честно говоря, драка даже начинала мне нравиться. Я прорубался сквозь толпу тругов туда, где стояли Гейнор и Клостерхейм, – на дальний край площади, откуда они науськивали на меня своих псов. Я проложил тропу, выкосил ее, как если бы передо мной были не живые существа, а высокая луговая трава. Гейнор невольно попятился.

Боится. Мне не привыкать к этому страху. Все люди меня боятся. Презренные трусы! Во мне самом не было и капли страха, ибо откуда ей взяться в истинном мелнибонэйце! Мои предки правили миром десять тысяч лет. Они основали Молодые королевства, от которых и пошли люди, и определили их жребий. Мой народ старше, мудрее и гораздо жестокосерднее людей. Нам неведомы слезливые манеры тех, кто едва ли превзошел разумностью обезьян. Я их презираю!

Я – мелнибонэец древнего рода. Когда меня обучали колдовству, мне довелось пережить ужасы, каких эти людишки не видели в самых своих кошмарных снах. Среди моих союзников – повелители элементалей и владыки Хаоса. Я могу воскрешать мертвых. Моя воля – закон для любого живого существа, и никакой враг не устоит против моего черного клинка.

Я – Эльрик Мелнибонэйский, последний в роду чародеев-императоров Мелнибонэ, Принц Развалин, повелитель погибших. Меня прозвали Изменником и Убийцей Женщин. Куда бы я ни шел, меня везде боятся и стараются ублажить – даже те, кому я ненавистен, ибо мое могущество не снилось никому из смертных.

У меня нет и не может быть соперников. Был один-единственный – сородич, дома, на Мелнибонэ. Моя семья сохраняла свою власть на протяжении тысячелетий, лелея древние знания и непрестанно заключая новые союзы с Хаосом. Нашими покровителями были князья ада, и первый среди них – Ариох, владыка мириадов сверхъестественных миров. Ему под силу было уничтожить все эти миры. Вот к каким существам обращались за подмогой мои родичи. Вот благодаря чьей помощи горстка мелнибонэйцев могла править миром десять тысяч лет. Мы бы наверняка правили и дальше, когда бы я не предал свою кровь и не обрек себя на вечное изгнание.

– Ариох! – имя выкрикну лось словно само собой. Ариох – мой личный покровитель, и часть его силы заключена в Черном Мече; и ему перепадает от тех душ, которые выпивает мой клинок и которыми подпитываюсь я. Неужели мы одно целое – бог, смертный и меч? Неужели мы, когда сливаемся воедино, становимся всемогущими?

Эти мысли были привычны для мелнибонэйца. Куда необычнее были размышления о праве сильного, о том, что хорошо, а что плохо, проникшие в мое сознание, казалось, еще в детстве. Чудовищное бремя, ноша, от которой я до сих пор не сумел избавиться. Мой отец презирал меня за эту слабость. Прочие родственники посмеивались за моей спиной. Многие из них примкнули к моему кузену Йиркуну, который попытался сместить меня с трона.

– Ариох!

Он не мог или не желал откликнуться на мой призыв.

Где-то в глубине сознания послышался неразборчивый шепот, как будто владыка ада пытался отозваться, но и этот шепот быстро стих.

А Гейнор с каждым мгновением становился все увереннее.

Он вновь послал на меня своих чудовищ.

Рано или поздно они задавят меня своими тушами, возьмут числом. Даже мой меч, живущий собственной жизнью, не способен перебить их всех. Мой рассудок словно выпустил щупальца, потянувшиеся прочь из этого подземелья, в иные миры, в иные измерения, великое множество которых народ офф-моо именует мультивселенной.

Я не знал, дождусь ли отклика. Если Ариох не может мне помочь, то где уж остальным… Однако я принял решение, когда согласился принять помощь похитительницы снов. Быть может, человеческому рассудку, которым я ныне вынужден обходиться, и не хватает хитроумия, он все же достаточно хорош. И потому весьма вероятно, что мне повезет.

Я начал проговаривать обманчиво простое заклинание, позволявшее разуму настроиться на сверхъестественные каналы, заговорил на языке, какого не понимал никто на Земле. Стихотворное заклинание, простенькое, но могущественное, открывавшее дорогу в сферы элементалов, где, если удача будет мне сопутствовать, я найду способ избежать печальной участи быть задавленным тругами.

Между тем труги продолжали напирать, а я отбивался, громоздя перед собой баррикады из трупов. Свободное пространство вокруг меня неумолимо сужалось, и мне никак не удавалось его расширить. Впрочем, горы трупов мешали не только мне – они мешали и врагам. И ни на миг я не терял той особой сосредоточенности, той концентрации, которая позволяла моим мыслям проникать в иные плоскости мироздания. И вдруг я ощутил чуждый разум. Узнавший меня.

Мгновение спустя я тоже его узнал.

Мир, заполненный водой. Бескрайние водные просторы. Вода, в которой бурлит жизнь. Вода, перетекающая из плоскости в плоскость. Древняя вода. Только что родившаяся. Бурливая и спокойная, мутная и прозрачная. Вода брызнула мне в лицо, когда очередной десяток чудовищ рухнул под ударами Равенбранда. Я запел:



Владыка океанов, всех вод земных король, На зов мой, о властитель, откликнуться изволь.

Потопленных волнами суровый властелин, Внемли моим призывам в глуби своих глубин – И отзовись, откликнись мне из своих глубин!

О клятве давней вспомни, исполни свой обет.

Пускай миры сойдутся моим словам в ответ, Пусть воды станут небом и влагой станет высь – Внемли! Услышь! Явись!



Волны закипели вокруг меня, взметнулись к своду пещеры – и схлынули. Я огляделся, высматривая воду, но увидел только мерцающее вдали озеро и длинную дорогу, ведущую от его берегов к амфитеатру, который, по словам Оуны, служил логовом Великому Змею. И больше ничего. Я видел столько чудовищ и столько чудес, сколько не снилось ни одному смертному, но если король Страаша, мой союзник-элементаль, воплощение всех божеств всех океанов в мультивселенной, не услышит меня и не пожелает ответить, я пропал.

Каннибалы выстроились кругом и двинулись на меня.

Гейнор заметил неладное первым. Он внезапно повернулся и ткнул пальцем куда-то в сторону, а затем жестом показал Клостерхейму: мол, бежим. Что ж, Гейнор был прекрасно осведомлен о моих колдовских способностях. Просто он уповал на то, что здесь они окажутся бесполезными.

Над набережной, над пристанями и кораблями вздыбилась вода. Она сформировалась в громадную волну и угрожающе застыла, потом подросла еще. Если она обрушится на город, утонут все.

Помощь, которую я вызвал, угрожала гибелью моим врагам – и моим друзьям. Забавно, не правда ли? Кажется, такова моя судьба, мое неизбывное проклятие.

Однако я не сомневался, что офф-моо не настолько уязвимы, как кажется с первого взгляда. Им наверняка известно, что я сражаюсь на площади с Гейнором и его шайкой. Быть может, они покинули город? Или готовятся к обороне?

Волна пришла в движение. Вся как-то подобралась, в ней стала вырисовываться могучая фигура. И некоторое время спустя я различил мерцающие очертания бородатого гиганта. Он весь состоял из бледно-зеленой воды, текучей, переливавшейся; только глаза были голубыми. Гигант оглядывал город, пока не встретился взглядом со мной.

Труги кинулись вспять. Гейнор выглядывал из переулка, понимая, что с королем Страашей ему не тягаться.

Вода забурлила у меня под ногами, когда Страаша выбрался на берег и по Змеиной дороге направился ко мне, ступая грузно и неумело; каждый его шаг отдавался громким чавканьем. Если эта масса воды вдруг вырвется на волю, Мо-Оурия вмиг окажется под волнами.

Гейнор исчез – нашел, должно быть, путь к спасению. А на дальней стороне площади появилась другая фигура. Завидев меня, она бросилась ко мне.

Оуна, дочь похитительницы снов.

– Предупреди офф-моо, – сказал я. – Им грозит опасность.

– Они знают об опасности, – ответила девушка.

– Тогда спасайся сама.

– Мне мало что угрожает, принц Эльрик, – проговорила она, причем имя мое сорвалось с ее уст как бы само собой, словно она всегда называла меня так. – А вот вам пора уходить. Вы исполнили свое предназначение здесь. Остальное предоставьте мне и моим товарищам. Мы справимся.

Я предложил было ей остаться возле меня, но тут Клостерхейм метнул в меня кинжал. Он не долетел и со звоном рухнул на камень в нескольких метрах от моих ног. Когда я вновь повернулся к Оуне, ее уже не было.

А король Страаша неторопливо приближался. Чувствовалось, что ходить ему непривычно, что эти движения причиняют ему муку. Но держался он достаточно дружелюбно.

– Что ж, смертный, я пришел на твой зов, потому что никогда не нарушал слова. К тому же ты мне симпатичен. Что ты от меня хочешь? Этот город нужно уничтожить?

– Мне нужна твоя помощь, господин. Я должен пройти сквозь водные миры. Мне надо отыскать измерение, которое я покинул. В котором осталось мое прежнее тело.

Он понял.

– Вода к воде, – громыхнул он, – огонь к огню. Твои предки почитали нас, а потому, принц Эльрик, я выполню твое желание.

Ко мне спустилась огромная водяная ладонь. Я взобрался на нее – и провалился с головой, едва успев глотнуть воздуха. Еще не хватало утонуть в ладони друга!

В следующий миг я оказался внутри пузыря с воздухом на гигантской ладони. На меня вдруг снизошло абсолютное спокойствие, ощущение полной безопасности. Я – в руке повелителя духов воды. Меня пронесли над башнями и шпилями Мо-Оурии, и вскоре город остался позади, а передо мной возникло светящееся озеро, окруженное тьмой. Часть моего сознания, принадлежащая фон Беку, отказывалась верить в происходящее, а та часть, которая принадлежала Эльрику, воспринимала все почти равнодушно. Я чувствовал, что фон Бек верит в мир, где все подчинено Порядку, где проявления Хаоса случайны; я же верил в мультивселенную, где царит Хаос, где Порядок – нечто вроде нароста на теле Хаоса, существующий благодаря желаниям смертных и позволению владык Вышних Миров. Для меня Хаос всегда был и остается главной из двух противоборствующих сил, главной во всех измерениях, обычных и сверхъестественных. Да, мы с фон Беком были противоположностями друг другу и в то же время пребывали в равновесии, заключенные в одном теле, в одном сознании. Вот уж и вправду гармония противоположностей!

Фон Бек не задавал вопросов, не оспаривал решений, которые принимал Эльрик. Он молчаливо признал, что в этом мире я ориентируюсь гораздо лучше него, ведь он здесь был все равно что слепой щенок. Конечно, мы оба обладали памятью и познаниями друг друга, но обладать познаниями и уметь применить их – разные вещи. Сейчас командовал чародей, воззвавший к королю элементалов, который не служил ни Порядку, ни Хаосу, подчинялся лишь собственным желаниям и жил исключительно ради того, чтобы жить.

Король Страаша помедлил, словно прикидывая, как поступить теперь. Мы с ним обменялись фразами, которые нельзя воспроизвести ни на одном из человеческих языков.

В отличие от большинства других колдовских народов, мелнибонэйцы пестовали элементалов и свято блюли соглашения с ними. Мы уважали этих древних существ, предков знакомых и незнакомых нам животных – и повелительницу кошек Меерклар, и королеву свиней Аписс-Алару, которая, по слухам, заявила однажды, что не поможет ни одному смертному, пока люди не перестанут есть свинину.

Поскольку же мелнибонэйские аристократы свинину в пищу не употребляли, мой род первым из всех заключил с королевой союз.

Лихорадочный жар битвы постепенно остывал. Бурезов насытился. Энергия, которую мы приобрели, была грубой, и хватит ее ненадолго, однако ее вполне достаточно, чтобы я смог осуществить задуманное. Приятно сознавать, что я одурачил Гейнора не в одном измерении, а сразу в двух или в трех.

Мы остановились отдохнуть посреди озера. На мгновение мне открылся участок со спокойной водой: средиземноморская идиллия, лунный свет и штиль. Затем король Страаша махнул свободной рукой и расхохотался. В ту же секунду вода вскипела, и возник чудовищный водоворот. Ко мне потянулись жадные, извивающиеся, увитые пеной водяные щупальца. Водоворот ревел, требуя себе мои тело и душу. В ушах зазвучал голосок, уговаривавший меня поддаться искушению и прыгнуть в разверстую пасть, покинуть ладонь Страаши и окунуться в бездну. Словно под гипнозом, внимая искушающему голосу, одновременно громкому до истошного вопля и тихому как шепот, я шагнул к краю ладони. Рассудок противился, твердил, что надо остановиться, но я знал, что не должен его слушаться.

Окружавший меня пузырь лопнул. Я выпрямился в полный рост. Поправил меч – и бросился в ревущую пучину.

Меня подхватило, будто былинку, и повлекло вглубь, в неизведанные водяные недра. Что ж, если мне уготована смерть, так тому и быть. Страха я не испытывал.

В конце концов, я знал, что делаю и что мне предстоит, и король Страаша тоже это знал. Конечно, существовала некая вероятность, что я собьюсь с пути и меня унесет прямо в лапы врагов. Ведь и Порядок и Хаос поставили многое на кон в этой игре и, защищая себя, церемониться в средствах не станут.

Голос короля Страаши потерялся в реве водоворота. Я собрался с силами, чтобы пробиться сквозь толщу воды и отыскать одну-единственную подходящую мне дорогу.

Дышать было невозможно. Вода начала проникать в легкие. Интересно, сколько еще я смогу продержаться без воздуха, прежде чем утону? Внезапно меч шевельнулся. Некий инстинкт заставил меня нащупать рукоять, вытащить клинок из ножен и выставить его перед собой. И меч повлек меня сквозь водную толщу! Сперва вверх, потом вниз, потом совсем глубоко…

Мимо проносились города, страны, континенты. Все океаны всего мироздания словно слились в один, совершенно невообразимый по размерам. Я пролетал сквозь вселенные, состоявшие целиком из воды. Слепой инстинкт направлял мой путь, а меч служил путеводным камнем, который уводил все глубже и глубже, в самое сердце водоворота.

Ноги коснулись чего-то твердого. Я встал и выпрямился. Вода клубилась на уровне груди, норовила лишить опоры. Но водоворот куда-то исчез. Над головой – непроглядная темень, вокруг – сплошная вода.

Я устало спрятал меч в ножны и побрел вперед, ожидая, что почва вот-вот уйдет из-под ног и придется плыть. Но отмель не кончалась, а вскоре я выбрался на покрытый галькой берег. Мои щеки тронул свежий ветерок. Где-то вдалеке затявкала лисица.

Итак, я покинул Мо-Оурию, но куда прибыл – не имел ни малейшего понятия. Я вскинул голову, пытаясь разглядеть знакомое небо, различить знакомые созвездия. Ничего, только над горизонтом завис призрачный месяц. Подождав, пока глаза привыкнут, я огляделся повнимательнее – и увидел в отдалении островерхие крыши и шпили. Знакомое место, тихое, с несколькими достопримечательностями, а в общем и целом – обыкновенный средневековый городишко, каких в Германии пруд пруди. Надеюсь, я не ошибся со временем возвращения.

Широкий ров окружал остров, на котором и находился город. Этот остров был здесь не всегда. Ров вырыли по моему приказу, когда я еще пытался защитить город, стоявший в ту пору на другом месте. Я использовал все доступные мне заклинания, пытаясь оборонить его, но на каждое заклинание находилось противодействие, и в конце концов я потерпел поражение.

Эльрик окончательно вытеснил Ульрика фон Бека на задворки сознания. Будем надеяться, никто не раскусил моих планов, хотя тот же самый Гейнор ухитрился проявиться по крайней мере в трех измерениях. Ему помогала покровительница:

Миггея, герцогиня Порядка. Владычица Миггея.

В Мо-Оурию она прорваться не сумела, но здесь ей подвластен весь мир. Только на острове, за широким рвом, можно еще укрыться от безжалостной власти Миггеи, но вряд ли это убежище простоит долго.

Я вымок до нитки и изрядно продрог на ветру. Одежда липла к телу. Я снял шляпу, выжал свои длинные волосы, затем осторожно двинулся вверх по косогору, ловя каждый звук. Рука лежала на рукояти меча, готовая выхватить его в любой момент.

Только теперь я ощутил, насколько устал. Ноги почти не слушались, будто к каждой привязали тяжеленную чугунную болванку. И самое обидное – я до сих пор не знаю, попал ли туда, куда стремился. Выглядит вроде похоже. Но ведь это основная заповедь творцов иллюзий: чтоб нельзя было отличить от реальности…

Я слишком привык к тому, что меня норовят обмануть. Если чувства меня не подводят, я совсем один в этом мире, здесь нет ни людей, ни богов. Или же тысячи глаз наблюдают из темноты за каждым моим шагом?

Мне почудились шаги. Я замер. Не видно ни зги – лишь очертания деревьев да призрачный силуэт города впереди. Рука сама обнажила меч. Вся энергия, которая у нас была, вся сила душ, которой мы напились, растаяла в путешествии сквозь чудовищный водоворот. Я едва держался на ногах, голова кружилась…

Голоса. Я встал в боевую позицию…

По-моему, я рухнул наземь. Надо мной склонились какие-то люди. Кто-кто упомянул мое имя.

– Это не может быть он. Нам говорили, что заклинание снять невозможно. Посмотри на это диковинное платье. Демон, оборотень! Прикончим его!

Я попытался вставить хотя бы слово, убедить, что, несмотря на охотничий костюм по моде двадцатого столетия, я и вправду Эльрик Мелнибонэйский. И тут силы окончательно оставили меня. Я впал в полузабытье. Какое-то время сопротивлялся обмороку, но был слишком слаб, чтобы совладать с самим собой.

Теряя сознание, я услышал язвительный смех. Смех моих врагов.

Неужели меня захватили в плен? Столько усилий – и все напрасно? Неужто я так и не добрался до нужного мне города?

Накатила темнота. В ней шелестели голоса. Злобные голоса.

Я проиграл.

Где мой меч?

И тут я провалился в забытье.

Сны бежали от меня. Сны, в которых было что-то очень важное. Сны, которые могли спасти меня. Белый заяц на белой дороге.

Я попытался догнать его – и очнулся. На кровати. В знакомой комнате. Передо мной стоял коренастый, рыжеволосый и веснушчатый мужчина, одетый просто, но стильно, весь в зеленом и коричневом. Он широко улыбался.

– Хмурник?

Рыжеволосый ухмыльнулся шире прежнего.

– Принц Эльрик, ты узнал меня?

– Было бы странно, если б я тебя не узнал, – от облегчения на глаза навернулись слезы. Я все-таки сумел вернуться. И Хмурник, сопровождавший меня во многих походах, ждал моего возвращения. Пускай это было глупо, пускай он – простой мечник, но я ощутил нечто большее, чем благодарность.

– Верно, принц, – он снова усмехнулся, потом озадаченно покрутил головой. – Но скажи честно, с кого ты снял этот диковинный наряд?

– В мое время это распространенная одежда, – ответил фон Бек. – Самая обыкновенная.

Я точно знал, где нахожусь, – в башне Десницы в Танелорне. В Танелорне, чья гибель была почти неизбежна. А если Танелорн падет, погибнет все, что он олицетворяет. Это ради него я рисковал жизнью, ради него принял помощь похитительницы снов. Нет, Оуна говорила, что она не похитительница. Она всего-навсего – дочь похитительницы снов.

– Где мое тело? – спросил я, приподнимаясь. Хмурник пожал плечами. Лицо его посуровело, приобрело знакомое выражение: такое выражение возникало у него на лице всякий раз, когда он сталкивался с колдовством.

– Лежит где лежало, – сказал он наконец. Криво усмехнулся и отвернулся, чтобы не встретиться со мной взглядом. – Дышит. Спит. В смысле, ты спишь… – он помолчал:

– Принц, где ты разжился новым телом? Колдовство, небось?

– Во сне, – искренне ответил я и пообещал рассказать обо всем, когда и сам буду знать больше.

Он помог мне пройти в соседнюю комнату. Там царил полумрак. На кровати спал человек. Я не был готов увидеть собственное обнаженное тело – руки сложены на груди, которая мерно вздымается и опадает, глаза – два рубина – открыты и глядят в пространство. Я спал. Я был жив, но спал. И меня было не разбудить. Очередной сон, сон во сне. Я протянул руку, чтобы закрыть свои глаза.

Гейнор воспользовался могущественной помощью. Я знал это заклинание, сам, бывало, им пользовался. Оно обладало жуткой силой.

Пока я сплю в Танелорне, Гейнор собирает войска. Если он покончит с Танелорном, тогда в опасности окажется все мироздание, все плоскости и все измерения.

Я вновь посмотрел на себя спящего. Небо за окном порозовело. Светает. Первые лучи солнца упали на землю. Я поднес к глазам свою руку, сравнил ее с рукой человека на кровати. Мы были похожи как две капли воды. Потребовалось могучее волшебство и помощь похитительницы снов, чтобы добиться того, чего сумел добиться я, – теперь у меня был и мой меч, и мое тело.

А значит, еще есть время. Еще есть надежда спасти Танелорн.

Глава 5

Мир Порядка

Несколькими неделями ранее мы с Хмурником спускались по склонам с другой стороны Кеша, следуя козьими тропками, изредка попадавшимися на пути, донельзя огорченные тем, как обошелся с нами владыка Кеша. В награду за уничтожение отряда потусторонних сил нам обещали «неприлично крупное вознаграждение». Отряд мы уничтожили, а вознаграждение составило всего-навсего две монеты, причем одна из них оказалась фальшивой. Прежде чем покинуть город, я распял владыку Кеша на городских воротах – в назидание тем, кто следующий соберется испытать наше терпение. За нами, разумеется, послали погоню, ибо родственники владыки требовали кровной мести; пришлось убегать, ибо я изрядно ослабел и был не в состоянии снова сражаться – мне требовалась передышка.

Мы укрылись в холмах, положившись на карты, но карты нас подвели и мы безнадежно заплутали; впрочем, нет худа без добра – наших преследователей постигла та же участь. Некоторое время спустя мы все же выбрались из холмов и, к нашему несказанному изумлению, узрели впереди Танелорн: мы ведь думали, что нам предстоит еще пересечь пустыню, прежде чем мы наткнемся хоть на какое-то подобие цивилизации. Памятуя об обыкновении Танелорна появляться и неожиданно пропадать, мы не стали испытывать удачу и бегом бросились к городским стенам, волоча за собой изможденных долгим переходом лошадей. Нас приветствовали древние здания с толстыми кирпичными стенами и соломенными и черепичными крышами, сады и скверы, высокие деревья и фонтаны. Лично я был очень рад, что мы сумели вернуться; признаться, меня сильно утомили встречи со сверхъестественным, так что я с наслаждением предвкушал уютную комнатку с чистой постелью и простую, но сытную еду.

Всякий раз, когда дорога приводила нас в Танелорн, мы с Хмурником отдыхали до тех пор, пока не ощущали, что снова готовы отправиться в путь, на поиски новых хозяев и новых приключений. Мы вели жизнь наемных мечников, и работы хватало всегда (хотя с деньгами порой дело обстояло туго). Танелорн, говорили мы себе, залечит наши раны. В городе у нас были друзья; имелись и враги, однако внутри городских стен никаких распрей не возникало. Танелорн был гаванью усталых путников, дарившей отдых тем, кто изнемог в сражениях людей и богов. В этом городе, выпив целебного настоя, я мог наслаждаться относительным покоем.

Я надеялся остановиться у своего друга Ракхира по прозвищу Алый Лучник, но выяснилось, что он покинул Танелорн и отправился ловить птицу-удачу. А дом запер и наказал, чтобы внутрь никого не впускали.

Возле дома Ракхира нам встретился мой знакомый, Брут из Лашмара, отставной солдат – высокий, с коротко стриженными волосами, лицо привлекательное и все в шрамах, облаченный в холщовые штаны и длинную темную шерстяную куртку, вроде монашеского наряда (такую или почти такую же одежду носили все отставные солдаты). Брут выглядел обеспокоенным. Красноречием он никогда не отличался и потому никак не мог подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. В конце концов он привел нас к себе, выделил в наше распоряжение целое крыло дома и как следует накормил. А пока мы ели, он рассказал, что в воздухе – его слова – пованивает колдовством.

– Просто нос дерет, дружище. И магия какая-то странная, нездешняя. Опасная.

Я попросил его объяснить поподробнее, но он не сумел этого сделать. Тогда я объявил, что всегда чувствую приближение Хаоса. А сейчас во всем Танелорне нет и намека на Хаос, если не считать, конечно, возвратившегося из скитаний Эльрика Мелнибонэйского. Брут покачал головой: «Город-то переместился, – сказал он, – а это не к добру. Ведь Танелорн перемещается, лишь когда ему грозит опасность».

На это я ответил, что отставные солдаты любят распускать панические слухи; видно, им больше нечем заняться. Танелорну ничто не угрожает. Мы сражались за него и отстояли город. Быть может, однажды нам придется воевать за него снова, ибо этот город, как и прочие хрупкие идеалы, нуждается в постоянной защите. Но мне кажется, что Хаос не станет нападать на Танелорн.

По правде говоря, на словах я старался выказать больше уверенности, чем у меня ее было на самом деле. Бруту я сказал, что во всем мироздании нет ни одного живого существа, глупого настолько, чтобы оно решилось нарушить Равновесие. Но я-то знал, что такие существа рождаются на свет с достаточной регулярностью. Мы уже защищали от них Танелорн. Неужели Хаос обезумел окончательно и решил напасть вновь, хотя у его воинов еще не зажили раны после предыдущей попытки, обернувшейся неудачей? Нет, ерунда! Не верю и другим не советую. Я заявил, что тревожиться нечего и хватит обсуждать досужие сплетни.

На том разговор о возможной осаде и закончился, и мы предались воспоминаниям. Такова была природа Танелорна – пробуждать память. Мы вспоминали прежние битвы и прежних врагов, говорили о легендарных сражениях прошлого, размышляли вслух о чудесах Танелорна.

Минуло около недели с нашего возвращения, прежде чем Танелорн подвергся осаде. И Хаоса я, естественно, так и не учуял. Почему естественно? Да потому, что вместо Хаоса пришел Порядок! А я и представить себе не мог, что Порядок нападет на Танелорн. Почему это произошло? Может, нужно обратиться к былому, к тому скорбному мгновению моей жизни, когда я собственной рукой убил единственную женщину, которую любил? Может, этот мой поступок и привел в движение колеса судьбы, причудливо поменявшей местами Порядок и Хаос?

Как бы то ни было, Танелорн оказался в осаде. А Порядок, похоже, сошел с ума. Мысль о том, что осаждающими командует некто, чьи амбиции поистине чудовищны, отнюдь не внушала надежду. Подобная амбициозность чаще всего оборачивается наибольшими разрушениями. Ведь такому существу кроме своего честолюбия нечего терять.

В том, что нам противостоит могущественный чародей, я убедился в тот день, когда окрестности города словно расплавились на глазах у всех, кто находился на стенах и башнях. Земля вспыхнула – и обратилась в протянувшееся до горизонта пепельное поле с редкими каменными глыбами на нем. Мир кристаллической белизны. Жители Танелорна встревожились, ибо этакое волшебство отдавало божественным вмешательством. Это сделал бог или демон. Из людей даже я не был способен испепелить целый мир.

Чем Танелорн снова привлек владык Вышних Миров? Город теперь возвышался островком в море пепла, зеленые деревья и разноцветные дома Танелорна казались вульгарными на фоне полей цвета отшлифованной ветром кости.

– Наверное, так выглядит поверхность луны, – сказал я Хмурнику. – Серо и безжизненно. Может, мы там и очутились? Мудрейшие полагали, что город попросту переместился в иное измерение, а наше прежнее полностью завоевано.

Мы не могли вообразить всей глубины безумия того существа, которое с такой легкостью лишило жизни целый мир.

У меня в запасе оставалось последнее волшебство. Я вызвал элементалов Земли и попросил их вырыть ров вокруг городских стен. Усилие воли, которое потребовалось на совершение этого заклинания, едва не прикончило меня.

В Танелорне было великое множество ученых, занимавшихся всеми на свете науками. Я обошел мудрейших и прославленнейших, задавая один-единственный вопрос: кто мог перебросить город в этот мир?

– Госпожа Миггея, – отвечали мне. – Она, почти наверняка. Доподлинно известно, что она уже опустошила несколько миров, выжгла их дотла.

Могущество Миггеи было мне знакомо не понаслышке. Одолеть ее нелегко, среди людей в избытке тех, кто поклоняется ей. Однако – чтобы прорваться в иные плоскости, не говоря уж о мире Танелорна, Миггее был необходим посредник. И не только ей – любой из владык Вышних Миров беспомощен, если ему не прислуживают смертные.

Отсюда следовало, что в нашем мире находится по крайней мере один прислужник Миггеи.

Я не мог поверить, что Миггея решилась напасть на Танелорн. Даже Ариох, мой покровитель, при всей его взбалмошности, давно усвоил, что Танелорн лучше оставить в покое.

Первыми на приступ двинулись пехотинцы в бронзовых нагрудниках, до жути похожие друг на друга. Они появились из ниоткуда и как были, походными колоннами, двинулись ко рву; ров их не остановил – передние валились в воду, задние шагали по спинам и головам товарищей. Так они добрались до городских стен – и были отброшены. День за днем тысячи, если не десятки тысяч, шли на штурм, и день за днем мы отбивали атаки, причем наши потери были ничтожны – у этих пехотинцев начисто отсутствовала собственная воля, а потому они были чудовищно предсказуемы и мы убивали их сотнями.

Они нападали, мы защищались – и строили планы по спасению города. Впрочем, все наши планы не стоили и ломаного гроша: пока не выясним, кто именно наш противник, любой план, в общем-то, беспредметен.

Никто из нас не ведал, насколько далеко простирается пепельная пустыня. Некоторые, по слухам, видели Миггею, которая якобы наблюдала за штурмом Танелорна с безопасного расстояния. Во всяком случае, такие по городу ходили слухи. И распускали их прежде всего те, кто прибыл в город недавно, бежал из миров, покорившихся Миггее и обращенных ею в пустыни.

Кроме того, мы по-прежнему не знали имени человека, который служил Миггее. И не могли понять, почему город, который, как гласили легенды, мог предчувствовать угрозу, не переместился при первых признаках опасности, а дождался, пока его запрут в пустыне, точно в клетке.

Приступы продолжались, и, сказать по правде, отражать их становилось все скучнее. Я уже говорил, что пехотинцы были чудовищно предсказуемы. Они одинаково выглядели, одинаково мыслили и одинаково действовали. Каждый штурм неизменно превращался в резню приспешников Порядка. Какое-то время спустя я заподозрил, что эти атаки – лишь отвлекающий маневр, а настоящая схватка еще впереди.

Маневр маневром, но сражаться приходилось ежедневно.

А затем к Танелорну пожаловала сама Миггея.

Даже я поначалу не осознал всей важности этого события.

Как-то на рассвете, совершая ежеутренний обход стен, я с изумлением увидел, что город до самого горизонта окружен лесом копий, над которым полоскались на ветру вымпелы и стяги. К Танелорну подступила конница. И это были не бестолковые мечники, нет: против нас выступили славнейшие рыцари Порядка, созванные, должно быть, из всех плоскостей бытия. И численность армии предвещала нам неминуемую гибель.

Я прикрыл глаза рукой от солнца и стал разглядывать врагов. Мне бросилась в глаза громадная волчица, размером с крупную лошадь, покрытая шелковой попоной, с кожаным седлом на спине; седло было отделано бронзой и серебром, а в узде мерцали самоцветы. Во главе отряда конников эта волчица мчалась к городу. Вот она подбежала ко рву, замерла на краю; глубоко посаженные алые глаза обозрели стену, нос, иссиня-черный на серебристой шерсти, чуть сморщился, будто она к чему-то принюхивалась. Скорее всего, подумалось мне, эту волчицу когда-то изловили на Мелнибонэ: только там водятся волки-альбиносы.

На волчице восседал некто в доспехах и в серебряном шлеме с опущенным забралом, скрывавшим лицо. Копье всадника отливало золотом. Поверх доспехов был накинут плащ, от пестроты которого рябило в глазах; из-под плаща виднелись разноцветные шелковые ленты.

Всадник обернулся, привстал в стременах, поднес к губам рог. Над окрестностями раскатился охотничий сигнал.

И конная лава пришла в движение. Тысячи белых лошадей, тысячи закованных в доспехи воинов. Они что, намереваются затоптать нас копытами своих коней?

И тут я увидел, на кого они охотятся. Углядел, за кем гналась волчица.

Заяц, белый как свежевыпавший снег, летел по-над пепельным полем, удирал от преследующей его армии. Он мчался к воротам Танелорна.

Вслед ему устремилась тысяча стрел и копий.

Слишком поздно.

Заяц сиганул в ров, переплыл его, подбежал к воротам, которые чуть приоткрыли, юркнул в щелку и мгновенно затерялся в уличной суете.

Охота прекратилась. Серебряное воинство разделилось надвое, обтекая Танелорн. Добыча ускользнула… Пропел горн, командуя отбой.

Они произвели на нас внушительное впечатление, эти рыцари Порядка. Своими сверкающими доспехами, своими шлемами, из-под которых не видно лиц. И своим числом.

Я встречался с ними и ранее. Рыцари Порядка служили священному долгу – как они его понимали. Созванные под знамена Миггеи, они – тут нечего и сомневаться – будут драться за нее насмерть. Не станут выяснять, кто прав и кто виноват, не станут оспаривать приказов. У них в обычае повиноваться приказу, каким бы нелепым или бесчеловечным тот ни казался. Они цепляются за пресловутый долг, им видится одно-единственное будущее и иных они не приемлют. А собственную алчность выдают за стремление установить в мироздании власть Порядка.

Но этим утром они гнались за зайцем, мы им были не нужны.

Конские копыта взрыли пепел. Громадная волчица раздраженно рыкнула, и от этого рыка у меня по спине побежали мурашки.

Рог протрубил в третий раз.

Рыцари сомкнули ряды и единым строем поскакали обратно к горизонту.

Ко мне подошел Хмурник – он командовал отрядом мечников, стоявших чуть дальше по стене.

– Что все это значит, Эльрик? – спросил он, потом понюхал рукав, потер невидимое пятно. – Они что, на прогулку выехали? Видел, за кем они гнались? На что им сдался этот несчастный заяц?

Я и сам хотел бы знать, зачем герцогине Порядка понадобился какой-то заяц. И почему она, если этот заяц для нее столь важен, не отправила своих воинов на штурм города? Неужели сообразила, что нападение на вечный Танелорн нарушит Равновесие и подорвет основу мироздания?

Безумная Миггея… Сколько раз я наблюдал, как Порядок стареет и клонится к упадку! Именно поэтому мои родичи всегда предпочитали вести дела с диким и непредсказуемым Хаосом. Ведь деградирующий Порядок – штука куда более опасная. Хаос не претендуют на логику, на последовательность в действиях, в нем разве что можно уловить логику темпераментов, логику чувств…

Внезапно я заметил, что волчица возвращается – вместе со всадником, который развалился в седле, а копье упер тупым концом в стремя.

Как и раньше, животное остановилось у рва. Раздался голос, приглушенный забралом. Я расслышал свое имя.

– Принц Эльрик, по прозвищу Изменник, ты ли это?

– Не имею чести быть с тобой знакомым, рыцарь.

– Ничего, скоро познакомишься. У меня много имен.

– Скажи, зачем вы нападаете на Танелорн? – спросил я. – Что вам нужно?

– А что вы защищаете, принц? Ты сам-то это знаешь? Сражаетесь, отбиваетесь, а ради чего? Ради пустоты. Ради пшика. В лучшем случае вы защищаете образ, а никак не реальность.

– Я видел образы, ставшие реальностью, – отозвался я. – Что же до Танелорна, я здесь потому, что мне этого хочется. Когда мне надоест, я покину город – или отдам его на разграбление. Мне хочется защитить Танелорн – а еще я с удовольствием прикончу тебя.

Он расхохотался. Какой знакомый смех! Похоже, мои слова нисколько его не задели.

– Принц Эльрик, хочу предложить тебе сделку. Танелорн останется цел, если ты согласишься отдать мне свой меч. Клянусь честью, я оставлю тебя в покое! И тебя лично, и всех остальных. Меч тебе не нужен, в Танелорне ты проживешь и без него. Что скажешь, принц? По-моему, справедливо: людские жизни за никчемный клинок.

– Этим клинком я дорожу более, чем своими товарищами, вместе взятыми, – ответил я. – Потому оставь свое предложение при себе. Если тебе нужен мой меч, попробуй его взять. Прием ждет теплый, это я тебе обещаю. Раз уж ты про меня столько всего знаешь, мог бы запомнить, что только смерть врага придает мне сил. Извини, что повторяюсь, но неужели у тебя недостанет мужества принять мой вызов? Я с удовольствием прикончу тебя. И животину, на которой ты сидишь.

Волчица повернула голову и вперила в меня взгляд своих алых глаз. Ее морда скривилась насмешливо, что ли, и одновременно угрожающе.

– Принц Эльрик, тебе придется потрудиться, чтобы убить герцогиню Порядка, – проговорила она, облизнулась и показала мне свои длинные желтоватые клыки.

Я выдержал ее взгляд и сказал:

– Зато волк может убить волка.

Она не ответила – развернулась и побежала прочь с такой прытью, что всадник чуть не выпал из седла. Признаться, меня позабавило, что Миггея выбрала себе подобное обличье и притворялась, будто всадник ею повелевает. Очередная иллюзия, очередной обман… Мне доводилось бывать в тех измерениях, где все подчинялось логике сродни той, к которой была привержена Миггея. Жуткое зрелище. Даже мелнибонэйцу нелегко его вынести. Разум Миггеи словно пребывал в полусне и едва сознавал последствия своих действий. Она верила в то, что несет смертным покой и защиту, что жертвует собой ради общего блага. А рыцари Порядка, естественно, повиновались ей без рассуждений. Долг превыше всего. Скопище ходячих добродетелей. Все как один безумцы, вроде своей госпожи.

А что, если город и вправду им вовсе не нужен? Что, если они действительно охотились за моим мечом? Что, если чары и заклятья, наложенные на Танелорн, были призваны всего-навсего подтолкнуть меня к сделке? К сделке, от которой я с негодованием отказался? И намерен отказываться и впредь.

Моего согласия они не добьются – никогда. Я не пойду у них на поводу. И рано или поздно возьму над ними верх.

На следующий день осаду сняли, и вражеское войско отступило за пределы видимости. Жизнь в Танелорне постепенно возвращалась в прежнее русло. Города никто не покидал, поскольку идти было попросту некуда. Да, враги отступили, но пустыня вокруг никуда не делась. Всюду, куда ни посмотри, лежал пепел, из которого кое-где торчали уродливые известняковые столбы. В Мо-Оурии жизнь словно застыла, а здесь застыла смерть. Я с каждым днем становился все молчаливее и раздражительнее и уже начинал подумывать о том, чтобы взять коня и ускакать в пустыню – на разведку.

А по ночам мне снились иные измерения. Едва отличимые от моего собственного – или совсем другие, прекрасные, жуткие, просто другие. Мне снился Бек, которого я не узнал, потому что никогда не видел его наяву. Снились люди в форме, похищавшие мой меч и пытавшие меня. Снились победные сражения и утраченные возлюбленные, а заодно завоеванные возлюбленные и проигранные сражения. Снились ландшафты, от которых пробирала дрожь, и чарующие пейзажи, от которых захватывало дух. Снились невозможные варианты грядущего и всевозможные сцены прошлого. Снилась Киморил, моя погибшая суженая; она молила меня о пощаде, а ее жизненная сила перетекала в мой клинок.

Я проснулся в слезах.

Так повторялось каждую ночь. Хмурник, спавший в соседней комнате, приобрел привычку перед сном затыкать уши.

Снилось мне, разумеется, мое собственное прошлое и мое ближайшее будущее. Снился мир, который мне предстояло отыскать. Мир, в котором мои кошмары станут явью…

На советах все сходились во мнении, что Порядок просто взял передышку, чтобы поднакопить сил. Мы прикидывали, как нам избавиться от опасности, но не могли придумать ничего путного. Мои попытки призвать духов окончились неудачей. По всей видимости, госпожа Миггея полностью забрала власть над этим измерением. Нас будто ослепили, оглушили – и оставили в одиночестве. Никто не знал, как бороться с Порядком. Хаос неоднократно пытался овладеть Танелорном, но вот силы Порядка, насколько было известно, не приближались к городу никогда.

Почему-то никто не верил, что мы погибнем. В людей вселил уверенность тот случай с зайцем, ускользнувшим от погони, и они решили, что Танелорн лишний раз показал врагу свою неуязвимость.

Так или иначе что-то воспрепятствовало рыцарям Порядка проникнуть в город. Может, они сумеют это сделать, когда внутри городских стен окажется кто-то из их прислужников? С какой стати? Ведь рыцари Порядка – не демоны и не боги… Или причина в том, что Танелорн – не из этого мира?

Размышления ни к чему не вели. Предугадать следующий ход Порядка было невозможно – как и догадаться об истинных намерениях Миггеи и ее присных.

Мы предприняли розыски белого зайца, но нигде его не нашли: судя по всему, он переждал, пока уляжется суматоха, и благополучно удрал из города.

Я как-то сказал Хмурнику, что отчаянно скучаю. Если в ближайшее время на город никто не нападет, я поеду в пустыню. Хмурник не вызвался составить мне компанию. По-моему, в глубине души он решил, что я собираюсь предать Танелорн.

А несколько дней спустя, в час, когда солнце обагрило устилавший землю пепел, с холмов сбежала огромная волчица с всадником на спине. Она остановилась у рва, и всадник потребовал разговора со мной..

Я поднялся на стену.

Всадник разрядился еще пышнее и еще безвкуснее, нежели в прошлый раз; пестрота его одежд никак не соответствовала строгому уставу рыцарей Порядка. Он излучал высокомерие. Его серебряные доспехи отражались в воде, и в отражении он казался фигурой из ртути.

По-прежнему безымянный.

Он увидел меня, едва я взошел на восточную стену и приблизился к крепостным зубцам. Сделал затейливый жест рукой в перчатке. Это что, новая форма приветствия?

– Доброе утро, принц Эльрик.

– Утро доброе, Безымянный Рыцарь. Он рассмеялся, как будто я сказал что-то смешное. Да, у этого рыцаря целый арсенал подручных средств, и среди них – тонкая лесть и бездна очарования.

Нынешним утром он разыгрывал из себя простого, здравомыслящего человека.

– Не стану тратить понапрасну твое время, принц, – сказал он. – Как рыцарь Равновесия и слуга Порядка, я пришел бросить тебе вызов. Поединок один на один, как ты и предлагал. А еще – я хочу предложить сделку, – все это он произнес тем воинственным тоном, какой часто можно услышать у торговцев и у людей, ищущих работу: они все пытаются всучить вам то, в чем вы совершенно не нуждаетесь.

– Насколько я понимаю, ты не можешь быть тем и другим одновременно, – ответил я. Вызов наполнил мое сердце радостью, но при взгляде на этого типа любой преисполнился бы подозрений. – Рыцари Равновесия служат только Равновесию.

Он отмахнулся.

– Твои сведения устарели, принц. Хаос угрожает мирозданию, и потому рыцари Равновесия ныне служат Порядку.

– Что ж, – ответил я, – перед тобой один из тех, кто служит Хаосу. Могу говорить только за себя, но утверждаю, что лично я никому и ничему не угрожаю.

– Ты или лжец, или мошенник, – надменно заявил он.

– Наверное, – весело согласился я. Он пытался разозлить меня, но ему, при всем его высокомерии, было далеко даже до убийственно-вежливой язвительности обычного мелнибонэйского аристократа. – А ты какую ложь приготовил на сегодня?

– Прояви радушие, пригласи меня к завтраку, и я все тебе расскажу. Я не привык обсуждать важные дела в присутствии стольких любопытных глаз и ушей.

Деанна Рэйборн

– В Танелорне иные обычаи, рыцарь. Мы ни от кого не таимся и никому не желаем зла. Такой у нас образ жизни. Если тебе есть что сказать, говори сейчас.

Вероника Спидвелл. Интригующее начало

– У каждого свои привычки, и я не намерен менять ваши, – волчица переступила с лапы на лапу, словно была не согласна со своим седоком. – Откровенность за откровенность, принц. Я пришел принять твой вызов. Дуэль, поединок один на один, чтобы решить, чья возьмет. А если желание сразиться со мной тебя уже оставило, я согласен уйти, но с маленьким подарком. Мне нужен твой старый меч. Отдай мне клинок, и я уведу своих людей. Ты видел, какая у меня армия, ты знаешь, какова ее сила. Не пройдет и часа, как мы вас сомнем. Сотрем в порошок. Вы станете шепотком на ветру, а ваш город поглотит пустыня. Отдай мне меч, принц, и ты станешь бессмертным, а Танелорн сохранится в целости, как и положено вечному городу.

– Пустые угрозы, – проговорил я. – Сколько я их слышал за свою жизнь! Сколько раз мне сулили неминуемую гибель, а я, как видишь, до сих пор жив. Угрозы легко произносятся, а вот выполнить их куда сложнее…

Посвящается Пэм, за все
– Я отвечаю за свои слова, принц, – бросил рыцарь Равновесия, теребя разноцветные ленты. – За мной могучая сила. Сотни тысяч копий…



– Ни одно из которых не может проникнуть в наш город, – докончил я. – Увы, рыцарь, тебе нечего предложить мне. Даже твоя престарелая госпожа Миггея – и та не может войти в Танелорн, если ее не призовут. Те воины, которые штурмовали город прежде вас, почти все мертвы. Сверхъестественная помощь вам не подспорье. А ты, рыцарь, своими речами дал понять, что с тобой не стоит связываться. Я не верю в то, что ты собираешься драться со мной честно.

Глава первая

– Прими мои извинения, принц. Уверяю тебя, наш бой будет честным. Мне незачем прибегать к хитрости, ведь на моей стороне Порядок. Вот что я предлагаю: мы будем сражаться за меч. Победишь ты – рать Порядка отступит от Танелорна, земля вокруг города возродится, никто не пострадает. Возьму верх я – ты отдашь мне меч, и я уйду, а вы отбивайтесь, как сумеете.

Июнь 1887 г.

– Мы с моим мечом связаны неразрывно, – сказал я, – мы с ним одно целое. Если ты возьмешь этот меч в руки, он убьет тебя. И со временем вернется ко мне. Поверь, рыцарь, я не преувеличиваю и не пытаюсь тебя припугнуть. Но дело обстоит именно так. И сейчас мы преисполнены сил – благодаря твоим глупым воинам. Ты, и никто другой, оделил нас жизненной силой.

– Значит, я ее и отберу. Соглашайся, принц. Впусти меня, и мы сразимся на виду у всех – на главной площади.

Я смотрела в открытую могилу и мечтала выдавить из себя хоть одну слезинку. Бурные рыдания – это, конечно, проявление невероятно дурного вкуса, но мисс Нелл Харботтл была моим опекуном с самого детства, и пара слезинок стала бы проявлением должного уважения. Викарий пробормотал подобающие молитвы приятным, бархатным голосом, слегка запинаясь на каждом «с». Я впервые заметила эту особенность, и оставалось надеяться, что тетя Нелл не будет этим задета. Она была крайне требовательна в некоторых вещах, и хорошая дикция входила в их число. Со вздохом я положила в карман сухой платок. Смерть тети Нелл не оказалась ни внезапной, ни неожиданной, и наши отношения можно было назвать в лучшем случае чуть теплыми. То, что с ее смертью я окончательно рассталась с детством, не сильно меня беспокоило, когда я стояла на тихом церковном погосте в Литтл-Байфилде. Напротив, я с некоторым смущением ощутила, как во мне растет чувство некой эйфории.

– Поединки в Танелорне запрещены, – я не сомневался, что он это знает и без меня.

И как будто в ответ на мое настроение подул легкий ветерок, и в нем закружились два бледных крылышка с черными краями и пятнышками. «Pieris brassicae», – пробормотала я себе под нос. Капустница обыкновенная, встречается на каждом шагу, но от этого не менее красивая. Она упорхнула на поиски молодой капусты или вкусных настурций, свободная как ветер. Я прекрасно знала, как она себя чувствует. Тетя Нелл была последним обязательством, связывавшим меня с Англией; теперь я стала совершенно свободной и могла идти по миру своим собственным путем.

– Надо же! – язвительно воскликнул он. – Значит, тебе запрещают драться? – в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. Тон рыцаря сделался вызывающим. – И кто, если не секрет? Надеюсь, ты еще не дошел до того, чтобы безропотно подчиняться бессмысленным традициям? Всякий свободный человек имеет право защищать свою жизнь. Имеет право с гордостью носить оружие и применять его, когда вынуждают обстоятельства. По крайней мере, так заведено у нас – у тех, кто служит Порядку. Мы отринули бремя ритуалов, и перед нами возникло юное и чистое будущее. А ваши традиции, ваши ритуалы – всего лишь правила, за давностью лет утратившие смысл. Если хочешь выжить, нужно забыть о ритуалах. Иначе пропадешь. Нельзя сражаться с такой ношей на плечах. Все очень просто, принц: те, кто не сопротивляются Хаосу, рано или поздно будут им уничтожены.

Викарий завершил молитвы и подал мне знак. Я шагнула вперед и взяла горсть земли, не снимая перчаток. Это была хорошая земля: темная, мягкая, рассыпчатая.

– А если вы уничтожите Хаос? – уточнил я. – Что тогда?

– Какая бессмысленная трата, – пробормотала я. – Для сада она была бы полезней.

– Порядок восторжествует. Непредсказуемость исчезнет навсегда. Неопределенность сгинет, будто ее никогда и не было. Все в мироздании займет отведенное ему место, каждый человек, каждое живое существо займется полезным делом. И мы наконец узнаем, что нам сулит будущее. Удел человеческий – докончить работу богов и завершить божественную симфонию, в которой все мы – инструменты.

«Но это же и есть сад, – вдруг осознала я, обведя взглядом надгробия, выстроившиеся в плотные аккуратные ряды. – Сад мертвых, и его обитатели посажены в землю, чтобы мирно покоиться здесь до тех пор, пока труба Господа не призовет их восстать. По крайней мере, так им обещал викарий. Лично мне все это казалось очень сомнительным мероприятием. Вот, например, не будут ли вновь восставшие ужасно грязными?» Стряхнув с себя странные мысли, я шагнула вперед и бросила землю. В глухом стуке о крышку гроба мне послышалась некая завершенность; я отряхнула перчатки.

Мне подумалось, что прожил я уже немало, но ни разу не слышал ничего, хотя бы отдаленно похожего на этот горячечный бред, да еще столь связно изложенный. Наверное, в детстве я прочел слишком много книг, а потому древние, как мир, доводы в оправдание жажды власти были мне хорошо знакомы. В тот самый миг, когда взывают к сверхъестественным материям, понимаешь, что твой собеседник – лжец, свято верящий в собственные бредни, и доверять ему нельзя ни в коем случае.

Кто-то деликатно тронул меня за локоть.

– Удел человеческий? Ты хотел сказать – твой удел? – я оперся на парапет, как крестьянин опирается на забор, болтая с односельчанином. – Тебе доподлинно известно, что правильно, а что нет? По-твоему, к добродетели ведет одна-единственная дорога? Этакая торная тропа в вечность? Мы, слуги Хаоса, смотрим на мир немножко иначе.

– Моя дорогая мисс Спидвелл, – сказал викарий, мягко увлекая меня за собой, – мы с миссис Клаттерторп были бы счастливы, если бы вы зашли к нам немного подкрепить свои силы.

– Ты смеешься надо мной, принц. Но у меня преимущество: мой мир со временем станет таким, каким я его вижу. А твой, боюсь, не воплотится в явь никогда.

Он ласково улыбнулся.

– Знаю, вы не хотели устраивать ничего официального, но, может быть, просто чашечку чая, чтобы согреться? Ветер сегодня свежий.

– Мне это ни к чему, рыцарь. Я не стремлюсь изменить мир. Живу как живется, и меня это вполне устраивает. В твоем могуществе я не сомневаюсь: недаром Порядок изгнал из этого измерения моих союзников. Теперь, насколько я понимаю, между тобой и полным покорением этого мира стоит только мой меч и город за моей спиной. Я знаю, что мы можем победить тебя. Не спрашивай, откуда мне это известно. Скажу лишь, что мы, слуги Хаоса, больше вашего полагаемся на удачу. А что такое удача? Благосклонность толпы… Как бы то ни было, мы на нее полагаемся. А заодно верим в самих себя.

Меня не особенно радовала идея пить чай с викарием и его скучной женой, но согласиться оказалось проще, чем придумать предлог для отказа.