Там просто не знают, где я, попытался утешить себя Габриель, иначе бы спасли. Но память отчего-то подкидывала истории про священников-следователей, героически погибших или пропавших без вести, и ни одной истории про спасенных Церковью.
Она улыбнулась, посмотрела на свои колени, помолчала три-четыре секунды.
- Вы всегда были полицейским?
Он объяснил ей, кто его отец.
Летели они и впрямь недолго. Посадка произошла даже раньше, чем предполагал Габриель. Якки болтал всю дорогу. И хотя священник-следователь очень быстро перестал прислушиваться к его болтовне, голубоглазого пирата это ничуть не беспокоило.
- И вам нравится?
Как только звуки и встряхивания, привычные для приземления, прекратились, наступило затишье. Никто нигде не топал, ничего не происходило. Во всяком случае, не происходило рядом с пленниками. Это настораживало.
- Быть прокаженным в глазах большей части вашего поколения?
Габриель попытался расспросить об этом светловолосого пирата, но тот вместо ответа понесся в какие-то странные рассуждения. Очень скоро священник-следователь поймал себя на том, что все эти рассуждения текут мимо ушей. Общение со спутом научило отфильтровывать и не воспринимать лишнюю информацию.
- Нет, серьезно.
Вспомнив о 100 градусах по Цельсию, Габриель снова затосковал и отключился от окружающей действительности, погружаясь в воспоминания.
Из раздумий его выдернул звук открывающейся двери. В трюме мгновенно стало тихо. Даже Якки замолчал, уставившись на вход. В гробовой тишине отпираемая дверь издавала громоподобные звуки.
Он пожал плечами.
В дверях возник красномордый свин и двое оборванцев с плазменным оружием на изготовку.
- Только не это расследование. Уже никто не хочет, чтобы оно дало результаты. Не будите спящую собаку и все такое прочее. Говоря между нами.
— Вот уроды, — усмехнулся Якки. — И арсенал уже выпотрошили. А там замок стоял, второго такого замка поискать. И ведь наверняка не вскрывали, а просто дверь вынесли. Уроды. А дверь знаешь сколько стоит?
- Как, наверное, мерзко.
— Ты, мелкий, — обратился красномордый к Якки. — Самый говорливый, да? Вот первым и пойдешь. И церковника с собой прихвати. Ненавижу святых ублюдков.
Он улыбнулся.
Якки пихнул Габриеля плечом и подмигнул, пошли, мол. Священник-следователь, не торопясь, заковылял следом. Обещанной подмоги в лице капитана черного корабля и его основных сил, кажется, пока не предвиделось.
- Во всяком случае, до нынешнего дня. - И быстро добавил: - Это не заигрывание. Просто вы, пожалуй, первая из тех, с кем я говорил, для кого в случившемся есть хоть какой-то смысл.
- И вы действительно не ближе…
Из трюма их вывели по одному. В дверях под прицелом заковали в кандалы и поволокли дальше уже связанными. Первым в цепочке, как и было обещано, оказался неунывающий Якки. Второе место стараниями голубоглазого балабола и красномордого беглого раба досталось Габриелю.
- Дальше. Но вы, может быть, что-то нащупали. И еще кто-то сказал примерно то же, что и вы. Только не так хорошо.
За ним из трюма выходили и попадали в оковы все новые и новые пираты. Бежать никто не пытался. Не то не видели смысла, не то и впрямь верили в своего капитана. Цепочкой их тащили по коридорам. Чем дальше продвигалась колонна, тем больше возникало рядом охраны. Наконец переходы черного корабля стали узнаваемыми. В этой части Габриель уже был. А вскоре появился и выход.
Новая пауза с ее стороны.
Космопорт планеты, на которую они опустились, оказался открытым. Никаких ангаров, таможенных терминалов или еще чего-то подобного. Чистое поле под открытым небом, вдалеке вышка диспетчера да какие-то приземистые строения с провисшими крышами.
- Мне жаль, что я сказала то, что сказала. О зверствах полиции.
— Где мы? — тихо поинтересовался Габриель.
- Забудьте. Случается и такое. У полицейских тоже есть маленькие дочки.
— Риманос, — так же негромко откликнулся Якки. — Гнилая планетка. Ничего хорошего, кроме невольничьего рынка, здесь нет и отродясь не было. Хотя, если подумать, в этом рынке для нас сейчас тоже нет ничего хорошего.
- Вы правда ощущаете себя прокаженным?
— А далеко рынок?
- Иногда.
— Сейчас узнаешь, — рявкнул конвоир. — Ну-ка закрывай варежку, а то до торжища не дойдешь, здесь пристрелю.
- И ваши друзья все в полиции?
— Да, — зашептал Якки. — Тех, кто не продастся сегодня, они дальше не повезут.
- Не в том дело. Сама работа. Быть властью. Иерархия? Подчиняться людям, которых не всегда уважаешь. Никогда полностью не принадлежать себе.
— Отпустят? — удивился священник.
- Это вас мучит?
— Зачем? — не к месту беззаботно разулыбался Якки. — Убьют.
- Когда я встречаю людей, которые мне нравятся. Которые могут быть самими собой.
Она уставилась в даль.
Охранник слов не расслышал, но, увидев шевелящиеся губы, рыкнул:
- А это может подтолкнуть вас отказаться от нее?
— Всех касается.
- Что «это»?
Дальше испытывать на прочность нервы конвоиров священник и пират не решились, потому дружно умолкли.
- Не принадлежать себе полностью?
Пространство перед черным кораблем постепенно заполнялось людьми в кандалах и людьми с оружием.
- Почему вы спрашиваете?
Следователь глубоко вздохнул. Легкие наполнил холодный свежий воздух. Значит, рабство или смерть ближе к вечеру. Хорошая перспектива. Он запрокинул голову и посмотрел на небо.
- Просто… - Она пожала плечами. - То, что вы употребили эту фразу.
Небо гнилой планетки Риманоса было тяжелым, как судьба невольника, и мрачным, словно рожа охранника ранним утром. Но Габриель углядел в этих беспросветных хлябях нечто приятное.
- Но почему?
Она помолчала. Потом посмотрела вниз на свои колени.
Над черным кораблем зависло несколько огромных тяжелых космолетов-катероносцев. Вокруг них в боевой порядок выстраивались вооруженные катера: мелкие, легкие однопилотные — они плохо подходили для дальних космических перелетов или перевозки грузов, но для сражений были незаменимы. Маневренные, развивающие огромные скорости — катера могли продержаться в открытом космосе не более полутора часов. Потом требовалась заправка топливных и кислородных баков. Но в эти полтора часа оснащенные плазменными пушками малышки могли успеть очень и очень многое.
- Ну, у меня есть своя личная теория о том, что именно произошло. Крайне дикая. - Она улыбнулась ему чуть насмешливо. - В буквальном смысле слова. Если вы хотите ее послушать, это обойдется вам в чашечку чая. - Она подняла сумочку. - Я не взяла с собой денег.
Черный капитан держал слово.
Он встал и протянул ей руку.
Габриель замер с открытым ртом и запрокинутой головой. Заметив подобную странность в поведении священника, Якки посмотрел наверх и не удержался от радостного вопля:
- Договорились.
— Йа-ху-у-у-у!
— Пристрелю, — вскинул ружье охранник.
Они пошли к деревьям Кенвуд-Хауса. Она упрямо придерживалась заключенной сделки. Ее теория не раньше чая. И поэтому они разговаривали, как незнакомые, случайно встретившиеся люди, какими и были. О своих профессиях, которые у них обоих были сопряжены с разочарованием, неизбежным из-за приписываемых им престижа и увлекательности. Когда он упомянул, что знает про ее рассказы для детей, она призналась в честолюбивом желании достигнуть чего-то на литературном поприще уже для взрослых. Она тщится написать роман. Он продвигается так медленно. Столько приходится зачеркивать и начинать сначала; и так трудно понять, действительно ли у тебя есть талант, или ты просто жертва литературной атмосферы, окружавшей тебя с детства. И он чувствовал к своей работе что-то похожее: заложенные и в ней разочарования и бесконечные недели, не приносящие ничего. К некоторому взаимному удивлению они обнаружили заразным культурным антуражем не высказанную словами идентичность их ситуаций. Он стоял в очереди к чайному столу позади своей свидетельницы, разглядывая ее затылок, нежную кожу над вырезом платья, крахмально-голубые полоски в мучной белизне. И он понял, что должен увидеться с ней снова вне службы. Проблем с девушками у него не было. Тут крылась не сексуальная неуверенность, не культурное и классовое различие, а нечто психологическое, сознание, что он вопреки нетактичности - но даже нетактичность эта была своего рода честностью - имеет дело с более быстрым и более взыскательным умом в сфере эмоций и личных отношений… Традиционна неприемлемость ему подобных для ей подобных, и вдобавок новый политический барьер, если ум этот был еще и прогрессивным, - то, что он назвал прокаженностью. Что-то в ней обладало чем- то, чего ему не хватало: потенциал, который как залежная земля ожидал именно этой маловероятной богини пшеничного поля; направление, которому он мог бы последовать, лишь бы она указала куда. Одним словом - честность. Он уже давно не испытывал такого мгновенного и такого напряженного желания. Тем не менее решение он принял мудрое.
— Не сегодня, — весело рассмеялся Якки. — Лучше беги. Свиньи не умеют смотреть в небо, но поверь мне, там тебя ждет сюрприз, боров.
Охранник рефлекторно вскинул голову. Лицо его исказилось, а изо рта полилась грязная брань. Слыхавший всякое Габриель с удивлением узнал несколько новых выражений.
Они нашли свободный столик в углу. На этот раз она взяла сигарету.
Катера волной ринулись вниз. Один за другим они камнем падали на космопорт Риманоса, выпускали несколько смертоносных плазменных сгустков и уходили на вираж.
- Ну так выкладывайте.
— Ложись! — крикнул Якки.
Габриель послушно упал. Мир вокруг преобразился в мгновение ока, становясь похожим на царство хаоса в один из праздничных дней. С неба падали плазменные шары, вокруг что-то горело, с дикими криками бегали люди. Кто-то бесполезно пытался стрелять в небо. Кто-то уже подстреленный падал замертво.
- Ничего реального. Одни выдумки.
Черный капитан работал с удивительной четкостью и методичностью. Катера не стремились стрелять как можно больше, заходя на маневр, отпускали по одному-два выстрела, но хотя бы один из них достигал цели.
Она закусила губы, губы без номады, ожидая его реакции.
Стреляли точно, прицельно, избирательно — так, словно наверху сидела сама смерть и выкашивала не всех подряд, а избранных по списку. Сегодня в этот список к старухе с косой попали беглые рабы, возомнившие себя работорговцами.
- Которые раскрывают дело?
Катера не стреляли ни по людям в кандалах, ни по местным. Кроме того, капитан старался не попасть в черный корабль. В подобной тактике виделась некая бережливость и педантичность.
- Финт в сторону. Давайте притворимся, что все относящееся к Филдингам, даже мы с вами, сидящие сейчас здесь, содержится в романе. Детективном. Хорошо? Где-то кто-то пишет нас, мы не реальны. Он или она решает, кто мы, что мы делаем, ну, все про нас. - Она поиграла ложечкой, темные смеющиеся глаза обратились на него. - Вы понимаете?
Габриель повернулся к лежащему рядом Якки, тот помахал ему освободившейся рукой.
- Еле-еле.
— Не боись, святоша, — весело крикнул он. — Наш капитан по своим не стреляет. Он такой, наш капитан, аккуратный.
- У романа должен быть конец. Тайна невозможна без разгадки. Если вы писатель, то обязаны что-то придумать.
— Ты как освободился? — спросил Габриель, кивнув на валяющиеся рядом кандалы.
- Я почти весь прошлый месяц потратил на…
— Долго ли умеючи? Хочешь, и тебя отопру? Нет, серьезно. Хочешь, святой отец?
- Да, но только в реальности. Разница между «у меня не хватает фактов, а потому я не могу принять решение» и «у меня не хватает фактов, но я абсолютно обязан что-то решить».
Габриель кивнул. Против свободных рук и ног священник-следователь ничего не имел. Пальцы Якки с удивительным проворством затеребили замки на кандалах и наручниках, и уже через несколько минут железо безвольно валялось рядом.
— Давай за мной, — распорядился Якки. — Поищем место поспокойнее, здесь небезопасно.
Он ощутил некоторое уравнение в чашах весов: наконец-то и в этой девушке обнаружился недостаток - церебральная глуповатость. В ком-нибудь не столь привлекательном во всех остальных отношениях такой изъян вызвал бы у него раздражение, но в данных обстоятельствах принес только облегчение. Он улыбнулся.
Габриель кивнул и по-пластунски пополз за голубоглазым пиратом. Сама идея подыскать место побезопаснее была неплохая. Только понимание тихого места у Якки и Габриеля разнилось.
- Мы тоже играем в эту игру. Ну да не важно.
За пиратом он полз метров пятьсот, не больше. Когда впереди показался чей-то посторонний корабль, Габриель резко сменил направление. Голубоглазый двигался, не оборачиваясь, и это было на руку. Сейчас главное — отползти к кораблю и остаться незамеченным. Это не так трудно. Важно только поспешить.
Она снова закусила губы.
- Я намерена отбросить вариант с deus ex machina. Это не подлинное искусство. В сущности, жуткое жульничество.
Плазменный ад остался позади. Здесь никто не бегал, не кричал и не стрелял. Нравы на дикой планетке, похоже, были малоцивилизованными и попадали под старое дикое правило: двое дерутся, третий не мешай. Стычку между пиратами и рабами видели и те, кто находился в ближайших кораблях, и службы космопорта. Не могли не видеть. Но при этом никто не спешил вмешаться или помочь, руководствуясь, видимо, логикой «пока на нас не нападают, мы никого не трогаем».
- Вы не могли бы…
Габриель поднялся на ноги. Расстояние до чужого космолета он преодолел не в пример быстрее, чем сделал бы это ползком.
Она улыбнулась.
Корабль был небольшим, на серо-зеленом обтекаемом корпусе сверкал золотом герб Дарзини. Эмблема ниже, насколько священник-следователь разбирался в современной геральдике, говорила о том, что этот корабль принадлежит не просто разумным рептилиям, но ящерицам жреческой касты.
- Бог из машины. Прием греческих трагедий. Когда не удавалось разработать логический конец с человеческих позиций, за уши притягивалось что-нибудь свыше. Злодея поражала молния. Ему на голову обрушивалась печная труба. Понимаете?
Впрочем, священнику сейчас было все равно. Он встал перед тем местом серо-зеленого борта, где ожидал найти вход, и замахал руками. Предчувствия не обманули. Через несколько минут гладкая поверхность космолета треснула, словно яичная скорлупа, и Габриелю позволили войти.
- Я снова ощущаю почву под ногами.
- Разумеется, посещение Британского музея могло быть чистейшим совпадением. С другой стороны, исчезнувший мужчина, возможно, действительно решил увидеться с этой девушкой. Поэтому, думается, писатель заставил бы его - когда он не нашел ее в читальном зале - позвонить в издательство, где она работает. В ее дне есть пробел. Между половиной пятого, когда она ушла с работы, до примерно восьми, когда она встретилась с Питером Филдингом, чтобы пойти на довольно мерзкую вечеринку.
Внезапно он ощутил куда большую растерянность. Его поддразнивают - то есть он ей нравится? Или над ним бесцеремонно смеются, то есть он ей не нравится?
- Значит, они встретились?
Она подняла палец.
Глава 20
- Писатель мог бы устроить им встречу. Он бы сделал это спонтанным решением. Очевидно, встреча была бы куда лучше спланирована, если бы исчезнувший человек заранее ее задумал. Ему бы пришлось сказать что-нибудь вроде… Я только что сломался, не выдержал всего, что скрыто меня давило. Я не знаю, к кому обратиться, а вы кажетесь отзывчивой и разумной девушкой, вы…
Пещера была небольшой, для того чтобы осветить ее полностью, понадобилось всего полтора десятка фонарей. Вход сюда вел лишь один, но в дальнем конце, как назло, обнаружился коридор.
- Эта разумная девушка рассказала бы мне все это?
- Только при полной уверенности, что доказать ничего нельзя. А такая уверенность не исключена. Поскольку к этому времени полиция, видимо, даже не заподозрила возможности такой встречи.
Кучерявый Гер подземелий не любил, а темноты, хоть и скрывал это, побаивался. Потому дальше сам не полез, послал пару бойцов. Пираты отсутствовали более получаса, и новости, которые принесли, не утешали. Преследуемые скрылись. Найти их будет сложно, потому как чем дальше, тем больше ветвится коридор, и куда ведет вся эта сеть лабиринтов, неизвестно.
- Поправка: не нашла доказательств.
- Никакой разницы.
— Что скажешь, Васик? — повернулся кучерявый пират к Владимреску. — Где они?
- Ну хорошо.
Васис покачал головой.
— Я не чувствую. Вижу только общее направление, но не могу сказать, куда именно они свернули.
- Так, чтобы он мог ее разжалобить? Этот, по-видимости, опустошенный человек изливает свое отчаяние. Безнадежность. Крайне трудно написать, но возможно. Потому что девушка горда своей независимостью. И своей способностью судить о людях. И не забудьте, у нее вообще нет времени для мира, от которого он бежит. - Реальная девушка поиграла пластмассовой ложечкой, посмотрела на него, на этот раз без улыбки, испытывая его. - Нет, ничего сексуального. Она сделает это только по доброте душевной. И требуется не так уж много. Просто помочь ему спрятаться на несколько дней, пока он не ориентируется. А она, будучи такой, какая она есть, раз решив, что поступает правильно, не допустит, чтобы что-то - даже обаятельные молодые полицейские, угощающие ее чаем, - заставило ее выдать эти факты.
Гер насупился.
Он уперся взглядом в свою чашку и блюдце.
Лезть в лабиринт не просто не хотелось. Для него это было неосуществимо. Скрыть от людей панику, возникающую у него в темноте и замкнутом пространстве, кучерявый, конечно, мог, вопрос лишь в том, насколько ему хватит сил сдерживаться. Если беглецов не нашли за час, значит, не найдут их и за два и за три часа. Сколько дней понадобится, чтобы обшарить весь лабиринт? Насколько обширны эти катакомбы? Естественного они происхождения или их кто-то нарыл на необитаемой планете? Вопросы, вопросы. И это не считая жутких догадок о том, кто может жить в глубинах. Эту мысль Гер гнал от себя поганой метлой, а она, подлая, возвращалась и всячески не давала покоя.
Нет, спускаться туда было просто невозможно. Сидеть и ждать, пока в подземелье шарят его люди… Может быть. Но кто знает, сколь глубоки и продолжительны лабиринты. И потом, вдруг есть и другие выходы? В этом случае он будет сидеть и ждать, пока обыщут пещеры, а беглецы тем временем имеют шанс выйти на поверхность и удрать в любом направлении. Что тогда? Не обшаривать же потом всю планету. Это нереально.
- Случайно вы не…
Гер могли сколько угодно именовать беспощадным или жестоким, но дураком он не был и время свое ценил. Сейчас выходило, что проще собираться и отчаливать, чем продолжать погоню. А для самоуспокоения можно считать, что беглецы сдохнут на дикой планете или, того хуже, будут жить здесь долго и мучительно без еды, женщин и нормальных для существования условий. Да, он так всем и расскажет, что, мол, не обстоятельства, а он сам избрал для мошенников такое наказание — ничтожное существование на необитаемой планете и безвестная смерть.
- Просто один из вариантов, какой мог выбрать писатель.
- Прятать людей очень непросто.
— Уходим, — решил Гер.
- А!
Пираты с облегчением потопали к выходу, забирая фонари. Лезть в подземелье им тоже не улыбалось, потому решение кучерявого капитана одобрили все. Кроме Васиса. Тот с места не двинулся и сердито смотрел на Гера.
- Особенно если они действовали под влиянием момента, и не обеспечили себя финансово, чего установить, во всяком случае, не удалось. И если они не из тех, кто действует под влиянием момента.
— Мы не можем покинуть планету, — тихо, но отчетливо проговорил он.
- Справедливо.
— Почему? — недобро сощурился капитан, не терпевший, когда ему перечили.
- Кроме того, я не так понимаю ее характер.
— Ты не отомстил.
- Более заурядный?
— Будем считать, что отомстил. Без корабля эти мерзавцы никуда отсюда не денутся. Жизнь на дикой необитаемой планете может быть хуже смерти. По мне, так это достаточное наказание.
- С более сильным воображением.
— Ты отказываешься от мести. — Голос Васиса становился озлобленным, рычащим. — Но не я. Останови людей, прикажи идти вниз. Сейчас же. Или я сам прикажу им лезть в лабиринт.
Она отклонилась, опершись на локоть, улыбаясь.
Гер не ожидал подобной наглости. Он криво ухмыльнулся и двинулся на Васика. Злость клокотала внутри и требовала выхода. Если нельзя отыграться на одном предателе и двоих мерзавцах-грабителях, то почему бы не сорваться на наглеце, что посмел разговаривать с ним в таком тоне?
- Так что нашему писателю следует порвать такой конец?
Владимреску стоял недвижимо, лишь в глазах полыхало красным огнем. Жарким адским пламенем. Этот взгляд заставил кучерявого капитана остановиться и отпрянуть.
- Если у него есть лучше.
— Эй, — позвал пират.
- Есть-есть. Можно мне еще сигарету?
Он щелкнул зажигалкой. Она подперла подбородок обеими руками и наклонилась вперед.
Двое замешкавшихся у входа поспешно вернулись к капитану.
- Как по-вашему, что бросилось бы писателю в глаза в его истории, если бы он перечел ее до этого места?
— Взять его, — приказал Гер.
- Во-первых, ему вообще не следовало ее начинать.
Пираты двинулись к Васику с теми садистскими ухмылками, какие возникают на лицах людей, уверенных в своей силе и в том, что она многократно превышает силы противника. А затем…
- Почему?
Все случилось в одно мгновение. Тело потрепанного бродяжки Васика стремительно пришло в движение. Удары были смазанными и смертоносными. Причем стоявший в пяти шагах кучерявый Гер так и не смог понять, что произошло у него на глазах.
- Забыл внедрить положенные подсказки.
Первый пират упал на каменный пол пещеры с растерзанной грудью. Рваные раны выглядели так, будто несчастный братался с галутвинианским медведем. Второй повалился рядом. У этого оказалось разодрано горло. Рана была столь глубокой, что оставалось непонятным, на каких соплях еще держится голова мертвого пирата, почему она не отвалилась.
- А разве это не говорит что-то о центральном персонаже? Вы знаете, в книгах они действительно обретают своего рода собственную жизнь.
Гер открыл рот, готовясь закричать, но не успел. Васик рванулся к нему, ударил в живот, отчего пропало дыхание, и повалил на землю.
- Он не хотел, чтобы улики были найдены?
— Зря, — услышал кучерявый Гер, но так и не смог осмыслить последнее в его жизни слово.
- Я думаю, писателю пришлось бы с этим смириться. Его главный персонаж ускользнул от него. И ему остается только решимость этого персонажа настоять на своем. Вот так. Без удовлетворительного завершения.
Как чьи-то зубы рвут горло, всасывая жизненную энергию, капитан тоже не успел понять. На осмысление требовалось время, а его у Гера больше не было.
Сержант улыбнулся ей.
- Да, только писатели могут завершать истории, как сочтут нужным.
Пираты топтались у входа, но, вопреки ожиданиям, вместо капитана из пещеры вылез странный бродяжка, которого Гер подобрал в космопорту Паладоса и зачем-то таскал за собой. Васик и без того выглядел странно и жутковато, но сейчас…
- Вы хотите сказать, что детективные истории должны завершаться полным объяснением всего? Это часть правил?
Глаза бродяжки полыхали, словно внутри черепа обосновался маленький филиал ада. Вместо потрепанных обносков на Васике сидела теперь куртка капитана. Причем ворот ее был заляпан свежей кровью. Люди Гера кучерявого молча с ужасом следили за тем, как отряхивается Владимреску.
Бродяжка подошел ближе, оглядел примолкшую ватагу.
- В нереальности.
— Где капитан? — не выдержал кто-то из толпы.
- Следовательно, раз наша история не подчиняется литературным правилам нереальности, не значит ли это, что но сути она ближе к жизни? - Она снова закусила губы. - Оставляя в стороне факт, что все это действительно произошло. Так что в любом случае это должно быть правдой.
Васис стрельнул взглядом по разношерстной пиратской массе в поисках говорливого, но тот благоразумно прикусил язык.
- Я почти забыл.
— Я — ваш новый капитан, — очень тихо, но отчетливо произнес Владимреску. — Теперь слушайте: тридцать человек с передатчиком, запасами еды и воды, оружием, фонарями и необходимым снаряжением сейчас спустятся в пещеры и не выйдут, пока не найдут беглецов и один ценный предмет. Остальные вместе со мной возвращаются на орбиту. Мы никуда не летим, ложимся в дрейф и ждем столько, сколько понадобится. Если кто-то хочет это оспорить, может попробовать спросить мое настоящее имя. Но это будет последнее, что он услышит.
Она использовала свое блюдечко как пепельницу.
Пираты зашевелились, недовольно заговорили все сразу. Один шагнул вперед:
— Да пошел ты! Кто ты такой?
- Следовательно, все, что наш писатель мог сделать, гак это найти убедительную причину, почему главный персонаж вынудил его совершить чудовищное литературное преступление - отступить от правил? - Она сказала: - Бедняга.
— Ваш новый капитан, — тихо повторил Васис.
За спиной пирата зароптали громче.
Сержант ощутил разделяющую их бездну. Люди, которые живут идеями, люди, которые вынуждены жить фактами. Он смутно почувствовал себя униженным, потому что был вынужден сидеть здесь и слушать все это и одновременно видеть ее нагую, обворожительно нагую в его кровати. Ее кровати. Любой кровати или вообще без кровати. Соски проглядывают сквозь тонкую ткань, руки такие маленькие, глаза такие живые.
— Я спрашиваю: кто ты? — прорычал пират, чувствуя поддержку. — И какого дьявола ты решил нами командовать?
- А вы ее случайно не знаете?
Пират надвинулся, навис над Владимреску. Он был на голову выше экс-техномага, выглядел рядом с ним как Голиаф рядом с Давидом, и Давиду было самое время драпать безоглядки, но на лице Васика не дрогнул ни один мускул. Рука одержимого Призраком с неимоверной силой и скоростью метнулась вперед, проламывая грудину, сминая ребра. Пират, стоявший спиной к своим собратьям, покачнулся и рухнул на колени.
- У его жизни был автор. В определенном смысле. Не человек. Система, мировоззрение? Что-то, что написало его. Действительно уподобило его персонажу книги.
— Меня зовут Азуру, — тихо в самое ухо противника прошептал тот, что жил в теле Васиса Владимреску.
- Ну и?…
Бывший техномаг отпихнул пирата. Мертвое уже тело повалилось на землю, являя соратникам развороченную грудь. Ропот оборвался, словно кто-то, нажав кнопку, выключил звук. Космические разбойники в ужасе отпрянули.
- Кому-то, кто никогда не оступается. Всегда говорит то, что надо, одевается, как надо. Причем Надо с большой буквы. Все роли, которые ему приходилось играть. В Сити. В деревне. Скучный, выполняющий свой долг член Парламента. Так что в конце концов не осталось никакой свободы. Ничего по его выбору. Только то, чего требует система.
Васис поднял руку на уровень лица. Окровавленные пальцы сжимали еще теплое, вырванное из груди смельчака сердце. Владимреску хищно ухмыльнулся и впился зубами в кровоточащую плоть. Безумные глаза заплясали диким необузданным пламенем.
- Но ведь это относится…
Пираты в ужасе смотрели на казавшегося простым бродяжкой человека. Если это вообще был человек.
- Значит, надо поискать в нем что-то очень необычное. Раз он поступил очень необычно? - Сержант кивнул. Она теперь избегала его взгляда. - И вот это доходит до него. Вероятно, не сразу. Медленно. Мало-помалу. Он словно написанный кем-то другим литературный персонаж. Все заранее спланировано. Разложено по полочкам. Он - точно окаменелость… хотя он еще жив. И тут не требуется перемены во взглядах. Будто Питер переубедил его политически. Будто он увидел Сити, какое оно на самом деле: казино для отвратительного мелкотравчатого богача. Нет, он все винил бы равно. Как его использовали. Ограничивали. Заперли в ловушке.
— Кто-то еще хочет спросить меня о чем-то? — поинтересовался в мертвой тишине Владимреску. — Нет? Тогда напоминаю приказ.
* * *
Она стряхнула пепел с сигареты.
— Ну вот, заблудились, — подвел итог многочасовому плутанию Исаак. — Говорил я тебе, надо было повернуть на той развилке налево.
- Вы видели его альбомы вырезок?
— На какой развилке? — Спут устал настолько, что ограничился одним вопросом.
- Его - что?
— На той, что мы прошли!
- Они в библиотеке Тетбери. Все переплетены в синий сафьян. С золотым тиснением. Его инициалы, даты. Газетные вырезки, где он упоминается. Восходящие к его юридическим дням. Судебные отчеты в «Таймс» и тому подобное. Всякие мелочи. Даже вырезки из местной газетки об открытии благотворительных базаров и тому подобное.
— Ты на всех развилках, что мы прошли, хотел налево.
- И это так уж необычно?
— А ты на всех хотел направо, — парировал Исаак. — А теперь мы вообще непонятно где. Одна радость — от этих отделались. Вот только проку никакого.
- Просто более типично для актера. Ну и некоторые писатели тоже. Своего рода маниакальная потребность знать… что о них знают?
— Почему?
- Ну хорошо.
Браун покачал головой:
— Антрацитище, включи свои синие мозги. Погляди по сторонам. Здесь ничего нет. Мы сдохнем от голода в этих пещерах.
- В сущности, своего рода ужас. Что они провалились, остались незамеченными. Но только профессии писателей и актеров куда менее предсказуемы. У них есть возможность вечного оптимизма. Для большинства. Следующая книга будет шедевром. Следующая роль вызовет сенсацию. - Она посмотрела на него, словно убеждала и взвешивала. - А с другой стороны, они живут в цинично открытых мирах. Злобных. Где никто искренне не верит чужим репутациям - особенно если за ними стоит успех. По-своему, все это даже оздоровительно. Но он не такой. Тори относятся к успеху с жуткой серьезностью. Они определяют его с абсолютной точностью. Так что деваться некуда. Успех подразумевает положение. Статус. Титул. Деньги. И отдушин наверху так мало. Вы должны быть премьер-министром. Или знаменитым адвокатом. Мультимиллионером. Либо это, либо провал. - Она сказала: - Вспомните Ивлина Во. Жуткий тори и сноб. Но также очень проницательный, очень остроумный. Попробуйте вообразить кого-нибудь вроде, с куда большим воображением, чем в нем замечали, но абсолютно без предохранительных клапанов, которыми располагал Во. Ни блистательных книг, ни католицизма, ни остроумия. Ни запоев, ни неприемлемого поведения в личной жизни.
Мысль о голодной смерти была неприятной и Исааку совершенно не нравилась, но почему-то именно она упорно лезла в голову. Не сказать, что это доводило Брауна до исступления или истерики, нет. За последние дни он столько раз готовился попрощаться с жизнью, что уже начал привыкать к этому ощущению, но приятного в нем было мало, а смеяться Исаак устал. Оставалось ворчать.
- Что делает его таким же, как тысячи и тысячи других?
— Пройдем еще немного, — предложил Антрацит. — Я уверен, там есть выход.
— Нет там выхода, — отмахнулся Исаак. — Мы давно уже ходим по кругу, как лошади на карусели. А все из-за твоего «забирать все время вправо».
- Но нам известен о нем один особый факт. Он сделал то, чего не делали тысячи и тысячи других. Значит, мук было несравненно больше. Ощущение провала, ловушки. И вынужденность - потому что все в его мире было таким шаблонным, таким консервативным - делать вид, будто он вполне счастлив. Никаких творческих талантов по словам Питера. Даже в суде как адвокат он ничем особенно не выделялся. Только обширные сведения в некоторых областях права. - Она сказала: - Ну и его культурные пристрастия. Он как-то сказал мне, что очень любит исторические биографии. Жизнеописания великих людей. И еще театр - он искренне очень его любил. Все это я знаю потому, что, кроме этого, нам разговаривать практически было не о чем. И он обожал Уинстона Черчилля. Крупнейшего старого скомороха из них всех.
Он довольно удачно передразнил синекожего, и тот надулся. Обиженный спут выглядел настолько забавно, что Браун, забыв про злость и усталость, все же рассмеялся.
В разброд мыслей сержанта вторглось воспоминание: мисс Парсонс о том, как Филдинг «чуть было» не проголосовал за лейбористов в 1945 году [6]. Да, это как-то укладывалось.
— И ничего мы не по кругу, — пробурчал инопланетянин. — И ничего не из-за меня.
И сказал:
— По кругу, по кругу, — поддразнил Исаак. — Мы мимо этой отметки уже третий раз проходим.
- Продолжайте.
— Какой отметки? — не понял спут.
Рыжий высокомерно фыркнул:
- Он все больше и больше ощущает себя третьестепенным персонажем в скверной книге. Даже собственный сын его презирает. Значит, он - зомби. Винт высокого класса в поддельной машине. Он чувствует себя уже не высокопривилегированным и преуспевшим, но полным и нелепым неудачником.
— Хорош всезнайка. Собиратель информации, а туда же: ерундового иероглифа на стене разглядеть не может.
Теперь она кончиком пальца чертила на столике невидимые фигуры: квадрат, круг с точкой в центре. Сержант прикидывал, есть на ней хоть что-нибудь под платьем. Он представил, как она сидит верхом у него на коленях, обвивает ему руками шею, мучает его. И беспощадность. Влюбляешься, внезапно понимая, чего недоставало предыдущей любви.
Он включил поярче фонарь. Луч пронесся вверх по стене, вырвал из темноты странный рисунок.
- Затем в один прекрасный день он видит, как покончить с истлеванием и муками. Как обрести своего рода бессмертие.
— Вон, смотри.
- Исчезнув.
Исаак задержал руку и повернулся к Антрациту. Рука тут же дрогнула. Синекожий выглядел так, словно ему показали не намалеванный на стене значок, а некормленого, выпущенного на свободу вестстонского крокодила. Глаза спута выкатились из орбит, челюсть съехала вниз. Из горла вырвался какой-то сипящий звук, не имеющий смысла ни на одном из существующих языков.
- Единственное, чего люди не забывают, это нечто нераскрытое. Ничто не живет так долго, как неразгаданная тайна. - Она подняла палец, чертивший фигуры. - При условии, что она такой и останется. Если его выследят, найдут, все снова рухнет. И снова его впишут в ту же историю. Нервный криз. Псих. Ну и так далее.
Исаак поспешно огляделся, но ничего странного, кроме дурацкого символа на стене, не обнаружил.
— Что? — спросил недовольно.
Теперь что-то сдвинулось, кусочки собранных улик начали склеиваться, и слушать ее было тем же, что быть с ней. Шум на заднем плане, другие голоса, липкая жара - все начало отступать. Только одно сверлило, но он отмахнулся.
— Карта, — просипел спут.
— Какая карта? Где? — удивленно протянул Исаак.
- И, следовательно, исчезнуть навсегда?
Вместо ответа Антрацит бросился к приятелю и, сдернув с его плеча сумку, принялся ковыряться внутри. На пол пещеры полетели плазменные пистолеты, банки с консервами, веревка, бутылка «Гранд Паладоса». Последняя опасно звякнула о камни.
Она улыбнулась ему.
— Ты чего? — Исаак бросился к бутылке, схватил, как последнюю радость в жизни, и поспешно упрятал за пазуху.
- Трюк Бога.
- Что-что?
- Богословы рассуждают о Deus absconditus - Боге, который пропал? Без объяснений почему. Потому-то мы никогда о нем не забываем.
— Карта, — повторил Антрацит, вытаскивая коммуникатор, подаренный паладонийским разбойником Дьяволом, и забормотал: — Если я прав, то это… это… это просто невероятно.
Он снова подумал о мисс Парсонс.
- Вы полагаете, он покончил с собой?
Из списка карт синекожий выбрал ту, которая оказалась бесполезной на Паладосе, — ту самую, что они приняли за пиратскую карту сокровищ. Синяя конечность спута скользнула по изображению, словно палец зачитавшегося ребенка по тексту старинной бумажной книги.
- Ставлю все, что у меня есть. До последнего пенни.
— Посвети, — приказал синекожий.
Он посмотрел вниз, подальше от ее глаз.
Исаак только сейчас заметил, что опустил фонарь и тот теперь светит неизвестно куда. Он поспешно поднял руку, мощный луч тут же вычленил иероглиф на стене. Спут настолько завелся, что ничего не сказал, только молча схватил священника за запястье и, словно настольную лампу, развернул фонарь таким образом, чтобы подсветить карту.
- Этот ваш писатель - он предложил такой сценарий?
— Во-о-от! — гордо протянул Антрацит.
- Всего лишь деталь. Я стараюсь продать вам мотив.
— Что «вот»? — проворчал ничего непонимающий Исаак. — Когда-то ты галдел без умолку, твоя болтовня, конечно, раздражала, но, по крайней мере, было ясно, о чем ты трещишь. А сейчас я ни черта не понимаю.
Он помолчал, потом нашел ее глаза.
— Карта! — проговорил спут, словно забыл все остальные слова. — Знак!
- К сожалению, я должен копаться именно в деталях.
Его собственные глаза оказались в жестких тисках.
Антрацит снова вцепился в руку Исаака и подсветил карту, поднеся ее к лицу священника, потом перевел поток света на стену. Иероглиф на карте чуть ниже ободранного угла и значок на стене были невероятно похожи.
- Значит, теперь ваш черед. Ваша специальность.
- Мы думали об этом. Бросился в море с ночного парома через Ла-Манш. Но мы проверили. Они были переполнены. Много людей оставалось на палубе. Никаких шансов.
— Ты… — Исаак и сам едва не потерял дар речи. — Ты хочешь сказать, что мы находимся в том самом месте?
Совпадение казалось невероятным. Такого просто не могло быть, но остатки цифр вполне походили на часть кода и координат Семеги. И подземелье…