Отчетливо понимая, что большинство из присутствующих могут и сами дать не один десяток подобных объяснений, Хук сменил тактику.

— Большинство из вас не понимает толком куда и зачем мы идем, — сказал он, извлекая из своего рюкзака сложенный в несколько большой лист плотной бумаги. — Официальная версия — за какими-то артефактами, что хранит у себя один старый дурак. Пришло время открыть карты полностью. Вот, смотрите: это озеро, которое мы с Карасем назвали «Подкова». Потому, что оно действительно похоже на подкову, и потому, что оно принесет нам удачу.

На развернутом листе бумаги, и правда, была нарисована от руки карта изогнутого озера, отчасти напоминающего по форме подкову.

— А кто пятый? — недовольно спросила Лан.

— Твой отец.

— Вот эти заштрихованные области вокруг всего озера — это сплошные аномальные поля. В них есть всего два узких прохода, найти которые очень трудно. Поэтому на том озере почти никого не бывает. И мутантов там тоже практически нет. Озерный сталкер Крот живет там отшельником. И уже очень давно копит редчайшие артефакты. Большинство того, что мы добудем в этой ходке, будет разделено между нами. И я закрою глаза, если кто-то что возьмет себе дополнительно. А знаете, почему? Нас два десятка здоровых мужиков, но если наши сведения верны, мы не сможем вынести все и за три ходки! Кто не готов рискнуть ради таких богатств — может убираться немедленно. Не держу.

Лан резко повернулась к матери.

— Зачем ты его пригласила? — сухо спросила она.

Слушали его в тишине. Никто не пытался возразить, но и особого восторга заметно не было, из чего Хук сделал вывод, что ему не очень то и поверили. Однако недовольства больше никто не выражал, хотя на Паленого все равно посматривали как на прокаженного.

— Но, дочка... — смущенно ответила Франсуаза, — он оказался в Сайгоне, позвонил... Мне было неудобно не пригласить его. Он не видел тебя лет восемь. Ему интересно...

Вечером бесцеремонный Ганс, раздобрев от сытного ужина, так и сказал Паленому:

Губы Лан задрожали, на глазах показались слезы. Франсуаза проворно подбежала к дочери, обняла ее за плечи:

— Последняя ходка у тебя паря — это, считай, на лбу твоем написано. Не любит Зона предателей. Как озеро увидим — лучше сразу уходи. А то долбанет Зона по тебе, а достанется честным сталкерам.

— Что с тобой, дочка? Ну не надо, не плачь. Ну что я особенного сделала? Я думала, ты будешь рада. Ведь он все-таки отец тебе. Я... я не понимаю...

Паленый сжался в комок и прошипел по-змеиному, словно плюнул в ответ:

— Ему интересно! А ты подумала — будет ли интересно мне? — сквозь слезы быстро заговорила Лан. — Зачем, зачем ты его пригласила? Я не хочу его видеть! Никакой он мне не отец! У меня нет отца! Понимаешь? Нет! Мало мне того, что меня в школе дразнили бледным недоноском? Мало мне того, что у меня не такие, как у всех, черты лица? Почему я должна видеть у себя дома человека, который искалечил мне всю жизнь? Да еще любезничать с ним! Я не хочу! Не хочу!

— Честные сталкеры за чужим добром не ходят.

— Бог с тобой, дочка, — принялась увещевать ее Франсуаза. — Что ты такое говоришь? Разве зазорно быть дочерью американца? Вовсе нет. Наоборот, это даже приятно. Они ведь наши друзья. Так получилось, что мы не поженились... Но что поделаешь? Эдвард — прекрасный человек. Ты увидишь.

— Вот как ты заговорил, — добродушно удивился Ганс, развалившись возле костра. — Это добро теперь не чужое. Оно ничейное. Ну вот смотри: старик тебя приютил, а ты его продал. Значит, что? Сглупил старик, нельзя так было делать. Пристрелить тебя надо было, а не лечить. Значит, озерный сталкер допустил промашку. За добрые дела, как и за недобрые, надо уметь отвечать.

— Оставь меня! — Лан сбросила со своих плеч руки матери. — Оставь меня в покое! Все, что ты могла сделать для меня, ты уже сделала... с этим американцем! Все они мерзавцы! Мерзавцы! Пусть они все убираются отсюда! И твой Уоррел тоже! Слышишь? Пусть убирается! Или я уйду из дому! Сегодня же! Сейчас же!

Ганс демонстративно загнул палец на руке.

Лан бросилась к себе в спальню, заперла дверь на ключ и упала, рыдая, на кровать.

— Пойдем дальше. Зачем артефакты старому? Для забавы. Забивает без толку ценными вещами цистерну и ждет, пока она потопнет. А ведь людям его запасы много пользы принести могут. Не для того Зона артефакты сталкерам дает, чтобы собирать их да в кучу складывать. Стало быть, вторая промашечка.

— Доченька, доченька, открой, — всхлипывала по ту сторону двери Франсуаза. — Лан, выслушай меня. Так нельзя, Лан. Так нельзя, Лан, ну пожалуйста, открой. Ты слышишь меня?

Ганс загнул второй палец.

Лан плакала, уткнувшись в подушку, и не отвечала на призывы матери. Франсуаза еще немного постояла под дверью, умоляя Лан впустить ее, потом ушла.

— А вот и третья. Коли мы придем, а домик все на том же месте плавает — тогда старичок совсем ничему не учится. Это значит, что артефакты у него отберет тот, кто первым доберется. И правильно: дураку и богатство — обуза. А раз забрать всякий может — значит, ничейное оно.

Постепенно Лан успокоилась. Она перевернулась на спину и лежала, глядя в потолок заплаканными глазами. Ну почему, почему ей так не везет в жизни? Соседи считают ее мать легкомысленной женщиной, потому что у нее невьетнамское имя и потому что ее дочь — только наполовину вьетнамка. И Лан, насколько она себя помнит, всегда была вынуждена выслушивать обидные и грязные намеки. В детстве ей не давали проходу. Ее мать называли шлюхой, а ее саму — казарменной дочкой, проклятой американкой и еще бог знает какими обидными именами. Не проходило дня, чтобы кто-нибудь из соседских ребятишек не оттаскал ее за волосы, приговаривая, что вьетнамка не может быть светлой и что ее нужно обрить наголо.

— Киргиз тоже так думал, — зло сказал Паленый.

Немного повзрослев, Лан начала красить волосы в черный цвет, чтобы хоть как-то быть похожей на своих соотечественников. Когда она начала учиться в институте, ей в глаза никто ничего не говорил. Но за своей спиной она слышала ехидный, язвительный шепоток, чувствовала неприязненные взгляды окружающих.

— Киргизу следовало выждать пару дней сразу после того, как они плутанули и на снорков нарвались. Встать лагерем и просто отдыхать. Считай, сама Зона им на это намекала: не торопитесь, мол, успеете на тот свет. Выждали пару дней — и все бы у них вышло иначе.

Бедная мама! Конечно же она ни в чем не виновата. Ей было тогда только восемнадцать лет. Могла ли устоять она, молоденькая танцовщица из варьете, перед Уоррелом? А он, наверное, умел обхаживать хорошеньких девушек. Что ж теперь сделаешь, если так получилось? Мама — добрая, хорошая женщина. Но она ничего, совершенно ничего не понимает. Живет легко и беззаботно. Торгует себе женским бельем и думает, что счастлива.

Хук, любивший иногда послушать разглагольствования товарища, крепко задумался.

Лан спустилась в кухню.

А на следующий, уже четвертый по счету, день пути, Паленый заблудился. И его готовы были убить все двадцать человек.

— Ма, прости меня, я не хотела тебя обидеть, — она подошла к матери и потерлась щекой о ее плечо.

Сперва Хук решил, что проводник опять пытается отлынить от дела. Однако, тщательное изучение схемы маршрута и обычной топографической карты ничего не дало. Они находились в лесу, и это был единственный ориентир для топопривязки. В итоге, большую часть дня бездарно провели в поисках хоть какого-нибудь холмика или ручейка. А когда нашли приметное дерево с белой корой, и Паленый вдруг заявил, что до озера осталось всего пару часов пути, Хук внезапно принял решение немного подождать.

Франсуаза всхлипнула. Отставив в сторону тарелку, она взяла обеими руками голову Лан, прижала к себе:

Перед этим, правда, они все-таки прошли через северо-западный «коридор» в сплошном аномальном поле, и оказались во внутренней области, уже совсем вроде бы недалеко от озера. Среди аномалий Паленый держался уверенно, хоть и шел, не выпуская детектор из рук, гораздо медленнее обычного. Было понятно, что ходил он по этой дороге не один и не два раза. Миновав опасный проход, Паленый развернул отряд к югу и вел всех еще около часа, объяснив, что в дальнейшем будет достаточно пройти почти по прямой, чтобы легко выйти в нужную точку озера. И сразу после этого Хук объявил суточный привал.

— Ты думаешь, мне легко? Все эти годы без мужа. Разве я виновата в том, что поверила ему? Хорошо — у тебя такой характер. Ты можешь постоять за себя. А у меня... Мне бы повесить трубку, когда он позвонил. А я вспомнила молодость. Тогда было хорошо. Но этого уже не вернешь. И я ни о чем не жалею. Потому что у меня есть ты. А ты... так меня обидела сегодня.

Глядя на своих повеселевших людей, быстро превращающих небольшую полянку на возвышенности в лагерь, Хук окончательно убедился, что принял верное решение. Днем больше, днем меньше.

— Ну не надо, ма. Не надо так говорить, — жалобно попросила Лан. — А то я опять разревусь. Прости меня, ладно?

Кто понял жизнь, тот не спешит.

Франсуаза смахнула со щеки слезу и кивнула:

— Ну, иди приведи себя в порядок. Вот-вот придут гости, а ты еще не одета.

Лан чмокнула мать в щеку и побежала наверх.

14

 

На улице хлопнула дверца автомашины. «Уоррел, — досадливо поморщилась Лан. — Уж лучше бы Виен с отцом пришли первыми. О чем я буду говорить с этим американцем?»

Пересекая Периметр, майор Кратчин «превращался» в сталкера по кличке «Серый». В отличие от многих других военных сталкеров, ходки свои не считал, в грядущие милости государства не верил, но службу нес исправно, и знал, что однажды ему повезет. И дождался.

Около полутора месяцев назад, люди, которых он искал в Зоне по приказу начальства, возвращаться обратно, в нормальный мир, отказались наотрез. Штык, Буль и Хомяк майору Кратчину не доверяли. И военный сталкер Серый уже всерьез задумался о применении силы. Но вмешался Крот. Редчайший желеобразный артефакт в специальном контейнере, который и сам по себе стоил как хороший автомобиль, сменил хозяина. Узнав, какую сумму можно выручить за артефакт, Серый решил, что этого хватит, чтобы щедро наградить свою команду, а потом спокойно покинуть военную службу. Но Зона посчитала, что военстал Серый не достоин пока пенсионного житья-бытия. И подсунула ему Толика.

Толик был одним из лидеров банды, что пришла пограбить Крота да случайно попала «под горячую руку» усиленному кваду «Долга». Остатки банды военсталы добили без особого труда. И захватили на свою беду пленного. Пленный оказался не дурак и предложил Серому сделку: еще один дорогущий артефакт в схроне недалеко от Периметра взамен на свободу. Жизнь, казалось, так приласкала прилежного военстала, что захотелось встать на одно колено и поцеловать гипотетическое знамя судьбы. Правда, судьба, как оказалось, просто проверяла Серого на жадность.

Потом была короткая дорога к границе Зоны. Контейнер с дорогим артефактом Серый нес лично. Хоть Крот и активировал сложный электронный замок, открыть который можно было лишь специальным электрически активным ключом, Серый помнил старую сталкерскую мудрость, гласящую, что Зона в первую очередь заботится о предусмотрительных.

К схрону команду Серого Толик привел без приключений. Да только на месте вместо обещанного артефакта обнаружилась засада, в считанные секунды уничтожившая две трети людей Серого. Сам Серый, к тому моменту уже почти привыкший себя считать военным пенсионером Кратчиным, сумел уйти, проложив себе дорогу с помощью ножа и пистолета. Он, да еще несколько выживших военсталов закрылись в старом сарае, недалеко от схрона бандитов. Сарай был засыпан со всех сторон землей, но для настоящего оборонительного боя подходил слабо.

Но бандиты, вместо того, чтобы подойти и забросать недобитого противника гранатами, полезли смотреть, что за трофей хранится в таком дорогущем контейнере. Как правильно открывать контейнер, Крот Серому даже не пытался объяснять, заявив, что с этой процедурой прекрасно справятся специалисты в момент сделки. Но под страхом немедленного уничтожения запретил пытаться открыть серый ящик самостоятельно. Грабители этого не знали, поэтому Серый сполна удовлетворил свое чувство мести, слушая страшные крики, раздавшиеся вдруг в какой-то сотне метров от сарая. Мародеры погибли не сразу. Несколько минут они метались по лесу, пытаясь укрыться от обжигающего света, распространяющегося из контейнера. Толик даже успел добежать до сарая с военсталами и секунд двадцать жалобно скулил под дверями, пока не затих.

Она бросила сердитый взгляд на дверь спальни, за которой переодевалась мать, и пошла вниз.

Через пару часов Серый рискнул открыть дверь и со смешанными чувствами злорадства и отвращения осмотрел куски вареного человеческого мяса и обнажившиеся кости. То, что осталось от бандитов возле самого контейнера, можно было бы легко унести даже в одной каске. Правда, дорогущего артефакта у Серого больше не было, а за Периметром его далеко не самым радушным образом встретил генерал Иволгин, посчитавший, что майор Кратчин не выполнил приказ.

Теперь Серый снова шел по Зоне, чтобы выполнить этот приказ. Он не знал, как уговорить Штыка вернуться. Во время последней встречи строптивый капитан был настроен крайне враждебно. Плюс к этому, как ни крути, Серый получил в качестве отступного очень дорогую вещь. Единственное, что приходило теперь в голову, это похищение Штыка. Каковое таило в себе столько непредсказуемых случайностей, что думать о нем всерьез Серый собирался уже на месте.

Лан угадала. Раздался стук в дверь, и на пороге появился Уоррел с огромной охапкой розовых лотосов.

«Коридор» в полях аномалий вокруг озера найти сразу не удалось. И места вроде бы казались знакомыми, и новые детекторы аномалий работали значительно лучше стандартных, но сколько не ходили военные сталкеры вдоль невидимой глазу границы, обнаружить безопасный проход к озеру так и не могли. В бесплодных поисках прошло несколько часов. Серый дал своим людям час на отдых и обед, после чего вытащил карту, отобранную в прошлой ходке у бандитов, и глубоко задумался.

Выглядел он эффектно. Поджарый, элегантный, в белом костюме. Даже симпатичный — с седеющими висками, смеющимся взглядом, мягкой линией рта и приятной улыбкой. Истинный американец с рекламных проспектов о стране, где «каждый может стать миллионером».

Недавний Выброс запросто мог закрыть проход свежими аномалиями, хотя обычно участки, свободные от ловушек после двух-трех Выбросов, аномалиями не «заселялись» вообще. Что, понятное дело, ничего не гарантировало. На карте, помимо южного «коридора», виднелся проход с северо-западного направления, причем идти до него было относительно недалеко — уже к вечеру можно было достичь точки входа. Но идти туда, почему-то, решительным образом не хотелось. И абсолютно прагматичный, неверующий ни в черта, ни в ангела майор Кратчин уступил сталкеру Серому, который за длинную карьеру военстала приучился, находясь в Зоне, доверять даже малейшим предчувствиям. Команда военных сталкеров осталась на прежнем месте, продолжив поиски южного «коридора».

Ситуация же разрешилась сама собой, когда ближе к вечеру, во время очередного отдыха, заместитель Серого Стерх, почти бессменно ходивший с ним в Зону уже около двух лет, извлек из своего рюкзака тактический шлем с полупрозрачным забралом, и водрузил себе на голову. Шлем автоматически включился, мягко подсветив изнутри лицевой щиток.

— Черт побери! — густым баритоном воскликнул Уоррел. — Неужели это Лан? Тебе не говорили, что ты дьявольски красива? Подумать только, что это моя дочь! Ну, здравствуй. Боже, как ты похорошела! Я же в последний раз видел тебя этаким неказистым волчонком, да к тому же еще и сердитым. Ну, дай я тебя поцелую!

— Может, потом в игрушки поиграешь? — недовольно спросил Серый.

— Здравствуйте, господин Уоррел, — тихо ответила Лан, отступив на шаг. — Вы знаете, мой характер с тех пор совсем не изменился.

— Классно! — невпопад отозвался Стерх. — Вот это картиночка! Не ворчи, командир, у меня, согласно твоему приказу, еще четыре минуты свободного времени.

— Что я ценю в людях — так это искренность, — засмеялся Уоррел. — Но от цветов, я полагаю, ты не откажешься?

— Четыре минуты, — сухо сказал Серый, демонстративно глядя на часы.

Он отделил от букета половину лотосов и вручил их Лан.

Стерх еще немного покрутил головой, потом поднялся и медленно двинулся в сторону границы аномального поля.

— Благодарю вас, — ответила девушка.

— Ты поосторожнее там, — сказал ему в спину Серый. — Не видишь ведь ничего в своей каске.

— А где мама? — спросил Уоррел.

— Вижу гораздо больше, чем ты, — отозвался Стерх. — Например, вижу этот долбаный проход, который мы уже полдня ищем.

— Я здесь, Эд!

— Да ладно, — с недоверием сказал Серый, поднимаясь, тем не менее, на ноги.

По лестнице торопливо спускалась Франсуаза в гладком темно-зеленом аозай.

— Вот за этим холмиком, чистый «коридор» на пятьдесят три фута в ту сторону, — Стерх махнул рукой, указывая направление. — Пятьдесят три фута — это сколько по нашему?

— Вы не представляете, дорогой Эд, как я рада вас видеть! — воскликнула она, устремляясь навстречу Уоррелу.

— Метров шестнадцать. Только под холмиком — «плешь», — напомнил Серый.

— Добрый вечер, Франсуаза, — Уоррел элегантно поклонился и поцеловал ей руку. — Вы, как всегда, очаровательны.

— Вижу, — сказал Стерх. — Не надо через «плешку» лезть. Надо пройти вдоль нее, потом вдоль «электры», потом вон туда… Так вот же он, вход! Вот! Просто идти надо не вглубь самого поля, а сперва вдоль границы. Вот смотри, я пройду сейчас.

— Что вы, что вы, Эд! — замахала руками Франсуаза и кокетливо добавила: — Годы летят так быстро.

Стерх осторожно вошел в промежуток между двумя аномалиями, но не стал идти дальше, чтобы не упереться в третью, а повернул на девяносто градусов и спокойно зашагал позади первой линии ловушек.

Уоррел протянул Франсуазе оставшиеся цветы.

— Вот, блин, — хлопнул себя ладонью по лбу Серый. — И правда, мы же здесь такими зигзагом и ходили. Собираемся! Выходим через пять минут! Стерх, пройди немного подальше! Фляга, возьми мешок Стерха.

— Ах, какие замечательные цветы! — защебетала Франсуаза. — Я никогда не видела таких крупных лотосов. Лан, приглашай Эд... папу наверх, а я поставлю цветы в воду.

— Прошу вас, господин Уоррел, — Лан сделала приглашающий жест рукой, отступив на шаг.

Четверть часа спустя, команда военсталов стояла по другую сторону еще недавно, казалось, непреодолимой преграды. Первые сумерки уже начали скрадывать мельчайшие детали пейзажа, но даже невооруженным глазом было заметно, что поле сплошных аномалий осталось позади. В том лесу, что лежал теперь между ними и озером, аномалии тоже встречались, как и везде за Периметром, но все-таки пройти с детектором в руках здесь было можно.

— Ты называешь Эда господином Уоррелом? — Франсуаза обернулась и удивленно подняла брови. — Но это же твой отец!

— Дальше не пойдем, — сказал Серый Стерху, уже убравшему шлем в свой мешок. — Как раз переночевать здесь будет удобнее. А вот утром двинем прямо к цели.

— Я, конечно, польщена таким родством, — ответила Лан. — Но не знаю, на каком языке называть господина Уоррела папой. На своем? Это будет звучать странно для него. А по-английски — для меня теряется весь смысл этого слова.

Ночь прошла спокойно. Аномальное поле жило своей жизнью, оглашая окрестности случайными хлопками, коротким гудением или нежданным треском электрических разрядов. Но опытным военсталам спать это не мешало.

— Лан, как тебе не стыдно!

Утром спокойно позавтракали и проложили кратчайший маршрут до берега по карте. Прохладный осенний воздух приятно бодрил. Пахло озоном и жженым деревом.

Франсуаза виновато посмотрела на Уоррела:

Два человека с детекторами аномалий возглавили колонну, и следующий час команда двигалась вперед без единого происшествия.

— Совершенно несносный характер. Вы уж, пожалуйста, не сердитесь, Эд.

Озеро открылось враз. Вроде бы только что впереди сплошной стеной стоял недобрый лес, топырились во все стороны сухие изломы корявых рук-ветвей, словно примеривающихся, как уничтожить незваных гостей, и вдруг впереди кто-то дернул за ручку и распахнул во всю ширь огромное окно. Темно-серая гладь воды под светло-серой пеленой низкого неба, непривычный для Зоны простор, громадина горы и цепочка низких облаков выглядели точно так же, как когда Серый впервые увидел это озеро.

Уоррел засмеялся.

Правда, тогда его команда подошла к обширной водяной дуге с запада, оказавшись почти сразу максимально близко от плавучего дома. В этот раз группа вышла к озеру с юга, поэтому прямо от кромки леса далеко справа было прекрасно видно устье широкого ручья, впадающего в «рукав» озера, частично огибающего гору, естественный, но абсолютно аномальный фонтан, бьющий с поверхности воды слева, и темную точку вдалеке — плавучий дом Крота.

— Характер — мой, — не без гордости произнес он. — Я ведь в молодости тоже был таким... невыносимым. И потом, разве можно сердиться на человека за прямоту? Я прекрасно понимаю Лан. Ежедневно, в течение многих лет она сталкивается с моими соотечественниками, среди которых, увы, слишком много не самых лучших представителей Америки. Пьяные, грубые солдаты, оборванные хиппи, тупая военная жандармерия... И все они ведут себя на улицах ваших городов, словно в своем собственном доме. Вполне естественно, что Лан видит в каждом американце воплощение чуть ли не всех пороков. Но поверь мне, моя девочка, — Уоррел повернулся к Лан и заговорил проникновенным тоном, который был у него отрепетирован много лет назад, — поверь мне, что есть другая Америка. Америка ваших друзей. Америка, готовая всегда прийти на помощь своим союзникам. Америка, которая желает вам добра. Спроси об этом у Виена. Ты, конечно, можешь считать меня кем угодно — это твое право. Любовь не завоевывают насильно. Но я хочу, чтобы ты знала: твой отец Эдвард Уоррел никогда не был и не будет врагом твоего народа. Я не военный, не политик, а сугубо гражданский человек. Моя специальность психология людей. Я долго жил в твоей стране, занимаясь научной деятельностью, и проникся огромным уважением к твоим соотечественникам. И я рад, что мне, иностранцу, в какой-то мере удалось понять вашу психологию, войти, если можно так выразиться, в «запретный город» вьетнамской души.

Сразу выходить к берегу Серый не разрешил. Отправив двоих человек на разведку прилегающей местности, остальным приказал ставить временный лагерь. Следовало осмотреться как следует и выработать план. Наиболее оптимальным вариантом было установить наблюдение за домом и выяснить, каким маршрутом его обитатели плавают к берегу. Что может сделать подводная аномалия с лодкой, Серый имел возможность оценить еще в прошлый раз.

Франсуаза, на которую спич Уоррела произвел большое впечатление, промокнула платочком покрасневшие глаза и сердито посмотрела на дочь:

— Бери свою игрушку, — сказал он Стерху, — и пойдем разведаем бережок. Заодно может и на водичку посмотрим. Далеко эта твоя каска берет?

— Вот видишь, какой человек Эдвард. А ты... ты всех всегда обижаешь, всем дерзишь.

Лан почувствовала себя смущенной: все-таки она слишком несправедлива к отцу. Он прав: не все американцы похожи на тех, что она ежедневно видит на улицах Сайгона. Ведь есть в Америке люди честные, порядочные. Может быть, и Уоррел относится к таким?

— Серый, ну что ты такой замшелый, — с чувством легкого превосходства ответил коренастый светловолосый крепыш Стерх. — Шлем — это просто экран. Как телевизор. Работают обычные датчики обнаружения, но передаются они не на пищалку, а обрабатываются процессором, запоминаются, и учитываются для построения картинки. Понимаешь? Все силы, с векторами и градиентами…

— Мама, давай цветы, я поставлю их в вазочки, — сказала она, чтобы скрыть свое замешательство, и, взяв у Франсуазы ее букет, направилась в кухню.

— А если без лишней болтовни? — Серый, не поворачиваясь в сторону Стерха, отстегивал лишнюю амуницию, потом вытащил из пластикового чехла бинокль.

Там она выбрала две вазочки, но тут же убрала их обратно в шкаф, а цветы положила на табурет. Нужен же будет предлог, чтобы спуститься вниз в восемь часов, когда придут ее друзья за взрывчаткой. Потом, задумавшись, встала у окна. Как ей вести себя с Уоррелом? Еще не зная его, Лан уже сочла его врагом. Но ведь он отец ей. К тому же сейчас он, кажется, говорил искренне. Как быть? С кем посоветоваться? С ребятами? Они не поймут. Отец! Как странно! Лан уже привыкла к мысли о том, что у нее нет отца. Но кто может понять, что такое расти без отца? Виен, наверное, испытал то же самое. Он вообще с детства не знал родителей. Наверное, поэтому он и стал таким... жестким, суровым. Но ведь в душе он другой. Просто он замкнулся и не дает волю чувствам. Ну зачем, зачем он уехал в Америку?

От размышлений Лан оторвал новый стук в дверь. Она вышла из кухни, щелкнула замком входной двери.

— Смотришь через щиток шлема и видишь, как аномалия стоит и куда дышит. И чем больше смотришь — тем подробнее видишь. С пищалкой ты идешь практически на ощупь, тычешься как слепой щенок, а шлем показывает аномалию целиком, включая границу, которую заступать нельзя. И ведь ничего сложного нет: процессор с батареей да светодиодный проектор. Чего у нас до сих пор такой электроники нет?

— Добрый вечер, Лан, — сказал Виен, пропуская вперед отца. Знакомьтесь. Представлять вам друг друга я не буду — все и так ясно.

— Дорогой, видимо, экран, — Серый всем своим видом давал понять, что вопрос оснащения шлемами его не интересует, но Стерх делал вид, что намеков не понимает.

Хоанг и Лан обменялись вежливо-сдержанными приветствиями.

— В том то и дело, что копеечное все! Щиток только и умеет, что регулировать прозрачность. Смотришь сквозь него, как обычно. А проектор просто добавляет изображение аномалий, проецируя их перед глазами. Учитывая положение головы, конечно.

— Это тебе, — спохватился Виен, протягивая девушке букет роз.

— Ну пойдем, посмотрим, что этот твой шлем может, — Серый показал в сторону берега биноклем. — Вон там осторожно выдвинемся через заросли травы. А то не хватало еще, чтоб нас случайно заметили из дома. Надевай свой шлем и топай вперед. Вокруг вон того куста, а там посмотрим.

Лан взяла букет и, извинившись, поспешила уйти в кухню — она все еще не могла оправиться от смущения, вызванного словами Уоррела, и не хотела показывать этого Виену и его отцу.

— Может поближе к дому на воду встанем? — полуутвердительно спросил Стерх, утапливая на боковой поверхности шлема кнопку включения и поправляя провода, ведущие к паре датчиков, закрепленных на спине.

— Лан, как же так? — воскликнула, показываясь на лестнице, Франсуаза. — Ты оставила гостей одних!

— Здесь подгорело мясо! — прокричала Лан из кухни.

— Нельзя ближе, — Серый подкрутил окуляры бинокля. — Пока ты вместо прошлой ходки в госпитале расслаблялся, я эти места неплохо изучил. Крот свой дом на воду специально так поставил, чтобы от близкого берега его отделяло как можно больше ловушек. Сам он прекрасно знает, как плыть над плотным подводным скоплением. А остальные либо потратят куда больше времени, либо пойдут на корм местным рыбам.

— Добрый вечер, проходите, пожалуйста, — Франсуаза спустилась вниз и кокетливо протянула руку Хоангу, затем Виену. — Я так рада с вами познакомиться, господин Хоанг. Это просто великолепно, что вы встретились с Виеном. Я ужасно переживала за бедного мальчика. С детства не знать родителей — это ужасно, ужасно.

— Тут и рыба есть? — удивился Стерх, опуская шлем на голову. — Сразу вареная, наверное?

И, не дожидаясь, пока Хоанг ответит, повернулась к Виену:

— Есть, сам видел, — ответил Серый. — Ну, что там твой шлем показывает?

— А для тебя есть сюрприз. Угадай — какой?

— Погоди, дай компьютеру данных накопить, — ответил Стерх, медленно поворачивая голову.

— Сдаюсь заранее, — поднял руки Виен.

Люди позади быстро ставили две низкие палатки, тянули тончайшие провода сигнальной сети, обвешивали веревкой с разноцветными тряпочками границы двух аномалий, оказавшихся поблизости. В своей группе Серый всегда поддерживал порядок, предписанный инструкциями, дополняющими устав.

— Тет с нами будет праздновать господин Уоррел.

Влажный свежий ветер с озера раздул плащ-накидку Серого, делая его похожим на большую взлетающую птицу.

— Господин Уоррел! — удивленно и обрадованно воскликнул Виен. — Вот здорово! Когда же он приехал?

— Готово, — сказал Стерх. — Все вижу, просто класс! Только надписи на английском, но и без надписей все понятно. Вон там, где травы нет и земля вспучена холмом — «трамплин». А вон там воздушная аномалия. Только не пойму какая. Ого! У «трамплина» ударный вектор меняет направление! Ух ты, даже глубину залегания ядра аномалии рассчитывает! Четыре фута — это сколько?

— Несколько дней назад, мой мальчик, — раздался сверху голос Уоррела.

— В детстве не наигрался? — спросил Серый саркастически. — К озеру поворачивай. Если подводные аномалии также хорошо видно будет, задача резко упростится. Будем тогда считать, что пригодилась игрушка.

Он неторопливо сошел по лестнице, взял Виена за плечи и откинул голову назад:

— Сейчас, сейчас, — бормотал Стерх, направляясь к воде. — Вот, уже вижу, хотя до аномалии еще далеко. Глубоко под водой стоит «плешь». Вон там. Метров тридцать от берега.

— Ну-ка, дай я посмотрю на тебя. Прекрасно, прекрасно выглядишь. Прошел всего год, как мы последний раз виделись, а ты изменился. Стал как-то взрослее.

Серый поднял бинокль к глазам. Ничего особенного в указанном направлении не наблюдалось.

Виен пожал плечами, криво усмехнулся.

— Уверен? — спросил он с сомнением. — Никаких следов не вижу.

— Я знаю, знаю, мой мальчик. Потерять мать — большое горе. Даже если ты ее совсем не знал. Но ты мужчина. А мужчина обязан переносить несчастья стойко. Все же ты нашел отца. Я понимаю, одно другого не заменит. Но тебе будет легче перенести горечь утраты. Теперь вас двое. У вас есть хорошие друзья. И не только в этом доме.

— А я вижу, — гордо сказал Стерх. — Присмотрись: над этим местом волна меньше становится.

Виен благодарно улыбнулся.

— Ладно, давай ближе к воде подойдем.

Тихо завибрировала рация, пристегнутая к разгрузочному жилету. Серый нажал тангенту, подтверждая вызов.

Уоррел протянул руку Хоангу:

— Товарищ майор, лодки надувать? — До говорившего было не больше пятидесяти метров, но слышимость уже оказалась просто отвратительной: искаженный помехами, голос звучал плохо.

— Надувайте, — сказал Серый. — Только смотрите, чтоб тихо там. Если сильно повезет, к вечеру все закончим уже. Поэтому давайте аккуратнее с мелочами.

— Искренне рад с вами познакомиться, господин Хоанг. И рад за Виена. Не откажу себе в удовольствии заметить, что у вас отличный сын. Именно такие люди нужны сейчас вашей стране.

Стерх успел пройти вперед с десяток шагов и остановился, медленно поворачивая головой.

— Я тоже рад знакомству, — ответил Хоанг. — Хотя мы с Виеном не успели еще о многом переговорить, о вас он уже рассказывал, причем в самых восторженных словах. Приятно было слышать, что в чужой стране его окружили вниманием и заботой.

— Это превосходит все ожидания, — сказал он наконец. — Серый! Я настолько хорошо все вижу, что можно будет как в городскому пруду плавать. Каждая аномалия видна во всех деталях.

— О, нет, я с вами не согласен, — пылко возразил Уоррел. — Виен находился не в чужой стране. Правда, мой мальчик?

— Ну конечно, — улыбнулся тот. — В Штатах к нам относятся прекрасно, отец. Я чувствовал себя, как дома. Господин Уоррел позаботился об этом.

— Прошу всех в гостиную, — Франсуаза театрально раскинула руки. Ждать больше некого — все в сборе.

— Да ладно, — усомнился Серый подходя сзади. — А ну, дай посмотреть.

Стерх с видимым сожалением снял шлем и передал командиру. Серый осторожно водрузил «техническое чудо» на голову, внимательно осмотрел поверхность озера, и опустил прозрачное забрало. Пару секунд не происходило ровным счетом ничего. Водная поверхность, вся в барашках небольших волн, гора на другом берегу, далекая точка плавучего дома, а ближе — трава, кусты, песок прибрежной полосы… И вдруг, прямо в центре щитка, появился крохотный зеленый треугольник, направленный острием вниз.

Хоанг и Виен прошли вперед, а Уоррел задержался, глядя в спину Хоангу. «Судя по всему, Джейк говорил о вас, господин торговец, — в душе усмехнулся он. — Забавно. Мы оба пытаемся встретиться с одним и тем же человеком, только цели у нас разные. Вы — чтобы установить с ним связь, а я — чтобы помешать этому. Вот уж никогда не подумал бы, что нам придется оказаться за одним столом. Да еще такое совпадение: наши дети, кажется, неравнодушны друг к другу. Забавно, забавно».

— Появился маркер целеуказателя, — прокомментировал вслух Серый.

 

— Не торопись, сейчас и все остальное появится. Похоже, компьютер в шлеме учитывает личные параметры, подстраивается, так сказать.

— Товарищ майор, — сказала рация. — А движители и джойстик управления монтировать?

В гостиной Франсуаза подошла к домашнему алтарю — высокому столику, на котором стояли курильница, тяжелые подсвечники и блюдо с фруктами. Она зажгла свечи, благовонные палочки, и, повернувшись к присутствующим, высокопарно произнесла:

— Ну что вы как дети малые? — раздраженно сказал Стерх, прижимая тангенту командирской рации. — Готовьте все по полной программе.

— Давайте сядем за этот скромный праздничный стол и в тесном семейном кругу встретим новую весну. И пусть души наших предков придут к нашему очагу, чтобы порадоваться за наше благополучие. Господин Хоанг, вы не будете возражать против того, что я назвала всех нас одной семьей? За этот год я так успела привыкнуть к вашему сыну, что считаю его... совсем своим. Надеюсь, что и для вас этот дом станет таким же близким.

— Благодарю вас за теплые слова, госпожа Франсуаза, — отозвался Хоанг. — Я уверен, что мы станем хорошими друзьями.

Перед глазами Серого, тем временем, картинка, накладываемая на внутреннюю поверхность щитка, усложнилась и окрасилась в несколько цветов. Не надо было знать английский, чтобы понять: маркер целеуказателя позволяет оценить дальность до объекта и его высоту относительно точки стояния наблюдателя. Достаточно просто совместить его с интересующей целью. Полукруглые шкалы с градусной разбивкой, очевидно, обеспечивали ориентацию по сторонам света. Правда, в данный момент, согласно показаниям прибора, север находился сразу в двух направлениях.

— Я тоже уверен в этом! — воскликнул Уоррел.

Но главное, конечно, заключалось не в этом. Через несколько секунд после появления маркера, прямо под ним, начали всплывать полупрозрачные красные и синие фигуры, построенные из сетчатых плоскостей. Большинство фигур имело вид округлых холмиков, некоторые были «украшены» острыми пиками. Присмотревшись, Серый понял, что несмотря на обилие видимых теперь аномалий, большинство из них находится под землей и верхней своей границей даже не дотягиваются до поверхности.

Вскоре скованность первых минут, которую невольно испытывали все присутствующие, прошла. Уоррел перешел на вьетнамский язык и с довольно-таки сносным произношением посвящал Франсуазу в тайны вьетнамской лаковой живописи, временами торжествующе поглядывая на Хоанга. Он старался не упускать возможности блеснуть своими знаниями о Вьетнаме, особенно когда его собеседниками оказывались вьетнамцы.

Закончив свой монолог, время от времени прерывавшийся восторженными восклицаниями Франсуазы, Уоррел повернулся к Хоангу.

Подняв голову, Серый смог убедиться, что если Стерх и преувеличивал, то совсем немного. Аномалии на воде действительно виднелись достаточно отчетливо, чтобы легко обойти их даже на веслах. Водометы и джойстик управления обещали сделать заплыв до жилища Крота предельно простым.

— Я нигде не допустил ошибки, господин Хоанг? — спросил он тоном, не предполагающим отрицательного ответа.

— Нет, — улыбнулся тот. — Я хорошо знаком с лаковой живописью и должен сделать вам комплимент: даже не многие вьетнамцы знают так подробно технологию создания лаковых картин. С такой осведомленностью иностранца я сталкиваюсь впервые. Я, разумеется, не имею в виду художников.

— А сознайся, — сказал Серый с легкой улыбкой, — ты ведь не оценил главное преимущество этого шлема.

Франсуаза подняла свою рюмку:

— Давайте выпьем за то, чтобы наконец закончилась эта проклятая война!

— Поддерживаю! — воскликнул Уоррел. — Пусть на вашей земле установится мир. Я породнился с Вьетнамом давно и всегда очень остро переживал его трагедию. Пью за то, чтобы вы все были счастливы!

Большие напольные часы в углу пробили восемь, и Лан вздрогнула. Она смутно представляла себе, как пишутся картины на лаке, и, увлекшись рассказом Уоррела, не заметила, как прошло время.

— Ой! — воскликнула она. — Я же забыла поставить в воду цветы, которые нам сегодня принесли.

— О чем ты только думаешь? — укоризненно покачала головой Франсуаза. — Пойдешь на кухню — загляни в сковороду, где тушится мясо.

Лан вышла из комнаты. Быстро спустившись вниз, она тихо открыла защелку замка, чтобы ребятам не пришлось стучать. Потом отошла в кухню, прислушиваясь. Прошло минут семь, прежде чем за дверью послышались легкие шаги. Лан вернулась в прихожую, приоткрыла дверь.

В дом бесшумно вошли два худощавых паренька. Лан приложила палец к губам и выразительно посмотрела наверх, откуда доносилась музыка.

— Давай быстрее, — тихо произнес один из парней, показывая на часы.

Лан кивнула и вытащила из ящика под вешалкой сумку.

— Нгок, нужно бы проверить их, — сказал другой парень, — а то в темноте некогда будет возиться.

— Сейчас посмотрим, — отозвался Нгок.

Он положил сумку на пол, осторожно извлек из нее взрывное устройство и протянул напарнику. Но тот вдруг весь подобрался и сжал губы, глядя поверх головы Лан. Девушка резко обернулась. В дверях, за которыми начиналась лестница на второй этаж, стоял Хоанг. «Все пропало! пронеслось в голове Лан. — Он выдаст нас!»

Она растерянно посмотрела на Нгока. Тот выхватил пистолет и направил его на Хоанга.

— Советую не поднимать шума, — сквозь сжатые зубы процедил он.

В этот момент наверху послышались шаги, и раздался баритон Уоррела:

— Лан, я иду за тобой, чтобы пригласить тебя на танец. Где ты?

— Не спускайтесь сюда! Мы с Лан готовим вам сюрприз! — крикнул Хоанг Уоррелу и плотно прикрыл дверь на лестницу.

— Ждем! — хохотнул тот.

Хоанг повернулся к Лан и парням. Нгок, видимо растерявшись, продолжал стоять как вкопанный с пистолетом в руке. Лан смотрела на Хоанга с нескрываемой ненавистью.

— Что вы медлите? — тихо сказал Хоанг парням. — Ждете, пока он спустится сюда?

Губы Лан дрогнули, на лице появилось недоумение. Нгок быстро убрал пистолет, а его напарник сунул взрывное устройство обратно в сумку. И тут раздался резкий стук во входную дверь и голос на улице громко произнес: «Откройте, полиция!» Парни затравленно посмотрели на Хоанга, Лан испуганно прижала ладони к щекам.

Хоанг обвел глазами прихожую в поисках какого-нибудь убежища. Лан поняла его и молча показала парням рукой на дверь рядом с кухней, где была кладовка. Они скрылись там.

— Смейся, — прошептал Хоанг девушке, показывая рукой, что нужно открыть входную дверь.

Лан непонимающе нахмурилась.

— Смейся, черт возьми! — прошипел Хоанг. — У нас же праздник!

Лан наконец взяла себя в руки. Звонко засмеявшись, она подскочила к двери и отперла ее. На пороге появились трое полицейских. Голос сзади, из темноты, произнес: «Либо здесь, либо в соседнем особняке. Деваться им некуда. Я выследил их».

— В чем дело? — стараясь казаться невозмутимой, спросила Лан.

Один из полицейских в форме сержанта грубо оттолкнул ее рукой и, не оборачиваясь, бросил остальным:

— Обыскать дом.

— Но по какому праву вы врываетесь... — начала Лан.

— Тебе объяснить наши права сейчас или немного позже, полукровка? Или ты думаешь, что если твоя мать спит с американцами, мы обязаны тебе все докладывать?

И сержант направился прямо к той двери, за которой спрятались Тхань и Нгок. Но путь ему преградил Хоанг.

— Как ты разговариваешь с девушкой, хам! — гневно произнес он и влепил сержанту пощечину.

Остальные полицейские и Лан замерли от неожиданности. Глаза сержанта налились кровью. Видимо, такого по отношению к нему еще никто себе не позволял. Грязно выругавшись, он схватился за кобуру револьвера, но Хоанг коротким ударом в челюсть свалил его с ног.

— Виен! — закричала Лан.

На лестнице послышался топот, и в прихожую вбежали Виен и Уоррел. Сзади показалась испуганная Франсуаза.

Сержант сидел на полу и тряс головой. Его подчиненные, увидев американца, растерялись. Лан, у которой от обиды и перенесенного напряжения брызнули из глаз слезы, бросилась к матери.

— Что вам здесь нужно? — резко спросил Виен у полицейских.

— Мы... мы... — начал один из них.

— Отвечайте, как следует, когда вас спрашивает офицер безопасности, черт возьми!

— Прошу прощения, господин офицер. Наш человек выследил двух вьетконговцев. Они скрылись где-то в этих домах.

Сержант наконец пришел в себя.

— Убью, сволочь! — прохрипел он. — Ударить полицейского! Вьетконговец! Расстреляю!

Он снова потянулся к кобуре, но увидел Уоррела.

— Прошу прощения, — пробормотал он, — мы...

— Встать! — рявкнул Виен.

Сержант начал поспешно подниматься с пола. Один из полицейских бросился ему помочь и что-то прошептал на ухо, показывая глазами на Виена.

— Прошу прощения, господин офицер, — совсем растерялся сержант.

— Что здесь произошло, господин Хоанг? — спросил Уоррел.

— Этот мерзавец оскорбил Лан, — спокойно ответил Хоанг, — пришлось его немного проучить. Я спустился вниз, хотел предложить Лан устроить маленький новогодний маскарад. В это время раздался стук в дверь. Лан открыла, и ворвались эти люди. Сержант бесцеремонно оттолкнул Лан и приказал своим людям обыскать дом. А когда Лан потребовала объяснений, он позволил себе грязный намек относительно госпожи Франсуазы и... не совсем вьетнамской внешности Лан.

— Мерзавец! — вскричал Виен. — Я тебя научу правилам хорошего тона! Отделение, фамилия!

— Мы искали вьетконговцев, — попытался оправдаться сержант.

— Уж не думаешь ли ты, что вьетконговец — один из нас? — осведомился Уоррел.

— Фамилия! — снова произнес Виен угрожающим тоном. — И стоять смирно!

Полицейский вытянул руки по швам:

— Сержант Тхук. Отделение четвертого квартала Первого района. — И жалобно добавил: — Господин офицер, прошу проще...

— Молчать! — не дал ему договорить Виен. — Завтра ты у меня узнаешь! А теперь — вон отсюда!

— Слушаюсь, господин офицер.

Сержант попятился к двери, бормоча извинения. Остальные полицейские тоже стали бочком подбираться к выходу.

— Вы вели себя, как настоящий джентльмен, господин Хоанг, высокопарно произнес Уоррел, когда за полицейскими закрылась входная дверь. — Позвольте поблагодарить вас за то, что вы защитили мою дочь.

— Пустяки, — ответил Хоанг. — Просто я не терплю хамства вообще, а по отношению к женщинам — вдвойне.

— Вы — герой, господин Хоанг, — защебетала Франсуаза. — Так смело поступить с вооруженным полицейским. Он же мог вас убить. Меня до сих пор дрожь пронимает.

— Неплохо ты ему врезал, отец, — Виен смотрел на Хоанга с неподдельным восхищением. — Вот уж никогда не подумал бы, что у торговца может быть такой удар.

Лан вдруг подбежала к нему и поцеловала в щеку. В ее взгляде сквозила признательность.

— Спасибо вам, господин Хоанг. Вы... вы... Спасибо.

У Хоанга потеплело на сердце. «Нас здесь двое, — подумал он, — а Уоррел — один. И мы еще поборемся за Виена».

 

— В следующий раз, Стоут, утоляйте свою жажду после деловых разговоров, — раздраженно произнес Уоррел, безошибочно определив по глазам своего подчиненного, что тот уже успел побывать в баре.

— О! Даже десять стаканов виски не помешают мне сохранить ясность мысли, — развязно отозвался Стоут. — Здесь тропики, мистер Уоррел. А в тропиках постоянно хочется пить. Виски с содовой — тропический напиток. Он помогает нам выжить в этом микробообильном климате.

Уоррел решил больше не связываться со Стоутом по поводу его постоянного пьянства. Сегодня утром пришла телеграмма от Митчелла. Новый помощник для Уоррела подготовлен и прилетает на этой неделе. Стоут может быть откомандирован в любое время по усмотрению полковника.

— Не нужно мне рассказывать, что такое тропики. Вам удалось узнать что-нибудь о Фам Тху?

— Есть кое-какие сведения, — самодовольно сообщил Стоут, — и притом весьма любопытные.

— Интересно было бы узнать, — Уоррел скрестил на груди руки и изобразил на лице заинтересованность, давая понять Стоуту, что не очень надеется услышать от него сенсационную информацию.

— В течение двух последних лет она значилась в картотеке майора Туана в качестве его агента под номером К-23.

— Недурно, Стоут, — оживился Уоррел. — Когда вы хотите, вы можете создать о себе неплохое впечатление. Жаль, что такое желание появляется у вас крайне редко.

Стоут артистически раскланялся.

— Перестаньте паясничать, — недовольно поморщился Уоррел и. помассировал шею у затылка: видимо, ночью он застудил это место под струей холодного воздуха из кондиционера и теперь с трудом мог поворачивать головой. — Так, так. Значит, Фам Тху была двойным агентом...

— Судя по тому, что Рекс не в руках Туана, она работала на майора лишь по совместительству, — сквозь зевоту заметил Стоут, — а основную зарплату получала у чарли[14].

— Вьетконговцы сделали неплохую «крышу» своему агенту, — сказал Уоррел. — А какую роль она играла у Туана?

— Ту же, что и у вьетконговцев. Хозяйка явочной квартиры. В ее особняке Туан встречался со своими осведомителями.

— Прекрасно! — захохотал Уоррел. — Прекрасно! И этот идиот пытался уверить меня, что Рекс окажется в его руках в ближайшее время. Значит, теперь Рекс наверняка перешел на запасную явку.

— Есть еще один пикантный момент в биографии Фам Тху, — сказал Стоут.

— То, что она мать Виена? Знаю.

— Когда же вы успели? — разочарованно спросил Стоут, рассчитывавший поразить шефа своей новостью.

— Я вам больше скажу, Стоут. Вчера я познакомился с его отцом.

— Но вы же говорили, что у него нет отца.

— Виен и сам ничего не знал о нем. Они встретились совсем недавно на могиле Фам Тху. И кто, вы думаете, оказался его отцом? Хоанг. Тот самый Хоанг, который приехал из Хюэ для восстановления связи с Рексом. Вчера я сидел с ним за одним столом у очаровательной, в прошлом разумеется, Франсуазы Бинь. Джейк настолько точно дал приметы Хоанга, что я моментально узнал его. Ну! Что вы на это скажете?

— Фюить, — присвистнул Стоут. — Недурно.

Он зевнул и спросил: