Старпом исчез из рубки, прихватив и Харрисона, который выглядел счастливым.
– Нет, ну ведь форменные придурки! – проворчал Серебров. – Испоганили нам траекторию и все для того, чтобы свалить на этом дурацком дельтазавре!
– Зря ты ругаешь почтенный кораблик, – сказал капитан. – Он же не виноват, что ему опять не повезло с экипажем… Давай-ка, Валера, займемся делом. Каковы наши шансы благополучно призем… приводниться то есть, на этой инфракрасной планетке?
– Невелики, кэп, – ответствовал штурман, сверившись с расчетами. – Конструкция «Вестника» не предусматривает не только посторонние предметы на корпусе, но и посадку в планетарные лужи!
– Придется попробовать, Валера, – вздохнул Климов. – Всегда что-нибудь приходится делать впервые… Я порекомендовал бы вам, миссис Быстрова, – обратился он к Несси, – отправиться в госпитальный отсек, пока еще есть возможность. Александр Хлодвигович, вам – тоже!
– С вашего разрешения, капитан, – отозвалась моя супруга, – мы хотели бы остаться здесь! Рядом с вами как-то спокойнее…
– Извольте, – сказал капитан. – В таком случае, будьте любезны объявить пассажирам об экстренной посадке, раз уж вы остаетесь в моем ложементе…
– Пусть это сделает мой муж, – решила Несси. – У него уже есть опыт.
Капитан дал добро и я вторично за последние часы сделал объявление по громкой связи. Как только я замолк, «позвонил» Тэнгр и сообщил, что требования экстремистов выполнены. Еще через пару минут, Серебров подтвердил отстыковку «Птерозавра».
– Займите свой ложемент, сударь! – сказал мне Климов. – Начинаем посадку.
Покалеченный обзорный купол заполнило изображение ночного полушария Европы. Оно стремительно увеличивалось, и вскоре превратилось в бесконечное дымное поле, пронизанное тускло-багровыми всполохами. На самой границе, доступного взгляду пространства, возникла ярко-зеленая кайма, и одновременно тело мое сковала перегрузка. «Вестник» начал торможение. Следующие минуты ознаменовались бесчеловечной тряской, от которой периодически «выпадало зрение». Так что посадка на шестую луну Джупа запомнилась мне, главным образом, чередованием полной тьмы с фрагментами ослепительного пылания – результатом трения обшивки корабля об атмосферу планетки. На последних секундах посадки, многострадальный космолайнер пронзила совсем уж вредная для здоровья вибрация. «Вестник богов» грузно осел и на полусферическом экране выросла стена из мутного, подсвеченного красным, стекла с неровными краями. Стена эта качалась вверх-вниз, края ее медленно и плавно отгибались кнаружи, словно чашечка исполинского цветка. Я не сразу сообразил, что это выплеск океанской воды, поднятой приводнившимся космолайнером.
– Кажется, сели! – выдохнул штурман Серебров. – Эту лучшая посадка, которую я когда-либо видел, капитан!
– Пустое, – отозвался Климов – в голосе его звучало удовлетворение.
Судя по изображению, корпус «Вестника» торчал над поверхностью Трансъевропеанского океана, как рыболовный поплавок, совершая постепенно затухающие вертикально-горизонтальные колебательные движения. И от этого ныряния и качания приплясывал, затянутый багровым заревом горизонт, и кренились плоские тучи, словно подсвеченные вечным закатом.
«Семейная невезучесть, – подумал я. – Папа мечтал десантироваться на Сатурн, а добрался только до Мусорного пояса. Я не мечтал никуда десантироваться, но вот поди ж ты… Высадился на юпитерианскую Европу. Не Сатурн, конечно, но некоторый прогресс налицо…»
– Книжка мне попадалась в детстве, – сказал Серебров. – Настоящая, на бумаге, со старинным алфавитом… Называлась «Страна багровых туч». Правда, похоже?
Никто ему не ответил. Уж больно завораживал вид морской дали. Почти земной вид. Я, с трудом оторвавшись от созерцания, выпутался из фиксаторов ложемента и подошел к Несси. Движения мои были легки. Супруга встретила меня слабой улыбкой. И вдруг лицо ее исказил ужас!
– Боже мой! – прогововорила она, указывая на что-то за моим плечом.
Я испуганно обернулся. Прямо перед кораблем из воды поднималась черная, глянцевая колонна, увенчанная какими-то длинными, бугристыми утолщениями. Она все росла и росла, будто исполинское дерево; казалось, еще немного и колонна, пронзив низкие багровые тучи, утянется в космос. Но этого не случилось. Неожиданно верхушка ее распалась на множество «ветвей», между которыми развернулась блестящая, вибрирующая под океанским ветром, перепонка. В динамиках бортовой радиостанции раздался пронзительный со скрежетом свист.
– Что это за чудище, Санька?! – спросила Несси, прижимаясь ко мне.
– Не беспокойся, любимая, – прошептал я, обнимая супругу. – Это всего лишь кальмаролот! Похоже, он решил поздороваться.
Эпилог
Возвращение Мафусаила
«Антарес, говорят, красивая звезда,Мы полетим, чтоб взять ее себе.Она красна как кровь, что в сердце нашем бьет,В том сердце, что осталось на Земле…»
На экране подрагивало изображение Космической Маугли. Из дюз ее торчала пара голубоватых стилетов – факелы реактивного выхлопа. Щупальца свернулись толстыми спиралями. Цифры в окошке дальномера поплыли в сторону увеличения. Зачатая и рожденная вне клана эриния удалялась. Я с облегчением дал отбой боевой тревоги.
Как там моя ненаглядная?… Не пролила бы на себя чего-нибудь горячего! Впрочем, супруга моя не из тех, кого легко испугать. А вот Мафу, наверное, расстроился. Не дали ему вцепиться в плоть космического монстра. Хотя если бы этот монстр отмахнулся любым из своих полукилометровых щупалец, от нас и мокрого места не осталось бы – так, небольшое облачко газа.
А где же наши доблестные Стражи? Они-то куда смотрели?!
Я стал вызывать эриний сопровождения, но М-эфир был пуст, как в первые дни творения. Куда же они запропастились? На эхоскринах тоже не было ничего, если не считать медленно перемалывающей пустоту мельницы Эроса. Сей гантелевидный астероид пересекал нашу орбиту в каких-нибудь десяти мегаметрах. О,кей! По возвращении, придется доложить Ирме о непорядках в ее космических войсках. Где это видано, чтобы Стражи бросали сопровождаемый корабль в виду серьезной опасности?!…
Интересно, а почему Космическая Маугля вдруг утратила интерес к «Птерозавру-2»? Скорее всего потому, что увидела и унюхала все, что ее интересовало и доложила своим хозяевам. И утратив интерес, отправилась восвояси, увлекая за собой шлейф космической пыли и микрометеоритов… Нет, все-таки до чего здоровенная птичка!
Переключу сейчас управление на искин, и на камбуз. Жрать хочется неимоверно, словно лет сто не ел… А заодно сообщу экипажу радостную новость. Мы возвращаемся! Хватит уже болтаться в космосе. Дома карапуз Санька ждет. Да и Шур, наверное, уже соскучился по своему метафелицию. Все-равно больше, чем мы узнали, нам в этом рейсе не узнать. Будет что доложить мессиру Наладчику!… Один Рой, со своими золотыми и урановыми астероидами, чего стоит…
Покинув рубку, я через переходной колодец выплыл в жилой отсек, словно вытянутый ниточкой вкусного запаха, струящегося с камбуза.
– Ну-ка показывайте, чего это вы тут приготовили!
Лиз повернулась ко мне и уставилась дивными, но сейчас не очень красиво вытаращенными глазами, словно увидела сумасшедшего андроида.
– Что с тобой, милая? – спросил я испуганно.
– И ты сейчас можешь говорить о еде?! – проговорила она.
– Ну да, а что тут особенного? Я жрать хочу!
– А обсудить произошедшее, не хочешь?!
– Вот имянау-у! – провыл кто-то третий.
Я как ошпаренный обернулся. Мафу в своем чудном кошачьем скафандре, висел в каких-то пятнадцати сантиметрах от моего лица, поэтому я хорошо видел как открывалась и закрывалась его пасть, произносящая:
– Хотяу сначау следует покормить котау!
Похоже, ему удавалось справиться не со всеми гласными. Впрочем, кошачий акцент очень даже мил… Боже, я схожу с ума!
– Мафу, да он ничего не помнит! – ахнула Лиз.
– Что я должен помнить?! – вспылил я. – Загадками говорить изволите!
– Я емау покажу! – пообещал кот. – Но сначау пищу! И снимите дуацкий скафаундр!
– Да уж, – поддержал я, разговорившегося вдруг котяру, беря его на руки, чтобы распаковать космическую амуницую. – Соловья баснями не кормят…
За усердие, по извлечению кота из скафандра, я был награжден кошачьми поцелуем. Мда, ну и язык у него…
– Ладно уж, – махнула рукой моя супружница. – Будем обедать. Хорошо, что ничего не успело испортиться…
– То есть, как это, испортиться? – опешил я. – Ты что, загодя готовила? Еще до отлета?
– Может хватит его мучить, а Мафу? – спросила Лиз, задумчиво разглаживая передник.
– Челаувек! – провыл метафелиций. – Что с негоу взять?
– Ага, – согласилась моя женушка. – И к тому же мужчина…
– Так, – заключил я. – Или вы все мне рассказываете, или я, как капитан, наложу на вас дисциплинарные взыскания! Имею право, в соответствии с Уставом Подкомитета!
– Ты на календарь посмотри, капитан! – сказала Лиз, тыча пальцем в голографическое табло универсального хронометра, возникшее над обеденным столом.
Я глянул. И сразу подумал, что это чей-то дурацкий розыгрыш, но к счастью, не сказал этого вслух. Универсальный хронометр – это такая штука, сбить которую с толку нельзя ничем. Врежься сейчас мы в поверхность Эроса, над руинами нашего кораблика в качестве надгробья будет сиять это табло! А как же? Должны же будут спасатели узнать год, месяц, день, час и миг нашей безвременной гибели? Тьфу-тьфу-тьфу, через левое плечо… Короче говоря, УХ не врал, потому что не умел. И его табло жизнерадостно извещало, что на борту начало октября две тысячи триста такого-то года! Какой, блин, октябрь… когда… когда…
Я остолбенело уставился на свою благоверную.
– Да, капитан ты мой, – грустно сказала она. – Сейчас нашему Саньке без малого двадцать лет. И все эти годы мы провели в гостях у Трикстеров! Хотя по субъективному времени мы у них были совсем недолго… Неужели ты ничегошеньки не помнишь?
– Как же не помню, – пробормотал я. – Все прекрасно помню. Радары засекли космическую эринию-мусорщицу трехкилометровой длинны. Я объявил боевую тревогу. Однако Мусорщица изменила траекторию и ушла куда-то в сторону Кассиопеи! Я дал отбой. Вот, собственно, и все! За исключением того, что Стражи сопровождения нас вдруг бросили, и я не смог их найти ни радарами, ни на частотах М-связи… С М-связью вообще какая-то хрень творится. Почти полная тишина, если не считать фона…
– Так вот, – сказала Лиз. – Между объявлением тревоги и отбоем прошло пятнадцать лет! Эринии нас потеряли сразу же, как только Мусорщица втянула в себя «Птерозавр». Наверное, Стражи пытались нас отбить, но куда им против такой мощи?!
– Пищу! – напомнил Мафу, тоном капризного ребенка. – И маслинок!
– Все – обедаем! – скомандовала супруга. – Я тоже умираю жрать хочу. За полтора десятка лет кто угодно проголодается…
А я уже умирал не столько от голода, сколько от любопытства. В голове моей не было ничего, кроме вопросов. Хотя надежда на то, что это несколько затянувшийся розыгрыш, все-таки оставалась. Мафусаил и Элизабет сговорились. Хронометр перенастроили. Уж кто-кто, а это хвостатый метакот и не на такое способен… Но куда эти шутники могли спрятать Стражей? А М-поле, как экранировали?… И потом, с чего вдруг Мафу так насобачился по-человечьи гутарить? До сих пор был известен только один случай в истории…
Ответы я получил только, когда моя команда утолила желудочную неудовлетворенность. После чего было предложено перебраться в кают-компанию, где были специальные диваны, приглушенный свет, репродукции картин лучших художников, не старше девятнадцатого века, а для кота – настоящая кошачья лежанка. Еще там была небольшая библиотека и бар с освежающими напитками. И никакого напоминания о космосе, если не считать осточертевшей невесомости.
– Ну, Мафу, – сказала Лиз, выудив из бара мягкую колбочку с грейпфрутовым соком, причем, одну, эгоистка! – Крути свое кино!
Метафелиций с откровенным неудовольствием выбрался из фиксирующего кармашка своей лежанки, и всплыл над ореховой столешницей большого овального стола в центре кают-компании. Я с интересом ждал, как это кот начнет «крутить кино». Мафу нелепо распластавшись повисел в воздухе, а потом подобрал лапы и замурлыкал: сначала тихо, а потом все громче и громче. И от этого мурлыкания перед глазами у меня поплыло, а уши заложило ватой необычайной тишины. И сквозь эту тишину, вернее, на фоне ее, возник истошный вой сирен боевой тревоги, кают-компания превратилась в рубку, а вместо полотна Рембрандта, появилось зеленое пятно ослепшего эхоскрина, на котором нельзя было ничего разглядеть, кроме гигантской туши Космической Маугли, которая…
…протянула руку и подхватила безжизненную тушку Мафусаила.
– Господи, Виг, – пробормотала она. – Он же… он же совсем холодный!
Все еще одурманеный видениями, я не сразу понял, что говорит Лиз.
– Да очнись же ты! – крикнула она. – Мафу умер!
– Как умер?! – всколыхнулся я. – Он же бессмертный!
– Вот тебе и бессмертный, – сказала сквозь закипающие слезы супруга. – Что мы скажем Шуру? А Саньке? Ведь они же так его любя-ат…
– Да постой ты! – выкрикнул я. – Дай мне его! Я его… в медбокс…
Лиз порывисто протянула мне тело трехсотлетнего кота, сама при этом отлетела к стене и сшибла минирепродукцию «Ночного дозора». Проклятая невесомость! Прижав к себе Мафу, я поплыл в медбокс. Кот был и впрямь совершенно холодным. Причем, как-то уж совсем безнадежно. Но ведь этого не должно быть! Он же почти машина. Его же починить можно!…
В медбоксе у нас было специальное устройство, упрощенный аналог того, что Шур держал у себя в усадьбе. Именовалось оно фризером, хотя было гораздо более сложным, чем обыкновенная криогенная камера. Я хорошо помнил, что периодически Мафу нужно подключать к этому фризеру для профилактики. Следующий сеанс должен был как раз состояться через трое суток. Но ведь эти трое суток прошли пятнадцать лет назад!
Чёртовы Трикстеры, вы же убили его!!! Да как вы посмели?! Ведь и одного коготка Мафу не стоит весь ваш Прирученный Космос, дурацкий этот ваш гиперценоз, все ваши райские кущи и благорастворение воздухов!… Грош цена вашей мудрости и вашей силе, если вы, при всем вашем могуществе, походя, не задумываясь, отняли у старика его последнего современника, друга, почти сына…
И для чего вы дали коту речь, если отняли жизнь?…
Уже на пороге медбокса, я услышал сигнал радиовызова. Я давно и думать забыл о том, что на борту «Птерозавра-2», кроме М-ретранслятора, есть обыкновенная радиостанция, на всякий пожарный случай, установленная хитроумным Мастером Хо. Движимый какой-то сумасшедшей надеждой, я как был, с несчастным любителем маслин на руках, нырнул в рубку.
Среди разноцветной россыпи приборных индикаторов, красным карликом тлел глазок радиостанции. Я зацепился мысками мокасин за фиксирующие ремешки и притянул себя к пульту. Вдавил клавишу. И услышал музыку сфер.
«Птерозавр-2», «Птерозавр-2», говорит радиообсерватория Ганимеда! Для вас с Земли получено сообщение! Транслирую запись!»
Голос неизвестного мне парня с Ганимеда пропал. Несколько томительно долгих мгновений в динамиках раздавался только вечный шорох Вселенной, а потом сквозь него прорезался уверенный, с хрипотцой баритон Шура:
«Хлодвиг, Элизабет! Надеюсь, вы меня слышите. Я знаю, что вы живы. Об этом мне сообщил Мафусаил, который только что вернулся. Просто появился у меня в кабинете. Во плоти. И попросил передать вам привет. И еще, цитирую дословно: „не горюйте, когда это случиться“. Понятия не имею, что он хотел этим сказать. Теперь о главном. На Землю вам пока возвращаться не надо. Здесь многое изменилось, и не все – к лучшему. В частности, космодромное хозяйство Первого кольца ни к чему не пригодно. Нуль-транспортировка нефункционирует. Поэтому, предлагаю взять курс на Европу. Там вам помогут. Там вы нужнее. И, кстати, там вас ждет сын. А также – внук. Виктор Александрович Быстров. Другие подробности узнаете по прибытии. Подтвердите получение этого сообщения. Конец связи!»
За спиной прерывисто вздохнули.
– Да, – сказал я, не оборачиваясь. – Представь себе, Лизавета, ты уже бабушка!
– От дедушки слышу, – отозвалась моя девушка… простите, бабушка-астронавт. – Но Мафу… уму не постижимо…
– Всемогущество, Истина, Бессмертие, – пробормотал я. – Что ж, видимо, это входит в условия игры…
– Что будем делать с… телом? – спросила жена. – Мафу, конечно, жив, хотя не понимаю, каким образом, но… надо бы как-то, по-человечески…
– Погребем с почестями, – сказал я. – Мафусаил это заслужил. Невзирая на свое воскрешение…
– Погребем?! – удивилась Лиз. – Где?
– Там, – мотнул я головой в сторону обзорного экрана, на котором проступали из окружающей тьмы два светлых полумесяца – это «гантеля» Эроса удалялась в сторону Солнца. Даже не верилось, что после отбоя тревоги прошло совсем немного времени. Впрочем, с той поры я постарел на пятнадцать лет, и из молодого отца превратился в молодого деда…
Подготовка к церемонии не заняла много времени. Спустя час, мы с Лиз опять были в рубке, где на одном из экранов виднелись останки кота Мафусаила, запакованые в кошачий скафандр. Тело покоилось в пассажирском шлюзе, оставалось только открыть внешний люк, но я медлил.
– Надо бы сказать что-нибудь, – жалобно проговорила Лиз, несомненно уловив мое колебание. – Нельзя же просто его выбросить!
– Да, да, сейчас, – откликнулся я. – Вот, вспомнил… это из одной древней фантастической книжки… «Так как этот чело…» – я осекся, но набрав побольше воздуха, решительно продолжил: – Так как этот человек, наш товарищ, встретил свой конец в опасном перелете, между миром и миром, и не может лежать ни в какой земле, ожидая суда в вечности, то мы вверяем это тело великим глубинам Бесконечности, дабы странствовало оно в просторах пустоты до того дня, когда последняя труба призовет из космоса его мертвых».
– Аминь! – печально заключила Лиз, и я разблокировал люк.
Вырвавшийся из шлюза воздух увлек за собой тело нашего товарища, до Судного дня обреченного странствовать в просторах пустоты.
Славянский мир. Москва – Донецк. 2002—2007 гг.