— Никто не смог бы выдержать удар такой силы.
Внезапно его голос изменился.
— Нет, вот же он! Летит за нами! Боже мой! Ты только посмотри!
«Хайнд» был серьезно поврежден. Он летел, накренившись на одну сторону, хвостовой винт и руль направления почти полностью оторваны. Очевидно, пилот отчаянно боролся за жизнь и машину, которая беспорядочно крутилась и болталась в воздухе.
— Не верю своим глазам! Он снова стреляет! — крикнул Джоб. Ракета прочертила воздух шлейфом дыма прямо перед носом «геркулеса».
— Он еще держится. — Джоб наблюдал за вертолетом в боковой иллюминатор. — Возвращается и снова преследует нас.
Шон прекратил набирать высоту и направил самолет между горами. Горы, казалось, плотно смыкали свои склоны, между которыми пенился водопад.
— Он выпустил ракету. — Не успел Джоб выкрикнуть предупреждение, как впереди между холмами наконец показался проход и Шон как смог высоко задрал искалеченный нос машины.
Огромный самолет обогнул скалу как раз в тот момент, когда его засекла инфракрасная система наведения устремившейся за ними ракеты. «Геркулес» повернул так резко, что Шону пришлось приложить все усилия, чтобы снова выправить самолет. Он бросил взгляд в иллюминатор, и ему показалось, что крыло самолета вот-вот коснется скалы, и тогда они останутся на одном крыле. Ракета тоже попыталась обогнуть скалу, но в решающий момент «геркулес» исчез из виду, и скалы заблокировали систему наведения.
Ракета ударилась в скалу и взорвалась, оторвав большой кусок породы. Проход между скалами мгновенно заволокло пылью и дымом.
Шон снова выровнял «геркулес», как бы успокаивая машину и уменьшая нагрузку на поврежденное крыло.
— Видишь «хайнд»?
— Нет… — Джоб запнулся, когда через пыль и дым увидел, что смертельная тень снова материализуется за ними. — Он снова здесь, все еще держится!
Вся задняя часть вертолета была свернута набок, и части несущего винта не хватало. Машина болталась и шла неровно, постепенно начиная терять высоту и отставая от «геркулеса». Пилот явно был храбрым человеком и преданно служил машине, сражаясь до конца.
— Он снова выстрелил! — крикнул Джоб, когда ракета отделилась от пусковой установки под крыльями и в облаке белого дыма начала подниматься к «геркулесу».
— Он падает! — Джоб наблюдал за тем, как хвостовой винт вертолета окончательно замер, и машина вертикально рухнула вниз, как раненный в спину бык. Вертолет упал на землю в пламени и дыму.
— Правее! — отчаянно крикнул Джоб. Хотя «хайнд» был покойником, его смертоносный отпрыск рассекал воздух, неумолимо приближаясь к самолету.
Шон пытался увести «геркулес». Ракета почти пропустила поворот и затормозила, но потом скорректировала курс и вся в шлейфе серебристых искр попала прямо во второй мотор.
На несколько мгновений они были ослеплены, так как дым от взрыва заволок переднее стекло кабины, затем внезапно горизонт очистился. «Геркулес» судорожно дернулся. Ракета попала в крыло, чудом не опрокинув самолет. Шон умело удерживал его в равновесии.
Он в ужасе осмотрел повреждения. Второй двигатель был уничтожен, на его месте в середине крыла осталась ужасная дыра. Это был смертельный удар. Теперь агонизирующий «геркулес» держался в воздухе, поддерживаемый лишь асимметрично расположенными тремя двигателями. Поврежденное крыло под напором воздуха начинало отрываться.
Шон прикрыл дроссели, пытаясь сохранить мощность и компенсировать повреждения. Он бросил взгляд вниз. Впереди лежала река, широкая, мелкая и бесконечно спокойная, чуждая всей этой суматохе в воздухе. Первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев на обоих берегах. На белом песке лежали крокодилы.
Шон щелкнул по кнопке громкой связи и заговорил с людьми в грузовом отсеке.
— Держитесь! Будет жесткая посадка, — сказал он по-шангански и туже затянул ремни безопасности.
«Геркулес» с ревом несся к земле. Шон только удивлялся, как при таких повреждениях он еще держится в воздухе.
— Слишком быстро, — наконец заметил он. Самолет падал вниз, как скоростной лифт. — Мы упадем на деревья на берегу, а не на воду.
Шон боялся, что поток воздуха окончательно оторвет крыло, но заставил себя очень осторожно полностью выпустить закрылки.
«Геркулес» и не собирался разваливаться на части, а, напротив, благодарно ответил на дополнительную поддержку и изящно заскользил вперед. Он коснулся вершин деревьев на берегу, и Шон включил топливные насосы и индукторы, чтобы избежать взрыва двигателей. Он высоко задрал нос самолета, стрелка указателя скорости медленно уходила вниз. Прозвучал сигнал, предупреждающий о потере скорости, затем раздался оглушительный вой сигнала аварийной посадки, извещающий, что шасси еще не выпущены.
«Геркулес» перестал слушаться штурвала, как только начал терять скорость, но они еще не дотянули до середины реки. Самолет находился всего в двадцати футах от воды и быстро падал. Крокодилы поспешно покидали песчаный берег, в панике вспенивая воду. Шон продолжал тянуть штурвал на себя, оттягивая падение до последнего момента.
Наконец он почувствовал, как хвост самолета коснулся воды. «Геркулес» окончательно потерял скорость и упал брюхом на воду. Волна грязной зеленоватой воды окатила кабину, тонкими струйками вливаясь в нее через пулевые отверстия.
Шона и Джоба при приземлении сильным ударом бросило вперед на ремни. «Геркулес» подпрыгнул и медленно заскользил вниз по течению, замедляя движение и постепенно поворачиваясь, чтобы встать поперек русла.
— Ты в порядке? — громко спросил Шон у Джоба. Вместо ответа тот расстегнул ремни и вскочил.
Когда Шон встал, пол под его ногами покачнулся. Через иллюминаторы он увидел, что самолет медленно плывет по течению. Пустые топливные баки и воздух в корпусе удерживали на плаву громадную машину.
— Идем! — позвал Джоба Шон. Они вместе прошли в грузовой отсек и увидели, что ящики с ракетами по-прежнему стоят на своих местах, надежно прикрепленные к полу грузовыми сетями.
Шанганы были в панике. Двое пострадали при посадке и теперь корчились и стонали от боли в лужах засохшей рвоты на полу. У одного из руки торчал острый зазубренный конец сломанной кости.
Шон повернул колесо на запасном люке и распахнул его. Тотчас же вывалился наружу на воду и надулся желтый, как язык пьяницы, нейлоновый аварийный спуск.
Шон выглянул из открытого люка. Они подплывали к песчаной отмели, и он увидел, что вода там была ему по плечо, так как мог видеть дно.
— Фердинанд, — Шон попытался найти его среди толпящихся шанганов. — Выводи их этим путем!
Он увидел, как Фердинанд орет на напуганных солдат, подгоняя их к люку.
— Покажи, что надо делать, — приказал Шон Джобу. — Раз уж ты спрыгнешь, прикажи им тянуть корпус к отмели.
Джоб скрестил руки на груди и первым прыгнул на нейлон. Он скатился в воду и встал на ноги. Вода доходила до подмышек. Затем он вброд подошел к боку «геркулеса» и всем весом навалился на него.
Один за другим не пострадавшие при посадке шанганы последовали за ним в воду, где Джоб принял на себя командование. Шон вытолкнул последнего солдата и выпрыгнул сам.
Вода была не холодная, всего на несколько градусов ниже температуры тела. Он увидел, как люди толкают самолет, медленно двигая его поперек течения. Он присоединился к их усилиям. Постепенно стало мельче, и вода теперь доходила только до пояса.
Брюхо самолета осело, и он, по мере того как фюзеляж заполнялся водой, тяжело просел. Солдаты дотащились до берега и без сил повалились на землю, отупев от усталости, пережитого ужаса и напряжения.
Шон огляделся вокруг, пытаясь оценить положение, позицию и спланировать последовательность дальнейших действий. Над водой возвышалась большая часть «геркулеса», поэтому Шон был уверен, что затоплена только нижняя часть корпуса, что ракеты не будут залиты водой и чувствительная электронная начинка не пострадает.
Течение вынесло их к высокому отвесному берегу реки, к которому летние наводнения прибили высокие кучи веток и мертвых стволов деревьев. Отмель представляла собой просто узкую полоску песка под берегом.
— Нужно спешить, — сказал Шон. — Скорее всего, «хайнд» успел передать сигнал бедствия другим вертолетам эскадрильи, и они прилетят сюда, чтобы найти нас.
— Что мы должны сделать в первую очередь?
— Выгрузить «стингеры», — немедленно ответил Шон. — Зови людей.
Шон снова забрался внутрь самолета и обнаружил, что гидравлический подъемник груза внутри все еще работает от аккумуляторов. Он опустил грузовую аппарель.
Вес каждого деревянного ящика равнялся 152 фунтам, это было на них написано.
— Они не тяжелые. По два человека на каждый, — приказал Шон, и они вместе с Джобом стали поднимать ящики, помогая каждой паре переносчиков. Приняв ящики, солдаты спускались по трапу на песок и уходили в лес под деревья. Фердинанд показывал, где ставить ящики и как прикрывать их ветками.
Они справились меньше чем за двадцать минут. Каждую минуту из этих двадцати Шон внутренне дрожал от напряжения и тревоги. Когда был выгружен последний ящик, Шон выглянул из грузового отсека, пристально всматриваясь в небо, ожидая услышать приближающийся стрекот винтов и гул моторов.
— Нам пока везет, — сказал он Джобу. — Нужно поскорее избавиться от «геркулеса».
— Интересно, как? Может, проглотишь его или закопаешь? — саркастически спросил Джоб.
В передней части «геркулеса» находилась грузовая лебедка, которую использовали, чтобы затаскивать груз внутрь. Под руководством Шона четыре шангана вытащили лебедку и, используя надувной спасательный плот, отправились на противоположный берег, чтобы закрепить конец за дерево на той стороне реки.
Пока они делали это, Шон и Джоб осмотрели самолет и вынесли на берег все, что могло оказаться полезным — от наборов первой помощи до запасов кофе. Шон с удовольствием отметил, что в аптечках имеется все самое необходимое. В них содержался значительный запас противомалярийных и профилактических средств. Он приказал одному шантану вынести их на берег, а сам вновь поднялся на борт.
Надувная резиновая лодка вернулась, а ни одного признака хищных вертолетов все еще не было. Слишком большая удача, которая не могла продолжаться вечно.
— Все на берег, — распорядился Шон и подошел к рычагам управления лебедкой.
Он нажал на кнопку, стальной тросик натянулся, и дно самолета, плотно сидевшее на песчаной отмели, дрогнуло и стало медленно разворачиваться. Шон продолжал управлять лебедкой. Песок под брюхом самолета скрипел, пока механизм тащил самолет на глубину.
Когда самолет оказался на плаву, Шон поднял трап, чтобы «геркулес» не затонул слишком быстро, и с помощью тросика вывел самолет на середину реки, где было самое быстрое течение. Стоило течению подхватить самолет и потащить его, как Шон обрезал трос. «Геркулес» двинулся вперед.
Шон, сам не зная зачем, отрезал четырехфутовый кусок стального тросика, и блестящий кусок струны завился кольцами у его ног. Он туго скрутил его и спрятал в задний карман. Стальная удавка была любимым оружием скаутов. Шон чувствовал себя не в своей тарелке с тех пор, как лишился своих «струн» вместе с рюкзаком, который бросил со скалы. Теперь он снова сосредоточил все внимание на «геркулесе».
— Топливные баки почти пусты, — пробормотал он, наблюдая за тем, как самолет плывет вниз по течению. — Значит, должен доплыть до водопада. — Пока машина плыла около двух миль по реке, Шон оставался на борту.
В это время он использовал газовую горелку, чтобы разрезать тормозные и топливные трубы, которые проходили под потолком грузового отсека. Из труб стекали остатки гидравлической жидкости и керосина, и постепенно на полу отсека образовалась большая лужа. Наконец, удовлетворенный тем, что он сделал все возможное, чтобы сбить погоню со следа, балансируя на краю открытого люка, Шон вытащил предохранитель из зажигательной гранаты, позаимствованной у Фердинанда.
— Спасибо, мой мальчик, — сказал Шон. — Ты был молодцом. Самое меньшее, что я могу для тебя сделать, — это устроить погребальный костер, настоящие похороны викинга.
Он швырнул гранату на пол и выпрыгнул из люка прямо в воду. Он быстро удалялся от самолета, плывя кролем в полную силу и вспоминая о толстых черных крокодилах, которых видел на песчаной отмели.
Позади послышался приглушенный звук взорвавшейся гранаты, но Шон не стал оглядываться и не останавливался до тех пор, пока не почувствовал под ногами дно. К тому времени «геркулес» спустился вниз по течению еще на полмили. Огонь яростно пылал внутри, но чудовище все еще оставалось на плаву. Черный густой маслянистый дым поднимался в чистое утреннее небо.
Шон прошел вброд последние несколько ярдов до крутого берега и, помогая себе локтями и коленями, взобрался наверх. Он сидел на берегу, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание, когда послышался знакомый и особенно ненавистный теперь звук быстро приближающихся винтов и моторов. Дым горящего «геркулеса» служил сигналом, который вертолеты могли засечь с расстояния пятьдесят миль.
Шон зачерпнул полную ладонь береговой грязи и намазал ею лицо и руки. Под прикрытием густых кустов он подполз к краю и наблюдал за тем, как «хайнд» пролетел над деревьями, описывая широкие круги над горящим самолетом, а затем навис над ним на высоте двухсот футов подобно гигантскому вампиру.
Пламя наконец добралось до топливных баков, и «геркулес» взорвался, полыхнув драконьим дыханием в небо, разбрасывая вокруг раскаленные куски фюзеляжа, которые шипели, падая в воду.
«Хайнд» висел над рекой еще пять минут, возможно, выискивая выживших, затем внезапно набрал высоту, взял курс на юг и постепенно уменьшился до точки на голубом небе.
— Ограниченная выносливость, как и было сказано. Не может долго парить на одном месте. — Шон выбрался из своего укрытия. — Теперь полетит домой, как прилежный мальчик, и сообщит, что цель уничтожена. Давай-давай, успокой Бобби Мугабе — пусть тот не волнуется, что его драгоценные «стингеры» попали в плохие руки.
Он залез в карман и достал пачку голландских сигар. Картон развалился в руках, табачные листья превратились в кашу. Шон швырнул отвратительное месиво в реку.
— Все равно пора бросать! — вздохнул он и устало потащился вверх по течению.
Оказалось, что Джоб тем временем помогает пострадавшим солдатам.
— У этого сломаны ребра и ключица. — Он закончил перевязку и указал на второго пациента. — А этого я оставил тебе.
— Весьма признателен, — проворчал Шон и осмотрел сломанную руку. — Да, выглядит отвратительно.
— Это уж точно, — согласился Джоб. Наружу из плоти торчали два дюйма сломанной кости, рану окружали кровоподтеки и сгустки крови. Над беднягой уже жужжали металлического цвета мухи, которых Шон немедленно отогнал.
— Что ты успел сделать?
— Дал ему кучу обезболивающего из аптечки.
— Такая доза оглушила бы и быка, — кивнул Шон. — Ладно, мне понадобится нейлоновая веревка и два самых сильных шангана.
Рука пострадавшего из-за перелома значительно уменьшилась в длину. Теперь Шону предстояло найти оба конца кости и соединить их. Петлю из нейлона он затянул на запястье солдата, а другой конец отдал шанганам.
— Когда я скажу тянуть, тяните, понятно? — приказал он. — Хорошо. Джоб, держи его.
Они уже проделывали такое раньше. Джоб занял место позади пациента, просунув руки под его подмышками и сцепив ладони в замок на груди солдата.
— Сейчас будет больно, — предупредил Шон, но солдат лишь безмятежно взглянул на него.
— Все готовы? — Джоб кивнул. Шон посмотрел на веревку. — Тяните!
Шанганы рывком откинулись назад. Раненый широко открыл глаза, и на его лице выступили крупные капли пота.
— Сильнее! — рявкнул Шон на Фердинанда. Рука на глазах стала удлиняться. Острый конец кости медленно исчез в плоти.
Шанган стиснул зубы, чтобы не закричать. Звук, похожий на то, как если бы два куска стекла с силой терлись друг об друга, резал слух Шону как нож.
Наконец белый кончик окончательно исчез в красной вздувшейся ране и Шон услышал, как кости щелкнули, вставая на место.
— Отлично! Держите! — сказал он Фердинанду, осторожно наложил шины из наборов первой помощи на руку и примотал их хирургическим бинтом так плотно, насколько было можно это сделать, не нарушая кровообращения. Затем он кивнул Фердинанду.
— Отпускай. Только медленно!
Фердинанд ослабил натяжение нейлоновой веревки. Шины удерживали руку в прямом положении.
— Еще одно открытие в медицине, — пробормотал Джоб. — Какая сложная и в то же время изящная процедура, док.
— Идти можешь? — спросил Шон пациента. — Или нам придется нести тебя до самой базы?
— Конечно, могу, — с негодованием отозвался солдат. — Я же не слабая женщина!
— Если бы ты был женщиной, мы бы просили за тебя самый высокий свадебный выкуп. — Шон усмехнулся и встал.
— Пора проверить нашу добычу, — сказал Джоб. Представилась первая возможность посмотреть ящики, выгруженные с «геркулеса».
Тридцать пять деревянных контейнеров были сложены под раскидистыми ветвями африканского красного дерева. С помощью Фердинанда и его людей они рассортировали их в соответствии с маркировкой на досках.
Тридцать три ящика, весом 154 фунта каждый, были маркированы:
Система самонаводящихся ракет «Стингер».
СИСТЕМА ЗАХВАТА И АНТЕННА — 1.
СИСТЕМА НАВЕДЕНИЯ — 1.
ЗАРЯЖЕННЫЕ ПУСКОВЫЕ УСТАНОВКИ— 5.
— У Чайны будет 165 выстрелов, а в эскадрилье осталось одиннадцать «хайндов» — после того, как ты сбил один, — прикинул Джоб. — Звучит неплохо.
— Им понадобится каждый из них, — пробурчал Шон. Внезапно его лицо просветлело. — Так, так. Вот он, ящик с инструкциями!
На одном из двух оставшихся ящиков было написано:
Система самонаводящихся ракет «Стингер»
Обучающий комплекс «М. 134»
Тренажер
— Кое-кому это может сильно облегчить жизнь, — заметил Джоб. Обучающий комплекс упоминался в захваченных ими бумагах. С помощью этой системы инструктор мог следить по монитору за полетом учебной ракеты. Это было совершенно бесценным оборудованием для человека, которому пришлось бы обучать бойцов РЕНАМО стрельбе.
Но, только изучив последний и самый маленький ящик, Шон смог полностью осознать ценность попавшего им в руки сокровища.
На белом дереве красовались надписи:
Система самонаводящихся ракет «Стингер»
Программное обеспечение
УСОВЕРШЕНСТВОВАННАЯ
— Святая Троица! — присвистнул он. — Это же целый пульт управления, а не просто самонаводящаяся система — у нас самый настоящий пульт управления!
— Давай-ка посмотрим, — Джоб был возбужден не меньше Шона.
Шон колебался, как ребенок, которому хочется открыть подарок еще до наступления Рождества. Он посмотрел на небо, взглядом выискивая вертолеты. Он удивительно быстро перенял эту дурную привычку у шанганов.
— Мы не сможем двинуться дальше до наступления темноты. Куча времени, которое некуда девать, — наконец сдался он. Потом наклонился и вытащил из плетеных ножен штык Фердинанда.
Он осторожно вскрыл ящик и приподнял куски белой полиуретановой упаковки. Дюжины дискет, каждая с цветовым кодом, лежали в прозрачных пластиковых конвертах, вставленных в прорези специального пластикового контейнера. Это было именно то, о чем они читали в бумагах, позаимствованных у Карлайла.
— Принеси справочники, — попросил Шон. Когда Джоб принес кейс, они присели на корточки, вытащили из него тяжелый том, который описывал пульт управления.
— Вот оно! Система поражения вертолетов «хайнд». Цветовой код — красный. Цифровой код «S-42-A».
С помощью этих дискет «стингеры» можно было запрограммировать для поражения различных целей, используя систему поиска характерных для определенных типов летательных аппаратов излучений. Просто вставив дискету в прорезь пусковой установки, можно было изменить метод наведения ракеты.
— «Дискета системы программного обеспечения „S-42-A“, — Джоб вел указательным пальцем по строчкам и громко зачитывал вслух текст руководства, — ориентирована на вертолеты „хайнд“. Система использует „двухцветную“ систему поиска, которая последовательно регистрирует инфракрасные и ультрафиолетовые излучения. Первая ступень — система засекает инфракрасное излучение системы двигателя.
Система охлаждения вертолетов «хайнд» отводит и выпускает тепло через защищенные выходы под корпусом. Попадание ракет в эту часть неэффективно.
Модификация «S-42-A» автоматически переводит наводящую систему «стингера» на ультрафиолетовый механизм, когда расстояние до цели сокращается до ста метров. Ультрафиолет излучают воздухозаборники турбодвигателей «Изотов ТВ-117». Это единственная часть фюзеляжа, не защищенная титановыми пластинами, и попадание ракет в воздухозаборники стопроцентно эффективно.
Для достижения эффективного захвата пуск ракеты должен производиться с расстояния не более 1000 и не менее 150 метров».
Джоб шумно захлопнул папку.
— Джекпот! — сказал он. — Чайна получит даже больше, чем мог мечтать!
* * *
Надо было нести тридцать ящиков, а в группе было только двадцать смертельно уставших человек, включая Джоба и Шона. Шон вынужден был спрятать ящики, которые группа не могла унести. Как только они доберутся до расположения РЕНАМО, за ними пошлют отряд.
Они несли все, что смогли взять с собой, включая ящики с тренажером и программным оборудованием. Отряд отправился в путь по берегу реки Пангве с наступлением ночи, надеясь найти передовые позиции РЕНАМО. Они шли всю ночь.
Скорость продвижения далеко растянувшейся колонны ограничивали тяжелые ящики. До рассвета успели пройти только двадцать миль. К счастью, погода изменилась. Ветер сменился на западный и пригнал темные, низко нависшие тучи и моросящий дождь, которые скрывали их от рыщущих вокруг «хайндов». Они продолжали идти весь следующий день.
В сумерках Шон наконец позволил отряду отдохнуть несколько часов. Люди сидели, жалко съежившись под дождем. Наконец Шон снова поднял их, и они, спотыкаясь и скользя в грязи, двинулись вперед, проклиная тяжелые ящики. Через час после рассвета тучи рассеялись, от высыхающей одежды поднимался пар.
Через два часа они попали в засаду.
Они шли по саванне вдоль берега реки. Шипастые заросли акации перемежались с островками слоновьей травы.
Внезапно Шон услышал резкий металлический щелчок затвора заряжаемого пулемета. Еще до того, как смысл звука полностью успел дойти до сознания, он кинулся на землю, крикнув, чтобы предупредить шанганов. Он ударился о землю локтями и животом и тотчас увидел шагах в тридцати впереди сполохи выстрелов, танцующие среди травы, как сказочные феи. Пули, стрекоча, пролетали над головой, заставляя жмуриться и плотнее вжиматься в землю.
Он перекатился на левый бок, уходя из сектора обстрела, держа автомат Калашникова одной рукой, как пистолет, и безостановочно стреляя, чтобы отвлечь противника, и одновременно нашаривая висящую на поясе гранату.
Он уже собирался швырнуть ее, когда Фердинанд позади него выкрикнул что-то по-португальски. Стрельба затихла. Из зарослей слоновьей травы прямо перед Шоном послышался ответ на том же языке. Фердинанд торопливо крикнул шанганам:
— Не стрелять! Не стрелять! РЕНАМО! РЕНАМО!
Последовало долгое подозрительное молчание.
Шон все еще держал в руке гранату, готовясь в любую минуту бросить ее. Он слишком много раз был свидетелем смерти хороших парней, поверивших лживому перемирию.
— РЕНАМО! — Голос из кустов послышался снова. — Друзья!
— Хорошо! — Шон ответил на шанганском. — Тогда вставайте, РЕНАМО! Покажите ваши дружественные лица.
Кто-то засмеялся. Усмехающееся лицо, разукрашенное камуфляжной краской, быстро высунулось из травы и тут же нырнуло назад.
Через несколько секунд, когда стрельба окончательно прекратилась, еще один человек осторожно встал, за ним другой. Шанганы из отряда Шона поднялись с земли и двинулись вперед, вначале медленно, с автоматами наперевес. Затем, когда они наконец встретились с предполагаемым противником на открытом месте, то начали обмениваться рукопожатиями и, смеясь, хлопать друг друга по спинам. Они наткнулись на местность, которая патрулировалась батальоном под командованием майора Такавира. Он сразу узнал Шона, и они с взаимным удовольствием пожали руки.
— Полковник Кортни! Какое удовольствие видеть вас в добром здравии! Би-Би-Си и радио Зимбабве передают, что ваш самолет сбит, а вы и ваши люди погибли.
— Мне нужна ваша помощь, майор, — ответил Шон. — Я оставил двадцать ящиков с ракетами в тайнике. Не могли бы вы послать отряд примерно в сотню человек, чтобы их доставили сюда. А кто-нибудь из моих людей покажет дорогу.
— Не сомневайтесь, я пошлю лучших людей. Отберу их лично, — уверил его Такавира.
— Как далеко мы находимся от штаба генерала Чайны? — спросил Шон.
— Вертолеты ФРЕЛИМО вынудили генерала перенести его на новое место. Теперь он находится всего милях в шести выше по течению. Я только что связывался с ним по радио. Генерал будет очень рад вас видеть.
Дальнейшее продвижение вперед превратилось в самый настоящий триумфальный марш. Весть об успехе операции летела впереди них, распространяясь по отрядам РЕНАМО. Солдаты в полосатой форме приветствовали их, пожимали руки и хлопали по спинам, когда люди Шона проходили мимо. Носильщики несли ящики на высоко поднятых руках, как ковчеги со святыми мощами. Они громко распевали боевые песни РЕНАМО, гордо вышагивая и не сгибаясь под тяжелой ношей.
Генерал Чайна, величественный и сияющий, в новой форме с золотыми позументами и в малиновом берете, лихо надвинутом на ухо, ожидал их прямо у входа в недавно оборудованный командный бункер.
— Я знал, что вы не подведете меня, полковник Кортни. — В первый раз за все время их знакомства Шон почувствовал, что его улыбка была искренней.
— Мы потеряли почти тридцать человек под командованием сержанта Альфонсо, — отрывисто сказал Шон. — Пришлось оставить их.
— Нет, нет, полковник! — Генерал Чайна от избытка чувств даже хлопнул его по плечу. — С Альфонсо все в порядке. Он потерял только троих. Я только что получил от него сообщение по радио. Они доберутся до нас, самое позднее, к завтрашнему вечеру. Вся операция прошла просто блестяще, полковник! — Он убрал руку с плеча Шона. — Ну, давайте посмотрим, что вы принесли.
Носильщики сложили ящики у ног Чайны. «Чернокожий Цезарь, получающий военную добычу», — с иронией подумал Шон.
— Откройте их! — просиял Чайна. Шон никогда не предполагал, что этот обычно холодный и сдержанный человек способен на такую детскую радость. Казалось, он готов плясать от радости. В нетерпении потирая руки, он наблюдал, как младший офицер его штаба орудовал ломиком, а потом и лезвием штыка, пытаясь приподнять крышку первого ящика. Но стальная обивка не поддавалась.
В конце концов Чайна не выдержал, выхватил лом из рук подчиненного и, оттолкнув его, сам набросился на ящик. Он взмок от усердия и напряжения. Когда наконец крышка поддалась и стало ясно, что именно составляет содержимое ящиков, из толпы подчиненных послышались раболепные поздравления.
«Стингер» был полностью собран и заряжен, а система наведения упакована отдельно в прозрачном конверте. Ее короткие кабели в любой момент можно было подключить к пульту управления. Дополнительные трубы, каждая заряженная отдельной ракетой, угнездились в упаковке из белого полиуретана. После выстрела пустая труба отбрасывалась и заменялась новой, в которой находился очередной шестнадцатифунтовый снаряд.
Смех и радостные выкрики постепенно стихли. Люди столпились вокруг ящика, изучая его содержимое с заметной опаской, словно обнаружили гнездо ядовитых скорпионов под скалой и теперь ожидали, что в любую секунду им в ногу вонзится отравленное жало.
Генерал Чайна опустился на колено и благоговейно вытащил пусковую установку из белой пены упаковки. Труба выдавалась назад, консоль с антенной, выглядевшая совершенно прозаически — как пластиковая бутылка с молоком, — почти полностью заслонила Чайну. Генерал пытливо вгляделся в экран захвата цели на консоли и положил палец на спусковой крючок.
Затем он направил «стингер» в небо. Из толпы послышались одобрительные возгласы.
— Пусть только эти ублюдки из ФРЕЛИМО заявятся сюда! — похвастался Чайна. — Мы поджарим их.
И он начал изображать одновременно и вертолет и ракету, как маленький мальчик, играющий в войну. Он явно направлял ракету на воображаемую эскадрилью «хайндов», которые кружили над ним.
— Бах! Бах! — кричал он. — У-у-у! Вам! Бум!
— Бах! — стараясь сохранить честное выражение лица, присоединился Шон. Все окружение генерала буквально захлебнулось от восторженного воя, стараясь перекричать друг друга и изображая взрывающиеся вертолеты.
Кто-то затянул песню, остальные подхватили припев, хлопая в ладоши в такт военному гимну РЕНАМО, раскачиваясь из стороны в сторону и топая ногами.
Уже около двухсот человек пели вместе. Их голоса смешивались, поднимались и опускались, выводя красивые мелодичные африканские звуки, от которых у Шона по спине сразу побежали мурашки и закололо в шее. Посреди толпы стоял генерал Чайна с ракетой на плечах и вел хор. Его голос перекрывал другие голоса, поражая Шона чистотой и силой звука, — просто чарующий тенор, которым не побрезговали бы в любом из мировых оперных театров.
Песня закончилась громкими криками: «РЕНАМО!» Генерал Чайна передал пусковую остановку одному из своих людей и подошел, чтобы пожать руку Шону.
— Мои поздравления, полковник. — Он был серьезен и очень рад одновременно. — Думаю, ты спас все наше дело. Я очень признателен.
— Отлично, Чайна, — саркастически ответил Шон, — только не рассказывай о том, как ты благодарен, докажи это.
— Конечно, извини. — Чайна изобразил сцену раскаяния. — От радости я и забыл, что есть один человек, который хочет тебя видеть.
Шон почувствовал, как учащается дыхание и что-то сжимается в груди.
— Где она?
— В моем бункере, полковник, — генерал Чайна указал на тщательно замаскированный вход в землянку среди деревьев.
Шон грубо протолкался через толпу возбужденных солдат. Он больше не мог сдерживаться и одним шагом перескочил сразу три ступеньки, ведущие вниз.
Клодия находилась в помещении, приспособленном под радиоцентр. Она сидела на скамейке у дальней стены, с обеих сторон от нее сидели надзирательницы. Увидев ее, Шон невольно произнес ее имя, она встала и медленно подошла к нему, пристально вглядываясь, ужасно бледная и все еще не верящая, что это действительно он. Скулы на осунувшемся лице грозили разорвать почти прозрачную истончившуюся кожу на щеках, а глаза казались огромными и бездонными, как полночь.
Приблизившись, Шон заметил следы наручников на запястьях, багрово-синие рубцы, покрытые струпьями, и радость омрачила злость. Он обнял ее. Клодия оказалась тонкой и хрупкой, как ребенок. Несколько мгновений она безвольно стояла в его объятиях и вдруг порывисто забросила руки ему на шею и крепко прижалась к нему. Его удивила ее сила, а когда он прижал ее лицо к груди, ее хрупкое тело в его руках содрогалось от конвульсивных спазмов.
Они стояли прикованные друг к другу, не шевелясь, не двигаясь, пока Шон не почувствовал, что рубашка на груди промокла от ее слез.
— Милая, пожалуйста, не плачь!
Он нежно обеими ладонями поднял ее лицо к себе и вытер большими пальцами слезы.
— Просто я так счастлива, — сквозь слезы улыбнулась Клодия. — Ничто не имеет значения — только то, что ты здесь.
Он взял ее руку и начал целовать шрамы на запястьях.
— Они больше не причинят мне вреда, — сказала Клодия, и Шон повернулся к охранницам, которые все еще сидели на скамейке.
— Ваши матери понесли от гиен, пожирающих падаль, — тихо бросил Шон по-шангански, и они вздрогнули от такого оскорбления. — Убирайтесь отсюда! Вон! Пока я не вырвал ваши внутренности и не скормил их грифам.
Они вспыхнули и опустили головы. Шон опустил руку на пистолет, и тогда обе резво вскочили и выскользнули их землянки.
Шон повернулся к Клодии и наконец-то поцеловал ее. Поцелуй продолжался очень долго. Когда они неохотно оторвались друг от друга, Клодия прошептала:
— Когда они сняли наручники и разрешили помыться, я догадалась, что ты вернулся.
По этим словам Шон ясно представил, через какие унижения и мучения пришлось ей пройти, и его ответ был решительным:
— Ублюдок! Когда-нибудь я заставлю его страдать за то, что он сделал с тобой. Клянусь!
— Нет, Шон. Это больше не имеет значения. Все закончилось. Мы снова вместе. Важно только это.
Через несколько минут в землянку влетел генерал Чайна во главе толпы подчиненных, все еще улыбающихся и оживленных.
Он проводил Шона и Клодию в свои личные апартаменты и, казалось, не замечал, что оба отнеслись к его гостеприимству с ледяной холодностью. Они сели рядом перед его столом, тихо держались за руки и не отвечали на его любезности.
— Я приготовил для вас помещение, — сообщил Чайна. — На самом деле я выгнал одного из мои старших командиров и отдаю его землянку вам. Надеюсь, вы найдете ее подходящей для ваших нужд.
— Мы не рассчитываем задерживаться у вас надолго, генерал, — ответил Шон. — Хотелось бы отправиться к границе вместе с мисс Монтерро самое позднее завтрашним утром.
— Ах, полковник, я хочу предоставить вам все возможные удобства. Отныне вы почетный и привилегированный гость. Без сомнения, вы заслужили освобождение. Однако в тактических целях, это счастливое событие следует отложить на несколько дней. На нас наступают большие отряды ФРЕЛИМО.
Шон неохотно признал его правоту.
— Хорошо, но мы ожидаем пятизвездочного обслуживания. Мисс Монтерро взамен этих лохмотьев понадобится новая одежда.
— Непременно пошлю самые лучшие вещи из наших запасов. Разумеется, не могу обещать «Гуччи» или «Шанель».
— Пока мы здесь, нам понадобится прислуга, чтобы стирать одежду, убирать и готовить еду.
— Я не забыл о вашем колониальном происхождении, полковник, — хитро ответил Чайна. — Один из моих людей в свое время был шеф-поваром «Президент-отеля» в Йоханнесбурге. Он знает вкусы европейцев.
Шон встал.
— Тогда мы осмотрим наше жилище сейчас.
— Один из моих офицеров проводит вас, — предложил генерал Чайна. — Если вам понадобится еще что-нибудь, дайте ему знать. У него мой личный приказ предоставлять вам все, что в наших силах и возможностях. Повторяю, вы наши почетные гости.
— У меня от него мурашки по телу, — прошептала Клодия, когда младший офицер показал им землянку. — Не знаю, что пугает меня больше: его любезность или угрозы.
— Все скоро закончится. — Шон положил руку на плечо Клодии и повел ее на свежий воздух, но почему-то солнечные лучи не грели, и, несмотря на уверения, данные Клодии, он и сам явственно ощущал холодок в присутствии Чайны.
* * *
Землянка, в которую их проводил младший офицер, находилась в кустах над берегом реки, всего в трехстах ярдах от штаба генерала. Вход был завешен куском ветхой ткани защитного цвета. Стены внутри были явно только совсем недавно обмазаны красной глиной с берега.
— Все такое новое, что, вероятно, здесь еще не успели появиться постоянные обитатели: клопы, блохи и другая живность, — заметил Шон.
Глиняные стены были сырыми и прохладными. Вентиляция осуществлялась через щели между жердями, образующими крышу.
Единственными предметами мебели были самодельные стол и два стула у одной стены и, у стены напротив, самодельный же топчан, на котором лежал матрас из стеблей слоновьей травы, покрытый куском старой парусины. Однако был все же и один предмет роскоши — москитная сетка над кроватью.
Шеф-повар оказался пожилым шанганом с приятными чертами лица и посеребренными сединой волосами и бородой. Клодия решила, что больше всего он похож на черного Санта-Клауса. Повар им понравился сразу.
— Меня зовут Джойфул, сэр.
— Ты говоришь по-английски, Джойфул?
— Еще и на африкаанс, на португальском, на машона и…
— Достаточно, — Шон поднял руку, чтобы остановить его. — Ты умеешь готовить?
— Я лучший повар во всем чертовом Мозамбике!
— Какой скромный, — засмеялась Клодия.
— Хорошо, Джойфул, тогда сегодня на ужин приготовь нам «шатобриан». — Шон, конечно, просто дразнил его, но Джойфул скорбно, печально ответил:
— Извините, сэр, нет филейного мяса.
— Ладно, Джойфул, — смягчился Шон. — Тогда просто приготовь нам самый лучший ужин, который можешь.
— Я скажу, когда все будет готово, сэр и мэм.
— Не торопись, — сказала Клодия и опустила камуфляжную сетку, служившую дверью, отгораживаясь от остального мира.
Они молча стояли рядом друг с другом, держались за руки и задумчиво изучали кровать. Клодия нарушила молчание:
— Ты думаешь о том же, о чем и я?
— До ужина или после? — спросил Шон.
— И до, и после, — ответила она и повела его за руку к кровати.
Они мучительно медленно и осторожно раздели друг друга, растягивая удовольствие познания своих тел.
Несмотря на то, что они уже стали любовниками, Шон только один раз мельком видел тело Клодии, а она вообще никогда не видела его обнаженным. Поэтому сейчас она серьезно и торжественно изучала его без тени улыбки, до тех пор пока Шон не спросил:
— Ну что, я наконец получил знак качества Монтерро?
— Мой дорогой! — выдохнула она так же серьезно, и он перенес ее на кровать.
За окном уже смеркалось, когда у входа вежливо кашлянул Джойфул.
— Сэр и мэм, ужин готов.
Они уселись за деревянный стол при свете парафинового светильника, который принес Джойфул.
— Боже мой! — воскликнула Клодия, когда увидела ужин. — Я и не подозревала, что так проголодалась.
Это была запеканка из голубиного мяса и грибов и гарниры — желтый ямс, приготовленный на пару, лепешки из маниоки и банановые оладьи.
— А это для вас прислал генерал Чайна, — объяснил Джойфул и поставил на заполненный стол несколько жестяных банок с южноафриканским пивом.
— Джойфул, да ты просто волшебник!
Они ели в торжественном молчании, улыбаясь друг другу через стол. Наконец Клодия тихонько простонала:
— Думаю я смогу добраться только до кровати, и не дальше.
— Это меня вполне устраивает, — ответил Шон и потянулся, чтобы взять ее за руку.
Москитная сетка служила им шатром, создавая тайное убежище, своего рода маленький храм любви. Фонарь светил приглушенным желтым светом, окрашивая в мягкие нежные тона лицо Клодии, все изгибы и впадинки ее тела.
Его поразила нежность ее кожи. Она была такой тонкой, что казалась почти прозрачной, как воск. Он провел рукой по плечам, рукам и животу, восхищаясь ощущением.
Она, в свою очередь, провела кончиками пальцев по короткой колючей бороде и прижалась лицом к пружинистым завиткам на его груди.
— Ты такой сильный и волосатый, как дикое животное, — прошептала она. — И опасный. Мне бы следовало испугаться.
— Но ты не боишься?
— Немного боюсь. Это забавно.
Она явно голодала. Из-под бледной кожи проступали ребра, руки были тонкими, как у ребенка, а шрамы на них — следы ее страданий — грозили разорвать его сердце. Даже ее грудь, казалось, уменьшилась, но миниатюрность только подчеркивала изящную форму бюста. Он обхватил одну грудь губами, а она запустила пальцы в густые завитки его шевелюры.
— Это чудесно, — прошептала она. — Но ведь есть и вторая. — Она направила его губы ко второй груди.
В какой-то момент, когда она находилась наверху, Шон взглянул на нее, приподнялся, чтобы погладить нежную кожу на шее и плечах, и сказал: — При этом освещении ты выглядишь, как маленькая девочка.
— Ага, а я тем временем старательно доказываю, что я уже большая девочка, — притворно надулась Клодия, затем наклонилась и поцеловала его.
Они спали, крепко прижавшись друг к другу, их тела переплелись так, что сердца бились друг напротив друга и дыхание смешивалось. Когда они проснулись, то обнаружили, что слились друг с другом еще до пробуждения.
— Он у тебя такой умный, — сонно пробормотала Клодия. — Уже самостоятельно находит дорогу.
— А ты предпочла бы вернуться ко сну?
— Черта с два!
Немного позже она спросила:
— Как ты думаешь, мы можем продолжать это вечно?
— Можно попытаться.
Но наконец через щели в потолке в землянку проникли золотисто-оранжевые щупальца рассвета, и Клодия тихонько вскрикнула:
— Нет. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу, чтобы ты навсегда остался во мне!
Когда Джойфул принес чай, на подносе между кружками лежало приглашение от генерала Чайны отужинать вечером в столовой.
* * *
Ужин, который устроил генерал Чайна для Клодии и Шона, трудно было назвать удавшимся, несмотря на непрекращающиеся попытки генерала быть любезным.
Буйволиное мясо, которое подавали, было жестким и невкусным, а пиво сделало присутствующих офицеров шумными и задиристыми. Погода изменилась, было душно и жарко даже после захода солнца. В бункере, служившем столовой, страшно воняло дешевым местным табаком и мужским потом.
Сам генерал Чайна пива не пил. Он сидел во главе стола, игнорируя громкие разговоры подчиненных и их манеры за столом. Напротив, он разыгрывал гостеприимного хозяина перед Клодией, вовлекая ее в разговор, которого она поначалу пыталась избежать.