— Надо будет, они сами придут.

— Но...

— Тс-с-с!

Даша осеклась на полуслове. За дверью послышался легкий шорох. Полетаев легко поднялся и, словно пантера, подкрался к двери. Бесшумно открыв замок, он резко рванул дверь на себя.

Послышался громкий вскрик.

— Месье, как вы меня напугали!

На пороге с поднятой рукой застыла полицейская художница Луиза Дени.

— Доброе утро, — неуверенно улыбнулась она.

— Доброе утро, — хором ответили Даша и Полетаев и переглянулись. Им обоим в голову пришла одна и та же мысль.

— Что вы делали под моей дверью? — поинтересовалась Даша.

— Нет, нет, не подумайте ничего такого... — принялась оправдываться мадемуазель Дени. — Я просто не успела постучаться.

— Ах, так! — Даша не собиралась скрывать, что не слишком-то поверила объяснению.

Полетаев же, сохраняя любезную улыбку, сканировал француженку слой за слоем.

— Бывает...

— Как вы себя чувствуете, мадемуазель Быстрова? — полицейская художница дела вид, что не замечает его пристального интереса. — Говорят, вы опять упали со скалы?

— Ну, со скалы это громко сказано... — Даша накинула свитер. — Просто решила прогуляться по окрестностям, загляделась по сторонам и... В общем, обычная история.

— А перед этим?

— Что перед этим?

— Говорят, вы упали с площадки?

— Да... Что-то вроде этого. — Молодая женщина старалась сохранить независимое выражение лица. — Я житель равнинный, все никак не привыкну... к перепадам давления.

— Да, да, я понимаю, — покивала художница и без всякого перехода вдруг добавила: — А у вас гости.

Ничего не оставалось, как представить их друг другу.

— Позвольте, я вас познакомлю: месье Полетаев, мой давний знакомый, мадемуазель Дени, художник местного отделения полиции. Вы, наверное, опять по поводу портрета?

— Откровенно говоря, нет.

— Нет?

— Нет.

— Тогда что же вам понадобилось от меня в столь ранний час? — фальшиво удивилась Даша.

— С вами хотел говорить инспектор.

— Инспектор? Опять? Но я ему уже все рассказала...

— Случилось еще кое-что, — художница то ли тянула время, то ли морочила голову.

Даша осторожно скосила глаза на Полетаева. Тот даже дышать стал в два раза реже.

— Мадемуазель, не пугайте меня, скажите, в чем дело.

— Лучше будет, если вы спуститесь вниз и сами обо всем спросите.

2

Вниз Даша спускалась даже не на полусогнутых, она буквально висела на Полетаеве.

На первый взгляд, в холле было все спокойно, люди пили и пересмеивались, однако стоило взглянуть на напряженное лицо Жан-Жака, как стало ясно — случилось что-то серьезное.

Бармен молча кивнул в сторону комнаты мадам Юппер. Желая, чтобы с ней никогда не происходило того, что происходит сейчас, Даша перешагнула порог.

— ...Я все-таки прикрою этот дом терпимости! — шипел инспектор.

— А я подам на вас в суд! — так же сдавленно шипела в ответ мадам Юппер. — Вы не имеете право произносить такие безответственные вещи.

— Да бросьте! Все знают, зачем сюда съезжаются престарелые сластолюбцы со всей Европы!

— А это вас совершенно не касается. Все они совершеннолетние, и ни меня, ни вас не касается, чем они занимаются в свое свободное время.

— Вы поставляете им...

— Попробуйте сказать это вслух в присутствии свидетелей, и я, точно, подам на вас в суд.

— Ха-ха-ха! Стану я это делать — ведь вам процесс пришелся бы весьма кстати.

Заметив появившихся в дверях посторонних, оба, и с явным неудовольствием, замолчали.

— Месье инспектор, я привела мадемуазель Быстрову. — Художница сделала вид, что никакой перепалки она не слышала.

— А этот месье? Он кто?..

— Это мой друг, — пояснила Даша, присаживаясь. — Месье Полетаев.

Инспектор выразительно посмотрел на раскрасневшуюся от криков хозяйку.

— Удивительно, насколько быстро заводят друзей в вашем... отеле.

— Нет, нет! — Даша поняла, на что именно тот намекает. — Месье Полетаев — мой давний приятель. Он случайно оказался в здешних краях. Вы хотели меня видеть?

— Да. — Инспектор тоже с трудом отходил от разговора. — Что произошло с вами вчера вечером?

Даша возмущенно потрясла головой.

— И ради этого вы вытащили меня из кровати? Вы знаете, я начинаю склоняться к мнению тех, кто утверждает, что вы слишком уж рьяно выполняете свои обязанности.

— А! Что я говорила! — воскликнула мадам Юппер и прищелкнула пальцами. — Браво, мадемуазель.

— Помолчите и дайте нам самим разобраться, — рыкнул инспектор. — Что заставило вас прогуливаться ночью вдоль обрыва?

— Простите, но какое вам до этого дело?

Полетаев смотрел на месье Буже глазами полными сочувствия. Видно было, что он рад бы ему помочь, но считает это не совсем уместным.

— Вы сказали, что на вас кто-то покушался.

— Я сказала? — Даша удивилась. — Кому сказала?

— Тем, кто прибежал вас спасать.

— Странно. Насколько я помню, очнулась я только в номере.

— Совершенно верно. Вы бормотали что-то в забытьи.

— Значит, вам надо было допрашивать меня именно в тот момент, — хмыкнула Даша. — Ибо сейчас я ничего такого не помню.

— А вам не кажется странным, что вы падаете почти каждый день?

Даша размышляла. Ей это странным не казалось, ей это казалось ужасным. Но обсуждать данную тему с полицией не хотелось.

— Вы хотите сказать, что это преступление?

— Я хочу сказать, что это странно. Я бы даже сказал, что это подозрительно.

— Ну так арестуйте меня за это. — Даша попыталась потереть ушибленную лопатку, но сморщилась и с трудом удержалась от того, чтобы не застонать.

— Бы разговаривали перед своим уходом с отцом Хахенникеном?

В разговор вмешался Полетаев.

— Господин инспектор, не хочу показаться невежливым, но я не совсем уверен, можете ли вы задавать мадемуазель подобные вопросы. К тому же женщина вряд ли станет на них отвечать, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Нет, я не понимаю, о чем вы говорите!

На губах полковника заиграла извиняющаяся улыбка, он словно испытал неловкость за нечуткое поведение инспектора.

— С кем беседует дама после девяти часов вечера — сугубо личное дело, — пояснил он. — Если, конечно же, речь не идет о преступлении.

Последняя фраза прозвучала вопросительно.

Инспектор Буже покраснел еще сильнее.

— А по какому праву вы вообще вмешиваетесь в нашу беседу?

Но Полетаев выглядел настолько же дружелюбным, насколько и невозмутимым.

— Если это только беседа, то на правах близкого друга мадемуазель, я имею право не только вмешиваться в любую беседу, но и ограждать ее от нежелательных тем. Если же речь идет о нечто большем... — он сделал многозначительную паузу: — тогда вы должны сообщить нам об этом.

— Пропал пастор Хахенникен.

— Что вы определяете словом «пропал»? — Внешне полковник оставался спокойным, разве что речь стала чуть плавней. — Разве кто-то обратился к вам с соответствующим заявлением?

— Нет. — Инспектор посмотрел на мадам Юппер испепеляющим взглядом. — Но, по моим сведениям, он не ночевал в своем номере и утром его тоже никто не видел.

— Простите, мадам Юппер, — Полетаев обратился к хозяйке, — до какого числа оплачен номер месье Хахенникена?

— До третьего января.

— Значит, как минимум неделю господин пастор вправе решать, где ему ночевать и хранить свои вещи. И только четвертого утром мадам Юппер обязана обратиться к вам с просьбой помочь решить судьбу его вещей. А до этого дня...

— Кто, черт побери, вы такой? — взвился инспектор.

И тогда Даша решила прийти на помощь полковнику.

— Месье Полетаев — мой жених, — громко объявила она. — К тому же он очень ревнив и совершенно теряет голову, когда мое имя упоминается с именем другого мужчины.

— Даже если это священник? — усомнился полицейский.

— Даже если это сам Господь Бог. Говорю вам, он безумно ревнив. В нем испанская кровь.

Инспектор Буже с сомнением взглянул на полковника.

— Разве? Ваш друг не слишком-то похож на испанца.

— Не во внешности дело — у него испанский темперамент. А быки, так те его вообще стороной обходят.

Мадемуазель говорит правду?

— До самой последней запятой. — Недобрая искра, промелькнувшая в темно-синих глазах, свидетельствовала, что он ей еще это припомнит.

Тем не менее испанское происхождение полковника не произвело должного впечатления на французского полицейского, и потому он продолжал допрашивать парочку.

— Но ваш номер находится рядом с номером пастора. Неужели вы вдвоем ничего не слышали?

Они переглянулись.

— Что именно мы должны были слышать?

— Крики или шум драки.

— Драка у священника? Вы шутите, инспектор.

— Я никогда не шучу на работе, месье. В номере пастора все перевернуто вверх дном. Вы не могли не слышать борьбы, падения мебели...

— Мы занимались любовью, — торжественно заявил полковник. — Вы же знаете — люди обычно глухи в такой момент.

— Это так мадемуазель?

Даша готова была провалиться, но, к сожалению, это было единственное подходящее объяснение.

— Да, господин инспектор, — еле слышно пробормотала она. — Что-то вроде того...

— И как долго вы занимались любовью?

— Что за вопрос!

Но полицейский не видел в своем вопросе ничего, выходящего за рамки дозволенного.

— Я же не спрашиваю, как именно вы это делали, просто хочу знать, приблизительно какое время вы были глухи.

— Кажется, около двух часов, — небрежно бросил полковник. — Плюс минус двадцать минут.

Все присутствующие заинтересованно повернули головы в его сторону.

Даша нервно рассмеялась.

— Нет, это просто поразительно!

Головы повернулись в ее сторону.

— Не больше двадцати минут, инспектор. И то, знаете ли...

Полетаев вздохнул.

— Как я сейчас точно припоминаю, два часа с половиной.

— Вы уверены, месье?

— Конечно. Все же я испанец, а мы, испанцы, такие страстные.

Все опять смотрели на него.

— Минут десять, — прошипела Даша. — Десять жалких минут...

— Почему у вас такие разные показания, черт побери! — взорвался инспектор.

— Для мадемуазель три часа пролетели, как три минуты, — с улыбкой пояснил полковник. — Вы меня понимаете?

Даша хмыкнула:

— Скорее, все то, о чем говорит господин Полетаев, можно уложить в три минуты. Вы понимаете, о чем я?

— Мне плевать, чем вы там занимались! — инспектор уже с трудом владел собой. — Я хочу знать, со скольких до скольких вы были в номере, в котором ничего не слышали!

— Ужин мы закончили часов в семь, а около десяти пришел месье Дебузье с просьбой его проконсультировать относительно предстоящего праздника. Я спустился вниз, мадемуазель же отправилась прогуляться.

— То есть с десяти до одиннадцати в вашем номере никого не было.

— Не знаю. — Даша пожала плечами.

— Что значит — не знаю? Только что ваш приятель сказал, что вы ушли.

— Вот поэтому и не знаю. Откуда мне знать, кто мог быть в номере в мое отсутствие?

— Но вас там не было?

— Нет, нас там не было.

— Слава богу, хоть что-то. А вообще, к пастору приходил кто-нибудь?

Даша возмущенно повела плечами.

— Понятия не имею. У меня нет привычки подслушивать.

«Надо попросить Полетаева вешалку приколотить».

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся человек.

— Инспектор... вам просили передать: только что нашли пастора.

— Где он? — раздалось сразу несколько голосов.

— Он в ущелье... Мертвый.

ГЛАВА 18

1

Тихо бурчал телевизор. Даша догрызла все ногти на правой руке и перешла на левую.

— Вкусно? — поинтересовался Полетаев. На лице появилось брезгливое выражение. — И что за отвратительная привычка...

Посмотрев на изуродованный маникюр, Даша засунула обе руки в карманы.

— О чем ты думаешь?

— Как тебя из всего этого вытаскивать.

— Меня? Почему меня? — Она зашевелилась.

— Потому что скоро вернется инспектор.

— Ну и на здоровье. Работа у него такая.

— Ты не поняла. Он вернется, чтобы арестовать тебя.

— Арестовать?! — Даша подпрыгнула на месте. — За что?

— Ты назначила свидание пастору, с которого тот уже не вернулся. Кто-то об этом знал. И теперь лишь вопрос времени, когда эта информация дойдет до полиции.

Некоторое время молодая женщина молчала.

— Ну дойдет... Что с того? — она явно храбрилась. — Скажу, мол, просто собралась прогуляться и по-соседски поинтересовалась, не составит ли он мне компанию.

Полковник смотрел на нее в упор.

— И какой по счету это будет ложью?

— Но ведь правду говорить нельзя, — пробормотала Даша.

— Это-то меня в тебе и пугает больше всего. Ты постоянно врешь.

Конопатые щеки покрыла краска стыда.

— Во-первых, не постоянно, а во-вторых, только в том, что касается несущественных нюансов. В основном же я говорю правду. Ты что, не веришь, что меня хотели убить?

— Хотели! — передразнил Полетаев. — Да только мертвым оказался пастор.

В испуганных глазах блеснула молния.

— Ты хочешь сказать, что не он меня, а я его хотела убить?

Полетаев раздраженно отмахнулся.

— Кто вас здесь разберет. Что, если у тебя от постоянного трясения мозг время от времени впадает в сумеречное состояние?

— Выражайся яснее.

— Увидела ты этого пастора, что-то щелкнуло у тебя в башке, ты схватила его и сбросила в пропасть.

Так широко Даша не раскрывала рот даже у стоматолога.

— Ты в своем уме, или как? Он хоть и пастором был, но все же мужчиной, я бы с ним просто не справилась.

— Для того чтобы подтолкнуть человека в пропасть много сил не надо, — хладнокровно парировал полковник.

Теперь Даша чуть не плакала:

— Говорю тебе, я его не убивала.

— Если не ты, то кто?

— Откуда мне знать! Может, тот, кто был в тот вечер у него в номере.

— Но с чего ты так уверена, что у него кто-то был?

— Иначе бы он впустил меня. Зачем в такой холод нам встречаться на улице? — Она совсем забыла, что сама назначила свидание на морозе. — Кроме того, повторяю — я унюхала запах...

Полетаев хлопнул по коленям.

— Отлично. Тогда вставай и пойдем.

— Куда?

— По номерам, конечно. Будешь обнюхивать постояльцев.

Некоторое время Даша размышляла.

— Издеваешься?

— Я?! Просто не вижу иного способа. Ты почувствовала конкретный запах, вспомнить его не можешь. Что нам остается делать? Ходить и нюхать.

Даша снова принялась за ногти.

— В принципе... Ну если только как-нибудь незаметно...

— Без вопросов — заходить будем с подветренной стороны.

Тут она все-таки решила обидеться:

— Не принимай меня за шизофреничку. Повторяю, запах был довольно сильный, метров с пяти учуять можно.

2

Без всякого предупреждения распахнулась дверь и в комнату ввалилась целая делегация. Возглавляла ее, естественно, вездесущая Мюльке.

— Даша, мы все знаем — это просто ужасно! Вот увидите, до наступления Нового года отель опустеет наполовину. Вставайте, мы купили вам новую куртку.

— Что, люди собираются разъезжаться? — поинтересовалась полковник, разглядывая вошедших.

— Нет, уезжать никто не собирается, — Мюльке в свою очередь с интересом рассматривала Полетаева. — Эти чертовы пьяницы и развратники ничего не боятся, как можете видеть.

— Тогда почему вы решили, что отель опустеет?

— Над гостиницей висит проклятие, и все мы один за другим окажемся в пропасти. — Несмотря на зловещий смысл, голос у фрау Мюльке был задорный. — Дорогая, раздевайтесь, мы привели доктора, он вас быстро осмотрит, и надо приступать к репетиции.

Доктор протиснулся вперед, а остальные попытались рассесться на свободные места.

— Господа, дамы! — Полетаев похлопал поднятыми руками. — Без сомнения, мадемуазель польщена вашим вниманием, но ее должен осмотреть врач. Могу я попросить удалиться всех, кроме врача? Обещаю, вы сможете навестить мадемуазель Быстрову, как только он ее осмотрит.

Посетители еще немного пошумели, но вскоре все удалились, кроме двух немок и врача.

— Я никуда не пойду, — с вызовом заявила Мюльке. — Стоит мне только отвернуться, как она опять удерет, чтобы в очередной раз свалиться с горы. А у нас представление на носу.

Она помолчала, скептически рассматривая глубоко дышащую пациентку.

— Хотя возможно, что представление смотреть будет некому, — проклятие нас всех убьет.

— Что ты такое говоришь, Катарина! — бесцветное букле фрау Пикше мелко дрожало. — Всем, кроме полиции, ясно, что это просто несчастные случаи. — Она понизила голос. — Что эта Бредли, что пастор — они оба были немного не в себе... — Для наглядности Пикше покрутила у виска. — Я не удивлюсь, если окажется, что они просто покончили с собой.

— Это случается, — авторитетно заявил доктор Крюшо. — Особенно под Новый год. Ну-с, моя дорогая мадемуазель, что же с вами опять такое приключилось? — Он взял ее кисть, нащупал пульс. — Что-то не нравится мне ваше состояние...

— Мне оно тоже не очень нравится, — попробовала пошутить Даша, — но обстоятельства не в мою пользу.

— Давайте-ка еще раз вас послушаю. Повернитесь спиной...

Даша покорно перевернулась на живот.

— А что, герр доктор, — поинтересовалась фрау Пикше, — это правда, что на Рождество совершается самое большое количество самоубийств?

Не переставая прислушиваться к тонам сердца, доктор кивнул.

— Я бы сказал на праздники. Особенно на праздники семейные. Одинокие люди, знаете ли, в такой период чувствуют себя особенно одинокими. Хотя впервые слышу, чтобы священник покончил с собой.

— Это когда нормальный священник, — недовольно заметила Пикше. — Этот же был явно не в себе. Представляете, он просил у Даши нижнее белье! — От возмущения морщинистые щеки пошли пятнами.

— Это правда?

Вместо ответа, раненая тяжело вздохнула.

— Боже, куда катится мир, — вздохнул доктор Крюшо, доставая йод. — Ну-с, моя дорогая, а теперь займемся вашими прелестными пальчиками.

— Может не надо? — жалобно пропищала Даша.

— Надо, обязательно надо, могла попасть инфекция.

Все время, пока Даша вскрикивала и повизгивала, немки кокетничали с полковником, а тот злорадно улыбался.

— Бедная моя, тебе больно? Хочешь, я подую?

— Дунь себе знаешь куда...

— Бедненькая...

Закончив экзекуцию, доктор удовлетворенно осмотрел результаты своей работы.

— Ну вот и отлично. В целом вы в порядке, но я бы рекомендовал вам пару дней полежать. И, пожалуйста, принимайте микстуру.

— Что за глупости! Вы каждый раз ей рекомендуете лежать, — заметила Мюльке. — Мадемуазель приехала веселиться, а вы ее все пытаетесь в постель загнать.

— Ну, допустим, в постели тоже можно весело проводить время, — он подмигнул полковнику, — хотя злоупотреблять тоже не стоит.

— Бросьте! — немка погрозила ему пальцем. — Этим они пусть у себя в Кремле занимаются, а у нас еще к празднику ничего не готово. Даша, вы собираетесь сегодня репетировать или нет?

— Вы издеваетесь? Вы же видите — я умираю.

— Но ведь еще не умерли? Значит, все в порядке. Давайте, давайте, поднимайтесь.

И, скорее всего, им удалось бы вытащить раненую из кровати, но дверь в очередной раз распахнулась, и все притихли. На пороге стоял инспектор Буже.

— Так, — нехорошим голосом произнес усач. — Попрошу всех посторонних удалиться. Нам с мадемуазель Быстровой надо серьезно поговорить.

— Правда? — жалобно пискнула Даша.

— Правда, мадемуазель. Скажите, вы хотите воспользоваться помощью адвоката?

— Мадемуазель не нуждается ни в чьей помощи, — вместо нее ответил полковник. — Ей необходим просто покой. Она как раз собиралась отдыхать. — С этими словами он почти силком затолкнул ее в кровать, невзирая на верхнюю одежду.

— Мне отдых тоже бы не помешал, — инспектор даже бровью не повел. — Но поскольку совершено второе убийство за три дня...

— Почему второе? — Полетаев сел на кровать рядом с раненой. — Это могли быть несчастные случаи.

— Или самоубийства, — поддержала его Даша, которой тошно было даже думать, что ее сейчас могут арестовать.

— Да, я помню ваши предположения, — ощерился полицейский. — Но вы же не станете утверждать, что пастор тоже покончил с собой?

— Почему бы и нет? — пробормотала Даша.

— Потому что он был верующим, мадемуазель. Священники не кончают жизнь самоубийством. Вам следовало бы об этом знать, прежде чем...

— Прежде чем что? — вежливо поинтересовался полковник.

— Прежде чем играть со мной в ваши игры.

— А по какому праву вы так разговариваете, господин жандарм? — полковник выглядел совершенно спокойным.

— Ваша фамилия Полетаев, кажется? — инспектор прищурил глаз.

— Вам правильно кажется.

— Так вот, господин Полетаев, у меня для вас неприятная новость. Кроме вас, мадемуазель Быстровой и пастора никто в тот вечер гостиницу не покидал.

— Почему же эта новость должна быть для меня неприятна?

— Потому что вы двое живы, а святой отец мертв.

Вытянув губы трубочкой, полковник демонстративно размышлял.

— Правильно ли я вас понял, господин инспектор, что вам приятнее было бы иметь на руках три трупа, а не один?

— Не порите чушь! — взвился полицейский. — Трое вышли, один не вернулся. Как вы это объясните?

— Да никак. Почему я должен что-то объяснять? Что, разве никто не мог приехать к гостинице, дождаться пастора, убить его и спокойно уехать обратно?

— Никто не приезжал. Мы просмотрели запись с видеокамеры автостоянки.

— Мог прийти пешком.

— Пять километров в гору?

— Послушайте, какое мне до этого дело? Хотите сказать, что это мадемуазель Быстрова его убила? А что касается меня...

— Что касается вас, — грубо перебил инспектор, — то я попрошу вас незамедлительно покинуть номер. И не заставляйте меня прибегать к силе.

Скрипнув зубами, полковник схватил свитер и вышел.

3

Оставшись с Дашей наедине, инспектор неожиданно сменил гнев на милость. Присев в кресло, он долго смотрел на съежившуюся женщину грустными всепонимающими глазами.

— Послушайте, мадемуазель, я прекрасно понимаю ваше состояние и, поверьте, даже испытываю сочувствие...

— И поэтому хотите меня арестовать? — Даша на всякий случай всхлипнула.

— Кто вам это сказал?

— Тогда почему вы мне постоянно угрожаете?

— Потому что вы не хотите говорить правду. Я все никак не могу понять — почему. Возможно, потому что не хотите оказаться замешанной в неприятном разбирательстве... — Он бросил быстрый взгляд. — Или по какой-то иной причине. Но в любом случае вы что-то скрываете.

В комнате стояла тишина.

— Простите меня, инспектор, — наконец прошептала Даша. — Я действительно боюсь.

— Кого? — быстро переспросил Буже.

— Не кого, а скорее чего...