Какая невыносимая жестокость! Много лет она мечтала о ребенке и много лет запрещала себе эти мечты. Во снах ей виделись то колыбель, то кружево пеленок… Таких мягчайших, невесомых, как детское дыхание… Даяна пеленала, окутывала розовое тельце своим дыханием и кружевами, прятала в их пену пальчики в завязках…
77
Ее ребенок… он должен был иметь все лучшее. Она бы воспитывала его сама, не доверяя няням. Она бы носила сына на руках, качала в колыбели, пела песни… Он рос бы на ее глазах и радовал отца и деда…
Надеюсь, что дело важное, приятель, — сказал Сет. — Уже типа ночь.
Какое чудо. Ее ребенок. Он был бы так похож на Оскардуана. Такой же сильный, властный, загорелый…
— Важное. Обещаю.
Сама того не замечая, Даяна поменяла направление мыслей. Лежала, свернувшись калачиком на постели, и прижимала руки к животу. Ей отвечало тихое биение. Мягкое, словно поглаживание…
— Да уж! Ты теперь звонишь, только когда тебе что-то нужно. Или когда кто-то умер.
Ее ребенок. Как это все… прекрасно!
Он шутил, но в каждой шутке... По правде говоря, Сет имел полное право на меня обижаться. Я ведь практически не звонил ему с тех пор, как начал работать в «Трионе». А он меня поддерживал, когда умер отец, был на похоронах. Он лучший друг, чем я.
К чему тревоги, зачем себя казнить?! Она всего лишь поменяла одну мечту на другую. Что лучше — быть первой леди Державы или вырастить сына?
Через час мы встретились в круглосуточном кафе возле квартиры Сета. Там почти никого не было, не считая пары пьяниц. Сет оделся во все те же старые «дизеля» и футболку с надписью «Кругосветное турне доктора Дре».
Не может быть сравнений! Ей разве не хватало почитаний?! Она еще не испытала власти?!
Он воззрился на меня:
Она ее вкусила в полной мере!
— Что, черт побери, с тобой случилось?
Все эти лживые ужимки, неискренние восхваления… лорд Геспард во главе Совета…
Я не стал скрывать от него никаких мрачных деталей — какой теперь смысл?
Да к черту Геспарда!! Он не достоин! Ни чина Консула, ни быть отцом!
Сначала Сет подумал, что я сочиняю, но когда поверил, легкий скептицизм на его лице сменился ужасом, смешанным с интересом и искренним сочувствием.
Но… Даяну вдруг окатила волна такого первобытного ужаса, что буквально подбросила на постели. Озираясь, она села и поджала ноги. Ее хотели убить. Нет, не ее, а — их. Ее ребенок тоже должен был погибнуть от яда терри-расха…
— Черт! — сказал он, когда я закончил свой рассказ. — Ну ты и влип! — Сет смотрел на меня, как зевака на жуткую автокатастрофу.
Я грустно улыбнулся и кивнул:
Подброшенные ягоды, гипноз Веды, угрозы Зуун и новая горничная — жрица. Даяна одна среди врагов. И даже Геспарды теперь ей не защита…
— Ага, я в полкой заднице.
— Кто мне поможет?! — взывая к сыну (Даяна ни сколько не сомневалась, что у нее будет сын), простонала она.
— Я не то имею в виду. — Сет заговорил резче. — Ты, черт тебя дери, им потакал.
«Иди в храм Матерей», — пришел ответ.
— Нет, я им не потакал.
Все время, что Даяна металась из одной крайности в другую, ОН не вмешивался. «Ты не готова», — сказал ей сын и дал время успокоиться. Он не спешил с советами и подсказками на помощь.
— Да нет, придурок. У тебя был выбор.
— В храм Матерей? — вдумчиво проговорила леди.
— Выбор? Какой, к собакам, выбор? Тюрьма?
«Да. Там помогут».
— Ты согласился на их условия сделки. Они зажали тебе яйца клещами, и ты спекся.
— Но… как же лорд?
— А какой у меня был выбор?
«Он не сумеет тебя защитить».
— Для этого и нужны юристы, идиот! Мог бы мне сказать, я бы попросил помочь ребят, на которых я работаю.
— От кого?
— Помочь? Как? Я ведь на самом деле взял их деньги.
«Иди в храм Матерей, Даяна».
— Ты мог бы привести на фирму юриста, испугать их до чертиков, пригрозить оглаской.
Ее ребенок, легис, как он сам себя называл, не мог ей солгать. Но и полных ответов не давал.
Я на секунду замолчал. Вряд ли все было бы так просто.
— Почему ты не хочешь быть со мной откровенным? — с горечью спросила леди Геспард.
— Знаешь, сейчас-то уже поздно так действовать. И в любом случае они бы все отрицали. Даже если бы один из твоих друзей согласился меня представлять, Уайатт науськал бы на нас всю Ассоциацию американских юристов.
«Ты слишком эмоциональна. Эмоции для меня губительны, я теряю чистоту мысли».
— Может быть. А может, предпочел бы ничего не афишировать. Возможно, тебе удалось бы унести ноги.
— Кто ты?
— Не думаю.
«Я легис».
— Все ясно, — сказал Сет с огромным сарказмом. — Ты предпочел наклониться и подставить им задницу. Ты принял участие в их незаконных махинациях, согласился стать шпионом, практически гарантировал себе тюрьму...
— Что это значит?!
«Легис — это все».
— Какую еще тюрьму?
— А я кто?! Почему ты не называешь меня мамой?!
— А потом ради удовлетворения своих непомерных аппетитов обманул единственного человека во всей корпоративной Америке, который в тебя поверил.
«В твоем понимании это слово окрашено слишком сильной эмоцией, оно тебя волнует, и я сбиваюсь с мысли. Иди в храм Матерей, там получишь ответы на вопросы и поддержку».
— Спасибо, — горько сказал я, понимая, что он прав.
Больно закусив губу, Даяна застонала.
— Ты в общем-то получил по заслугам.
Ни один ребенок, рожденный на этой планете, не имел право покинуть родину. Три столетия назад жена посла одной из Великих Держав родила ребенка в миссии.
— Спасибо за помощь и моральную поддержку, друг.
Песчаники его не выпустили даже под угрозой войны. Ни один житель Благословенной Земли Великого Народа не мог покинуть пределов стратосферы. Одна из Великих Войн началась после того, как заинтригованное таинственным могуществом невзрачной планеты правительство Державы дало разрешение на похищение песчаника. Аборигена исследовали ментально и физически, но ничего существенного не выявили. Он был всего лишь представителем отсталого во многих смыслах народа — ограниченный и даже хилый гуманоид.
— Давай начистоту, Адам. В твоих глазах я, наверное, жалкий неудачник, однако я честный неудачник. А кто ты такой? Ты обманщик. Знаешь, кто ты такой? Ты, черт побери, Рози Руиз.
Последствия же для похитителей были катастрофические. Города планеты-столицы буквально выжгли термальными бомбами и погрузили в хаос. То, что раньше считалось Державой, превратилось в кучку истерзанных конфликтами миров.
Именно после этого происшествия любое ментальное вмешательство в жизнь личности стало считаться преступным.
— Кто-кто?
— Тебя отнимут у меня, — буквально видя эту картину и почти смиряясь, прошептала Даяна. Когда ее врагом станет вся непонятная планета, ей не выстоять. — Как только ты родишься, тебя унесут в храм Сияющих, и где-то через двадцать земных лет ты спустишься ко мне золотокожим Сыном…
«Да, Даяна. Ради этого стоит жить».
— Эта девка лет двадцать назад победила в Бостонском марафоне, установив рекорд среди женщин, помнишь? Оказалось, что она впрыгнула за полмили до финиша. Доехала туда на метро! Это ты, чувак. Рози Руиз корпоративной Америки.
— Ради чего?! — простонала леди. — Я не смогу тебя баловать и качать на руках! Не увижу твоих первых шагов! Зачем мне отдавать мечту какому-то скопищу ржавых балахонов?!
Я сидел перед ним, и мое лицо заливалось краской. Когда мне стало совсем хреново, я спросил:
«Ты не понимаешь, от чего отказываешься, леди. Это прекрасно», — ровным, невозмутимым тембром прозвучал ответ, и Даяне послышался голос песчаника. Равнодушного ко всему, кроме внутренних дел пустынной, никчемной планеты.
— Ты закончил?
— Что прекрасно?! Встреча через двадцать лет?!
— Пока да.
«Смотри».
— Хорошо. Мне нужна твоя помощь.
В точности как когда-то, став охотником, окруженным стаей тайлисов, Даяна вновь почувствовала себя другой. Она превратилась в горделивую женщину, идущую по центральной улице столицы Благословенной Земли. Она несла себя и чрево, как лампаду. Оберегаясь от малейшего прикосновения, принимала поклонение и почтительность горожан. Только что на ее грудь повесили кулон-неваляшку оранжевого цвета. Не голубого, как у всех будущих матерей планеты, а оранжевую — знак Сияющего Плода.
В прозрачном кулоне мерно колыхалась жидкость. Ее нельзя разлить, нельзя потерять ни капли, уровень жидкости всегда показывает, как осторожна должна быть женщина, носящая в себе дитя.
78
Даяна… нет, теперь — Фалина шла домой. Ей не терпелось рассказать родне и мужу, что она теперь Большая Мать. Не сразу, не сегодня, но скоро станет, и доказательство тому — кулон оранжевого цвета. Даяна-Фалина шла по главной улице столицы, и люди расступались и замирали, глядя на нее.
Я никогда раньше не был в фирме, где Сет работал — или делал вид, что работает. Она занимала четыре этажа небоскреба в центре города и ничем не отличалась от стандартной юридической фирмы высокого класса: стены под красное дерево, дорогие восточные ковры, огромные картины современных художников, окна во всю стену.
Как будто крылья выросли. Фалина не замечала ног, касающихся мостовой, она парила, как воздушный змей, как облако, как сказка.
Сет договорился, что рано утром мы встретимся с его боссом, старшим партнером по имени Ховард Шапиро. Он специализировался на защите по уголовным делам и когда-то был федеральным консультантом по вопросам права. Шапиро оказался маленьким лысым толстячком в круглых черных очках. Он говорил высоким голосом, выпаливая слова как из пулемета, и постоянно прерывал мой рассказ, подталкивал, смотрел на часы. Шапиро что-то помечал в желтом блокноте и иногда смотрел на меня настороженно и озадаченно, словно пытался что-то понять. Сет же проявлял чудеса благовоспитанности и молча сидел рядом.
Она — из числа избранных!
— Кто вас избил? — спросил Шапиро.
Какая гордость и волнение до слез. Но слезы шли от радости. Они переполняли веки чистым родником и омывали сердце.
— Его охранники.
Какое счастье! Оно так било в стороны от женщины, оно, казалось, затопило улицу до крыш домов! И люди улыбались и тоже радовались. На их Благословенный Мир спустилось новое Чудо…
Он сделал пометку.
Даяна шла по главной улице, узнавая и не узнавая ее. Вот этот дом сейчас почти разрушен, а здесь стоит, сверкая свежей краской колонн крыльца. За этим поворотом должен быть тупик, но улица, сворачивая, огибает высокое строение… Полуразрушенный, засыпанный песком фонтан Даяна вообще не помнит…
— Когда вы сказали ему, что уходите?
Какой же это век?!
— До того. Перестал отвечать на их звонки и письма.
Земля Великого Народа давно остановилась в развитии. Покрой и цвет балахонов был узнаваем, архитектура не менялась, вот только транспорт…
— Они решили преподать вам урок?
По улице, пыхтя и фыркая, полз автомобиль. Не пластиковый электрокар, а настоящая машина с доисторическим пародвигателем.
— Видимо, да.
Впрочем, присмотревшись, Даяна поняла, что корпус машины сделан уже из пластмассы. Только не прозрачной, а матово-желтой.
— Разрешите задать вам один вопрос. Отвечайте честно. Предположим, вы достанете Уайатту то, что он хочет, этот чип или как там его. Вы думаете, он оставит вас в покое?
Какой же это век?!
— Сомневаюсь.
…Месяцы беременности промелькнули в сознании Даяны одним мгновением. И вот — она уже путешествует на носилках с балдахином в храм Матерей. Пришло ее время, время появиться чуду — Сияющему Сыну.
— Полагаете, они продолжат оказывать на вас давление?
— Скорее всего.
Как священную ношу несут ее через пески. Жрецы поют хвалебный гимн, а муж и старший брат идут рядом по бокам и держат опахала. Даяне… Фалине душно, и мужчины без устали обмахивают ее сплетенными из веток, огромными веерами. Их поклонение уже привычно. Все эти месяцы Фалина жила окруженная заботливым вниманием родни и каждого, кто встретился ей на пути через эти месяцы.
— Вы не боитесь, что эта затея лопнет и во всем обвинят именно вас?
— Я об этом думал. Я знаю, что в «Трионе» очень недовольны тем, что их покупка не состоялась. Вероятно, начнется какое-то расследование, и кто знает, что произойдет? Кроме того, финансовый директор видел, как я встречаюсь с Уайаттом.
И так будет всегда. Большая Мать — дала им Чудо. Ей будут поклоняться, ловить слова и выполнять любую прихоть…
— У него дома?
* * *
— Нет, в ресторане.
И двадцать лет промчались в одно прекрасное мгновение. Даяна-Фалина стоит одна на огромной храмовой площади. Конические крыши храма раскаляет светило, от плиток площади идет палящий жар, но Даяна стоит, не замечая зноя. Вдоль каменной ограды стоит толпа людей и тоже ждет.
— Плохо. Последствия были?
Совершенно тихо. Не слышно даже, как осторожно переступают по хрустящим песком плиткам многочисленные гости, они почти не дышат.
— Не особо.
И вот — над крышами храма взлетела золотистая стрела. Взлетела до небес, и по толпе единым вздохом прокатилось — а-а-ах! Сияющий Сын медленно спускался к Матери. Золотокожий и прекрасный.
— Что ж, у меня для вас плохие новости, Адам. Неприятно вам это говорить, но вы — их пешка.
Бушующая радость, гордость, ликование затопили Фалину, и Даяна, не в силах сопротивляться напору этих чувств, растворилась в ней без остатка.
Сет улыбнулся.
«И от этого ты хочешь отказаться? — прошелестело внутри очнувшейся Даяны. — Это — счастье».
— Я знаю.
— Мой бедный сын, — грустно проговорила леди Геспард, — ты не знаешь, что такое счастье. Один час материнства я не променяю на двадцать лет поклонения.
— Значит, вы или наносите удар первым, или пиши пропало.
«Ты не понимаешь. Ты не готова».
— Это как?
Даяна задумалась. Ее ребенок, легис, пытается осмыслить чужие эмоции, не испытав своих. Он вообще не знает, каким наполненным и личным может быть счастье.
— Предположим, все раскроется и вас поймают, что вполне вероятно. Вы отдаете себя на милость суда без сотрудничества и попадаете в тюрьму. Очень просто. Я это гарантирую.
— Позволь, я покажу тебе, как вижу счастье, — сказала Даяна и, не дожидаясь ответа, сосредоточилась. Представила себе волшебный лес и берег тихой речки…
Меня словно в живот ударили. Сет поморщился.
Невдалеке от берега она нарисовала дом. Вообразила белое строение с верандой и покатой крышей. В саду, под сенью дерева, стоит пустая колыбель. В ней нет ребенка, ветер тихо треплет кружевной полог, и дырявые тени бродят по белоснежной подушке и скомканному одеялу.
— Тогда я буду сотрудничать.
Ребенок на руках Даяны. Она легонько кружит его, танцуя среди цветов. Ребенок невесом и нежен, его дыханье трогает щеки Даяны, и она буквально плавится от нежности и счастья.
— Слишком поздно. Никто не будет делать вам поблажек. Кроме того, единственное доказательство против Уайатта — это вы. А против вас самих улик более чем достаточно.
Вот первый шаг. Раскинув руки, сын топает навстречу матери по плиточной дорожке и звонко смеется. Эти плитки не обжигают ног, мама ждет его, присев на корточки среди цветов, и не дает упасть, подхватывая на руки.
— Что же вы предлагаете?
Заливистый хохот счастливого ребенка звучит, перебивая трели птиц…
— Либо они сдадут вас, либо вы сдаете их. У меня есть приятель в офисе федерального консультанта, человек, которому я доверяю. Уайатт — крупный улов. Можно предложить его им на блюдечке с голубой каемочкой. Их это заинтересует.
— …Вот как должно быть, сын мой, — устало проговорила Даяна.
— Откуда я знаю, что меня не арестуют и не бросят в тюрьму вместе с Уайаттом?
«Я легис, леди», — поправил тот.
— Я сделаю своему приятелю предложение. Позвоню и скажу — есть то, что может его заинтересовать. Не назову имен. Скажу: «Если не заключишь сделку с моим человеком, ты его не увидишь. Если заключишь, то дашь ему королеву на день».
Но в голосе его Даяне уже не чудилась прежняя бесстрастность.
— Что такое «королева на день»?
— Ты — мой сын. И это главное, — с нажимом произнесла леди. — Я могу называть тебя легисом. Суть от этого не меняется.
— Мы встречаемся с прокурором и агентом. Все, что прозвучит на этой встрече, не может быть прямо использовано против вас.
«Ты должна идти в храм Матерей. Ты не сможешь меня защитить».
Я посмотрел на Сета, подняв брови, и повернулся к Шапиро:
— Но тебя у меня отнимут?
— То есть я могу легко отделаться?
Легис не мог ей лгать, он просто не ответил.
Шапиро покачал головой.
Словно перессорившиеся родственники, они разошлись, разорвали невидимую связь, и Даяна осталась одна. Прекрасно понимая, что сын, точнее, легис прав, она никак не могла согласиться с мыслью остаться на этой планете.
— Учитывая шуточку, которую вы откололи в «Уайатте» с проводами грузчика, нам придется подавать заявление о признании вины или что-то в этом роде. Вы «грязный свидетель», и прокурор будет вынужден вас наказать. Полного помилования не ждите. Получите где-то с полгода.
Да, несколько часов назад она едва спаслась от бешеного терри-расха. Да, кто-то явно пытается ее убить. Но пока остается надежда оставить ребенка у себя, леди Геспард, графиня Оскардуан будет бороться. Еще не знает как, но будет.
— Тюрьмы, — уточнил я.
Обманом, подкупом она покинет эту дьявольскую планету, пока беременность незаметна. Муж не обращает внимания на ее прервавшийся женский цикл. Даяна сама давно привыкла к длительным задержкам, кочевая жизнь по планетам с различной гравитацией и сменой часовой протяженности много лет назад сбила периодичность ее циклов. О беременности леди узнала, лишь когда ребенок начал в ней шевелиться…
Шапиро кивнул.
Не глупость ли?!
— Если они захотят заключить сделку, — сказал я.
Прежняя нервозность и раздражительность теперь казались ей естественными. Неестественным казалось только невнимание к переменам в собственном теле… Впрочем, невозможность данного события оправдывала ее.
— Вот именно. Скажу вам открытым текстом: вы в полном дерьме. Акт об экономическом шпионаже 1996 года сделал кражу коммерческих тайн уголовным преступлением федерального уровня. За это могут дать лет десять.
Но кто отец?!
— А как насчет Уайатта?
И тут, пожалуй, легис прав. Если тайна, которую она носит в себе, так ужасна, то лучше пока побыть в неведении. «Эмоции мешают мыслить», — сказал ей сын. Испуг Даяны может повредить их единению. Она заставит себя привыкнуть к мысли, что, кем бы ни был его отец, ребенок — только ее.
— Если его поймают? Согласно федеральному законодательству о корпоративной ответственности, судья должен учитывать роль истца в преступлении. Тяжесть преступления зачинщика увеличивается на две степени.
Он главное, он суть, он радость.
— Значит, ему достанется больше.
Даяна поправила сбившуюся постель, сходила на кухню за водой и наполнила графин. Спать почему-то не хотелось. Сквозь занавешенные окна уже пробились первые, скользящие лучи всходящего светила, ночная темень рассеивалась. Выйдя из коридора во внутренние помещения, Даяна замерла на пороге гостиной. От двери на веранду к ее спальне скользили два огромных силуэта-тени…
— Верно. Кроме того, вы ведь не получали материальной выгоды от шпионажа, верно?
— Верно, — подтвердил я. — Хотя нет, мне все-таки платили.
То попадая под пробившиеся лучи, то снова ускользая во мрак, гостиную пересекали мужчины в громадных балахонах с эмблемами свободных торговцев. Чувствовали они на территории миссии Конфедерации себя крайне уверенно, и только вскрик Даяны заставил их остановиться.
— Вы получали зарплату в «Трионе» за работу, которую делали для «Триона».
— Кто вы? — стараясь не показать страха, приковавшего ноги к полу, гневно произнесла она.
Я поколебался.
Тени остановились, перегородили квадратными спинами свет из окна и замерли. Слабые розовые лучи лишь подчеркнули их черную, пугающую сущность, мужчины поглощали свет, как зыбкие пески обветренные кости…
— Вообще-то люди Уайатта продолжали мне платить на тайный банковский счет.
Пришедшие не ожидали застать хозяйку миссии бессонной.
Шапиро молча посмотрел на меня.
— Кто вы?! — повысила голос Даяна.
— Это плохо, да? — спросил я.
Один из них, тот, что был немного ниже, опомнился и вскинул руку:
— Плохо, — ответил он.
— Не поднимайте шума, леди Геспард. Мы пришли вам помочь.
— Неудивительно, что они так легко согласились... — простонал я, обращаясь скорее к себе, чем к нему.
— Ночью? — медленно пятясь в коридоры и дрожа, спросила Даяна. Еще один шаг, и она скроется в центральных проходах, захлопнув за собой дверь.
— Да, — вздохнул Шапиро. — Вы сами заглотили наживку. Так звонить мне или нет?
Но на ней с обратной стороны нет задвижки, вспомнила вдруг леди, она не успеет добежать до двери в миссию Торгового Союза. Извилистые и тесные коридоры рабочих помещений мало приспособлены для ночного бегства…
Я посмотрел на Сета. Тот кивнул. Похоже, другого выбора у меня не было.
— Не уходите, леди! — все так же держа правую руку ладонью вверх, воскликнул человек в одежде свободного торговца. Маневр Даяны не остался для него незамеченным. — Мы пришли к вам с миром!
— Подождите снаружи, — сказал Шапиро.
— Ночью? — снова, но уже с ядом, повторила леди Геспард.
79
— Я могу все объяснить!
Мы сидели в холле перед офисом и молчали. Мои нервы были напряжены до предела. Я позвонил на работу и попросил Джослин перенести встречи.
По-прежнему в разговоре принимал участие лишь один из ночных гостей. Тот, что был выше и на вид сильнее, безучастно топтался за его спиной.
Несколько минут я молча сидел и думал, думал, думал...
— Кто вы? — с нажимом произнесла Даяна.
— Знаешь, — сказал я, — самое худшее в этом то, что я дал Уайатту ключи и он может обокрасть нас вслепую. Он уже разрушил наше большое приобретение, а теперь нас полностью с дерьмом смешает — и во всем виноват я.
— Я капитан Тасален, а это мой помощник Ривал. Наш корабль потерпел аварию, и мы попросили разрешения опуститься на планету для ремонтных работ.
Сет прищурился:
— Опуститься? — усмехнулась Даяна. — На планету? Когда на орбите есть автономная ремонтная станция? Это ложь!
— Кого это «нас»?
— Для вас, — вдруг легко согласился капитан. — Но не для всех. Для всех мы аварийный бот.
— \"Трион\".
— Что вам нужно в миссии Конфедерации?
— Мы прилетели за вами, леди, — склонив голову в поклоне, покладисто произнес Тасален. — Вы не можете оставаться на этой планете.
Он покачал головой:
— Из-за беременности? — догадалась Даяна.
— Да.
— Ты — не «Трион». Ты постоянно говоришь «мы» и «нас», когда имеешь в виду «Трион».
Видимо, новое состояние Даяны оставалось тайной только для нее, но не для посланников чужих миров.
— Оговариваюсь, — махнул рукой я.
— Как вы узнали? — строго спросила Даяна.
— Не думаю. Возьми-ка ты кусок мыла (какое оно там у тебя, десятидолларовое, французское?) и напиши на зеркале в ванной: «Я — не „Трион“, а „Трион“ — не я».
Посланник замялся, но, видя решительный настрой хозяйки миссии, признался:
— Хватит, — сказал я. — Ты говоришь совсем как мой папаша.
— Служанка собрала ваши биологические данные, леди Геспард. Они показали — вы беременны.
— А тебе никогда не приходило в голову, что твой отец не во всем ошибался? Ну, как сломанные часы, которые два раз в день правильно показывают время?
— Вас прислал Совет Конфедерации? Там не желают нового конфликта? — зная, что правдивого ответа может не получить, поинтересовалась леди. Ей требовалось время для получения собственных выводов, и она постаралась засыпать ночных визитеров ненужными вопросами…
— Пошел ты.
В системе Гофанама сосредоточились войска всех трех Держав. Посланники прибыли ночью, тайно, за ней…
Дверь офиса открылась. В ней стоял Ховард Шапиро.
Неужели все эти войсковые «маневры» из-за нее?!
Нет. Причина кроется в ребенке.
— Сидите, — сказал он.
Боже, что она носит под сердцем?!
По его лицу было ясно, что дела плохи.
Еще недавно Даяна мечтала покинуть планету. Но, убедившись, какие силы заинтересованы в том, что сейчас медленно ворочается внизу ее живота, женщина испугалась.
— Что сказал ваш приятель?
— Завтра я пойду в храм Матерей, — сделав еще один, последний шаг в глубь коридоров, сказала она.
— Его перевели в министерство юстиции. А на его место пришел полный кретин.
— Этого нельзя допустить, леди Геспард, — устало и спокойно проговорил Тасален. — Вы разрушите мир этой планеты.
— Совсем кретин? — уточнил я.
— Чем?
— Он сказал: «Знаете, подавайте заявление и посмотрим, что будет».
— Своим поступком вы разрушите уверенность целого народа в своей избранности. Когда население Благословенной Земли узнает, что Матерью Сияющего Сына стала инопланетная женщина, их вера пошатнется. Возникнет смута, а этого допустить нельзя. — И добавил с горечью, не показавшейся Даяне напускной: — Вы же дипломат, миледи, зачем мне объяснять вам очевидное…
— То есть?
— То есть вы подадите заявление тайком, и никто об этом не узнает.
Но Даяна уже почти его не слушала:
— Не понимаю.
— Значит, все-таки Сияющий… — произнесла как бы самой себе. — Не легис…
— Если вы обеспечите ему хорошее дело, он готов выписать «Пять-К». Это такое письмо, в котором прокурор просит судью отойти от положений федерального суда.
— Что вы сказали? — обеспокоился вдруг Тасален. — Легис? Вы сказали — легис?!
— Должен ли судья делать то, что хочет прокурор?
— Нет, вам послышалось.
— Конечно, нет. И кроме того, нет гарантий, что этот козел действительно напишет хорошее «Пять-К». Если честно, я ему не доверяю.
— Мне не послышалось, миледи! — Посланник впервые обозначил в голосе манеру человека, привыкшего повелевать. — Что вы знаете о легисах?
— Оставьте этот тон или уходите! — выбросив вперед руку и указав пальцем на дверь, не менее властно приказала леди Геспард. — Я вам нужна, не вы мне!
— А что он понимает под хорошим делом? — спросил Сет.
— Хорошо, — покорно согласился странный капитан. — Нам надо торопиться. Через два магана наш бот взлетает.
— Подождет, — надменно вскинув подбородок, сказала леди. — Я должна подумать. И не приближайтесь! — заметив, что Тасален сделал шаг вперед, прикрикнула Даяна.
— Он хочет, чтобы Адам ввел в операцию тайного агента.
Все так же изображая покладистость, капитан поднял вверх раскрытую ладонь и отступил:
— Тайного агента?! — возмутился я. — Это безумие! Уайатт ни за что не клюнет. Он не станет встречаться ни с кем, кроме меня. Он не идиот.
— Все как изволите, миледи. Но поторопитесь.
— А как насчет подслушивающих устройств? — спросил Сет. — На это он согласится?
Не обращая внимания на ночных посетителей, Даяна, наконец, поставила графин, который все еще держала в одной руке, на столик, вернулась к порогу и оперлась спиною о дверной косяк. Тяжелый внутренний разговор с сыном никак не отразился на ее лице.
— Я на это не соглашусь, — отрезал я. — Каждый раз, когда я встречаюсь с Уайаттом, меня сканируют. Под слушку точно найдут.
«Как думаешь, сын мой, им можно верить?»
— Не важно, — сказал Шапиро. — Наш друг-федерал все равно на это не пойдет. Он будет играть с нами лишь в том случае, если вы внедрите тайного агента.
Впервые легис не поправил ее и отозвался на обращение — сын.
«Не знаю, я не вижу их лиц. Хотелось бы, чтобы ты дотронулась до капитана Тасалена…»
— Я не буду этого делать, — заявил я. — И Уайатт ни за что не согласится. К тому же кто гарантирует, что я все равно не загремлю в тюрьму?
«Я боюсь к ним подходить! Они проникли ночью в дом, надеясь застать меня спящей! Если я приближусь, они смогут меня обездвижить…»
«Да. Но дотронуться до капитана Тасалена необходимо. Только при непосредственном телесном контакте я смогу вытянуть из него необходимую информацию».
— Никто, — согласился Шапиро. — Ни один федеральный прокурор не может быть на сто процентов уверен в решении судьи. Итак, в любом случае вам дается семьдесят два часа на раздумья.