У Сано отлегло от сердца, когда сёгун внимательно посмотрел на него. А у Янагисавы затрепетали ноздри, красиво очерченный рот от досады вытянулся твердой тонкой полоской.

— Ваше превосходительство, мне кажется, это убийство поможет выяснить мотивы и личность преступника, — постарался Сано удержать внимание Цунаёси.

— Далеко идущее, э-э, заключение. — Сёгун задумчиво потер подбородок.

Но триумф Сано оказался недолгим.

— Еще одно убийство. — Темные влажные глаза Янагисавы озорно блеснули. — Как же так, сёсакан Сано, разве оно не разрушает ваше предположение, будто убийца и Каибара были врагами? — Он безошибочно определил слабое звено в логической цепочке, выстроенной Сано. — Поразительно, как вам удалось всего за день запутать такое простое дело. — От презрительного смеха у Сано по спине пробежал холодок. -

Правда?

— Нет! — парировал Сано. — Другое убийство по-новому освещает дело. — Он принялся излагать план действий на следующий день, но замолчал, увидев, что Цунаёси вновь уставился на дверь.

Янагисава засмеялся, чем и подвел итог: сёсакан потерпел поражение.

Сано растерялся. У аудиенции оказался странный подтекст. Совершенно ясно, канцлер не желает, чтобы он поймал охотника за бундори. Янагисава сознательно выбрал время, когда вмешаться в беседу, и привел молодого актера нарочно, с целью отвлечь внимание Цунаёси. Но почему? Сердце Сано сжалось от страха.

— Ваше превосходительство, что касается полиции...

— Вот именно. — Янагисава пожал плечами. — Странно, что, располагая такой поддержкой, вы не сумели ничего добиться. — Злобный огонек в глазах выдал, что озабоченность является наигранной. — Однако, думается, нет смысла обсуждать полицию. Я лично распорядился, чтобы ее помощь вам была и впредь эффективной.

Даже находясь в полном смятении чувств, Сано оценил хватку Янагисавы. Канцлер не дал рассказать ему о том, что полиция не получила приказ оказывать содействие расследованию и потому ничего не делает. Тем самым подтвердилось подозрение: канцлер, и никто другой, постарался нейтрализовать полицию. Ощущение безвыходности усилилось, канцлер загнал его в тупик. Нужно добиться содействия полиции, иначе преступление не раскроешь. Для этого следует вывести Янагисаву на чистую воду и попросить Цунаёси о помощи. Но кодекс бусидо запрещал и то и другое. Сано услышал голос отца: «Любая критика старшего чиновника повелителя означает критику самого повелителя — это недопустимо! И еще. Самурай не имеет права чего-либо просить у своего господина». Сано попал в тиски обещаний, данных отцу: соблюдать правила бусидо и прославиться. Он не мог выполнить второе обещание, не нарушив первого. Что делать? Как страстно Сано желал получить отеческий совет!

Победоносная улыбка на лице Янагисавы показала: канцлер прекрасно понимает, в какое затруднение поставил Сано.

— Так как у вас есть план действий, лучше не тратить больше времени на разговоры, — спокойно сказал он и повернулся к сёгуну. — Ваше превосходительство?

— Что? Ах да. — Цунаёси перевел взгляд с двери на Сано. — У меня послезавтра намечена встреча с Советом старейшин. Тогда вы и доложите нам последние результаты вашего, э-э, расследования. — Он махнул рукой. — Вы свободны.

Чувствуя себя незаслуженно обиженным, Сано отвесил прощальные поклоны. Путь к дверям показался ему началом дороги к краху. Тем не менее он выполнит оба обещания, данные отцу, даже если придется погибнуть, преодолевая препятствия, в число которых теперь входит новый и могущественный противник.

На пороге комнаты Сано услышал, как сёгун сказал Янагисаве:

— Остаток ночи я пробуду, э-э... в покоях. Проследите, чтобы меня не беспокоили до утра.

Глава 8

Храм Момидзияма составлял самую священную часть замка, его сердцевину. На вершине холма в тени сосен и кипарисов за высокими каменными стенами хранились останки правителей: Иэясу, Хидзёси, Иэмицу, Иэцуна. Их духи защищали замок, чтобы линия рода Токугава продолжалась до бесконечности.

Слева и справа от высоких ворот, ведущих в святыню, в огромных каменных светильниках метался огонь и храбро подмигивал темной звездной ночи. Сразу за воротами по краям дорожки, выложенной плитами, грозно рычали две корейские храмовые собаки, отпугивая злых духов и нежеланных гостей из плоти и крови. Дорожка вела между рядами сосен к крутой лестнице.

Первобытная тревога охватила Сано. Здесь, на безлюдном холме, холодный, никогда не стихающий ветер доносил едва уловимый запах благовоний. Казалось, будто страна духов совсем близко. Духи прячутся в соснах, населяют скалы, живут в строениях и земле. Только решимость не пропустить встречу с Аои подтолкнула Сано вверх по ступеням.

Ветер усилился, темноте противостоял лишь свет звезд, просачивающийся сквозь ветви деревьев. Сано помедлил подле ритуального бассейна, каменного резервуара с водой. Он приподнял соломенную крышку и помыл руки. Ледяная вода застудила кожу.

— Аои? — позвал Сано.

Ветер подхватил имя и унес вдаль. Сано пошел по тропке мимо деревьев и каких-то сооружений. Барабанная башня? Колокольня? Хранилище священных книг? Миновав пагоду, причудливая крыша которой, казалось, пронзала небо, он вышел на широкий двор. В дальнем конце перед главным молельным павильоном стояла Аои, держа в руке мерцающий бумажный фонарик.

Сано поднял в знак приветствия руку, не желая нарушать тишину. Все — позднее время, безлюдное место, неясные тени храмовых строений: хранилища реликвий, алтарей, ступ — предполагало таинственность. Сано направился к Аои. Шаги робко стучали по каменным плитам, ветер подталкивал вперед.

Аои величественно спустилась по лестнице навстречу Сано, поклонилась и застыла, ожидая, когда гость заговорит.

Молельня за ней представляла роскошную фантазию из позолоченных колонн и причудливых деревянных оконных решеток, резного дерева и камня, загнутых остроконечных крыш и великолепно подобранных по цвету орнаментов. Узоры из цветов и геометрических фигур украшали стены. По колоннам взбирались злые демоны, над дверями извивались драконы, со скатов крыш невидяще смотрели китайские львы, а на шпилях башенок раскинули крылья готовые взлететь фениксы. Род Токугава бесконечно почитал своих предков. На фоне архитектурного великолепия Аои с бледным лицом, с черными волосами и одеждами, раздуваемыми ветром, представлялась ожившей картиной в трагическом, черно-белом исполнении.

— Я принес вещи, которые вы просили, — сказал Сано. — Кошелек, принадлежащий Каибаре Тодзю. Прядь волос другого убитого человека. И ярлык с бундори.

В необычной обстановке его слова прозвучали бесцветно и плоско.

— Пойдемте со мной, — сказала Аои.

Хрипловатый голос окатил Сано теплой волной. Полный неясных предчувствий, он последовал за настоятельницей. Аои повела его со двора в заросли. Свет бумажного фонарика был едва различим в темноте. Сано почти на ощупь брел среди деревьев, спотыкался о камни в старании приноровиться к легким уверенным шагам Аои.

Они остановились на поляне, где нависающие ветви создавали естественную защиту от ветра. Но ночь здесь казалась холоднее, сосны будто источали смолистую прохладу. Внезапно наступившая тишина звоном отозвалась в ушах Сано. Аои подняла фонарик, и Сано увидел: они находятся в лесном подобии хоама. Круглую поляну устилал ковер из хвои, посередине стоял алтарь, вдали маячила покрытая мхом статуя какого-то божества.

Аои опустилась на колени у алтаря и зажгла от фонарика свечи и благовонные палочки, расположила их кругом. Сано встал на колени напротив Аои. Заинтересованный, он хотел побольше узнать об этой таинственной женщине:

— Вы всегда жили в замке?

— Не всегда, господин.

При свечах кожа Аои словно светилась. Он почувствовал желание провести по ней ладонью. Дым от благовоний, сладкий и терпкий, покрывал Аои вьющейся вуалью.

Сано предпринял следующую попытку разговорить настоятельницу:

— Как долго вы заботитесь о храме?

— Шесть лет, господин. Раньше я прислуживала во дворце.

Не собирается ли она охладить его пыл, напоминая о своем низком происхождении?

— Откуда вы родом? — Сано догадался по медлительности ее речи, что она не из Эдо.

Закончив готовить алтарь, Аои сложила руки на коленях.

— Из провинции Ига, господин. — Безукоризненность ее манер, замкнутость не допускали дальнейших расспросов. — Будьте любезны, положите предметы сюда.

Сано достал кошелек, прядь волос и ярлык и положил на алтарь. Расследовать убийства — сейчас самое главное дело. Пробиться через отчужденность Аои — задача, которой он займется позднее.

Пристально глядя на предметы, Аои сидела совершенно неподвижно, только глубокое дыхание поднимало и опускало грудь. Настоятельница явно впадала в транс, сходный с состоянием медитации. Время шло. Сано ждал, зачарованный мерцанием свечей, дымом благовоний и неподвижностью Аои. Краем сознания он воспринимал завывание ветра за пределами лесного храма, лай собак, доносящийся от подножия холма. Холод пробирал до костей. Страшная мысль вдруг пронзила Сано, и он почувствовал почти неодолимое желание дотронуться до Аои, чтобы удостовериться, жива ли она.

Аои начала издавать звуки, то очень высокие, то очень низкие, и вздрагивать. Сано застыл, пораженный эротичностью обряда. Влажные губы, стоны, ритмичные конвульсии, струйки пота — все свидетельствовало о приближении оргазма. Даже соски, набухшие и отвердевшие, вздыбили у Аои кимоно. Кровь горячими толчками начала пульсировать у Сано внизу живота. Желание прикоснуться к женщине усилилось. Тогда Аои заговорила:

— Сын мой, обещай...

Это был голос пожилого мужчины, слабого и изможденного смертельной болезнью. Черты лица Аои стали пугающе знакомыми. Сано стремительно подался вперед, он едва не рухнул на алтарь. Сексуальное возбуждение улетучилось. Потрясенный, Сано узнал отца.

— Будь истинным воплощением бусидо...

Сано лихорадочно поискал разумное объяснение происходящему. Когда Аои приходила к нему, она, вероятно, заметила буддийский алтарь, узнала о его недавней утрате. Но каким образом она могла пробудить душу человека, которого никогда не встречала, и повторить слова, которые слышал только Сано? Всякие сомнения относительно ее мистических способностей растаяли.

— Отец, — прошептал он в порыве чистой радости, пытаясь продлить ускользающее, вожделенное возвращение старика.

Вдруг лицо Аои обрело прежнее выражение, она со стоном откинула голову назад. Немного погодя она подняла кошелек Каибары. Сомкнула веки, потерлась носом о кошелек, тронула языком болтающийся на шнурке брелок. Она словно пыталась извлечь дух Каибары из принадлежащей ему вещи. Наконец Аои опустила кошелек на колени и заговорила высоким жалобным голосом:

— В последний год меня постигло большое горе. Смерть пришла как долгожданное облегчение. Зачем вы тревожите мой заслуженный отдых?

— Я... я хочу узнать, кто убил вас, — проговорил Сано, испытывая новое потрясение — уже оттого, что дух обратился непосредственно к нему, причем голосом, в точности соответствующим тому Каибаре, чьи останки он исследовал в морге.

Долгий, прерывистый вздох. Затем:

— Какое это имеет значение? Что сделано, то сделано.

— Нельзя допустить, чтобы убивший вас принялся убивать других. Пожалуйста, Каибара-сан, расскажите, что произошло той, последней ночью. Вы видели убийцу?

Долгая пауза. Сано с изумлением заметил, что Аои становится похожей на Каибару. Тело съежилось, нижняя челюсть уменьшилась и подалась назад, взор затуманился, морщины избороздили лицо и шею. Неужели Аои действительно постарела? Свечи зашипели. Благовония наполнили поляну густым едким дымом. У Сано закружилась голова и потекли слезы.

— Было темно. Стоял туман. Я не разглядел его лица. Но он был очень высоким. И прихрамывал... — сказала Аои.

— На какую ногу? — спросил Сано.

— ...на правую...

Аои умолкла, черты Каибары исчезли с ее лица, и оно стало каким-то пустым.

— Каибара! — Сано захотел вцепиться в отлетающий дух. — Вернись!

Медленным движением священнослужительницы, исполняющей ритуал, Аои положила кошелек на алтарь и взяла прядь волос эта. Она потерла волосы между большим и указательным пальцами и поднесла к носу.

Оправившись от досады из-за потери контакта с Каибарой, Сано напряженно ждал появления духа эта.

Мускулы на лице Аои напряглись, глаза забегали по сторонам, спина сгорбилась, локти крепко прижались к бокам, ладони — к груди. Сано задохнулся, узнав раболепную позу, характерную для эта.

Внезапный порыв ветра ударил по ветвям сосен. Свечи затрепетали, одна погасла, зашипев расплавленным воском. Губы Аои приоткрылись.

— Простите... пожалуйста, господин, я не хотел вас оскорбить. Простите меня! — Хриплый гортанный голос прерывался от страха. Аои отвесила несколько быстрых поклонов, перебегая взглядом с лица Сано на мечи, заправленные у него за поясом.

— Я не собираюсь тебя обижать, — поспешил заверить Сано. — Просто скажи мне, кто тебя убил.

— Самурай. Я не знаю его имени.

— Как он выглядел? Опиши его.

В глазах у Аои вспыхнул испуг воспоминания.

— Большой. Сильный. Больная нога. Шрам.

— Шрам? Где? — То, что у охотника за бундори есть особые приметы, казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Аои нетерпеливо покачала головой.

— Не один. Повсюду. На лице. На руках. — Губы настоятельницы двигались так, словно безмолвный дух изо всех сил старался объяснить, что имеет в виду.

Сано рискнул предположить:

— У него отметины после оспы?

Быстрый кивок, облегчение в испуганных глазах.

— Что еще? Рассказывай дальше.

Но дух перешел на едва слышное бормотание, а затем и вовсе затих. Аои сбросила обличье убитого эта. Сано с нарастающим нетерпением наблюдал, как Аои укладывает волосы на алтарь и берет ярлык. Узнает ли он высокого, хромого и рябого самурая?

Аои взяла ярлык пальцами и передернулась. Устремив тревожный взгляд куда-то вдаль, на то, что было видно ей одной, она прошептала:

— Солдаты опять в походе. Скоро они подойдут к полю, на котором судьбой определено быть сражению. Он выхватит свой меч. И тогда...

С громким визгом она отбросила ярлык в сторону. Бумага взмыла в коротком полете и начала плавно опускаться. Сано протянул руку, чтобы не дать ярлыку упасть на огонь свечи.

— Осторожнее! — крикнул он. Беспокойство за сохранность вещественного доказательства оказалось сильнее боязни прервать обряд.

Аои неловко вскочила на ноги. Коленями она задела алтарь, и свечи с благовонными палочками раскатились по земле. Пытаясь удержать равновесие, она толкнула Сано, и он не успел подхватить ярлык и другие предметы.

— Что вы делаете? — разозлился Сано.

— Пожар, пожар! — закричала Аои. Транс прошел, голос стал звонок и резок, лицо исказилось от тревоги.

Сано оглянулся. Вокруг упавших свечей занялись сосновые иглы. Он принялся затаптывать огонь. Аои кинулась к нему на помощь. Они столкнулись в полный рост, лбами, на полном ходу. Сано инстинктивно обнял ее, чтобы не дать упасть.

Тело у Аои было теплым и податливым. Сано ощущал мягкость груди, прижавшейся к нему. У него перехватило дыхание, когда внезапно нахлынувшее желание заставило напрячься его плоть и замутило сознание. За ту долгую минуту, когда Сано держал Аои в объятиях, он успел прочесть по ее широко распахнутым глазам, приоткрытым губам и участившемуся дыханию: она испытывает то же, что и он.

Быстрым движением Аои высвободилась из объятия и опустилась на колени у разоренного алтаря.

Сано наконец загасил огонь. Он привел в порядок алтарь: водрузил свечи и благовонные палочки, положил ярлык (обгоревший с одного конца), прядь волос (часть которых сгорела) и кошелек. Вернувшись на место, он обнаружил, что дрожит. Сердце глухо стучало. Быстрая смена сильных эмоций — шок от отцовского голоса, ликование от того, что получено описание убийцы, и возбуждение от внезапного, хаотичного завершения обряда — словно выпотрошила его. Он чувствовал опустошенность и усталость.

— Вы себя хорошо чувствуете? — спросил Сано.

Не глядя на него, Аои кивнула.

— Что случилось?

Аои подняла лицо. Хотя настоятельница и была бледнее обычного, ей удалось вернуть самообладание.

— Простите меня за столь недостойное поведение. Порой предметы говорят мне о местах, где они побывали. О людях, которые к ним прикасались. О чувствах, которые они впитали. Эта бумажка заставила меня увидеть и почувствовать нехорошие вещи.

Судя по ее спокойствию, трудно было поверить, что они минуту назад прикасались друг к другу.

— Вы говорили о солдатах в походе, кто-то собрался выхватить меч, — сказал Сано. — Это охотник за бундори?

Аои покачала головой.

— Не знаю. Но я почувствовала в нем великую страсть к битве.

— Он считает убийство актом войны, как сёгун? — предположил Сано. — Но кто его враг, Каибара или Араки Ёдзиэмон? — Боевой сценарий больше подходил ко временам Араки, чем к нынешним. — Если это Каибара, то почему на ярлыке другое имя?

— Может, он хотел, чтобы умерли оба. Сано понял, Аои не знает, кто такой Араки.

— Генерал Араки умер по меньшей мере сто лет назад, -

объяснил он.

— Значит, убийца мысленно соединил двух людей. И напал на того, кто жив.

— Идея, — согласился Сано. Впрочем, вопрос о взаимосвязи Араки и Каибары потерпит до завтра, когда будет опрошена семья Каибары. — Но тогда для чего убивать эта? Он не имеет никакого отношения к высокопоставленным самураям.

Аои мгновенно разрешила трудную задачу:

— А кого же еще, кроме эта, самураю убивать, когда он желает опробовать меч или потренироваться в технике удара?

— Ну конечно! — Сано посмотрел на нее с нескрываемым восхищением. — Убийца хотел убить Каибару, но ему никогда не приходилось отрубать человеку голову и оформлять бундори. Он попробовал на жертве, за убийство которой не понесет наказания, даже если его поймают.

Аои обнаружила проницательный ум. Это усилило для Сано ее притягательность. А сияющие глаза и готовность, с которой она подалась к нему, показали: она получает удовольствие от общения с ним.

Сано мельком подумал о будущей невесте, характера и внешности которой не знал.

— Давайте встретимся завтра вечером, — предложил он Аои. — Думаю, ваши идеи помогут мне понять и схватить преступника.

Аои не откликнулась на его приподнятое настроение.

— Как пожелаете, — бесстрастно проговорила она, собрала кошелек, прядь волос и ярлык и с поклоном протянула ему.

Его выпроваживали. Она хочет, чтобы он ушел. Хоть Сано по своему положению мог приказать ей сделать все что угодно, он не стал возражать. Он и помыслить не смел о ней как о низшем существе, о средстве для удовлетворения похоти. Аои и так дала ему больше, чем он ожидал: позволила понять мотивы убийства, описала внешность человека, которого следует искать.

Их руки соприкоснулись. Ее пальцы были теплыми, несмотря на холодную ночь, щеки заметно порозовели. В Сано закралось подозрение, что их короткое свидание возбудило желание и в ней. Он обернулся, покидая поляну, чтобы еще раз взглянуть на настоятельницу, но Аои не ответила на его взгляд.

Глава 9

Рано утром Сано выехал верхом из западных ворот замка. Город окутывал туман. Впереди маячили только кончики крыш бантё. Район, где жили Каибара и другие вассалы клана Токугавы, выглядел как картинка: деревня среди озера на фоне гор, очертания которых смягчались легкой белой дымкой.

Однако приятное впечатление исчезло, едва Сано въехал в банте. Сотни небольших ветхих усадеб жались друг к другу, каждый двор окружала живая бамбуковая изгородь. Покрытые соломой крыши выглядывали из-за листьев. Витали запахи навоза и нечистот. Здешние вассалы, независимо от того, насколько долго и добросовестно служили своему господину, не входили в число богатейших людей Эдо. Рост цен и девальвация жалованья держали их в бедности по сравнению с наделенными землей начальниками и быстро набиравшим силу торговым сословием. Следы нищеты проступали повсюду: стены, наполовину из дерева, наполовину из камня, не побелены и лишены всяких украшений; у простых, без крыш, деревянных ворот стоит одна лачуга, служащая караульным помещением; простые, хлопчатобумажные одежды и ничем не украшенные кожаные кольчуги на самураях, которые заполняли караульни, и такие тесные улицы, что по ним плечом к плечу могли пройти лишь четыре человека.

Сано остановил первого встречного самурая и спросил, как пройти к усадьбе Каибары. Однако, направив коня через толпу вниз по ухабистым грязным улицам, он вскоре утратил всякое представление о направлении. Ему вспомнилась старинная поговорка: «Родившийся в банте может в нем и потеряться». Наконец, еще несколько раз спросив дорогу и еще несколько раз заблудившись, он добрался до дома Каибары. У ворот, на которых в знак траура висел кусок черной ткани, его ждал Хирата. Широкое загорелое лицо досина дышало здоровьем. При виде Сано юношеское рвение загорелось у него в глазах.

Они обменялись приветствиями, Сано велел:

— Выясните, не видел ли кто, как Каибара покидал банте в ночь убийства, не заметил ли за ним преследователя. Особенно нас интересует высокий рябой самурай, прихрамывающий на правую ногу.

Он рассказал Хирате, откуда получил сведения, и события прошлой ночи показались ему нереальными. Но он сохранил веру в мистическую силу Аои. Молодой досин отправился выполнять поручение. Сано бросил взгляд на восток. Туман цеплялся за нижние этажи замка, словно духи, вызванные Аои. Сано подумал о том, что сейчас делает настоятельница и был ли ее сон так же тревожен, как его, после пережитого ими вместе...

Отогнав не относящиеся к делу мысли, он слез с коня, подошел к караульне и, назвав себя пожилому охраннику, сказал:

— Я должен переговорить с членами семьи Каибары.

— Хорошо, господин. — Охранник зашаркал к воротам.

Сано стало любопытно, почему такому немощному человеку доверено охранять владения.

— Это вы были на посту позапрошлой ночью?

Охранник открыл ворота и отошел в сторону, пропуская Сано.

— Нет. — Охранник печально свесил голову. — Если бы я, то не пустил бы хозяина за ворота, уберег бы от смерти.

Ответ привел Сано в замешательство. Значит, ворота позапрошлой ночью вообще никто не охранял? Совершенно необычный случай для банте.

— Позовите ночного сторожа, — сказал Сано. — Но сначала скажите, почему вы не хотели, чтобы Каибара уходит из дома?

Охранник стыдливо отвел глаза в сторону, и Сано понял: на посту не было никого, и верный слуга не хочет рассказывать о внутренних проблемах семьи Каибары.

— Тогда ничего не надо, спасибо, — сказал Сано и, передав поводья охраннику, прошел в ворота. Быть может, ответы на все вопросы находятся в самом имении.

Во дворе Сано не заметил ни построек, ни людей. Дом был довольно большой, с широкой верандой и богато отделанным крыльцом. Однако на стенах вились трещины, ветер играл со сломанными деревянными решетками на окнах, между каменными плитами на дорожке пробивалась трава. Никто из слуг не вышел навстречу Сано, чтобы поприветствовать его или доложить о нем. Состояние имения выдавало финансовые затруднения семьи Каибары. Вот и объяснение, почему здесь нет ночного сторожа.

Войдя в дом, Сано снял в прихожей обувь и помедлил. Запах благовоний, женские рыдания, глухие удары барабана, монотонное пение и полумрак от закрытых ставней — все живо напомнило ему канун похорон отца. Он заставил себя пройти в главную комнату и огляделся с профессиональной беспристрастностью.

В комнате не было никакой мебели. По углам висела паутина. Одетый в оранжевое монах распевал буддийские тексты, разделяя строфы ударами в барабан, выполненный в виде полой тыквы. Перед ним вертикально стоял белый гроб. На низеньком алтаре — табличка с именем Каибары, ваза с цветами, тлеющие благовонные палочки, горящие свечи подношения в виде риса, фруктов и сакэ. Сано ожидал увидеть многочисленную траурную церемонию. Однако кроме монаха, присутствовали только две женщины, совершенно седая старуха и женщина лет пятидесяти. Обе на коленях, обе в белых траурных одеждах. Та, что помоложе громко рыдала, вцепившись в руку мужественно державшейся старухи. Заслышав шаги, они подняли головы, а монах продолжал петь и бить в барабан.

Сано представился и добавил:

— Мне жаль беспокоить вас в такое время, но сёгун уполномочил меня поймать убийцу Каибары-сан, я должен задать вам несколько вопросов.

Он явственно ощущал безысходность, которая предшествовала недавней трагедии.

— Вы были его женой? — спросил он старуху. Та кивнула в ответ. Ее лицо изборождали глубокие морщины, глаза и рот глубоко запали. Лоб был настолько высок, что собранные в пучок волосы напоминали прическу самурая.

— Я расскажу вам, если смогу, все, что вы пожелаете узнать, — пробормотала старуха. Глубокий голос был бесполым. Другой женщине, похоже, служанке, она велела: — Принеси нашему почтенному гостю чаю. — Затем замолчала, сложив руки в благородной отрешенности.

Сано опустился на колени напротив нее и подождал, пока служанка поставит рядом с ним поднос с чаем и сладостями и удалится. Воспоминание о похоронах отца лишило его аппетита, но он из вежливости заставил себя сделать несколько глотков ароматного напитка и откусить от пирожного. Затем тихо, чтобы не мешать ритуалу, сказал:

— Я принес кое-что, принадлежавшее вашему супругу. — Он достал из-за пояса кошелек Каибары и передал вдове. — Не предполагаете ли вы, кто мог желать его смерти?

Она медленно покачала головой, теребя старенький кошелек:

— Нет. Видите ли, муж умер намного раньше.

Сано пришел в замешательство:

— Не понимаю.

— Мало-помалу, с каждым днем дух покидал тело моего мужа. Он терял память. Иногда он не узнавал слуг, наших друзей, даже меня. — Вдова едва слышно вздохнула. — Он плакал и лепетал, как дитя, и мне приходилось кормить, умывать и одевать его, словно он и впрямь был ребенком. Когда он выходил за ворота, то забывал дорогу домой. Порой назад его приводила полиция. Мы старались не выпускать его из дома... — Она остановила взгляд на двери. — Я должна извиниться за то, что так бедно принимаю вас. Мы вынуждены отпустить большинство слуг и помощников.

Теперь Сано понял слова охранника. Старческий маразм разрушил разум Каибары. Частая трагедия. Семье пришлось отказаться от многого, лишь бы скрыть позор от посторонних.

— Ни у кого не могло быть причин ненавидеть моего мужа настолько, чтобы убить. Но до прошлого года к нему иногда возвращался разум, и он становился самим собой. Потом умер наш сын.

Она взглянула в дальний конец комнаты. Сано увидел еще один поминальный алтарь. По телу пробежали мурашки. Он вспомнил слова, которые через Аои произнес дух. Получается, «большим горем», постигшим Каибару, была смерть сына.

Вдова прикрыла глаза, губы вытянулись в нитку, память о смерти сына, соединившись с печалью о муже, доставляла ей нестерпимую боль. Она молча сжимала пальцами кошелек, но монотонное пение монаха здесь и рыдания служанки в соседней комнате казались эхом ее скорби. Ненавидя себя за то, что приходится причинять женщине дополнительные страдания, Сано мягко спросил:

— Что в ночь смерти делал ваш супруг в Нихонбаси на аптекарской улице?

По щекам старухи заструились слезы. Она открыла глаза и утерла их рукавом кимоно.

— Наш сын служил начальником городской пожарной команды, как в свое время и муж. В прошлом году в Нихонбаси случился страшный пожар.

В огне погибло больше двухсот человек, вспомнил Сано.

— Наш сын погиб под обломками рухнувшего горящего здания Муж раз за разом возвращался на это место. Мы пытались удержать его дома, но ему всегда удавалось убегать — Ее голос дрогнул. — А в конце его ловкие побеги стали единственным свидетельством того, что он все еще умеет думать.

Так вот почему Каибара ходил в торговый район и почему он стал легкой добычей для убийцы, мысленно отметил Сано.

— Я хотел бы поговорить с другими членами семьи, — сказал он. Какой-нибудь бедный родственник мог пойти на убийство Каибары в надежде на скудное наследство и организовать преступление таким образом, что мотив оказался скрыт.

Приступ боли превратил лицо вдовы в маску страдания.

— Нет других членов семьи. Большинство сгинуло в Большом пожаре в эпоху Мэйрэки. Другие умерли от лихорадки, погибли от несчастных случаев. Со смертью сына муж остался последним в своем роду.

— Мне очень жаль. — Сано минуту помолчал в знак уважения к прекратившей существование почтенной семье. Он начинал думать, что охотник за бундори просто выбирал удобные для себя жертвы. Какая трагедия постигла род Каибары! И насколько теперь труднее для Сано будет искать убийцу.

Вдова буквально таяла от горя, и Сано поспешил закончить беседу:

— Вы что-нибудь знаете об Араки Ёдзиэмон?

Он не ожидал услышать положительного ответа. Откуда у старухи исторические познания? Поэтому его удивило, когда она сказала:

— Ну конечно. Араки Ёдзиэмон — прадед моего мужа. Он был главой рода и воевал на стороне Иэясу Токугавы.

Как историк Сано знал: проследить родословную самурая непросто. Представители его сословия по разным причинам часто меняли свои имена. Возможно, сын Араки сделал это в честь повышения в должности или какого-то семейного события. А быть может, для того, чтобы более благоприятное сочетание именных иероглифов принесло ему удачу. Новое имя редко имело сходство с предыдущим.

— Имя Каибара Араки принял после сражения при Сэкигахаре, когда Иэясу стал сёгуном и обосновался в Эдо. Араки с семейством последовал за своим господином, — пояснила вдова, подтверждая догадку Сано. — Но какое это имеет отношение к убийству мужа?

Сано не знал, но намеревался узнать. Он поблагодарил вдову за помощь, выразил соболезнование и попрощался.

Глубоко вздохнув и прогнав прочь скорбь, угнетающую душу, он с радостью покинул печальное имение. Нужно было найти Хирату.

Долго искать не пришлось. Только конь завернул за угол, как Хирата бросился к Сано, размахивая руками. За досином следовала, похоже, половина самурайского населения банте.

— Сёсакан-сама! — крикнул Хирата. — Еще убийство! И опять охотник за бундори!

Глава 10

Нарумяненная, с заплетенной косичкой, окуренная благовониями и закрепленная на подставке голова лежала на земле. У мужчины, наверное, лет сорока, были тяжелая челюсть, густые щетинистые брови, большой весь в крупных порах нос и выбритое темя. Остекленевшие глаза смотрели прямо перед собой, за толстыми приоткрытыми губами белели неровные зубы. Лицо выражало потрясение, которое мужчина, должно быть, испытал, когда на него напал убийца.

Сано стоял на дамбе — длинной затененной ивами насыпной дороге, которая вела на запад от реки Сумида к кварталу развлечений Ёсивара. Он оказался здесь через час быстрой езды в северном направлении от банте. Известие об убийстве разнесли гуляки, возвращавшиеся в Эдо после ночной пирушки. Убийца дерзко оставил бундори посреди дороги. Охватившее Сано горькое чувство вины отодвинуло на второй план ужас находки. Несмотря на все меры предосторожности, опять произошло убийство. Никто не мог обвинить Сано в бездействии, однако он казнил себя за то, что плохо служит сёгуну и что ценой этой плохой службы стала жизнь незнакомого человека.

Сано повернулся к члену отряда службы безопасности Ёсивары, который встретил его по приезде, и указал на голову:

— Кто это?

— Не знаю, сёсакан-сама. — Офицер, одетый в короткое кимоно и штаны, был кряжистым простолюдином, на поясе висела деревянная дубинка. В отличие от полицейских в Эдо он явно хотел услужить. Основная работа местных блюстителей порядка — разнимать драки и укрощать буйных пьяниц. Их не готовят для разбора убийств, кроме, быть может, самых простых случаев, происходящих во время уличных драк или скандалов из-за женщин. — Но я выяснил, прошлой ночью он посетил «Великое наслаждение».

«Великим наслаждением» называлось одно из самых больших увеселительных заведений в квартале.

— Кто обнаружил останки? — спросил Сано, опасаясь, что ценный свидетель уже покинул место преступления.

К его облегчению, офицер сказал:

— Голову нашел самурай; он там, на дороге. Он поднял стражу у ворот, она-то и вызвали нас. — Офицер показал на себя и на четырех коллег, те образовали круг, сдерживая толпу любопытных. — Мы обнаружили тело.

Сано огляделся. В утренний час по дороге двигалось много людей. Одни самураи и простолюдины ехали в сторону квартала развлечений, другие, проведшие там ночь, небольшими группами возвращались в Эдо. В юго-восточном направлении, за ивовой рощей, справа от Сано, блестел под солнечными лучами канал. Дикие гуси летели над вспаханными, но еще не засеянными и не обводненными рисовыми полями. Впереди, вдоль подъездного пути к воротам, выстроились чайные домики. А дальше поднимались стены и крыши Ёсивары.

— Кто-нибудь видел, как произошло убийство? — спросил Сано.

— Нет, сёсакан-сама.

Похоже, поиски свидетелей опять займут много времени. Сано пожалел, что оставил Хирату в Эдо. Сейчас как никогда ему не хватало людей. Будь проклят канцлер Янагисава!

— Я переговорю с человеком, который обнаружил голову, — сказал он офицеру, — а потом вы покажете мне тело.

Он нагнулся и снял с косички трофея ярлык. Та же рука, что и в случае с Каибарой.

«Эндо Мунэцугу», — прочел Сано.

Версия о том, что убийца испытывал ненависть к клану Каибара, лопнула. Как и Араки, Эндо Мунэцугу сражался на стороне Оды Нобунаги. Но, насколько знал Сано, семьи Эндо и Араки-Каибары не были связаны между собой. Они даже служили разным правителям — Эндо воевал под началом не Иэясу Токугавы, а Тоётоми Хидэёси, генерала, к которому перешла власть после смерти Оды Нобунаги. Надежда сменилась отчаянием. Рамки дела снова расширились, исторический аспект опять усложнил расследование! Не является ли убитый потомком Эндо Мунэцугу? Не вселился ли в убийцу самурай из прошлого, а если так, то почему?

Сано убрал ярлык за пояс, намереваясь позже поразмышлять над ним. Взял коня под уздцы и в сопровождении офицеров направился по дороге к Ёсиваре. Вскоре они добрались до чайных домиков. Красные фонари сообщали названия увеселительных заведений. Возле каждого домика стояла очередь тех, кто хотел или купить сакэ или заказать свидание с понравившейся проституткой. К задней стенке крайнего со стороны канала домика привалился самурай лет двадцати. Заметив приближение Сано, он постарался выпрямиться.

По случаю посещения Ёсивары самурай разоделся согласно последнему крику моды во все белое. Рукояти мечей украшала слоновая кость. Конь тоже был светлый. Но все великолепие не производило должного впечатления, потому что сам самурай выглядел очень неважно. Лицо краснело от выпитого сакэ, ноги неуклюже вытянуты, кимоно на груди коричневело от пятен: парня явно тошнило.

— А, сёсакан-сама его превосходительства, — сказал он, пренебрежительно растягивая слова и поднимая на Сано затуманенные глаза. — Как раз вовремя. Я жду вас несколько часов. — Несмотря на прискорбное состояние, в руке он держал бутылку сакэ.

— Ваше имя? — спросил Сано.

— Нисимори Сабуро. Я служу господину Куроде. — Он попытался сесть ровнее, застонал, схватился заживот и несколько раз быстро кивнул. — Прошу меня простить, я столько пережил. Эта голова... — Дрожащей рукой он поднес к губам бутылку, сделал большой глоток, передернулся, закашлялся и вытер рот рукавом. — Не хотите глоток? — Протянул бутылку Сано.

— Нет, спасибо. — Сано внутренне содрогнулся от запаха спиртного и блевотины. — Расскажите, как вы нашли голову.

Нисимори скорчился, будто его замутило, ему очень не хотелось вспоминать, взгляд уперся в герб Токугавы на одежде Сано.

— Ладно. Я ушел из Ёсивары на рассвете, первым прошел через ворота. Нужно было возвращаться на службу, да к тому же мое время вышло. — Существовало правило, в соответствии с которым посетителям не позволялось оставаться в Ёсиваре больше двух дней. — Я с радостью покидал это место, правда. Все, что не истратил на женщин (они здесь чересчур дорогие), спустил в кости. Потом я выбираюсь сюда и нахожу... Спрашивается, есть ли худший способ завершить то, что задумывалось как приятное времяпрепровождение? — Мокрые губы недовольно надулись.

— Вы знаете этого человека? — Сано запасся терпением.

— Вряд ли. Встречаешь так много людей, но все они выглядят по-другому.

— Вы никого не заметили поблизости, когда нашли голову?

Нисимори прикрыл глаза. По подбородку струйкой стекала слюна:

— Нет.

Убийство произошло прошлой ночью. Убийца подбросил бундори после того, как ворота Ёсивары закрылись. Но что делал на дороге потерпевший? Может, убийца каким-то образом заманил его туда? А откуда пришел убийца? По насыпи из Эдо, из какой-нибудь расположенной рядом деревни или из Ёсивары? Где он приготовил бундори?

— Я собирался развлечься, — посетовал Нисимори. — И смотрите, что получилось. Я остался без гроша. Мне дурно. Да еще стал свидетелем в деле об убийстве. — Он бутылкой указал в сторону Ёсивары. — И они называют этот квартал приносящим счастье, — добавил с горечью.

Сано задумался. Название Ёсивара прежде означало «Тростниковая долина» и соответствовало местности. Но кто-то поменял иероглифы, и название стало означать «Счастливая долина», потому что люди шли туда в надежде получить свою долю счастья. Интересно, ужасные обстоятельства столкнули жертву и убийцу или бедняга попал в засаду?

Оставив Нисимори в покое, Сано вместе с местными полицейскими отправился дальше. За чайными домиками, там, где дорога начинала идти под уклон, росла знаменитая ива модников, под ней останавливались, чтобы привести себя в порядок после путешествия. Сегодня собравшиеся в тени ивы люди не отряхивали пыль и не приглаживали волосы. Они жадно смотрели на поле. У подножия насыпи два сотрудника службы безопасности Ёсивары охраняли что-то, завернутое в одеяло.

— Это здесь, сёсакан-сама, — сказал шедший впереди офицер. Он сбежал вниз по склону.

Сано привязал коня к иве и последовал за ним. Высокая трава хлестала по ногам. Вороны, гачки и чайки, привлеченные свежей кровью, с криками кружили над головой, время от времени присаживаясь неподалеку. Под ногами крошились комья земли. Сано остановился в нескольких шагах от тела.

Земля почернела от крови. Сано почувствовал тяжелый запах смерти, который перекрывал запахи плодородной земли и сохранившейся ночной сырости. В животе все перевернулось, когда люди, отвернув мрачные лица, робко стащили одеяло с жертвы преступления.

Дородное обезглавленное тело лежало на спине, колени подогнуты, руки раскинуты в стороны, кимоно, обтягивающие штаны, носки с вырезом для большого пальца и соломенные сандалии измазаны кровью. Разные насекомые уже роились над трупом; мухи плотно облепили рану на шее. Невыносимое ощущение нечистоты овладело Сано. Он представил, будто доктор Ито находится рядом. Это принесло некоторое облегчение.

— Четкий умелый удар, — сказал Сано, — точно такой же, как при прошлых убийствах.

Раздумывая, как убийце удалось выманить жертву с дороги в поле, он почувствовал легкий запах спиртного. Может, этот человек был пьян и потому, вроде Каибары, не смог постоять за себя? Сано осмотрел тело.

— Где его мечи? — спросил у офицеров. Не забрал ли их убийца? Тогда, обнаружив мечи убитого среди вещей подозреваемого, можно будет доказать его вину.

Офицеры заявили о полном неведении. Сано обратил внимание на набедренную повязку. Незакрепленная лента выглядывала из-под кимоно. Сано понял: пострадавший сошел с дороги, чтобы справить большую нужду, чем убийца и воспользовался. Это убийство выглядело странным и бессмысленным актом жестокости, как и в случае с Каибарой. Однако Сано не верилось, что убийца наугад выбрал имя Эндо Мунэцугу для ярлыка бундори. Обнаружилась же связь Каибары с Араки Ёдзиэмоном. Следует срочно установить общее между новой жертвой и Эндо.

Сано повернулся к офицерам:

— Отправьте тело в морг Эдо. — Может, доктор Ито обнаружит зацепки, которые Сано упустил. — Теперь я намерен опросить каждого из тех, кто прошлой ночью находился в заведении «Великое наслаждение».

Они спустились по зигзагообразному отрезку дамбы к воротам Ёсивары. В квартале была узаконена проституция всех видов; разнообразная еда, выпивка, музыка, азартные игры и другие, менее невинные штучки были доступны за определенную цену. Мужчины приходили сюда расслабиться. Но у Сано веселый квартал вызывал отвращение.

Когда Сано подошел к воротам, покрытым крышей и богато украшенным, вежливое приветствие облаченных в доспехи стражников не смогло заставить его забыть об их основной функции: стеречь проституток. Большинство женщин были проданы в проститутки обедневшими семьями либо приговорены к работе в Ёсиваре в качестве наказания. Многие из-за жестокого обращения хозяев пытались бежать через ворота под видом служанок или мальчиков. Сано постарался скрыть свое презрение, обращаясь к тюремщикам, принуждающим женщин к жалкому существованию:

— Вы видели, как человек, убитый прошлой ночью, уходил?

— Как же мы могли его не заметить? — сказал один. — Он был в такой ярости, что ругался на чем свет стоит и пинал ворота.

Однако стражники не имели понятия, почему он ушел прежде времени и что его разозлило.

— За ним кто-нибудь следовал?

— Нет. Он был последним, кто вышел до закрытия ворот.

Спросив, не видели ли стражники самурая, высокого, хромого, с лицом в оспинах, он опять получил отрицательный ответ. Похоже, попытка установить личность убитого лишена смысла. В Ёсиваре многие мужчины, включая монахов, наследственных вассалов и высокопоставленных чиновников бакуфу, приходили тайно, под чужим именем. Некоторые делали это, повинуясь редко применяемому закону, запрещающему самураям посещать квартал развлечений. Другие просто желали избежать огласки.

Сано поблагодарил стражников и двинулся на главную улицу. Деревянные строения, некогда живописные, выглядели убогими и печальными. Бесстыдные надписи, рекламировавшие чайные домики, магазины, рестораны и бордели, не вызывали никаких эмоций. Забранные только деревянными решетками окна, за которыми по вечерам сидели проститутки, зазывая клиентов, смахивали на клетки для пойманных в силки животных. Пышно цветущие в кадках вишневые деревья, украшавшие улицу, напомнили Сано о быстротечности наслаждений и самой жизни.

Из-за убийства в квартале царила гнетущая атмосфера. Посетители сбивались вдоль улицы и у чайных домиков в суетливые группки, обычная удаль куда-то подевалась. Слуги суетились с оглядкой. Самураи ходили опасливо, держась за мечи. Все, казалось, не желали смотреть друг на друга. Страх и взаимная подозрительность висели в воздухе. Сано почувствовал сильное желание поскорее завершить следствие, прежде чем здесь, где мужские страсти уже разбужены выпивкой и сексом, разразится открытое насилие.

«Великое наслаждение» располагалось в переулке и являлось одним из наиболее престижных увеселительных заведений. Деревянные резные решетки на окнах, стены и колонны свежеотполированы и покрашены. Киноварь оживляла деревянные перила балконов. Занавеска того же цвета, расшитая белыми символами — цветами дома, закрывала вход. Когда Сано и сопровождающие добрались до заведения, занавеска порхнула в сторону, и на пороге появился человек, одетый в кричаще яркие шелковые одежды.

— Приветствую вас, сёсакан-сама, — сказал он, кланяясь. Ему можно было дать и сорок и шестьдесят лет. Он имел дородное грушевидной формы тело и под стать голову. Завязанные в узел волосы пробивала седина. Лицо, гладкое, без единой морщины, с широким носом и круглыми щеками, лоснилось. — Я — Уэсуги, хозяин «Великого наслаждения». — Рот с приподнятыми уголками, казалось, навсегда застыл в улыбке, но блестящие черные глазки походили на костяшки счетов — жесткие, холодные и расчетливые. — Это убийство — очень серьезное дело. Тем не менее позвольте заверить вас, «Великое наслаждение» к нему не имеет никакого отношения.

Сано поспешное заявление Уэсуги насторожило. Не скрывает ли он что-то? Впрочем, смущение могло быть следствием сословной солидарности и беспокойства за собственное предприятие. Хотя владельцы крупных увеселительных заведений считались сливками простонародья, самураи презирали их как торговцев живым товаром, боготворящих деньги. Уэсуги были не нужны никакие конфликты, которые могли затронуть его благополучие. К тому же заведение могло пострадать оттого, что его будут ассоциировать с убийствами ради бундори.

— У меня нет причин полагать, будто «Великое наслаждение» замешано в преступлениях, — мягко сказал Сано, стараясь успокоить Уэсуги. — Я только хочу узнать, кто этот убитый человек и с кем он провел время перед смертью. — Он многозначительно перевел взгляд на вход, затем вновь посмотрел на хозяина.

Улыбка словно прилипла к губам Уэсуги, но глаза заюлили. Просчитав варианты, он спросил ровным голосом, лишенным на сей раз заискивания:

— Это действительно необходимо?

Сано не нашел нужным с ним спорить. Уэсуги прекрасно понимал, что не имеет права отказать в просьбе официальному лицу из бакуфу.

— Ваше заведение легче сохранит добрую репутацию, если мы побеседуем внутри. — Сано указал на растушую толпу зевак.

Признав поражение коротким кивком, Уэсуги посторонился и пропустил Сано внутрь заведения. Справа в прихожей стояла пустая скамья надсмотрщика. Уэсуги открыл дверь в решетчатой перегородке, ведущую налево, и провел Сано в главную гостиную, где две служанки поправляли напольные циновки. Комната — место встреч проституток и их клиентов — днем выглядела мрачно, наверное, потому улыбка Уэсуги стала напряженной. Вслед за хозяином Сано прошел в контору, расположенную за расписанной стеной главной гостиной.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — ровным голосом предложил Уэсуги.

Опустившись на колени перед низким столиком, он позвал слугу и заказал горячий чай. Принесли почти мгновенно. Пока они пили, Сано изучал комнату и ее владельца. Контора была похожа на подобные помещения, встречающиеся у любого преуспевающего дельца. Солнечный свет проникал через окна, затянутые бумагой, напротив окон стояли деревянные шкафы и окованные железом несгораемые сундуки для хранения документов и денег. Уэсуги, казалось, чувствовал себя здесь более неловко, чем на улице. Он был неестественно тих и старался не смотреть на Сано. Неужели ему стыдно за свой грязный бизнес, или он в чем-то виноват?

— Как зовут убитого? — спросил Сано.

Уэсуги зыркнул в толстую книгу, лежащую на столе, в которую он, по всей видимости, заглядывал до прихода Сано:

— Его шля Тёдзава Дзигори, он приехал из провинции Оми. На вопрос стражника у ворот он сообщил, что является ренином. Он был в компании с проституткой по прозвищу Воробей.

Сано вдруг догадался, почему Уэсуги нервничает. От гнева у него сдавило грудь.

— Когда приехал Тёдзава? — с невозмутимым видом спросил он.

Помедлив, Уэсуги ответил:

— Позавчера.

— Значит, он мог находиться в Ёсиваре до сегодняшнего утра. Почему же он покинул квартал вчера ночью?

Улыбка на лице хозяина исчезла, подтвердив подозрение Сано.

— Я лишь следовал обычаям. — Уэсуги запыхтел.

— Ты обыскал его вещи и обнаружил, что у него не хватает денег на оплату счета. И ты выбросил его вон. Отобрав мечи, конечно. — Злость Сано усугубляло его застарелое отвращение к жадности, присущей торгашам. — Ты знаешь, на свободе гуляет убийца, и все-таки выгоняешь безоружного человека.

Уэсуги вызывающе сложил руки на груди:

— Я разорюсь, если позволю посетителям развлекаться бесплатно. К тому же откуда я знал, что он погибнет?

Сано замутило. Он мог презирать Уэсуги за то, что тот ценит деньги выше человеческой жизни, но винить ему нужно было одного себя. Он не поймал убийцу и тем обрек Тёдзаву на смерть. Опасность угрожает и другим людям.

Заявление Уэсуги пошатнуло версию, которую начал выстраивать Сано. Никакого ограбления не было; пропавшие мечи не докажут виновность подозреваемого. Оказавшийся без гроша в кармане на пустой дороге Тёдзава скорее всего пал жертвой хищника, который попросту не знал, кого убивает. Вероятность, что погибшие самураи каким-то образом связаны, свелась к минимуму: Тёдзава, незначительный ренин, по статусу находился гораздо ниже Каибары. Впрочем, семейные архивы вполне могли выявить связь Тёдзавы с Эндо Мунэцугу. Но у Сано было слишком много работы в Эдо, чтобы заниматься исследованиями в далекой провинции Оми.

— Отдай мне мечи Тёдзавы, — сказал Сано.

— Но, сёсакан-сама...

— Немедленно. — Он отвезет их Аои, которой, возможно, удастся извлечь из них какую-нибудь пользу и которую он страстно хотел увидеть опять.

Глаза Уэсуги посуровели, язык задвигался за крепко сжатыми губами. Хозяин явно не желал расставаться с ценной добычей. Тем не менее он встал и распахнул дверцы шкафа. Среди двадцати конфискованных мечей он выбрал два и, не глядя, протянул Сано.

— Спасибо, — сказал Сано. — И еще ты доведешь следующий приказ до совета управляющих. — Эта административная структура состояла из владельцев увеселительных заведений Ёсивары. — До тех пор, пока охотник за бундори не будет схвачен, конфисковать мечи в уплату долга запрещается. Никого из гостей не разрешается выставлять за дверь после наступления темноты. Если ты или твои коллеги ослушаются приказа, то им придется платить крупный штраф за каждое нарушение. Ясно?

— Да, сёсакан-сама. — Тон был довольно вежливый, но сердитый взгляд в сторону двери ясно показал: хозяин с великим удовольствием вышвырнул бы Сано на улицу.

— Хорошо. А теперь я хочу поговорить с обитателями дома, с теми, кто был здесь вчера ночью, и начну с проститутки, развлекавшей Тёдзаву. Что касается клиентов, сообщи их имена.

— Это невозможно! — прошипел Уэсуги, от его наигранной вежливости не осталось и следа. — Это касается только девушек и гостей...

— И важнее, чем поимка убийцы? Мне так не кажется.

Внезапно Уэсуги преобразился, на губах вновь заиграла улыбка, он пошел на попятный:

— Как вам будет угодно. Я напишу для вас нужные имена. А потом приведу всех в гостиную.

Уэсуги, понял Сано, намеревается дать вымышленные имена и выпустить клиентов через заднее крыльцо. Сано подошел к двери.

— Ну-ка на одну минуту, — позвал он офицера службы безопасности. — Проследите, чтобы никто не покинул дом. — Вернувшись к Уэсуги, Сано сунул под мышку регистрационную книгу, прихватил меч Тёдзавы. — Я помогу тебе собрать девушек и клиентов.

Злость и разочарование у Сано несколько смягчились, когда он продемонстрировал власть. В сопровождении красного как рак хозяина он отправился инспектировать номера для свиданий. Комнаты занимали часть первого этажа и весь верхний этаж, образуя квадрат вокруг сада, помещения для слуг выходили на аллею. Сано прошел по каждому коридору, постучал в каждую дверь. В ответ раздавались удивленные крики и шарканье ног. Взъерошенная вереница сонных, наспех одетых и перепутанных людей потянулась в гостиную.