— Ты знаешь эту группу?

— Нет. Кто это?

— «Cranberries». Они тоже ирландцы. Правда, не из Корка, а из Дублина. Но все равно приятно их здесь услышать.

Мы помолчали. Она глядела на меня, и у нее были очень зеленые глаза.

— Слушай, Стогов. Ты же совсем меня не знаешь.

— Да. Не знаю.

— Я не такая, как ты думаешь…

— Разумеется. На самом деле ты — коротконогая брюнетка, родом из Саудовской Аравии.

— Я не об этом…

— А я об этом. Слушай, мы же договорились — ведь правда? Я обещал редактору, что покажу вам мой город. Я и показываю. Чего не хватает?

— Я хочу, чтобы ты не относился ко мне вот так…

Разговор становился утомительным. Я допил свое пиво, поставил пустую бутылку на стойку и улыбнулся барменше одной из своих самых ослепительных улыбок:

— Спасибо.

— Не за что, Илья. Приходи еще.

Дебби спросила:

— Ты куда?

Ей хотелось еще повыяснять со мной отношения. Господи, избавь меня от пьяных женщин отныне и вовеки. Пожалуйста.

— Н-ну, как сказать… Мы ведь все-таки пиво пили. Догадываешься?

— Но ты вернешься сюда?

— Очень надеюсь, что мне повезет не остаться там, куда я иду, насовсем.

Я подарил Дебби все, что осталось от моих ослепительных улыбок, и пошагал в сторону уборной.

Проходя мимо комнаты для гадания, я заглянул вовнутрь. Игроки раскладывали Младший Аркан.

Я поискал глазами ирландцев. Брайан шептался с парнем в кожаной куртке и с бородой а-ля Че Гевара. Мартина в комнате не было.

Уборные в нежилых квартирах на Пушкинской комфортом не отличались. Обвалившаяся кафельная плитка на стенах. С потолков свисают здоровенные куски штукатурки. Унитаз и ванна поставлены друг к дружке впритык.

Я зашел в узкую комнатушку, зажег свет, накинул на дверь крючок, повернулся.

Сперва я решил, что от яркого света после полумрака галереи у меня перед глазами плывут пятна. Однако, присмотревшись, убедился — то, что я увидел, действительно существует. И тогда мне захотелось кричать.

Старая и грязная ванна галереи Саши Минуса была вся, до краев, налита кровью. Еще не свернувшейся, черной и густой кровью. А посреди ванны торчало нечто жуткое. То ли колено, то ли чья-то спина.

Я прислонился к стене и закрыл глаза. Опять? Второй раз за два дня? Кто теперь? Я прекрасно понимал, что нужно подойти и рассмотреть, кто именно лежит, зарезанный и, может быть, обезглавленный, в ванне, но вместо этого, не открывая глаз, нащупал рукой крючок и на ватных ногах вышел в коридор.

— Стогов, тебе плохо?

— Когда ты последний раз видела Мартина?

— Не знаю… Когда все входили в комнату.

— А потом?

— А потом этот твой извращенец полез ко мне со своими предложениями, и я ушла.

— Куда потом делся Мартин?

— Я не знаю. Не видела.

— КУДА ПОТОМ ДЕЛСЯ МАРТИН?

— Не знаю! Что случилось?

Я пытался вспомнить телефон капитана. Служебный это был телефон или домашний? И если служебный — то окажется ли он на месте?

Времени не было. Я подошел к барменше:

— У вас в галерее есть телефон?

— Откуда? В расселенных-то домах?

— А где здесь поблизости автомат?

— На углу с Невским. Что-то случилось?

— Да, случилось. Скажи Саше, пусть закроет дверь и никого не выпускает из галереи.

— Ты серьезно?

— Нет времени объяснять. Там в ванне…

— Что?

Я сглотнул и почувствовал, что просто физически не могу произнести ЭТО. Но все-таки произнес:

— Там в ванне лежит чей-то труп.

— У нас? В нашей ванной?

— Да.

— Не может быть.

— Сходи и убедись. Но сначала предупреди Сашу. Я пошел звонить в милицию.

Не обращая внимания на мои слова, барменша рванулась в сторону туалета.

Секунды тянулись очень медленно. Уборная находилась за поворотом коридора. Мне не было видно, что там происходит, а потом барменша вышла и на лице ее светилась улыбка:

— Стогов, ты совсем до ручки допился?

— До ручки допился?

— У нас послезавтра вернисаж. Я покрывало с дивана замочила.

— И что?

— К нам в галерею немцы приедут. Хотят купить несколько Сашиных работ. Чтобы их встретить по-человечески, я решила постирать покрывало. А оно бордовое. Залиняло и воду окрасило…

«М-да», — сказала Дебби.

Давненько я не оказывался в настолько дурацкой ситуации.



8



Как и собирался, всю первую половину среды я посвятил тому, чтобы дописать кровавую новеллу о серийном убийце с Лиговки. Материал получился вроде бы ничего.

Ответственный секретарь Ира выдохнула в атмосферу порцию вонючего дыма и сказала, что я гений. Я посоветовал ей рассказать об этом редактору, и пусть он прибавит мне зарплату.

Мы обсудили, куда посылать фотографа. Ира спросила, не желаю ли я заявить какую-нибудь тему на следующий номер.

— Не желаю. Времени нет.

— Куда ты его деваешь?

— Ты еще не слышала? Мне редактор стажеров подсунул. Из Ирландии.

— А-а! Точно… Видела я этих стажеров. Это твои? Парни и девица с четвертым размером груди, да? Верстальщики чуть шеи не свернули, когда она позавчера по коридору болталась… Осокина на нее нет.

— Уже и ты про Осокина слышала?

— Все слышали… Бедный Леша.

Всю дорогу до своего кабинета я пытался сообразить: неужели Осокин оказался настолько всеяден… что даже секретарь издания Ира?.. даже такое бесполое существо, как Ира?.. нет, я не понимаю Осокина!

В кабинете я стащил куртку, взгромоздил ноги на стол и наконец закурил. Из висевшего на стене зеркала на меня смотрело небритое лицо, напоминающее моток колючей проволоки.

Я поскреб щетину и подумал, что, скорее всего, мне опять не удастся ни побриться, ни толком поваляться в ванне. Еще я подумал, что сегодня уже среда. А убийца так и не пойман.

С чего начинают расследование те, кому государство платит за это деньгами налогоплательщиков? Если судить по книгам и фильмам, то с поиска мотива.

Находим мотив, дергаем за него, как за ниточку, — разматываясь, клубок сам приводит к злоумышленнику. Однако в данном случае никакого мотива не было.

Все мы — и ирландцы, и я с капитаном — в тот день видели друг друга впервые. Можно, конечно, представить, что в Ирландии кровь у народа столь горяча, что парни уже на третьем часу знакомства готовы хвататься за ножи и топоры… но это вряд ли… у моих стажеров кровь — не горячее пива из холодильника.

Допустим, я с первого взгляда возненавидел Шона и решил его убить. С чего бы я начал? С того, что как следует подготовился к злодеянию. А здесь?

Никто не знал, что в туннеле погаснет свет, — до последнего момента мы даже не знали, что вообще пойдем в тот чертов туннель. Оружие тоже появилось спонтанно. Пройди мы на десять метров дальше, и убийца просто не успел бы снять топор со щита. Что уж говорить об алиби? Мы все стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, и никто ничего не видел!

Несколько секунд я прикидывал — а не могла вся эта история быть импровизацией?

Никто никого и не собирался убивать. Шли мы по туннелю, и уж больно удачно сложились обстоятельства. «Глупо не использовать такой шанс», — подумал убийца и, когда погас свет, быстро дошел до пожарного щита, схватил топор, вернулся обратно и в темноте рубанул сплеча: уж кому повезет. Самым близким затылком оказался затылок Шона. А я сижу и ломаю голову насчет мотива.

Я посмотрел, как за окном, на другой стороне Фонтанки, укрываясь зонтами, бредут одинокие понурые пешеходы, потом переложил из куртки в брюки кошелек, взял со стола сигареты и зажигалку и спустился в редакционный буфет.

В буфете, за столиком у окна, сидел парень со смешной фамилией Карлсон. Звали его Женя. Когда я видел его в последний раз (три недели назад), он сидел в буфете и точно так же гипнотизировал бутылку портвейна. Бутылка, стоящая перед ним сейчас, очевидно, приходилась той внучатой племянницей.

Жизнь Жени, насколько я представлял, была полна смысла. Он пил алкоголь, ходил на вечеринки, на которых пьют алкоголь, угощал знакомых тем, что пил сам, и никогда не отказывался от того, чем угощали его знакомые. Все это продолжалось неделями. Хороший парень.

Я купил пива, подсел к Карлсону и сказал:

— Привет, как дела?

— Здравствуй, Илья. Рад тебя видеть.

Голос у Жени был трезвым и задумчивым. Это значило, что Женя до невменяемости пьян.

— Как дела?

— Неплохо. Совсем неплохо. Вчера я поймал попугая.

— Попугая?

— Ну да. Попугая. Здоровенного попугая, называется ара. Он влетел ко мне в окно и сказал: «Пр-р-ривет, милый». У меня в районе очень много таких попугаев.

— Ты где живешь?

— В Колпино.

— И там много попугаев ара?

— Просто навалом!

Я посмотрел на стоящую перед ним бутылку. А ведь выглядит как обычный портвейн.

— Думаешь, я с ума сошел, да? Почему вы все так ко мне?.. У меня в районе действительно много попугаев. И нечего на меня так смотреть.

— Да я так… я и не смотрю.

— В моем подъезде выше этажом живет мужик, который выращивает этих попугаев на продажу. А форточку закрывать постоянно забывает. Вот они и летают по всему району.

Я облегченно вздохнул:

— А-а-а!

— Хочешь портвейна?

— Нет.

— Потому что много работы?

— Нет, потому что не люблю портвейн.

— А я вот люблю. Как его можно не любить? Но это у меня — последняя. Больше денег нет. Ты-то как?

— Так как-то… Мне редактор поручил развлекать стажеров из Ирландии. Целыми вечерами с ними по клубам болтаюсь.

— Платит-то хоть кто — ты или они?

— Когда как.

Мы помолчали, и я сходил купить себе еще пива.

— Слушай, Стогов. Ты же знаешь — я работаю в глянцевом журнале.

— Знаю. Так себе журнальчик.

— Я работаю светским хроникером. И меня постоянно приглашают на всякие светские мероприятия. Ты об этом знаешь?

— Ага. Устроители поят тебя алкоголем, а ты потом рассказываешь читателям, как плохо тебе было с утра. Об этом знает весь город.

— Ты бы удивился, если бы узнал, насколько трудно меня обидеть… Но я не об этом. В городе постоянно происходят светские события, и меня везде приглашают. Ты об этом знаешь? А я — человек занятой, везде побывать не успеваю. Несмотря на то что там, куда меня приглашают, бесплатно поят и кормят.

— Ты хочешь, чтобы я тебе позавидовал? Я уже завидую.

— Я хочу тебе предложить взаимовыгодный обмен. У меня наверху лежит целая стопка факсов с приглашениями на светские события. В клубы, на модные приемы, и все такое… Ты покупаешь мне две бутылки портвейна, а взамен забираешь мои факсы. Как тебе идея?

— Одну.

— Что одну?

— Я куплю тебе одну бутылку портвейна.

— Идет!

При входе в лифт хмельной Женя чуть не упал, и мне пришлось схватить его за пиджак.

— Осторожнее, пиджак от Хьюго Босса. Очень дорогой.

На этом Женином пиджаке я своими глазами видел бирку фабрики имени Володарского. Хотя, может быть, с тех пор он успел ее отпороть и пришить другую.

Мы дошли до его редакции. Он буркнул, чтобы я подождал, и отправился искать обещанные факсы.

Я полистал наваленные на столе газеты. Столичная и петербургская пресса обсуждала заявление английской разведки МИ-6 и сообщала новые подробности скандала.

«Городские новости» на первой полосе разместили несколько фотографий полугодовой давности. Британские спецназовцы окружают базу в Ист-Энде. Агент-резидент (ни лица, ни подробностей фигуры не видно), прикрываясь школьниками из похищенного школьного автобуса, беседует с полицейскими. Финальный аккорд — дымящиеся руины порта в Бристоле.

Насколько я помню, эти же самые снимки «Новости» уже печатали в марте, но не на первой, а на третьей полосе.

«Невский хронометр» разразился нудной и очень правильной передовицей насчет того, что похищать детишек плохо, а не похищать — хорошо и если российским властям действительно известно место, где скрывается злодей резидент, то, как и положено цивилизованным людям, следует выдать монстра англичанам на растерзание и будет нам за это счастье.

Моя газета на этом фоне смотрелась неплохо. Дословный перевод заявления британцев плюс некоторые подробности скандала из тамошних газет. Леша Сердитов попытался получить комментарий в МИДе — но безуспешно, о чем и сообщал читателям.

Кто-то из молодых, с незнакомой фамилией, здесь же писал, что приметы сбежавшего из Англии российского супермена уже помещены в Интернет и теперь любой желающий может узнать, что единственной особой приметой супермена является татуировка в виде морского змея, пожирающего подводную лодку, наколотая на внутренней стороне предплечья — чуть повыше кисти.

Карлсон наконец вернулся и бросил мне на колени целую стопку скрепленных бумаг. Я полистал приглашения… Женя замер в нечеловеческом напряжении.

— О\'кей. Это я забираю. Пойдем, куплю тебе твою мадеру.

Женя вздохнул, напряжение перестало быть нечеловеческим, и мы пошли к выходу.

— Погоди. Я тут вспомнил… Можно от тебя позвонить?

— Звони. Лучше вон по тому сиреневому телефону.

— Через девятку?

— Ага.

По аналогии с иностранными шпионскими страстями мне вспомнились собственные неприятности. Пообещав еще в понедельник ежевечерне звонить капитану, взявшемуся за дело об убийстве, я так до сих пор ему ни разу не позвонил.

Трубку взяли почти сразу.

— Здравствуйте. Извините, мог бы я поговорить с капитаном Тихорецким?

— Я у аппарата.

— Игорь Николаевич? Это Стогов. Мы с вами…

— Я узнал вас.

— Как там дела? Нашли что-нибудь?

— Откуда вы звоните?

— Из редакции. Вы сделали анализ пятен на брюках Мартина?

— Сделали.

— Ну и как? Вы говорили, что по конфигурации брызг можно определить…

— Илья Юрьевич. Мне неприятно вам это говорить, но мы сняли отпечатки пальцев с рукоятки топора…

— И?..

— На рукоятке обнаружены ваши отпечатки. Не Мартина, не мои, не кого-нибудь из ирландцев. ВАШИ! Вы понимаете, о чем это говорит?

На какое-то мгновение мне показалось, что сейчас трубка выпадет из моей ослабевшей ладони. Я зажмурил глаза и мучительно захотел проснуться.



9



Я сидел с Дебби в кафе «У Ника», на углу Невского и Владимирского, пил пиво и не мог прийти в себя. Мои отпечатки пальцев! Откуда?!

Бред, в сотый раз повторял я, но ситуация от этого не становилась понятнее.

Дебби посмотрела на часы. В полпятого мы договорились встретиться здесь с парнями. Было уже почти пять, а парни задерживались.

— Какой-то ты сегодня… У тебя неприятности?

Я кивнул и пригубил из кружки.

— На работе?

— Нет. Не на работе. Сегодня я разговаривал с капитаном Тихорецким.

— И что?..

— И он сказал, что на топоре найдены мои отпечатки пальцев.

— Shit! На том самом топоре?! Откуда?!

— Понятия не имею.

— И что ты по этому поводу думаешь?

Я сказал, что я по этому поводу думаю. Дебби попросила меня больше не произносить при ней таких слов.

— Но я надеюсь, капитан не считает тебя убийцей?

— Я тоже на это надеюсь. Он попросил послезавтра зайти к нему.

— Боишься?

— Чего?

Дебби допила пиво, поставила кружку на стол и вынула из кармана сигареты.

— Я так и думала, что ты спросишь — «чего?». Мне кажется, что такие парни, как ты, никогда и ничего не боятся.

— Что, по-твоему, я должен ответить?

— Ты чего-нибудь в жизни боишься?

Дебби прикурила и посмотрела на меня. Я по-честному подумал и сказал:

— Раньше, когда я жил с женой, очень боялся, что она будет мной недовольна.

— А теперь?

— А теперь у меня нет жены.

— Я не знала, что ты был женат. Мне казалось, что такие парни, как ты, не должны жениться…

— Дурацкое выражение «такие парни, как ты».

Мы помолчали.

— Расскажи, что там у тебя произошло с женой. Почему вы расстались?

— Н-ну… это был так давно… И вообще этого не было. Я пошутил. Купить тебе пива?

Я сходил к стойке и заказал еще две «Балтики». Когда я вернулся, Дебби смотрела в окно и молча курила. В «Нике» огромные окна, через которые видно все, что происходит на два квартала вокруг.

— Знаешь, Стогов, я все утро думала о том, что ты сказал мне вчера в галерее… Ну, насчет того, что тебе не хотелось бы со мной спать… Ты ведь действительно совсем меня не знаешь.

— Не знаю.

— И ты единственный парень, которому я довольно откровенно предлагаю переспать, а он отказывается.

Я отхлебнул пива и решил, что ответить мне нечего.

— Вчера я, честно скажу, расстроилась. Решила, что со мной что-то не так. Приехала домой, легла и долго не могла уснуть. В каждой стране свои представления о женской красоте. Европейцам нравятся длинноногие девушки, а китайцы считают, что длинные ноги — признак уродства… Я перечитала, что писал по этому поводу немецкий социолог Эрнст Марлингер, и подумала, что, наверное, у русских я просто не вызываю тех же эмоций, что у ирландцев…

— На самом деле все не так. На самом деле ты очень красивая девушка. Любой парень был бы рад встречаться с такой девушкой…

— Но не ты?

— Но не я.

— То-то и оно. Я стала вспоминать все, что знаю про тебя, и решила, что национальный менталитет здесь ни при чем. Проблема не во мне, а в тебе…

Я прикурил и сказал:

— Точно.

Я пускал дым кольцами, а Дебби по-прежнему смотрела в окно. Парни опаздывали уже на сорок минут.

— Знаешь, Стогов, я просто хочу, чтобы ты знал — такие парни, как ты, никогда мне не нравились.

— Если честно, мне они тоже не нравились.

— Это все, что ты хочешь сказать?

— Нет. Еще я хочу сказать, что если бы я был твоим редактором, то обратил бы внимание, что ты слишком часто употребляешь одни и те же выражения подряд. С точки зрения стиля это не хорошо.

— Ты невыносим. Я понимаю, почему ты не можешь жить с женщиной. Ни с женой, ни с подругой. Тебе нравится строить из себя супермена. Крутого мужика, для которого работа и алкоголь всегда важнее, чем подруга жизни. Но придет день, когда ты пожалеешь об этом. У тебя уже сейчас нет друзей. Нет семьи. Ничего нет! Только твоя работа и твой алкоголь! Отличная компания для супермена!

Дебби выпила всего две кружки «Балтики», но казалась непропорционально пьяной. Она горячилась, с трудом подбирала русские слова и, наверное, воспринимала эти банальности всерьез.

Я следил, как тает в воздухе дым от моей сигареты, и прикидывал, как бы мне попрощаться с девушкой и поехать домой. Именно в эту минуту в зал ввалились парни.

— Hi, guys!

Оба ирландца были насквозь мокрые и запыхавшиеся. Они, перебивая друг друга, извинялись, объясняли, что заблудились, перепутали троллейбус и что-то еще. Я был рад, что они появились, потому что выносить общество Дебби больше не мог.

Брайан повесил куртку на плечики, закурил и спросил, что мы пьем.

— «Балтику». Очень рекомендую.

— Почему вы оба такие хмурые? Когда на улице льет, как сегодня, а вы сидите в тепле, пьете пиво и болтаете с приятными людьми, то нужно светиться от счастья и с каждым тостом благодарить Бога за такое везение.

— Дебби считает, что я слишком мало люблю людей и слишком много пью алкоголя.

— А сколько это — много?

— Не знаю… Дебби, «много» — это сколько?

— Вам бы только поржать.

Мартин принес себе и Брайану по кружке пива, и парни поудобнее устроились на своих стульях.

— Это очень интересный вопрос: сколько может выпить средний человек? Иногда я могу литрами пить виски. А в прошлом году выпил пять кружек пива, пошел в гости к девушке — и весь газон ей заблевал.

— Да-а… Парадокс.

— У нас в Корке есть один бар, называется «Крейзи Пет». Очень известное место. Там устраивают такой аттракцион. Какая-нибудь девушка залезает на стол, встает на четвереньки и задирает голову вверх. А бармен вставляет ей в рот шланг. Наверху у этого шланга есть особая широкая воронка, и, когда девушка говорит, что готова, бармен разом заливает в эту воронку два-три литра пива. Шесть кружек обрушиваются девушке в желудок. Это очень веселое зрелище.

— И что происходит с девушкой?

— Парням приходится вызывать им «скорую». Самое удивительное, что желающие все равно находятся.

— Да-а. Девушки в плане алкоголя — народ слабый.

Дебби сказала:

— Я не думаю, что девушки менее выносливы, чем мужчины.

Парни жалостливо улыбнулись и промолчали.

— Чего вы улыбаетесь? Если бы я выпила шесть кружек темного пива, то могла бы еще и вас всех по домам развезти.

— Никто не сомневается. Только лично для меня шесть кружек пива — это повод лишь начать вечеринку. Я за вечер могу выпить и двенадцать кружек.

— Ты? Двенадцать кружек? Темного пива? Дебби, ты этому веришь? Я — нет! Вряд ли ты выпьешь больше десяти.

— Выпью!

— Десять — это доза для девушки. Десять и я могу выпить.

Я молча наблюдал за тем, как растут ставки. Зрелище было комичное.

— Стогов! А ты чего молчишь?

— Не рискую влезать в разговор профессионалов.

— Ты русский?

— Русский.

— Русские — всем известные пьяницы. Сколько ты можешь выпить за вечер?

— Ты меня не путай. Всем известные пьяницы — это ирландцы. А за вечер я могу выпить столько, сколько мне хочется. Каждый раз по-разному.

— Слушайте, парни — у меня идея! Раз вы все кричите, что можете выпить море, то давайте устроим конкурс.

— Я ни о чем не кричу. Сижу. Пью свое пиво.

— Стогов, ты сдаешься без боя?

— Типа того.

— Конкурс — это отличная идея. У нас будут две национальные команды — русские и ирландцы.

— И две половые команды — молодые люди и девушка.

— Хорошо. А какие будут правила?

— Купим пива и чипсов. Все вместе будем выпивать по кружке за раз. Кто первый свалится, тот и проиграл.

— Унылая затея. Сидеть накачиваться пивом…

— Предложи получше.

— Предлагаю. Поступим иначе. Этот проспект называется Владимирский. Весь он, отсюда и до конца, застроен барами, пабами, кафешками и ресторанами. Их здесь, наверное, больше двух дюжин. Давайте подойдем к конкурсу с фантазией…

— Давайте-давайте!

— В каждом кафе мы будем выпивать по пятьдесят граммов водки, запивать ее кружкой пива и переходить в следующее. Кто доберется до конца проспекта, тот и выиграл. — Я посмотрел на Дебби и добавил: — А кто вырубится первым, тот платит за выпивку.

Как бы они ни кричали «десять кружек! двадцать кружек!», однако мое предложение заставило их задуматься. Мартин почесал подбородок:

— Затея для настоящих мужчин.

— А я вот согласна!

Брайан сказал, что тоже согласен. Но только с одним условием:

— Пить водку — это нечестно. Это даст тебе, Илья, преимущество. Ты давно пьешь водку и успел к ней привыкнуть. Давайте лучше пить виски.

— Я не против. Только не факт, что во всех кафе есть виски. Мы все-таки не в Ирландии.

— О\'кей. Давайте чередовать — один раз виски, один раз водка.

В кафе «У Ника» виски имелось. Поэтому мы начали с пятидесяти граммов «Фэймос Граус» и запили «Балтикой».

Парни выпили залпом и не морщась, а Дебби вспомнила, что, пока мы их ждали, успели выпить несколько кружек. Поэтому нам должна быть дана фора. Мартин сказал, что поражение ей может быть засчитано прямо здесь, и в конце концов она тоже выпила.

Мы натянули куртки и переместились за стену, в безымянное кафе всего с парой столиков и липкой стойкой. По дороге Мартин просветил меня насчет того, что «Фэймос Граус» — это шотландский напиток. Тоже кельтский, но все же не то.

В безымянном кафе виски не было. Мы, не раздеваясь, выпили водки, в три глотка одолели пиво и отправились дальше. Барменша проводила нас диким взглядом.

Дальше располагалось бистро «Скорая помощь». Мы зашли, попадали в кресла и закурили. Кресла в «Скорой помощи» были настолько глубокие, что я сомневался: а будет ли меня видно из-за подлокотников?

Брайан спросил у официантки:

— Виски есть?

— Есть.

— Ирландские сорта?