– И сияешь?

– Еще бы.

– Можно задать лирический вопрос?

– Я за лирику.

– Почему мы, я – директор, ты – главный инженер, не ссоримся, не конфликтуем, как изображают нас в фильмах и пьесах?

– Очевидно, это нужно драматургам, а нам зачем?

– А всё же?

– Я не собираюсь занять твое место, не влюбился в твою Марину Анатольевну, хотя она чудесная и красивая. И это любят изображать писатели и драматурги.

– Значит, ты за лирику?

– Я уже сказал.

– И я за лирику. Так что летите, товарищ Шпиль, в Ялту. Завтра же.

– Правда?

– Правда. Уступаю очередь. Я поеду тогда, когда ты вернешься. Иди к Якову Соломоновичу, я ему передал приказ совнархоза о премии. Что скажешь?

– Нормальное отношение директора к главному инженеру.

И Борис Иванович улетел. Именно улетел. Это было два дня назад, и поэтому молчал телефон в квартире Шпиля.

– Хороший городок, – сказал Анатолий.

– В самом деле. Чистенький, новенький, – подтвердил Коста. – Красивый Дом культуры.

Свернули на другую улицу, к дому Шпиля. Навстречу шёл молодой человек, заметно выпивший:

– Товарищи, вы не встречали директора Иванова и главного бухгалтера Якова Соломоновича?

– Нет, – ответила Катя, которая знала обоих. – А в чем дело?

– Я выпил. Сильно выпил по случаю… Ну, неважно почему. Если меня встретит Иванов, он меня заставит сказать три слова: «Хорош, красив, интеллектуален». Если скажу точно, отпустит. Если не скажу – мрак! Поведет в штаб. Лично. Там тебя и на кинопленку и всякую другую профилактику. А мне нужно спешить на пристань, еду в Ломоносовск.

– Мы их не встречали.

– До свидания. Будем знакомы. Моя фамилия Тихоня. Саша Тихоня, техник… Прошу извинения. Я выпил сильно по случаю…

Из-за угла навстречу Тихоне с красными повязками на рукавах коротких пальто шествовали Иванов и Бурштейн. На лице главбуха скорбь и безответный вопрос: «За что?!»

– Ага! – сказал Иванов, увидев Тихоню. – А ну-ка, скажи!

Тихоня встряхнулся, вытянулся и произнес:

– Хорош. Красив. Интелле… инте… интелле… – дальше не мог.

– Ясно, – сказал Иванов.

– Нет, я только что правильно говорил. Вот они слышали.

Катя, Анатолий и Коста подтвердили.

– Это я от волнения. Спешу в Ломоносовск. У меня там в родильном доме жена, сын родился. Сейчас скажу: «Хорош. Красив. Интеллектуален», – твердо выговорил молодой отец.

– Уважительная причина, – заметил сердобольный Бурштейн.

– Когда родился сын? – спросил Иванов.

— Все правильно. — Монти потер перчаткой влажный нос. — Зачем им выдавать свое местонахождение? Печь они перестали топить уже давно, но не более суток назад. Думаю, часов десять. Топили, пока было темно, ночью дым почти не виден. А несколько дней назад был снегопад. Несильный и недолгий, но холодные трубы он припорошил. Ищи хижины с печной трубой без снега.

– Сегодня, в восемь часов двадцать шесть минут. Я записал.

К перекрестку приближалась «Победа», Иванов поднял руку.

— Так и делаю. — Александр кивнул.

– Отвезите товарища Тихоню в гараж.

Он какое-то время наблюдал за крышами деревянных строений и все больше хмурился.

– За что? Иван Иванович, зачем в гараж? – взмолился счастливый отец.

— На половине труб нет снега.

– Диспетчер нарядит машину в Ломоносовск. Поздравляю вас с сыном. Поезжайте к жене, товарищ Тихоня.

— Значит, они не дураки. Догадались убрать снег.

– Надо же подарок, он же нам первым сообщил, – шепнул Бурштейн.

— Или все же это другая деревня?

Коста уже на ходу крикнул:

— В других деревнях нет ни свежих следов, ни чистых от снега труб.

– Сейчас принесу!

— «Гроза-один», я «Гроза-четыре», ответьте, — зашипела рация полковника.

Иванов поведал Кате, что Шпиль убыл в Ялту. Катя обрадовалась – маме не будет скучно.

— На связи «Гроза-один».

Вернулся Коста с коробкой шоколада. Тихоню, прижимавшего к груди коробку, усадили в машину.

— Мы нашли снегоход Казимежа и Ярослава. Он разбит. Следы пуль, кровь. Казимежа и Ярослава нет, рации тоже.

Катя, Анатолий и Коста направились на улицу Грибоедова, дом 18, квартира 6 к Тамаре Мухиной.

— Понял вас, «Гроза-два». Поиски прекратить. Вернуться в лагерь и усилить охранение.

– Вот и сделали доброе дело. А вы, гуманист, не хотели идти патрулем, – сказал Иванов Бурштейну.

— Есть, сэр. Конец связи.

– Почему я не хочу? Но я не понимаю, почему я в выходной должен работать милиционером?! – горестно пожал плечами Яков Соломонович.

— У них была рация? — спросил Стоун.

— По одной на каждую пару, что отправилась ловить этих чертовых стрелков.

МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ

— А вы сменили частоту и радиопозывные?

Администратор гостиницы «Двина» ещё издали улыбнулась Курбскому – как же, старый уважаемый клиент, и предоставила ему номер, двухкомнатный, с видом на реку, в котором всегда проживал щедрый Леон Константинович.

— Майор, ты, видно, принимаешь меня за престарелого болвана. Мы сделали это, еще когда пара перестала отвечать на вызовы. По моему приказу частоту и позывные не сменили только двое из тех людей, которые ведут поиски.

— Простите, я не хотел вас оскорбить, полковник.

День и вечер помощник Джейрана томился. Он не знал, где живет и кем работает Катя Турбина. Несколько раз обследовал проспект Виноградова в надежде встретить её. Спутники «Неизвестной» то появлялись в гостинице, то исчезали. Проследить их не удавалось.

Монти отмахнулся:

На другой день после завтрака Курбский принял два моральных удара. Гуляя по скверу, он заметил, что из здания совнархоза по ступеням спустились двое. Один из них, пожилой, с энергичным лицом, сел в машину. Другой пошёл навстречу Курбскому. Это был моряк в тёмном плаще с поясом. Он на ходу надевал перчатки… Взглянул на Курбского мимоходом.

— Ты лучше скажи, Алекс, что собираешься делать?

– Не может быть! – почти вслух воскликнул Курбский.

— Вы же здесь старший по званию. — Стоун уставился на Стюарта. — Разве не вы командуете?

Моментально повернул назад и непривычно быстро последовал за молодым моряком.

— Это твое подразделение, и задача поставлена тебе. Я лишь показал деревню, а в дальнейшем буду дополнительным стрелком. Действуй.

– Не может быть… Не может быть, – повторял Курбский, в то же время чувствуя, что не ошибся. То же лицо, такие же глаза, губы, тот же женственный подбородок…

— Видите ли, все усложняет приказ взять женщину живой и невредимой. Не было бы этого приказа, я бы подтянул минометы и сжег напалмом все к чертям.

Моряк зашёл в универмаг и задержался у отдела сувениров… Курбский стал рядом. Не выдержал… и каким-то хрипловатым шепотом, после извинения, спросил:

— Представляю себе смятение мясника, которому поручили вырезать аппендицит, — усмехнулся Монтгомери.

– Я вас, кажется, встречал… У меня ужасный характер, буду мучиться, если не вспомню.

— Что, простите?

Моряк улыбнулся.

— Ничего-ничего. Работай.

«Он!» – уже не сомневался корпорант. Курбский терпеливо ждал, пока молодому моряку завернут покупку.

Александр повернул голову и сделал знак рукой в сторону ближайшего куста, торчащего из сугроба. Тотчас возник один из бойцов, тоже облаченный во все белое.

— Давай сюда Каминского и рупор.

– Рад бы помочь вам, – сказал моряк.

— У вас есть человек, говорящий по-русски? — спросил Стюарт.

– Вы никогда не жили в Петрозаводске?

— Есть, — кивнул майор. — Знал ведь, куда летим, вот и прихватил с собой.

– Жил. Я там окончил среднюю школу.



– Простите, как ваша фамилия?

— Знаешь, в чем проблема современных корпоративных спецподразделений? — Шелкопряд ухмылялся, прижимая к левому уху наушник, провод от которого тянулся к устройству, сканирующему радиочастоты.

– Иванов.

— И в чем же? — Тахо опять сидел на дереве и следил за обстановкой, держа наготове оружие.

– Это фамилия вашего отца?

— Их, конечно, хорошо учат, но открытых войн между корпорациями Оазисов пока не случалось. И весь боевой опыт этих подразделений сводится к столкновениям с дикарями из пустошей да с крестьянами из резерваций, которые в массе своей понятия не имеют о всяких технических штучках. Разучились матерые псы войны проявлять внимание к разным мелочам.

– Да. Впрочем, – моряк помедлил, – приёмного отца…

— Так ты нашел их новую радиочастоту?

Курбский уже не сомневался: перед ним был его сын – Георгий. Как он удивительно похож на свою мать! Георгий вопросительно ждал. Курбский стал вдохновенно лгать: очевидно, он ошибся, молодой моряк похож на его школьную подругу. Очень похож.

— Да, парень, нашел. Проблема только в том, что отряд, прилетевший на «Оспреях», и отряд Монти общаются на разных частотах. Мне приходится ежеминутно переключаться.

– Мне говорили, я похож на свою мать, – моряк поклонился Курбскому, желая покинуть магазин.

— Значит, эти отряды не объединились, они выполняют совершенно разные задачи, — сделал вывод Малон.

Курбский вышел из универмага вместе с моряком.

— Совершенно верно. Кто-то ведь должен охранять лагерь экспедиции и припаркованных там «пташек». И погоня за нами прекратилась. Они больше озабочены поиском тех двух идиотов, что сидят у нас в машине. Лагерь охранять поручили полякам. Но Монти ушел с британским отрядом. Видать, по запаху пороха и крови соскучился старый говнюк. Британцы, судя по всему, обложили деревушку.

– Вас зовут…

– Георгием… Мать звали Евгенией Васильевной…

— Надо что-то делать. — Тахо нахмурился. — Мы не можем оставаться в стороне.

– Вы живете с матерью?

— Мы и не остаемся. А вот оказаться в тылу у противника весьма полезно.

– Нет. Мама умерла, когда мне было шесть лет. Меня усыновил инженер предприятия, на котором она работала. Сейчас отец работает здесь, в Поморске, директором комбината… Фамилия его Иванов.

— Ну, тогда поехали. Чего ждем?

– Это ваш отец уехал на машине?.. Я видел вас у подъезда совнархоза.

— Не спеши, — нахмурился Шелкопряд, вслушиваясь в голос рации. — Они ведь не торопятся.

– Да.



– Любопытно, кем был ваш отец и где он сейчас?

В районе лагеря давно воцарилась тишина. Погода стояла безветренная. Снегоходы вернулись, а прибывшие на конвертопланах британцы давно покинули лагерь и отправились кого-то убивать. Вокруг поскрипывали на морозе деревья. Летательные аппараты стояли метрах в двухстах от лагеря с зачехленными двигателями. Пилоты отдыхали внутри своих машин. Четыре британских солдата, оставленные охранять «Оспреи», развели в железной бочке костер, у которого теперь грелись и играли в карты. А в полукилометре к северу от лагеря, в болотистой низине, находилось то самое место силы, вокруг которого было установлено четыре генератора электромагнитных полей и чуть поодаль дизель-генератор, питающий индукционные катушки.

– Мой отец, как мне известно, был подлецом. Возможно, он жив, но я не хотел бы встретиться с ним. – Георгий бесцеремонно повернулся и ушёл.

— Пан Смиглы! — Этот крик в мирной тишине был настолько резок и неуместен, что задремавший на нижнем ярусе двухъярусной койки глава научной части группы «Портал» подпрыгнул и едва не разбил лоб о койку верхнего яруса.

В шкатулке матери хранилась фотография: мать рядом с красивым мужчиной. Георгий догадался, кто перед ним.

Он уставился на открывшуюся дверь, откуда неприятно потянуло холодом.

Курбский бессмысленно топтался на тротуаре, повернул в сторону гостиницы и снова в ту сторону, куда ушёл Георгий… Затем пошёл в сквер театра. Сел на скамью. Встал. Сел на другую скамью. Размышлял путано, с целью убедить себя, что поступил правильно, – зачем он нужен сыну? Кто он? Бродяга, пусть с миллионом, но всё же бродяга. Нет, он не станет объявлять себя.

— Виктор, в чем дело? — сонно проговорил Смиглы.

— Мы получили внеплановое сообщение из Сопота!

Всё же в гостинице расспросил – кто такой Иванов, каков он? Ему ответили: Иванов директор комбината. О-о-о! Побольше бы таких.

— И что в нем?

Катю Турбину Курбский наконец встретил у почтамта часов в пять дня. Она опустила письмо в ящик. Курбский приподнял шляпу. Катя не удивилась, не выразила восторга, улыбнулась как знакомому.

— Они опять проводят эксперимент!

На его вопрос, где она работает, Катя ответила:

— Когда?

– В городской прокуратуре. Извините, я спешу. Меня ждут. Мы ещё встретимся. – И вошла в трамвай.

— Сейчас, пан Смиглы! Через несколько минут мы получим объект!

Курбский стал у ограды набережной, обмякший, тусклый. В сторону моря шёл красавец теплоход «Вацлав Боровский».

— Вот холера! — Глава научной части вскочил и стал торопливо натягивать изолирующий костюм. — А что так внезапно-то?! Быстрее контрольную группу туда! И видеокамеру не забудьте!

Курбский с какой-то злобой смотрел ему вслед, его раздражало название теплохода, пассажиры, как ему казалось – веселые, беспечные…

— Хорошо!

Он не знал, что на этом теплоходе в дальнее плавание уходит воспитанный Ивановым инженер-механик Георгий Иванов.

Когда они добрались до места силы, там уже вовсю пахло озоном и серой. Хотя эти запахи не улавливались ноздрями специалистов, а лишь фиксировались датчиками костюмов. Над аномалией сильно дрожала и переливалась сине-бордовая дымка — это говорило о том, что они опоздали. В стороне, у будки охраны, стоял перепуганный стрелок.

– Стоило тащиться сюда, – пробурчал междугородный авантюрист. – Главное, «мы ещё встретимся». Чего захотела! – Он энергично плюнул в реку.

— Черт бы их побрал! — орал он. — Я чуть в штаны не наделал! Нас же не предупреждали о новой пересылке! Мы генераторы поля, отпугивающего плазму, запустить не успели! А тут это!

— Что?! — воскликнул Смиглы.

Ночью он метался по номеру, пил коньяк и клялся: пойдет к Георгию и расскажет ему… Всё расскажет. Что он человек без паспорта, что у него нет трудовой книжки, что он подручный негодяя, мерзавца, человека без совести и чести… Он расскажет, как он мечется по городам, боится каждого милиционера, соседа по купе, гостиничную горничную, боится стука в дверь… Что золотые миллионы, заграбастанные им в течение двадцати лет, в особенности в первое десятилетие после войны, не принесли ему ни грамма счастья. Что ни на кого нельзя положиться, что он готов сдать государству всю миллионную валюту, только бы его не тронули…

— Это! — И стрелок указал стволом на аномалию.

Всего в паре шагов от места силы находилось нечто странное. Торопливо прибежавшая группа в количестве пяти человек не сразу распознала стоявшего на коленях и уткнувшегося головой в голую, иссушенную аномалией землю человека. Он был весь покрыт мелкозвенчатой кольчугой, а его руки сжимали винтовку. Спина и плечи подрагивали, и было слышно тяжелое, хриплое дыхание.

А утром… Утром, приняв душ, позавтракав в номере и прогулявшись по набережной, он уже думал иначе:

— Боже правый, что это?! — пробормотал оператор.

«Ерунда! Никаких исповедей. Я уже привык быть миллионером».

— Снимай! — крикнул ему глава научной части. — Матка боска, они телепортировали человека! Они там с ума сошли, что ли?!

— На нем кольчуга? Зачем?

КТО ЗНАЕТ БОЛЬШЕ МИЛИЦИИ?

— Это щит Фарадея…

В шесть утра Яшу провожали Зося, её мама и сержант Горпинич. Сержант нес плетеную корзинку. В неё Зосина мама утрамбовала жареную курицу, пирожки с мясом и творогом, баночку варенья, домашнюю колбасу, котлеты, яблоки, груши и десяток коржиков, с расчетом, что Яше в Харькове предстоит пересесть на другой самолет и он может проголодаться. У Зоей ещё больше порозовели щечки, мама всплакнула, Горпинич взял под козырёк, и самолет взмыл. Яша на прощанье крикнул:

— Он жив?

– Привет гетману!

Люди стали осторожно приближаться к человеку, переговариваясь через интегрированные в костюмы устройства связи. Перепуганный стрелок так и остался у будки охраны.

Через три часа Зося получила, сама приняла, нежную телеграмму из Харькова, а вечером из Сухуми.

Человек вдруг резко дернулся и отбросил винтовку. Затем по рукам прокатилась дрожь. И новая волна дрожи. Он попытался встать. С трудом, но ему это удалось. Однако простоял человек недолго. Покачавшись, он снова рухнул на колени, гремя кольчугой. И теперь его руки задрожали с такой силой, что человеческий глаз едва мог разглядеть отдельные колебания. Сквозь металлическую сеть, скрывающую лицо, прорвался сдавленный крик.

Телеграмму читала вся смена. Не одна девушка сетовала на свой характер, не позволивший ей в дождь вручить телеграмму адресату, у памятника Богдану Хмельницкому.

Телепортированный впился железными пальцами в кольчугу на груди и с силой рванул. Крохотные колечки из особого сплава со звоном полетели в разные стороны, и снова раздался вопль. Поначалу он был человеческим, но, не обрываясь, постепенно превращался во что-то невообразимое.

Да, чутким надо быть всем, даже телеграфисткам.

* * *

Теперь все заметили, что человек непостижимым образом растет ввысь и вширь, и это помогало ему избавляться от кольчуги. Увеличивалось в размерах тело, но не одежда. Лопнул кевларовый жилет. Затрещала сетка и очки на голове. Заскрипели разрываемые чудовищной силой ботинки. Телепортированный вдруг стал излучать свет и жар.

Ровно в час дня Яша с чемоданом в одной руке и продкорзинкой в другой стоял у памятника Нестеру Лакобе.

Теперь это был не человек, а нечто ужасающее. Человекообразное существо озарилось ярким пламенем, заструившимся по телу и словно заменившим кожу. Оно простирало руки, и те вдруг превратились в когтистые лапы, потом в гигантские копыта. Голова тоже постоянно менялась, то уподобляясь бычьей, то собачьей, то кабаньей. Чудовище распахнуло пасть, в которой, точно в жерле домны, затрещало неистовое пламя. И над лесом, над замерзшим озером Язно разнесся невероятной силы и ярости вопль.

Идёт Андрей. Не идёт – бежит.

— Снимай это! — воскликнул Смиглы, пятясь от ужасного шестиметрового существа.

– Теперь вехами в моей жизни будут монументы, – провозгласил Яша, указывая на памятник.

— Какое, к черту, снимай! — завопил оператор. — Бежать надо!

– Где ты пропадал? – возмутился Андрей.



– Я женился.

— Внимание! Мы знаем, что вы здесь! Ваше селение окружено! Но нам не нужна напрасная кровь! — кричал с заметным британским акцентом боец по фамилии Каминский в громкоговоритель. — Нам нужно всего лишь с вами поговорить! Силы неравные, и ваше сопротивление не будет иметь смысла! Но если вы примете наше предложение, то мы гарантируем вам жизнь! И свободу! Повторяю: мы не хотим напрасной крови, иначе не стали бы вас предупреждать и сравняли бы поселок с землей!

– С ума сошёл?!

– Тогда я счастливый сумасшедший. Хочешь есть? Я умираю с голоду.

Теперь бойцы Стоуна были всего в сотне метров от кажущегося безлюдным села, обступив его со всех сторон. Один из них подполз к майору.

– Пойдём в кафе.

— Командир, мы еще две мины обнаружили. Похоже, они неплохо подготовились.

– Какое кафе, у меня тут на месяц пирожков и котлет.

— Продолжайте искать и обезвреживать, — кивнул Александр. — И поосторожней.

– Неужели теща?

— Да, сэр.

– При том лучшая на Украине.

— Ну что, майор, ты убедился, что это та самая деревня? — ухмыльнулся Монтгомери.

Подошёл фотограф артели «Силуэт».

— Теперь сомнений нет, полковник.

– Сфотографируйте нас.

Вооруженный биноклем Артем внимательно следил за подступами через щель в чердачной двери.

Яша заставил Андрея взяться одной рукой за корзинку. Так фотограф и запечатлел их.

— Ишь как изгаляется, — тихо проворчал находившийся рядом Ходокири. — Силы неравные… гарантируем жизнь. Ты видишь этого крикуна?

– Срочный заказ, – сказал Яша фотографу.

— Да, Паша, вижу.

– Утром будут готовы.

— Укажи где, и я ему черепушку продырявлю. Задрал он уже.

Утром Яша отправил фотографию авиапочтой. Он и Андрей вцепились в корзинку. Конечно, фотоартели «Силуэт» не удалось полностью запечатлеть восторг Яши и Андрея, обладавших таким сокровищем.

— Рано, братишка.

— Да они сейчас все наши мины расколдуют, Тёма.

– Это пижонство – жить в гостинице, – сказал Яша, – мы ещё не столь богаты. Мне в самолете дали адресок одной хозяйки. Направляемся прямо к ней. Всё-таки конец сентября, дикие волны учащих и учащихся схлынули, сейчас в Сухуми на частной квартире можно пожить несколько спокойней, чем в цыганском таборе.

— По задумке Тахо, они и должны обнаружить эти мины.

Яша и Андрей поселились у хозяйки Аси и Кати.

— Все-то он предусмотрел, говнюк заморский.

– Я с шести утра почти ничего не ел, – ужаснулся Яша, раскрывая корзинку.

В люке показалась голова Химеры.

Хозяйка умилилась:

— Ребята, Егор пропал.

– Сразу видать, что из порядочного семейства. Мама готовила?

— То есть как — пропал? — Артем обернулся. — Он же спал пьяный…

– И жена.

— В том-то и дело. У вас не появлялся? Или, может, вы его на улице видели?

– Сейчас сготовлю вам кофе по-турецки, такой вы ещё никогда не пили.

— Нет.

— Ясно. — Девушка, стараясь не шуметь, спустилась по лестнице и сообщила ожидающему Мустафе: — Нет, они его не видели.

Хозяйка, потрясая тучными формами, поспешила на кухню.

— Вот же баран, да? Куда подевался? — сокрушенно вздохнул Засоль. — Ладно, пошли еще раз ту комнату осмотрим.

– Ты в самом деле женился? – недоверчиво спросил Андрей.

Небольшая комната, в которой, как все думали, спал Егор Ветров, ничего нового им не открыла. Кровать, тумба, на ней глиняный горшок с алоэ. Деревянные полки с различной утварью, в углу икона, выцветший полосатый палас на полу.

– Почти. Мы с Зосей подали заявление в загс. Разыщем Николая Мухина и поедем в Киев на нашу свадьбу. Я уже написал маме.

На него чуть позже и обратил свой взор Мустафа. Один угол паласа собрался в гармошку, и Засоль сдвинул его ногой. В дощатом полу оказалась крышка люка с железным кольцом.

Андрей померк. Он вспомнил Лялю. Ему не сопутствовало счастье…

— Неужели… — пробормотал рейтар и открыл люк. В ноздри ударил запах плесени. — Егор! Эй! Ты тут?! Если пришел в себя, то выходи. Нас окружили. Нужен еще хотя бы один человек, способный стрелять.

– Не горюй, друг, приедем в Киев и обратимся к гетману… Всё может быть.

Ответа не последовало.

Друзья уселись за стол. Яша, размахивая руками, так увлекательно рассказывал о Зосе, её маме, сержанте Горпиниче, что Андрей, охваченный волнением, незаметно съел половину содержимого корзинки.

— Вот шайтаново отродье, — проворчал Засоль и, достав фонарь, стал спускаться по скрипучей лестнице.

Утром приступили к розыску Николая Мухина. Яша одобрил первый шаг Андрея. Зашли в милицию. И, увы, не вовремя. Сухуми посетило высокое милицейское начальство из Тбилиси. Дежурный учтиво, не перебивая, выслушал Яшу и наконец спросил:

— Что там, Мустафа? — спросила Химера, склонившись над черным квадратом люка, в котором мерцал свет фонаря.

– Какого числа пропал ваш брат? Где он проживает? Представьте его фотокарточку и напишите заявление.

— Банки и бочки с соленьями. Погоди-ка… — Мустафа отдернул матерчатую ширму и оторопел. — Мать честная! Да тут подземный ход!..

– Я вижу, он всё понял, – шепнул Яша Андрею.



– Зайдём в другой раз, – сказал Яша лейтенанту. Но лейтенант уже не слышал.

Станислав Ветров был ему родным дядей, и его дом находился метрах в восьмидесяти к югу. Старый вояка давно покинул сей бренный мир, но кое-что все же от него осталось. Бревенчатые дома, что он соорудил для себя и племянников, ведь сыновей Бог ему не дал. Подземные ходы, соединяющие эти дома на случай осады, которая вовсе не была редкостью во времена Смуты. И пулемет «КОРД».

Взобравшись на чердак дядиного дома, он расчехлил установленное там грозное оружие. Затем растер замерзшими ладонями лицо и тряхнул головой, прогоняя хмель.

— Вам не нужно напрасной крови… Вы гарантируете нам жизнь… — злобно цедил Егор, поправляя ленту с крупнокалиберными патронами и проверяя оптический прицел. — А как насчет моего брата и его семьи?

Убедившись в исправности оружия, он взял какую-то палку, лежащую тут же, и толкнул ею чердачную дверь.

– Кто знает больше милиции? – спросил Яша на улице.

— Вы мне гарантируете жизнь, а я вам ничего взамен не обещаю… Суки…

– Журналисты. Газетчики, – догадался Андрей.

— Внимание! Мы знаем, что вы здесь! Ваше селение окружено! Но нам не нужна напрасная кровь! — продолжал голосить Каминский. — Нам нужно всего лишь с вами поговорить! Силы неравные, и ваше сопротивление не будет иметь смысла! Но если вы примете наше предложение, то мы гарантируем вам жизнь! И свободу! Повторяю: мы не хотим напрасной крови, иначе не стали бы вас предупреждать и сравняли бы поселок с землей!..

– О! – Яша многозначительно поднял палец.

Первая очередь выбила крупные щепки из ближайшего дерева, затем разнесла вдребезги громкоговоритель и превратила державшего его человека в кровавое месиво.

В редакции абхазской газеты выслушали Яшу (говорил только он) и вспомнили… Да, в селе Киндли живет русский парень по имени… по имени…



– В Киндли я уже был, – вздохнул Андрей. Назвали ещё двух парней, но к одному приехала мать, к другому сестра и отец.

Малон Тахо заметил, как меняется в лице Шелкопряд, все сильнее прижимая наушник к уху.

Яша и Андрей поблагодарили и спустились этажом ниже, в редакцию русской газеты.

— Шон! Шон, что там такое?!

Сотрудники любезно сообщили – в селе Киндли живет парень…

— Погоди!

– В Киндли мы уже были.

— Да ты позеленел весь, как твой берет! Что слышишь?!

– В Гудаутах живет парень. Но к нему приехала мать. Есть ещё один.

— Докладывают Стюарту из базового лагеря… Черт, Тахо, там творится что-то невообразимое!

— Что именно?!

Впрочем, о всех русских, кто живет в абхазских семьях, знает фотокорреспондент газеты, он пишет о них книгу, даже ведет картотеку. Но фотокорреспондент сейчас в Москве, вернется дней через десять. Он приедет и сразу скажет всё о Николае Мухине.

— Это наш шанс, черт возьми!

– Всего десять дней.

— Чего? — окончательно растерялся Малон.

– Без нашего фотокорреспондента вряд ли вы найдете сына подполковника Мухина.

— Где ты спрятал взрывчатку? Ту, что из грузовика?

Газетчики остаются газетчиками, их уже дразнил интересный материал: сын Героя Советского Союза, защищавшего Закавказье от фашистов, воспитан абхазцем, соратником погибшего.

— Здесь неподалеку. А в чем…

– Нам ничего не остается, как ждать и купаться в Чёрном море, – сказал Яша.

— А сколько до базового лагеря отсюда?

– Я вернусь в Ломоносовск.

— Километров пятнадцать.

– Я не понимаю, кому Борис Иванович поручил?..

— Слушай дальше.

– Я тебе кое-что скажу, и ты сегодня же отправишь меня домой.

Шелкопряд кинул наушник товарищу и побежал к гусеничной машине. Распахнул заднюю дверь и врезал кулаком одному из двоих связанных пленников.

Андрей рассказал о Панкове и Тернюке. Он лично видел – Тернюк сунул деньги Панкову. Тернюк – малограмотный делец – не может быть просто приятелем начальника управления. В Ломоносовске, надо понимать, готовится какая-то махинация с лесом, и, следует полагать, крупная.