12

Мило почувствовал себя совсем паршиво, когда Энджела, светясь от гордости, подалась вперед и, понизив голос, заговорила о расследовании, которое вела последние восемь месяцев.

— С ноября. После того, как он убрал Мишеля Бушара, министра иностранных дел. Помнишь?

Мило помнил. Грейнджер отправил тогда в Марсель Трипплхорна — в помощь расследованию, но французы быстро устали от его расспросов.

Она развела руками — c\'est la vie.[19]

— По этому делу работал один мой друг, Поль. Я знаю его через марсельское консульство. В отличие от большинства своих коллег он от моей помощи не отказался. Я знала, что там сработал Тигр. Просто знала.

— Насколько мне известно, спустя несколько месяцев французы установили, что это был он.

— Французы, как же, черта с два. Это я установила. С помощью Поля, конечно, — Энджела подмигнула и отпила еще вина. — Бушар со своей любовницей отдыхал в «Софителе». Небольшой отпуск подальше от жены. — Она откашлялась. — Здесь, на континенте, такое в порядке вещей.

Мило улыбнулся.

— Они гуляли на какой-то вечеринке — что удивительно, эти люди даже не скрывают свою неверность — и вернулись вдрызг пьяные. Приехали в отель. Охрана проводила их в номер и оставила одних. Номер, разумеется, предварительно проверили. Ну, потом все как всегда, а рано утром девушка проснулась и… — Энджела потянулась за бокалом, посмотрела на него, но пить не стала. — По ее словам, ничего не слышала. Коронер сказал, что министру перерезали горло примерно в три часа ночи. Киллер проник в комнату с балкона, сделал свое дело и ушел тем же путем. На крыше, откуда он спускался, нашли следы веревки.

— А девушка?

— Никакого толку. Вся в крови, как и кровать. Поль рассказывал, что ей приснилось, будто она описалась. Ничего больше не помнила.

Мило разлил по бокалам остаток вина.

— Никаких оснований считать убийство делом рук Тигра не было. Врагов у такого человека, как Мишель Бушар, хватало. Да что там, даже мы не расстроились, если бы он ушел. Слышал его речь в День перемирия?

Мило покачал головой.

— Обвинил нас в попытке захватить Африку. Себя французы считают охранителями этого континента, а мы, по его словам, отказываемся отпускать всем лекарство от СПИДа.

— А что в этом плохого?

Энджела бросила на него взгляд, значения которого Мило не понял.

— Может быть, и ничего, но Бушар, как и остальная Европа, склонен усматривать в нашем отказе заговор с целью — ну, я не знаю — свести к минимуму население континента, чтобы преспокойно потом качать там нефть. Или что-то в этом роде. — Она выпила. — Так или иначе, его убили через десять дней после этой речи.

— Думаешь, мы постарались?

Энджела коротко рассмеялась.

— Ох, перестань! Французского министра иностранных дел? Есть фигуры поважнее. Похоже, причина была другая — деньги. Бушар занимался спекуляциями недвижимостью, вкладывал деньги в сомнительные предприятия, а ведя переговоры о предоставлении кредитов на развитие, инвестировал миллионы в Уганду и Конго. Ему грозили серьезные обвинения. К счастью для него, один из кредиторов решил проблему сам. — Она пожала плечами. — Так что Бушар умер героем.

— И как во все это вписывается Тигр?

Энджела сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и глаза ее заблестели. Начиналось самое интересное.

— Нам, в общем-то, повезло. Повторюсь, я с самого начала подозревала, что без Тигра там не обошлось. Да, стиль работы вроде бы не его, но кому еще из более или менее известных киллеров достало бы дерзости и решительности провернуть такой трюк? Ответ: никому. Я порасспрашивала знающих людей и выяснила, что у Тома Грейнджера… Он ведь твой босс?

Мило кивнул.

— Так вот, выяснилось, что у Тома Грейнджера есть три его фотографии. Из Милана, Франкфурта и Арабских Эмиратов. Мы с Полем просмотрели все записи с камер наблюдения в отеле. Должна признаться, времени на это ушло уйма, а результата никакого. Но я уперлась, а ты знаешь, какая я бываю упрямая… Эй, что такое? Ты что на меня так смотришь?

Мило не знал, как он на нее смотрит, а потому только пожал плечами. Странно только, что Грейнджер не упомянул об этом запросе.

— Мы решили сыграть в открытую, — продолжила Энджела, так и не получив ответа. — Уже шел январь, и нам ничего больше не оставалось. Я распечатала итальянскую фотографию и разослала ее по всему Марселю. По банкам, магазинам, отелям. Ничего. Ни одного отклика. А время шло. Я вернулась в Париж. А в феврале позвонил Поль. Кассирша из швейцарского «Юнион-банка» сообщила, что вроде бы видела это лицо.

— И с чего это у нее так вот вдруг память заработала?

— Ты кое-что забываешь. У французов очень долгие отпуска. Она всего лишь каталась где-то на лыжах.

— А-а-а…

— Я сразу же вернулась в Марсель и взялась за просмотр записей в «Юнион-банке». Долго искать не пришлось. Он появился в банке восемнадцатого ноября, за три дня до убийства, снял деньги — триста тысяч долларов — и закрыл счет. Одним из совладельцев счета значился Сэмюель Рот, а мы знаем, что под этим именем скрывается Тигр. Разумеется, он предъявил паспорт, и мы получили его копию. Но что еще важнее, мы получили информацию по счету.

— И?.. — Он невольно наклонился вперед.

Энджела неспешно отпила из бокала — ей нравились драматические жесты.

— Счет открыли шестнадцатого ноября в Цюрихе. И сделал это некий Рольф Винтерберг.

Мило откинулся на спинку стула. За несколько месяцев Энджела прошла по следу дальше, чем он за шесть лет.

— И что? Кто такой Рольф Винтерберг?

— Трудно сказать. Адрес — всего лишь номер какого-то дома на одной из далеких от центра улочек Цюриха. Деньги на счет поступили наличными. На записи в цюрихском отделении виден всего лишь мужчина в шляпе. Высокий. Имя ничего не дало.

— Интересно, почему я об этом не знал? Ты ведь докладывала в Лэнгли?

Она отвела глаза и покачала головой.

К восхищению добавилась изрядная порция досады. Не будь она таким параноиком, они могли бы добиться гораздо большего, объединив ресурсы. С другой стороны, Мило понимал — Энджела не хотела делиться славой, потому что успех такого масштаба означал для нее серьезное продвижение по служебной лестнице.

— Я гонялся за ним несколько лет. Ты знала?

Она потупилась. Пожала плечами — мол, откуда ей было знать?

— Извини. Мне жаль.

Разумеется, ни о чем она не жалела.

— Мы с ним встречались в среду. В Штатах.

— С Тигром?

Мило кивнул.

От лица мгновенно отхлынула кровь. Розовые щечки моментально побледнели.

— Шутишь.

— Он мертв. Принял цианид. Кто-то из заказчиков наградил его СПИДом. В отличие от нас этот самый заказчик знал, что Тигр принадлежал к последователям Христианской науки.

— К чему? К какой еще науке? — Она, похоже, не поняла. — Кем он был?

— Не стал лечиться, и болезнь его убивала.

У нее не нашлось слов. Подняв к губам бокал, Энджела молча и ошарашенно смотрела на Мило. На протяжении восьми месяцев она вела расследование — причем, надо признать, весьма умело и небезуспешно, — которое должно было перенести ее на следующий уровень карьеры, и вот теперь он несколькими словами выбил лестницу у нее из-под ног.

Но мечты мечтами, а практичности Энджела не утратила. Пережив немало разочарований, она научилась достойно их переносить и держать удар.

— Поздравляю. — Она подняла бокал.

— Можешь не поздравлять. Я только выполнял его указания. Тигр сам проложил след, чтобы я мог выслушать его последнее желание.

— И в чем оно заключалось?

— Найти того, кто его убил. — Энджела промолчала, и он добавил: — Так что ты по-прежнему в игре. Я хотел бы знать, кто решил избавиться от него.

Она сделала еще глоток. Помолчала.

— Ладно, рассказывай.

За четверть часа Мило изложил ей историю Тигра со всеми деталями, наблюдая за тем, как оживают глаза, как возвращаются краски на побледневшие щеки.

— Салих Ахмад? — перебила его Энджела. — В Судане? Так это его работа?

Глаза ее блеснули, но Мило так и не понял почему.

— По крайней мере, так он сам сказал. Ты что-то знаешь об этом?

— Нет, — чересчур поспешно ответила она. — Просто интересно. Продолжай.

Рассказывая о Яне Клаузнере, Мило вспомнил кое-что.

— У тебя есть его фотография. Та, на которой Тигр в Милане. С ним Ян Клаузнер, он же Герберт Уильямс.

Энджела нахмурилась.

— На моем снимке с Тигром никого нет. Должно быть, этого Клаузнера вырезали в твоем офисе.

— Я пришлю тебе еще один. С Клаузнером.

— Спасибо.

К концу его рассказа она сидела выпрямившись, кусая от нетерпения губы. Мило было приятно, что он сумел так быстро рассеять ее разочарование, но он не мог избавиться от впечатления, что Энджела скрывает что-то, не доверяет ему какую-то информацию. Он вернулся к тому, с чего начал.

— Заниматься всем этим из Штатов я не могу, так что играть придется тебе. А я буду работать по твоей наводке. Звучит неплохо. Ты согласна?

— Приказывайте, кэп, — Энджела улыбнулась, но продолжения не последовало — делиться тем, что скрывала, она не спешила. — Ладно, хватит о делах. Расскажи о своих. Как Стефани? Сколько ей уже? Семь?

— Шесть, — Мило потянулся за графином и обнаружил, что тот пуст. — Та еще заноза в заднице, но менять ее на что-то получше я пока не собираюсь.

— Тина все такая же горячая и ревнивая?

— Чем дальше, тем больше. Хорошо еще, что я не взял ее с собой.

— Осторожнее, вдруг услышит? — Она подмигнула лукаво и тут же посмотрела на него с легкой усмешкой, словно напоминая, мол, меня не проведешь. — А теперь признавайся, что тебе от меня нужно.

— Думаешь, мне от тебя что-то нужно?

— Иначе ты бы не ждал меня возле посольства битый час. И ты не позвонил заранее — не хотел, чтобы о нашей встрече узнали. К тому же у тебя семья. Сомневаюсь, что Тина вот так запросто отпустила бы мужа прогуляться в Париж. — Она помолчала и продолжила уже без улыбки и другим, серьезным, тоном: — Ну как, убедительно?

Мило огляделся по сторонам. Посетителей прибыло, но американцев среди них было мало. Выглянув в окно, он увидел высокого симпатичного парня, того самого, что пытался войти в кафе следом за ними. А вот его спутница, девица с припухшими глазами, исчезла.

Он подпер кулаком подбородок.

— Ты права, мне действительно кое-что нужно. Скажем так, небольшая услуга.

— Что, проблемы?

— Нет, нет. Никаких проблем. Так, мелочь. Надо, чтобы ты подержала у себя кое-что до следующей недели. Точнее, до понедельника. В понедельник к тебе подойдет человек, и ты отдашь эту вещицу.

— Что за вещица? Большая? Маленькая?

— Очень маленькая. Флэшка.

Энджела тоже огляделась. Точно так же, как и Мило минутой раньше.

— А поподробнее?

— Спрашивай.

— Что на ней?

— Всего-навсего отчет. Отослать его я не могу — все мои контакты расшифрованы.

— Тот человек, он в городе?

— В Бейруте. Прилетит в Париж утром в понедельник и сразу придет в посольство. Получит флэшку — и все, секретов больше нет.

— Так зачем сейчас таиться?

Игра строилась в расчете на то, что Энджела по-прежнему верит ему. Во всяком случае, она доверяла ему в те времена, когда они вместе работали в Лондоне. Но за прошедшие годы, хотя они и перезванивались, отношения заметно охладели, связь ослабла, и Мило не знал, сумеет ли убедить ее теперь, поверит ли Энджела в предложенную легенду. Он вздохнул.

— Понимаешь, я должен передать флэшку сам, но, к сожалению, задержаться во Франции до понедельника не могу.

— Почему?

Мило почесал нос, смущенно улыбнулся.

— Вообще-то… Дело в том, что у меня отпуск. Тина уже заказала номер в отеле. Во Флориде. Собрались сходить в «Дисней уорлд». Дать задний ход невозможно — Тина организовала все через Интернет, мы получили большую скидку, и отказ грозит крупными потерями. — В этой части, слава богу, врать не пришлось.

Энджела рассмеялась.

— Только не говори, что боишься жены!

— В отпуске я хочу отдыхать, а не ругаться.

— Слушаю я тебя и не узнаю. Где прежний Мило? Ау? — Она подмигнула. — А почему не послал кого-то вместо себя? Думаю, желающие нашлись бы.

— Послал бы, да некого. Я просидел над этим отчетом целый месяц и не хочу доверять его постороннему.

— И ты вспомнил обо мне.

— Я подумал об Энджеле Йейтс, старом, верном друге.

— Том, надо полагать, не в курсе?

— Ты такая сообразительная.

Она оглянулась, прошлась взглядом по залу.

— Скажешь, что там?

Мило уже собрался изложить предложенную Грейнджером версию: мол, в отчете речь идет о китайских инвестициях в нефтяную отрасль Казахстана, но в последний момент передумал. В данном случае любопытство могло сыграть с Энджелой плохую шутку.

— Так, всякое разное. Азиатская нефть. Тебя ведь не интересует?

— Наверное, нет. — Она помолчала. Кивнула. — Ладно, Мило, договорились. Для тебя я готова на все.

— Ты моя спасительница. — Он поймал за локоть пробегавшего мимо официанта и попросил бутылку «моэта». Потом наклонился к Энджеле. — Дай-ка руку.

Она замялась на мгновение, но сделала, как он просил. Пальцы были длинные, с ухоженными, хоть и не накрашенными ногтями. Нежно, словно любовник, он сжал узкую, сухую ладонь. Глаза у Энджелы чуть-чуть расширились, когда флэшка скользнула в ее руку. Его губы легко, как крылья бабочки, коснулись ее пальцев.

13

В отеле Мило ожидали два сообщения. Джеймс Эйннер интересовался, все ли прошло по плану. По крайней мере именно так, вероятно, следовало понимать фразу «Деньги уже переведены?». Мило сунул листок в карман. Второе сообщение, от Грейнджера, представляло собой чистый бланк с подписью «Отец». В голове после ланча еще шумело, тем не менее, поднявшись в номер, он плеснул в стакан водки из холодильника. Потом открыл окно и, высунувшись, посмотрел вниз, на забитую машинами улицу Сен-Филипп дю Руль. Прежде чем набрать номер, Мило закурил.

— Да? — ответил сонный голос Тины.

— Дорогая, это я.

— Кто «я»?

— Твой глупыш.

— А, Мило. Ты еще в Париже?

— Да. Что там у вас?

— Не знаю. Мы еще только встаем. А ты… эй, да ты пьян?

— Вообще-то да, немного.

— А сколько сейчас в Париже?

Он посмотрел на часы.

— Около трех.

— Ну, тогда, наверное, можно.

— Послушай, я, пожалуй, не вернусь до воскресенья.

Пауза. Шорох простыней — Тина села.

— Почему?

— Ситуация осложнилась.

— Как осложнилась?

— Не опасно.

— О\'кей. Ты ведь знаешь, когда отправляется наш рейс?

— В понедельник. В десять утра.

— И если ты не вернешься к тому времени…

— То у меня будет свой отпуск.

— Рада, что ты такой понятливый. — Мило затянулся. — А вот это, мистер, прекратите.

— Что?

— Ты куришь.

Он попытался изобразить оскорбленную невинность.

— Я не курю.

— Похоже, у тебя большие проблемы, — подвела итог Тина. — Эй, малыш.

— Что?

— Я не тебе. Стефани проснулась. — Голос прозвучал глуше — наверное, Тина отвернулась. — Хочешь поговорить с папочкой?

— Зачем еще? — проворчала Стефани.

— Ну же, будь хорошей девочкой.

Снова пауза… затем:

— Это Стефани Уивер. С кем я разговариваю?

— Вы разговариваете с Мило Уивером, — в тон ответил он.

— Очень приятно.

— Перестань! — крикнул Мило, и она засмеялась, а отсмеявшись, затрещала о своем, перечисляя все, чем запомнился минувший четверг. Он подумал, что мог бы слушать это всю жизнь.

— Как ты его назвала?

— Папочка, Сэм Эстор — дурак. Обозвал меня задавакой. А я его — крысой. А как еще?

Потом, когда ее фонтан иссяк, трубку снова взяла Тина. Мило узнал, что, если опоздает, его ждут большие неприятности. Какие именно, она не пояснила, ограничившись туманными угрозами. Он в ответ посетовал на горькую долю. Потом положил трубку. Мир, в котором остался только уличный шум, посерел и притих, словно в нем что-то умерло. Второй звонок — Грейнджеру.

— Что еще?! — сердито крикнул старик.

— Том, это я.

— А, Мило. Извини.

— Что случилось?

— Ничего. Как у тебя? Сработало?

Пробка внизу рассосалась, движение ожило, и он отступил от окна.

— Да.

— Вот видишь, я говорил. Сегодня же вылетай домой и ничего не пропустишь.

— Наблюдение ведет Эйннер?

— Какое наблюдение?

— Ты ведь не собираешься просто ждать, когда отчет окажется в Пекине?

— Вот ты о чем. Конечно нет. И — да, наблюдение ведет он.

— Тогда я немного задержусь.

Грейнджер прокашлялся.

— Не понимаю, почему ты так беспокоишься.

— Потому что она ни в чем не виновата.

— Эйннер уже показал тебе улики?

— Не надо мне ничего показывать. Мы проговорили с ней два часа. Том, она не виновата.

— Уверен? На все сто?

— Скажем так, на девяносто семь.

— Три процента не так уж мало. Сам знаешь.

— У нее здесь важная работа, — не сдавался Мило. — И я не хочу, чтобы все пошло насмарку.

— Не забывай, Энджела Йейтс — шеф нашего бюро.

— Она идет по следу Тигра. — Молчание. — Том, не придуривайся. Ты сам посылал ей его фотографии. Почему мне-то ничего не сказал?

— Мило. — В голосе шефа зазвучали — пусть и не очень отчетливо — начальственные нотки. — Мило, не делай вид, будто знаешь все, что здесь делается. Ты меня понял? Я принял решение, которое в то время представлялось единственно верным. К тому же Энджела сама хотела провернуть дело без лишнего шума. Я пошел ей навстречу.

— Разумеется.

— Ну и что у нее есть?

— Она накопала гораздо больше, чем я. У нее есть видеозапись из марсельского отделения швейцарского «Юнион-банка». Тигр получал там гонорар за убийство Мишеля Бушара. Триста тысяч. Энджела проследила счет — его открыл в Цюрихе некий Рольф Винтерберг.

— Винтерберг, — медленно, вероятно записывая, повторил Грейнджер.

— Нам следовало с самого начала пустить ее по следу Тигра. Тогда и взяли бы его гораздо раньше. По сравнению с Энджелой я — тупица.

— Буду иметь в виду. Но если она торгует нашими секретами, я должен это знать.

— Хорошо.

— Ты ведь не станешь ему мешать?

— Кому?

— Эйннеру.

— Ты меня знаешь, Том. Всегда рад помочь.

14

В начале пятого Мило, переодевшись в футболку и джинсы, вернулся в парк. Наушники айпода скрывала мягкая фетровая шляпа-трилби, купленная в магазинчике возле отеля. Маскировочный комплект довершали солнцезащитные очки. Узнать его в таком виде на мониторах системы внешнего наблюдения посольства можно было лишь при внимательном, целенаправленном поиске, и Мило рассчитывал, что до этого не дойдет.

Старушку на скамейке в парке сменил старик в потрепанном клубном пиджаке. Рядом с ним валялся замызганный пластиковый пакет. Цветочный фургон по-прежнему стоял на авеню Габриель.

Ждать предстояло по крайней мере до пяти, и Мило, надеясь поднять настроение, переключился на станцию, продолжавшую передавать французские песенки шестидесятых. Снова Франс Галль, потом Шанталь Гойя, Джейн Биркин, Франсуаза Арди, Анна Карина и наконец Брижит Бардо с еще одной вещью Сержа Гензбура, песенкой «Comic Strip».

В 17.10 в парк хлынули люди, спешившие после работы домой. Даже старик на скамейке заволновался и повернулся к посольству.

Поскольку ворот посольства с того места, где он находился, видно не было, Мило направился к авеню Габриель, прикрываясь плеером и делая вид, что с ним возникли какие-то проблемы. Краем глаза он увидел, как старик медленно, потирая поясницу, поднялся со скамейки и тут же наклонился, якобы завязывая шнурки.

Мило тоже пришлось отвернуться, потому что Энджела как раз миновала цветочный фургон и входила в парк, направляясь к станции метро на площади Согласия. Он поспешил смешаться с толпой. Старик последовал за Энджелой.

Торопливо перейдя улицу, Мило поспешил к сдававшему назад минивэну и постучал в затемненное заднее окно.

Эйннер отозвался не сразу — наверное, рассчитывал, что Мило, не дождавшись ответа, просто уйдет. Впрочем, надолго терпения не хватило. Дверь открылась, он выглянул. Губы выглядели ужасно, все изжеваны.

— Какого черта, Уивер? Что ты здесь делаешь?

— Подбросишь?

— Убирайся. Отправляйся домой.

Он попытался закрыть дверцу — Мило помешал.

— Пожалуйста, Джеймс. Мне нужно быть с вами.

— Что тебе нужно, так это вернуться домой.

— Перестань. Если ее придется брать, я вам пригожусь. Обещаю, не убежит.

Эйннер заколебался.

— Поверь, я лишь хочу помочь, — пообещал Мило.

— А с Томом ты это утряс?

— Можешь сам ему позвонить.

Эйннер открыл дверцу пошире и ухмыльнулся, показывая, что и с ним договориться можно.

— Ну и видок у тебя, как у озабоченного подростка.

От ответного комментария Мило воздержался.

Передвижной контрольный центр был оснащен всем необходимым: двумя лэптопами, двумя плоскими мониторами, подключенными к мэйнфрейму, генератором, микрофонами и динамиками. Вдоль правой стены — откидные сиденья. Свободного места почти не оставалось, так что пришлось потесниться. Сидевший за рулем посольский водитель то поддавал газу, то давил на тормоз. Энджела снимала квартиру в одиннадцатом округе, и Эйннер всю дорогу оставался на связи со своими людьми. Из их докладов следовало, что Энджела села в метро, вышла на площади Нации и далее направилась пешком по авеню Филиппа Огюста к улице Александра Дюма.

— Хорошо, что ты тут за главного, — заметил Мило.

На экране появился жилой дом. Сигнал поступал с установленной на нем камеры с широкоугольным объективом. Энджела прошла через стеклянную дверь.

— Если ты здесь только для того, чтобы упражняться в сарказме, — ответил Эйннер, не отрываясь от экрана, — мы тебя живо отвезем в аэропорт.

— Извини, Джеймс.

Дальше ехали молча.

В одиннадцатом округе обосновалось немало сотрудников американского дипломатического корпуса; тут и там у тротуаров стояли «БМВ» и «мерседесы».

В динамике щелкнуло, и Мило услышал короткую мелодию тонального вызова.

— Прослушиваете ее телефон? — спросил он.

На экране возник набранный номер: 825 030 030.

— А ты как думал, Уивер? Мы не какие-нибудь любители.

— Энджела тоже. Спорю на отпуск, что она знает о прослушке.

— Тсс.

— «Пицца Хат», — произнес приятный женский голос.

Компьютерный телефонный справочник подтвердил, что номер действительно принадлежит пиццерии.

Энджела заказала гавайскую пиццу, греческий салат и упаковку пива «Стелла Артуа».

— Любит поесть, — прокомментировал Эйннер и, пробежав пальцами по клавиатуре, ввел новую команду.

Под крышей минивэна ожил второй монитор, на который поступала картинка с видом гостиной. Появившаяся секундой позже Энджела прошла к дивану и зевнула. Похоже, после выпитого за ланчем шампанского остаток трудового дня превратился для нее в утомительную повинность. Отыскав среди подушек пульт, она устало опустилась на диван и включила телевизор. Они не видели экран, но слышали периодически повторяющийся смех. Энджела стащила сапожки и поставила их возле кофейного столика.

Фургон остановился.

— Приехали, — бросил через плечо водитель.

— Спасибо, Билл, — Эйннер повернулся к Мило. — Знаешь, мы здесь можем надолго застрять. Если что, я позвоню.

— Если…

— Ну, в любом случае.

— Я все-таки составлю вам компанию.

Через полчаса солнце уже начало садиться в конце улицы. Люди возвращались домой, спеша избавиться от опостылевших костюмов. Улица немного напоминала Мило дом в Бруклине, по которому он уже начал скучать. Почему он здесь? Почему не летит домой? Так или иначе, помочь Энджеле не в его силах. Эйннер, хотя и чересчур самоуверен, специально подставлять ее не станет. А если она действительно продает какие-то секреты, что он, Мило, может для нее сделать?

— С чего все началось? — спросил он.

Эйннер, продолжая смотреть на монитор, откинулся на спинку стула. Сидя на диване перед телевизором, Энджела чему-то улыбалась.

— Ты же сам знаешь. С ноутбука полковника И Лена.

— С чего это МИ-шесть вообще занялась полковником?

Эйннер, помедлив, пожал плечами.

— Они за ним постоянно наблюдали. Работали сменами, по двое. Обычная практика, присматривать за противником.

— Это они тебе так сказали?

Эйннер снисходительно, как на ребенка, взглянул на Мило.

— Думаешь, станут они разговаривать с Туристом? Перестань, Уивер. В их секреты только Том посвящен.

— Продолжай.

— В общем, так. Каждый уик-энд полковник садится на паром в Портсмуте и сходит в Кайенне. Севернее Лаваля у него небольшой коттедж. Перестроенный из фермерского дома.

— А его подружка?

— Рене Бернье. Француженка.

— Говорят, подающая надежды писательница.

Эйннер почесал щеку.

— Читал я один ее опус. Неплохо.

Энджела поднялась, и он сразу ввел новую команду. Монитор переключился на ванную. Энджела неторопливо расстегнула юбку.

— Ты что же, не отключишь?

Эйннер нахмурился.

— Нет, Уивер, не отключу.

— Эта Рене Бернье могла залезть в его лэптоп?

Эйннер покачал головой, вероятно удивляясь наивности Мило.

— Ты нас, похоже, за полных оболтусов держишь. Конечно, она у нас под наблюдением. Упертая коммунистка, эта Бернье. И роман ее о том же. Обличает капитализм.

— Тебе ведь вроде бы понравилось.

— Ну, мы ведь не какие-нибудь немытые пролетарии. Хорошего писателя сразу видно. Даже если в политике он младенец.

— А ты человек широких взглядов.