— Святой парень, — шевельнул ушами арибал. — Видал, все живы. А ты боялся конца света.

  Берни смерил его одним из тех снисходительных взглядов, которым смотрят технари на оперативников. Этот взгляд говорил: «Если бы ты был столь же умным, как я, эту работу доверили бы тебе, так что отвали».

— А его не будет, — в мягком голосе Призрака прозвучало, кажется, облегчение.

  — Я уже проверил каждый квадратный дюйм этого бокала, — сказал он веско. — Кроме твоих отпечатков и отпечатков твоей жены, там ничего нет. Все, что я могу, — еще поработать над цианидом, возможно, обнаружатся какие-то особые характеристики, которые смогут помочь нам выйти на источник.

Синеватые сгустки света пришли в движение и приближались к кругу. Исаак шагнул навстречу.

  Люк кипел от бешенства. Ночью он обнимал Эбби, любил ее, а сегодня, находясь здесь, ни секунды не мог быть уверен, что она в безопасности.

— Что теперь? — спросил, обращаясь к свечениям.

  Сквозь стеклянную стену лаборатории он видел своих коллег, говоривших по телефону, сидящих за компьютерами, — все они работали над срочным заданием.

— Улетайте, и поскорее. Вихри неуправляемы, вас может затащить в воронку.

  Все, кроме Люка.

— А вы?

  Но как, черт возьми, он мог думать о чем-то, когда его жену пытаются убить!

— Мы запустим Генератор, — ответил Призрак.

  Зазвонил телефон, Берни протянул руку и взял трубку:

И в тот же момент из брошенных Призраками тел мертвых уже носителей, хлынула кровь. Повинуясь неведомо какой силе, алые ручейки, словно живые, побежали к Генератору. Кровь текла, заполняя линии узора, окружавшего кристаллический прибор. Когда красные дорожки слились в единое целое и сомкнулись внешним кругом, кровь вспыхнула.

  — Берковер.

Генератор Жизни налился лиловым свечением, поглощая синее и красное, начал пульсировать. Свет поднимался к потолку отсека, сворачиваясь в вихри. Энергия закручивалась в небольшую, но яростную воронку.

  Пауза.

— Бегите, — произнес голос в четырех головах.

  — Хорошо. Я ему скажу.

Исаак пихнул Габриеля, и оба священника устремились к выходу. Спуту и арибалу отдельного приглашения не потребовалось. Собакообразный в два прыжка оказался первым, синекожий со своим мелким ростом и короткими конечностями замкнул процессию.

  Люк поглядел на него. Берни повесил трубку и пожал плечами.

Двери распахивались и закрывались автоматически, едва успевая реагировать на стремительно несущуюся четверку. Корабль Ру-пора выплюнул пандус, лента траволатора понесла вверх. Хозяин тарелки не стал прохлаждаться на бегущей дорожке, вприпрыжку промчался к пульту.

  — Директор хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Уже из кресла оглянулся на карабкающихся внутрь людей и спута. Движение конечностью, и пол за ними сровнялся, закрыв выход и убрав пандус.

  Люк с досадой провел рукой по лицу, потом кивнул и ткнул пальцем в бокал:

— Что, парни, готовы? Тогда по коням.

  — Проверь его еще раз.

— По кому? — не понял спут.

  И вышел из лаборатории, не дожидаясь, какую колкость соизволит выдать ему Берни. После тишины лаборатории офис обрушился на него шквалом звуков. Клацали клавиатуры компьютеров, звонили телефоны, все разговаривали одновременно, и к этому хору присоединялись вопли закованного в наручники подозреваемого, раздававшиеся снизу. Для мира за стенами это была обыкновенная компания по разработке программного обеспечения. Только несколько людей вне этого здания знали правду.

— Сядь в кресло, я тебе потом расскажу.

  Люк шел по длинному коридору мимо кабинетов, разделенных стеклянными перегородками, в которых сидели сотрудники. Он знал этот мир. Он был его частью с последнего года колледжа.

Арибал уже сосредоточенно смотрел на приборную панель. Дискообразный космолет вздрогнул. Опоры вобрались внутрь. Тарелка привычно зависла в ожидании, словно набирая силенок для рывка. Шлюзовая камера распахнулась навстречу открытому космосу.

  Завербованный элитным правительственным агентством, Люк быстро приспособился к его жизни. Он был подобен хамелеону. Он легко мог обернуться высоким гостем на посольском балу, а через минуту — обитателем гонконгских трущоб. Он мог превратиться в кого угодно по первому требованию.

— Полетели, — сообщил Ру-пор, и тарелка рванулась вперед.

Корабль с номером тринадцать на борту остался за спиной. Вихри, разросшиеся до гигантских размеров, вырывались из него наружу, пробивая насквозь обшивку с двух сторон, раскручивались, увеличивались в размерах.

  И ему нравилась такая жизнь.

Зрелище было захватывающим. Потоки энергий вертелись так, словно какой-то неизвестный творец задумал создать на глазах изумленной четверки новый мир, а быть может, обновить старый. Еще несколько секунд, и вихревая воронка скрыла корабль, на котором была порождена.

  Но еще была Эбби.

— Черт! — рявкнул Ру-пор.

  Эбби...

— Что?

Нет сомнения — это могло устрашить ребенка, доказать ему, что младенческое его представление правильно. Эти своего рода «ложные» доказательства могли сопровождать меня всю жизнь. Это, несомненно, так и было. Вода сохраняла элементы устрашения, питала младенческий страх. Возникшие временные связи с водой могли не исчезать, они могли все сильней и крепче утверждаться.

  Перед кабинетом директора он остановился, чтобы взять себя в руки.

Исаак повернулся к псообразному. Последний представитель рода арибалов оскалился, уши прижались к голове. Шерсть на затылке торчала дыбом.

  С той секунды, как он увидел Эбби в самолете, летящем в Париж, Люк знал, что она была особенной. Она была рождена для любви. И даже понимание, что брак с женщиной не из их конторы для человека его профессии практически невозможен, не могло удержать его.

— Ваши друзья, парни, идут нам навстречу в боевом порядке.

  Возможно, это было эгоистично с его стороны. Возможно, было бы лучше для нее, если бы он тогда сел на другое место или скрыл свои чувства. Но он просто не смог этого сделать. Жизнь без Эбби... Это вообще не жизнь.

— Какие друзья? Какой порядок? — не понял Исаак.

Значит, умственное развитие человека не уничтожает временных условных связей, они только перестраивает их, поднимает эти ложные доказательства на уровень своего развития. И, быть может, угодливо выискивает эти доказательства, не слишком проверяя их, ибо они и без проверки уживаются с логикой, падая на больную почву.

Ру-пор ткнул лапой в монитор. На экране росли в размерах знакомые абрисы космолетов. Последний раз такой корабль без опознавательных знаков обстреливал их на подлете к Земле. Только на этих знаков отличия никто скрывать не собирался, на темных бортах сверкала символика Церкви Света.

  И вот теперь его брак разваливается, трещит под горой полуправды, которую он был вынужден нагромоздить за эти годы. Он не хотел обманывать ее. Он хотел бы разделить с ней все, что было в его жизни.

— Сколько их? — придвинулся ближе к экрану Габриель.

Эти ложные доказательства нередко сливаются с подлинными доказательствами. Вода действительно опасна. Но невротик воспринимает эту опасность не в том качестве, и реакция его на эту опасность также не в том качестве, как это должно быть в норме.

  Но если бы он это сделал, то подверг бы ее жизнь ежечасной опасности.

— Десять. Еще шесть входят в сектор со стороны пояса астероидов.

  Однако, напомнил себе Люк, теперь именно так и было. Разве прошлым вечером ее не спасло только чудо? И кто стоял за этим? Тот же, кто убил ее мать? Или один из его собственных врагов пытается свести с ним счеты?

— А в чем проблема? — не понял Исаак. — У тебя ж на их плазменные пушки иммунитет. Пусть хоть обстреляются.

  О господи!

6

Ру-пор посмотрел на него как на идиота, но снизошел до объяснения:

  Если это он виноват в покушении на Эбби, как ему вообще жить после этого?

— На их плазменные пукалки мне начхать, парень. Но они идут в боевом порядке и могут нас задержать, заставить изменить курс, а у нас не очень много времени на маневры.

  Дверь распахнулась. Высокий человек лет шестидесяти с абсолютно лысой головой, но с шикарными седыми усами в упор смотрел на Люка.

Но если это так, если вода была одним из элементов устрашения, одним из раздражителей в комбинации моего психоневроза, то какая же печальная и жалкая картина открывалась моему взору!

— Почему?

  — Когда я посылаю за агентом, — прогремел Том Кеннеди, — я имею в виду, что он должен немедленно зайти. А не торчать у дверей, таращась в стену.

— Назад посмотри, потомок обезьяны, — не выдержал арибал.

  Шеф развернулся и направился обратно к себе. Кабинет был огромный — как и приличествует директору агентства, подотчетного только президенту. Стол Тома — конструкция из стекла и стали, размерами напоминавшая стол для пинг-понга, — был завален файлами, фотографиями, докладами. Среди них мирно уживались полусъеденный бутерброд и леденцы, высыпавшиеся из разодранного пакетика.

Ведь именно водой меня и лечили. Именно водой и пробовали избавить меня от тоски.

  — Простите, — сказал Люк человеку, которому за восемь лет привык отчитываться во всем. — Мне надо было кое-что обдумать.

Мне прописывали воду и вовнутрь, и снаружи.

Позади, на орбите Семеги, вертелась вихревая воронка. Она уже разрослась до невероятных размеров и продолжала увеличиваться.

  — Вам надо много чего обдумать, — резко проговорил Том. — Например, вашу поездку в Прагу. — Он с размаху бросил папку на стол, несколько леденцов упали на пол с веселым стуком. — Документы все там. Маршрут, билеты, имя по легенде. Вы уезжаете через два дня.

Меня сажали в ванны, завертывали в мокрые простыни, прописывали души. Посылали на море — путешествовать и купаться.

— Сможешь прорваться? — поинтересовался у псообразного Габриель.

  Люк взял папку, открыл, изучил содержимое, затем закрыл вновь. Он подавил приятное возбуждение, которое уже начало разливаться по его телу. Черт, он всегда любил новые задания. Натиск. Риск. Удовольствие уйти из-под носа у противника.

  Но сегодня был не тот случай. Он бросил файл обратно на стол, сунул руки в карманы и сказал:

— Не знаю! — прорычал Ру-пор. — Черт! И эти еще, — он шевельнул лапой, и на втором мониторе возникло изображение. По экрану плыла эскадра серебристых космолетов со знакомой символикой. Правда, эти принадлежали не Церкви Света, на их бортах красовались совсем иные знаки.

Боже мой! От одного этого лечения могла возникнуть тоска.

  — Я не могу за это взяться.

— Техномаги, — процедил священник.

  — Из Праги вы поедете в Берлин и встретитесь там с Шуманом.

Это лечение могло усилить конфликт, могло создать безвыходное положение.

— Эти тоже боевым порядком? — поежился Исаак.

  — Вы меня не слушаете, — сказал Люк сквозь зубы. — Я не поеду.

А ведь вода была только частью беды, может быть, ничтожной частью.

  Но Том продолжал, будто действительно не слышал его:

— Да ты догадлив, парень, — фыркнул Ру-пор. — Но, кажется, есть хорошая новость.

Лечение, впрочем, не создавало безвыходного положения. Этого лечения можно было избежать. Я так и поступил. Я перестал лечиться.

Несколько серебристых кораблей отделились от группы и рванулись к флоту Церкви. Маневр не остался незамеченным. Пяток кораблей Церкви развернулись на ходу, не снижая скорости, и дали залп и всех орудий.

  — Отдадите чип Шуману, он обработает коды.

— Они не по нашу душу, — пояснил арибал, оскал его стал хищно-азартным.

Для того чтобы не лечиться, я выдумал нелепую теорию о том, что для полноты здоровья человек должен все время и без перерыва работать. Я перестал ездить на курорты, считая это излишней роскошью.

  — Вам придется послать кого-то другого. Пошлите Джекмена.

Возле Семеги завязывалась битва. Космическая чернота вокруг расцвела всполохами выстрелов. То тут, то там замелькали сгустки плазмы, лучи лазеров. Вспышки то гасли, то вновь озаряли темноту.

Ру-пор неотрывно смотрел на экран с таким выражением на морде, что в миролюбивости его самого, его семьи, родственников и друзей-арибалов впору было усомниться.

Таким образом я освободился от лечения.

  Том фыркнул.

— Чего уставился, псина?! — одернул его Исаак. — Давай гони отсюда.

  — Джекмен не говорит по-немецки.

— Не получается, — процедил сквозь зубы арибал. — Акселератор на максимуме.

Но я не мог освободиться от постоянного столкновения с тем, что меня устрашало. Страх продолжал существовать.

  — Тогда пошлите кого-нибудь другого.

— Тогда почему?.. — начал было Исаак, но тут же замолчал, догадавшись без объяснений.

  — Лучше проверьте билеты, — Том откинулся на стуле и сощурился на Люка. — Убедитесь, что на этот раз они в порядке. До того, как вы приедете в аэропорт.

Этот страх был неосознан. Об его существовании я не знал, ибо он был вытеснен в нижний этаж моей психики. Часовые моего разума не выпускали его на свободу. Он имел право выходить только ночью, когда мое сознание не контролировало его.

  Черт побери, один раз, один-единственный раз он только в аэропорту обнаружил, что ему сделали билеты не на тот самолет. Но он нашел выход. Он всегда находил выход.

Воронка, что раскрутилась до невероятных размеров, больше, кажется, не разрасталась. Возможно, энергия, что питала ее, иссякла, а скорее…

  — Мне нет нужды проверять билеты, потому что я не еду.

— Они открыли портал… — пробормотал рыжий. — Нас что, затягивает?

Этот страх жил ночной жизнью, в сновидениях. А днем, в столкновении с объектом устрашения, он проявлялся только косвенным образом — в непонятных симптомах, кои могли сбить с толку любого врача.

  — Ваш рейс прибывает в Прагу за три часа до встречи, чтобы у вас было время сориентироваться.

Ру-пор рыкнул что-то в ответ, но Исаак не расслышал. Арибал глядел на экран с убийственным выражением на морде и отчаянно перебирал конечностями над пультом.

Мы знаем, что такое страх, знаем его воздействие на работу нашего тела. Мы знаем его оборонительные рефлексы. В основе их — стремление избежать опасности.

  — Черт побери, Том! — Люк ударил обеими руками по столу. — Я же сказал вам, что не могу поехать.

— Держитесь, — прикрикнул собакообразный.

  — Я слышал. — Шеф водрузил локти на подлокотники своего вертящегося стула и сложил кончики пальцев. — Но я ничего не понял.

— За что? — не понял Габриель.

Симптомы страха разнообразы. Они зависят от силы страха. Они выражаются в сжатии кровеносных сосудов, в спазмах кишечника, в судорожном сокращении мышц, в сердцебиениях и так далее. Крайняя степень страха вызывает полный или частичный паралич.

  — Хорошо, начнем сначала. Я не могу ехать. Дома...

Но ответа не получил. Битва, корабли, воронка — замелькали беспорядочно, словно стекла в калейдоскопе. Корабль дернуло назад, закрутило. Чернота космоса сменилась потоком энергий, словно они летели куда-то по светящейся трубе.

  — Эбби?

От свечения и мельтешения закружилось в голове. Снова дернуло, Габриель ткнулся лицом в приборную панель, и на смену свету рухнула чернота.

Именно такие симптомы создавал неосознанный страх, который я испытывал. В той или иной степени они выражались в сердечных припадках, в задержке дыхания, в спазмах, в судорожном подергивании мышц.

  Люк взъерошил волосы рукой и чертыхнулся.



  — Она пыталась дозвониться в гостиницу в Сакраменто. Через справочную. Разумеется, меня там не было.

Это были прежде всего симптомы страха. Хроническое присутствие его нарушало нормальные функции тела, создавало стойкие торможения, вело к хроническим недомоганиям.

Он плыл по черному, непрозрачному и живому. Тьма вокруг гладила его, словно материнская рука.

  Том мрачно кивнул:

Я в утробе, пришла идиотская мысль. Я умер, а теперь я скоро должен родиться. Жаль, что я не вспомню это потом, в новой жизни.

  — Мы проследим, чтобы это не повторилось.

В основе этих симптомов была «целесообразность» — они преграждали мой путь к «опасности», они подготовляли бегство.

— Кто-то мне говорил, что священники Церкви Света — крепкие ребята. Чего этот парень отключился? И сколько можно спать?

  — Дело не в этом, — доверился Люк своему старому другу и учителю. — Дело в том, что она мне больше не доверяет.

Голос звучал лающе, в материнском лоне его быть не могло. Габриель открыл глаза. Чернота отпрянула, хотя вокруг было темновато, или это после ослепительной феерии воронки?

Животное, которое не может избежать опасности, притворяется мертвым.

  — А с чего бы ей тебе доверять?

Он сидел в кресле. Рядом устроился Ру-пор, по другую руку — Исаак. Спут стоял и глазел на космическую тьму по ту сторону окна.

  — Простите?

Габриель коснулся лба, голова тут же отозвалась болью. Под пальцами обнаружилась здоровенная шишка. Священник-следователь опустил руку.

Подчас я притворялся мертвым, больным, слабым, когда было невозможно уйти от «опасности».

  — Проснись, Люк. — Том встал, обошел свой диковинный стол и уселся на угол. — Ты лгал ей с первой минуты вашей встречи. И, чтобы продолжать работать у нас, будешь вынужден лгать ей и дальше.

— Что произошло? — спросил осторожно.

  — Возможно, я не захочу больше работать у вас.

— Ты башкой о панель шандарахнулся, — охотно поделился Исаак. — А еще нас почти втянуло в вихревую воронку.

  — Ты слишком хорош, чтобы уйти.

Все это было ответом на раздражение, полученное извне. Это был сложный ответ, ибо условные нервные связи, как в дальнейшем увидим, были весьма сложны.

— Но мы вырвались, — добавил спут.

  Люк повернул голову и посмотрел на своего босса, на своего друга.

— А потом она закрылась, — закончил Ру-пор.

  — Я не откажусь от Эбби ради этого.

Габриель распрямился, сел поудобнее.

  — А я не откажусь от своего лучшего агента, — возразил Том. — Видишь, все мы вынуждены идти на жертвы. Брак с женщиной не из агентства — штука тяжелая.

7

— А как же эти… Церковь, техномаги?

  — Если бы я мог объяснить ей, чем занимаюсь... Почему я должен все время ее обманывать?

— А их засосало, — радостно сообщил Исаак. — Не всех, конечно.

  Том встал и покачал головой:

Рыжий кивнул на монитор, большую часть картинки занимала Семега. Орбита была усеяна обломками разных форм и размеров.

  — Потому, что у тебя нет выбора.

Можно допустить, что так поступает ребенок, желая избежать «опасности». Но как поступает взрослый?

— Это еще что? — спросил Габриель, хотя догадка уже холодно колыхнулась в груди.

  Люк почувствовал себя безнадежно усталым:

— То, что осталось от тех, кто в воронку не попал, — все с той же идиотской радостью поведал Исаак.

Как поступал я? Неужели я не боролся с этим вздором? Неужели только спасался бегством? Неужели я действительно был несчастной пылинкой, гонимой любой случайностью?

  — Я знаю.

Габриель устало запустил пятерню в волосы. Похоже, приключения продолжались, а так хотелось тишины и покоя. Так надоело бесконечное движение и подчинение чьим-то правилам. Теперь тишины и покоя не дождешься.

  — Это подвергло бы ее опасности.

Нет, я боролся с этим, защищался от этой неосознанной беды. И эта защита всякий раз была в соответствии с моим развитием.

  — Она и так в опасности.

Следователь встал с кресла и поглядел на троих приятелей. Исаак радостно улыбался. Спут и арибал, кажется, тоже не жаловались на жизнь.

  Том нахмурился:

— Чего радуетесь? — мрачно поинтересовался следователь. — Этого нам не простят.

В детские годы поведение сводилось главным образом к бегству и в какой-то мере к желанию овладеть водой, «освоить» ее. Я пробовал научиться плавать. Но я не научился. Страх цепко держал меня в своих руках.

— Да уж, — согласился Исаак. — Зато мы выкрутились. И Призраков больше нет. А еще Антрацит нарыл в информатории Церкви историю про одного космического пирата третьей волны и пару карт к ней в придачу. Этот жук все награбленное перевел в платину, переплавил и припрятал на одной планетке. Не поверишь, там даже искать ничего не надо. Только прилететь на транспортнике, сесть на планету, прогуляться по лабиринту, забрать несколько контейнеров, и мы богаты.

  — Эти уроды в лаборатории говорят, что нет никакой возможности выяснить, кто причастен к тому цианиду.

— Осталось только транспортник найти, — поддакнул Ру-пор. — Но у нас нет на него денег.

Я научился плавать только юношей, поборов этот страх.

  — Я это выясню, — пообещал Люк, и его губы сложились в жестокую, твердую линию. — Именно поэтому я не поеду в Прагу. Я должен быть рядом с Эбби сейчас, когда она в опасности.

— Зато у нас есть некоторый опыт, — напомнил спут. — На Паладосе мы с мистером Брауном…

  — Черт побери, Джекмен сопляк.

Габриель закатил глаза.

Это была первая победа и, пожалуй, единственная. Я помню, как я был горд этим.

— Господи, за что ты послал мне компанию трех придурков?

  Люк усмехнулся и обернулся на звук открывшейся двери.

— Ты что, расстроился? — улыбнулся Исаак.

Мое сознание и в дальнейшем не уводило меня от этой борьбы. Наоборот, мое сознание вело меня к этой борьбе. Всякий раз я стремился скорей встретиться с моим могущественным противником, чтобы еще раз помериться с ним силами.

— Разочаровался, — устало отмахнулся Габриель.

  — Простите, что прерываю вас, сэр, — молодая женщина вошла в кабинет и протянула Люку большой коричневый конверт. — Но это только что доставили для агента Талбота.

— В нас? — не понял рыжий.

  Люк взял конверт, дождался, пока секретарша выйдет, затем вскрыл его и достал бумаги. С минуту он смотрел на них, потом поднял глаза на Тома.

Именно в этом и лежало противоречие, которое маскировало страх.

— Нет, — мотнул головой священник-следователь. — В мире… Или в его устройстве. Хотя… Мой мир всегда со мной. Выходит, разочаровался в людях, которые хотят иметь власть, наживаясь на мне в моем мире.

  — Документы на развод. Эбби разводится со мной.

— Тоже мне печаль, — фыркнул Исаак. — Забудь их. Они остались где-то там, в прошлой жизни.

  Том присвистнул.

Я не избегал пароходов, лодок, я не избегал быть на море. Наперекор своему страху я как бы нарочно шел на это единоборство. Мое сознание не желало признаться в поражениях или даже и малодушии.

— Ты так говоришь, как будто переродился.

  — Похоже, твоя жена не хочет, чтобы ты был рядом, когда она в опасности. Ну что, полетишь в Прагу?

— Конечно, — уверенно заявил рыжий. — А ты еще нет, тебе мешает груз прошлой жизни. Отбрось его. Вот он перед тобой — новый мир. Вот она — новая жизнь. Живи, как живется, в любую сторону, по своей правде. Никто тебе слова не скажет.



Я помню такой случай на фронте. Я вел батальон на позиции. Перед нами оказалась река. Была минута, когда я смутился. Переправа была нетрудная, тем не менее я послал разведчиков вправо и влево, чтобы найти еще более легкие переправы. Я послал их с тайной надеждой найти какой-нибудь пересохший путь через реку.

— Скажет, — вздохнул Габриель. — Всегда найдется кто-то, кто полезет со своим веским мнением делать благо. Причем скажет, что это на благо тебе, но думать станет о своем благе.

— Не найдется, — покачал головой Исаак. — А если найдется, мы ему его веское мнение засунем куда поглубже. Верно, Антрацитище?

Было начало лета, и таких путей не могло быть.

Спут оторвался от космического пространства, раскинувшегося по ту сторону иллюминатора, кивнул.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Нас мало, но мы в тельняшках, — согласился Ру-пор.



Я был смущен только минуту. Я велел позвать разведчиков назад. И повел батальон через реку. Я помню свое волнение, когда мы вошли в воду. Я помню свое сердцебиение, с которым едва справился.

Синекожий поглядел на приятеля с уважением, какое всегда возникало, когда рядом появлялся кто-то, знающий что-то неизвестное собирателю информации.

  — Мне так неловко перед вами, — сказала Эбби и взяла себе бокал ледяного белого вина.

— Чего уставился? — гавкнул Ру-пор.

  — Нет проблем, — ответила Фелисити, пригубив «Маргариту». — Дебютантки всегда в строю. Правда, девочки?

— А что такое тельняшка? — благоговейно спросил Антрацит.

Оказалось, что я поступил правильно. Переправы всюду были одинаковы. И я был счастлив, что не промедлил, что поступил решительно.

  Остальные закивали головами. Эбби была готова расцеловать каждую из них.

  После разговора с адвокатом она так нуждалась в поддержке, что позвонила Эмме. Эмма тут же обзвонила остальных, и вот теперь все шесть Дебютанток сидели в Изумрудной комнате клуба.

Значит, я не был слепым орудием в руках своего страха. Мое поведение всякий раз было продиктовано долгом, совестью, сознанием. Но конфликт, который возникал при этом нередко, приводил меня к недомоганию.

  Они устроились вокруг стола в патио, с видом на бассейн и пышные клумбы. Анютины глазки подставляли свои яркие соцветия золотому листопаду. С теннисных кортов доносился ритмичный стук мячей. В баре тихая музыка смешивалась с разговорами. Несколько пожилых мужчин с комичной серьезностью обсуждали свою партию в гольф.

Габриель улыбнулся и повернулся к экрану, на котором поблескивали звезды.

  В патио был занят только еще один стол — две пожилые женщины наслаждались чаем с булочками. Но Дебютантки были уверены, что те сидят слишком далеко, чтобы их слышать.

Куда теперь лететь? Что делать? Смогут ли они скрыть то, что здесь произошло? Наверное, нет. Такое не скроешь. Габриель вздохнул. Мир, конечно, вот он — перед глазами, но только все в нем осталось, как и было раньше: ложь, лицемерие, жажда наживы, власти — и ведь всего этого ему не изменить. А может, в самом деле, стоит изменить себя, переродиться, начать жить заново?

  — Так, — решительно начала Мэри, отхлебнув чая со льдом. — Что случилось, Эб?

Страх действовал вне моего разума. Бурный ответ на раздражение был вне моего сознания. Но болезненные симптомы были слишком очевидны. Об их происхождении я не знал. Врачи же фиксировали их в грубом счете — как неврозы, вызванные переутомлением, усталостью.

И Габриель с надеждой посмотрел в космическую черноту.

  — Да, — подхватила Лили, — Эмма нас так напугала, но ничего не объяснила.

  — Люк, — выдавила из себя Эбби, чуть сильнее сжав бокал. Она уже украдкой понюхала вино, проверив, не пахнет ли оно миндалем. При свете дня предположение, что ее хотели убить вчера ночью, казалось почти смешным. Но ведь на самом деле так оно и было. И теперь она опасалась всего.

Чувствуя неравенство в силах, тем не менее я продолжал вести борьбу с неосознанным страхом. Но как странно шла борьба! Какие странные пути были найдены для сомнительной победы!

  — Что с ним? — встревожилась Мэри. — Он заболел?

  — Нет, — Эбби поставила бокал на стол. — Но ему не поздоровится, когда он получит документы, которые я ему послала.

  — Ух, — встряла Фелисити. — Жутковато звучит.

8

  — Да. Документы на развод.

Изучением воды тридцатилетний человек хотел освободиться от страха. Борьба пошла по линии знания, по линии науки.

  Всё. Она это сказала. Но, произнесенные вслух, эти слова холодом растеклись у нее по спине. Господи! Да ведь она действительно это сделала! Она действительно разводится с человеком, с которым собиралась прожить всю свою жизнь.

  И, что гораздо хуже, она по-прежнему очень любит этого человека.

Это было поразительно, ибо сознание участвовало в этой борьбе. Я не в полной мере понимаю, как возникли эти пути. Сознанию не были известны механизмы несчастья, и, быть может, поэтому избран был общий путь, как бы и верный, но для данного случая ошибочный, даже комичный.

  — Бедная моя! — сказала Эмма растерянно и погладила ее по руке.

Все мои тетради, записные книжки стали заполняться сведениями о воде.

  — Какой ужас! — вторила ей Мэри.

Эти тетради сейчас передо мной. С улыбкой я просматриваю их. Вот записи о самых сильных бурях и наводнениях в мире. Вот подробнейшие цифры — глубин морей и океанов. Вот сведения о наиболее бурных водах. О скалистых берегах, к которым не могут подойти корабли. О водопадах.

  — Не могу сказать, что я удивлена, — мягко вмешалась Ванесса. — Ты была такой грустной последнее время.

  Слезы просились ей на глаза, но Эбби сдержалась. Что толку плакать! К тому же она не хотела, чтобы кто-нибудь увидел это и по клубу поползли сплетни.

Вот сведения об утонувших людях. О первой помощи утопленникам.

  Она улыбнулась этой мысли. Ее мать была настоящей сорокой и много чего разносила на хвосте. Ее колонка в «Иствикдайари» была посвящена светским сплетням и сообщала любопытным читателям о мельчайших событиях жизни Иствика.

Вот запись, подчеркнутая красным карандашом:

  Она жила ради сплетен. Не то чтобы Банни была скандальной или злорадной. Ей просто это нравилось. Ее дневники были легендой. Она записывала в них любую информацию, любой слух, любую интригу, вероятно, поэтому их и украли, когда Банни убили.

  Что показало Эбби, насколько опасны могут быть сплетни. Она не хотела, чтобы кто-то обсуждал ее жизнь, ее брак. Хватит и того, что Делия Форрестер уже рассказывала всему городу, что «бедная Эбби» не видит, муж ее обманывает.


«71 процент земной поверхности находится под водой и только 29 процентов суши».