Заметив тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери одного из кабинетов чуть впереди, Фэлкон резко остановился. И тут же усмехнулся. Наверное, кто-нибудь из младших служащих. Рабочего времени ему не хватило. Фирмы, постоянно обслуживающие крупнейшие американские корпорации, фирмы вроде «Дэвис и Полк» или «Шерман и Стерлинг» работают круглосуточно, без перерыва. Но в «Данлоп и Лейтем» режим другой. Здесь занимаются по преимуществу трудовыми спорами и готовы меньше зарабатывать, зато жить привольнее. Единственное исключение — работяга Бартоломью. Ну и этот клерк.
Фэлкон двинулся дальше, тихо ступая по толстому ковру. Дойдя до двери, из-под которой пробивался свет, он расслышал чей-то пониженный голос. Чеймберс. Он-то, черт возьми, что здесь делает? Ведь еще в восемь вечера ушел, до того, как Фэлкон отправился в гостиницу на свидание с Дженни.
— Да знаю я, знаю. А ты уверен, что Резерфорд справился с задачей? Никто, говоришь, больше вмешиваться не будет? Хорошо. Да, да, ты прав. Ты всегда прав. Он оказался очень ценным командным игроком.
Фэлкон напряг слух — Чеймберс говорил слишком тихо, голос его едва доносился из-за слегка приоткрытой двери.
— Что-что Смит тебе сказал? А остальные члены Комитета как отреагировали? Надрали задницу Батлеру? Ну и славно. Похоже, все идет своим чередом. Да. Бедняга Филипелли. Пусть ему будет хорошо в аду. Да, мне тоже пора. Счастливо.
Трубку положили на рычаг.
Фэлкон проскользнул в соседний кабинет. Здесь было темно. Он оставил узкую щель и напряженно прислушивался, стараясь не дышать. Чеймберс вышел из кабинета, двинулся по коридору в сторону приемной, толкнул стеклянную дверь, ведущую к лифтам. Фэлкон услышал, как лифт пошел вниз, но на всякий случай выждал еще три минуты и лишь затем, ступая на цыпочках, перебрался из этого кабинета в соседний, только что покинутый Чеймберсом. Верхний свет тот выключил, ориентируясь только по тусклой полоске, пробивающейся из коридора. Сердце колотилось в груди, как паровой молот. Фэлкон поднял трубку и нажал на кнопку автоматического повторного набора. Аппарат немедленно ожил. Он посмотрел на цифры, высветившиеся на дисплее. Код 516. Быть того не может!
— Да, слушаю.
Фэлкон не отрываясь смотрел на телефонный аппарат. У него задрожали руки.
— Слушаю! Девон, это снова ты?
Фэлкон медленно положил трубку. Сумасшедший дом какой-то. Зачем Девону Чеймберсу понадобилось звонить Грэнвиллу Уинтропу? И что означала фраза «пусть Филипелли будет хорошо в аду»?
Глава 22
Стоявший на столе телефон пронзительно заверещал.
— Бартоломью. Да, здесь. Минуту. — Бартоломью повернулся к Фэлкону: — Это вас. Бхутто.
У Фэлкона гулко забилось сердце.
— Ну вот, приехали. Хоть позвонил, чтобы мы знали, каково будет очередное предложение «Дюпон». — Он покачал головой. — Слушайте, мы же поднялись до восьмидесяти пяти долларов за акцию только в девять утра. Бхутто вполне мог подождать пару дней, чтобы сделать свой ход. — Фэлкон взял трубку. — Да, слушаю.
— Привет, Фэлкон, это Киран Бхутто.
— Привет! Киран, не возражаете, если я включу усилитель? Нас тут четверо, кроме меня, — Скотт Бартоломью, наш юрист из «Данлоп и Лейтем», Девон Чеймберс, один из руководителей «Винс и К°», и Фил Барксдейл, заместитель председателя правления Южного Национального. Мне бы хотелось, чтобы они тоже вас слышали.
Бхутто немного помолчал.
— Валяйте, не возражаю.
Фэлкон включил усилитель и положил трубку.
— Слушаем вас, Киран.
— Ага. Итак, вам нужна компания «Пенн-мар». Есть новости. Если нам удастся уладить пару-другую вопросов, ваше дело в шляпе. — Бхутто говорил четко и уверенно.
Фэлкону кровь так и бросилась в голову. Бартоломью изо всех сил впился ему в локоть. Руководство «Пенн-мар» признает свое поражение. Бхутто звонит, чтобы обо всем договориться. Кто бы мог ожидать такого поворота событий? «Дюпон» предложил восемьдесят пять. Из этого не следовало, что борьба закончена. В этой игре сражение продолжается до тех пор, пока на тендер не выставят минимально необходимое количество акций и все они не будут оплачены. В конце концов, всегда кто-то может еще выскочить, как черт из табакерки, наподобие «Винс и К°», и тоже выдвинуть «захватническое» предложение. Но этот телефонный звонок означал, по крайней мере, две исключительно важные вещи. Во-первых, руководство «Пенн-мар» намерено принять или хотя бы рассмотреть новую цену, предложенную «Винс и К°», что значительно понижает шансы на успех любого другого участника тендера. Во-вторых, это означает, что «Дюпон» выходит из игры, а ведь это единственный серьезный конкурент.
— Вы хотите сказать, что «Пенн-мар» принимает наше новое предложение? — осведомился Фэлкон, взглянув на Чеймберса. Тот сидел напротив него и безмятежно улыбался.
— Вот именно.
— И еще вы хотите сказать, что «Дюпон» выходит из игры?
— И опять-таки ваша правда.
— Но почему? Почему «Дюпон» поднимает лапки кверху? Ведь у него еще полно пороха в пороховницах. Борьба могла бы продолжаться.
— Не знаю, Фэлкон. Честное слово, не знаю. По телефону сказали, что такая сумма им не по карману.
— Но ведь мы подняли цену только на три доллара...
Чеймберс потянулся через весь стол и заглушил звук.
— Вы в своем уме, Фэлкон? Вам только что сказали, что «Дюпон» не собирается больше торговаться? Ну так и о чем речь? Не пытайтесь уговаривать Бхутто, чтобы он взбодрил «Дюпон» и заставил драться дальше. И кому какое дело, почему «Дюпон» решил выйти из игры? Примите это за данность. — Чеймберс снова включил усилитель.
Фэлкон задержал на нем взгляд. Ему хотелось спросить Чеймберса, откуда он знает Уинтропа, и почему они посреди ночи толкуют по телефону о судьбе Филипелли, и что на самом деле произошло с этими двумя менеджерами из «Пенн-мар», и почему в Германии не удается отыскать компанию под названием «Вестфалия-норд». Да, ему хотелось задать все эти вопросы, но он их так и не задал. Пять миллионов долларов были почти в кармане.
— Фэлкон, надо подбить бабки, — снова зазвучал голос Бхутто.
— Бабки уже подбиты, Киран. Если тендер закончен, мы встретимся с руководством «Пенн-мар» в Толедо. А пока передайте им, чтобы вели дела, как прежде. Ясно?
— А что насчет «Дюпон»? Им ведь тоже надо дать хоть что-нибудь.
— Не сомневаюсь, у них есть десяток-другой акций «Пенн-мар».
— Скорее всего.
— Тогда все у них в полном порядке. Они уже заработали на них приличные деньги. Держите их на коротком поводке. Я понятно выражаюсь?
— Куда понятнее.
— И еще одно, Киран. Не возражаете, если я подготовлю пресс-релиз с сообщением о том, что «Пенн-мар» приняла наше предложение? Если угодно, прочтите его заранее.
— Как скажете.
— Отлично. Я перезвоню вам. — Фэлкон положил трубку. Итак, дело сделано. «Пенн-мар» у них в кармане. Да, конечно, в принципе из норы может выползти какой-нибудь еще претендент, но, по здравом размышлении, Фэлкон решил, что на столь поздней стадии это маловероятно. У него повсюду расставлены свои люди, они держат ухо востро, однако никаких сведений от них нет.
Новость потрясающая, но теперь снова начинается работа. Южный Национальный взял на себя обязательство вложить в сделку тринадцать миллиардов, и теперь Фэлкону предстояло со сверхзвуковой скоростью заняться реализацией ценных бумаг. А иначе, возникни у «Пенн-мар» проблемы, банк лопнет. Сейчас, правда, стало полегче, можно найти себе помощников. О тендере объявлено официально, значит, Фэлкон вправе чисто физически вернуться в банк и не использовать далее в качестве рабочего помещения собственную квартиру. Необходимо сколотить команду, участники которой и будут вместе продавать акции и ценные бумаги. Самому продать их на одиннадцать миллиардов, а именно такую сумму назвали Борман и Барксдейл, да еще в считанные дни, нереально.
Ему следовало бы плясать от радости. Крепость взята. Как только тендер будет официально объявлен закрытым, а ценные бумаги проданы, Южный Национальный переведет на его счет пять миллионов долларов. Но что-то смущало Фэлкона. Что-то во всем этом было не так. Не следовало «Дюпон» сдаваться так легко. Это подсказывал весь прежний опыт банкира Фэлкона, связанного с инвестициями и слиянием компаний. Не приходилось ему еще сталкиваться с тем, чтобы гигантская межнациональная корпорация столь покорно поднимала руки вверх.
Фэлкон мрачно посмотрел на присутствующих, затем с кривой улыбкой повернулся к Девону Чеймберсу:
— Мистер Чеймберс, позвольте вручить вам ключи от «Пенн-мар кемиклз»!
Трое мужчин вскочили на ноги и начали барабанить по столу, пожимать друг другу руки, выкрикивать что-то нечленораздельное. И лишь Фэлкон сидел на месте. Он спокойно наблюдал за этим взрывом страстей. Сам Фэлкон на такое не был способен. Это просто не в его характере.
* * *
Алексис легко скользила под звуки музыки, льющейся из мощных усилителей на втором этаже клуба «Тату». Фэлкон сидел за столом в отдельной кабине и, потягивая мартини, наблюдал за ней. Четко попадая в ритм, она меняла партнеров одного за другим. Те не упускали возможности потеснее прижаться к ней. Еще две недели назад Фэлкон не находил бы себе места от ревности. Сейчас ему было все равно.
Чувствуя, что он следит за ней, Алексис то и дело бросала на него взгляды. Но ощущала она и другое: ему безразличны ее выкрутасы. Фэлкон способен скрыть любое чувство, кроме одного — ревности. Если бы ревновал, вытащил бы с танцевальной площадки и уволок домой, как это случалось раньше. Но нынче что-то не так. Ее откровенно лапают, а он и глазом не ведет. Алексис в очередной раз посмотрела на Фэлкона. Точно, что-то не так, и это сильно задевает ее, гораздо сильнее, чем она могла бы представить себе, когда их роман только начинался.
Фэлкон отвернулся от танцевальной площадки и обвел взглядом зал. Не нравилось ему здесь. В начале девяностых, когда это заведение только открылось, здесь было здорово, но теперь тут толклись какие-то подозрительные типы, да и музыканты оставляли желать лучшего. Сама музыка тоже отдавала провинциальностью, во всяком случае, была Фэлкону совершенно незнакома и нельзя сказать, чтобы нравилась. Но Алексис была от «Тату» без ума, вот они сюда и ходили.
Фэлкон постепенно напивался, крепко напивался. А почему бы и нет? Меньше чем за три недели ему удалось провернуть крупнейшую в истории финансовую сделку. Он преподнес Чеймберсу «Пенн-мар» на серебряном блюде. Он заслужил хорошую выпивку.
Барксдейл чуть с ума не сошел от радости, совершенно не держал себя в руках. После звонка Бхутто Фэлкон несколько раз говорил с боссом по телефону, и тот вел себя как ребенок. На том конце провода неизменно раздавались смешки и повизгивание. Наверняка Борман отвалит ему солидный куш, подумал Фэлкон. Ну а ему придется кланяться Барксдейлу еще несколько недель, перед тем как пять миллионов окажутся на его личном счету в Южном Национальном, а затем перепорхнут на другой счет — тот, что Фэлкон открыл не далее, как сегодня утром, в банке Моргана.
Чеймберс, проявив сначала должный восторг в связи победой, пришел затем чуть ли не в уныние, словно ему жаль было, что сражение окончилось так быстро. Возможно, дело в том, что дни Чеймберса сочтены и эта победа станет последним крупным завоеванием в его жизни. А с жизнью ему расставаться еще не хотелось, но что ж поделаешь, и выходит, завоевание «Пенн-мар» опустошает те немногие дни, что ему остались. Чеймберсу нечем больше заняться.
Фэлкон поднял голову и увидел Алексис прямо перед собой. На ней было вечернее, с глубоким вырезом, платье. Из-за ее пируэтов оно несколько сбилось на сторону. Правая грудь почти обнажилась.
— Поправь платье, — бросил Фэлкон.
— А что такое, не нравится? — Она бросила на него взгляд стервятника, слегка склонила голову, так что взгляд ее упирался прямо в Фэлкона, а рот слегка приоткрылся. — А я-то надеялась завести тебя.
— Что-что? — Фэлкон не сдержал улыбки. Такой Алексис он еще не видел.
Она уселась ему на колени и обвила шею руками.
— Слушай, а почему бы тебе не отвезти меня домой и не поучить кое-чему?
— Поучить?
— Ну да, ты ведь сколько раз говорил мне, будто хотел, чтобы я вела себя поживее в твоей кровати.
— Это не только моя, но и твоя кровать.
— Нет. Хозяин дома — ты. И кровать твоя, а я там только потому, что ты этого хочешь. И если я перестала удовлетворять тебя, то надо с этим что-то делать. Если ты готов учить меня, я согласна учиться. — Алексис стиснула ладонями лицо Фэлкона и впилась ему в рот.
Из противоположного конца зала за ними наблюдала Дженни. При виде того, как Фэлкон отвечает на ласки Алексис, глаза ее сузились.
Глава 23
Дышать в Нью-Йорке было совсем нечем. Жара и так стояла все лето, а нынче выдался худший день — не меньше 95 градусов по Фаренгейту, влажность — около ста процентов. А ведь всего восемь утра.
Фэлкон вышел из метро, обливаясь потом. Внизу было совсем нестерпимо — температура градусов на десять выше, чем на улице. Сказывалось еще и легкое похмелье после вчерашнего вечера в клубе. Он несколько раз изо всех сил дернул за ворот рубашки. «Что за идиотизм, право». Как ни странно, но воздух снаружи действительно казался освежающим. И о чем он только думал?! Следовало взять такси. Скоро он будет миллионером. Так и вести себя надо соответственно.
Через пять минут Фэлкон вышел на Пятую авеню и направился через двор к зданию Южного Национального. Он не был здесь с тех пор, как Барксдейл вызвал его и поручил заняться подготовкой к приобретению «Пенн-мар». Приятно вернуться на круги своя. Какое-то время и дома поработать неплохо, но Фэлкон не собирался превращать это в привычку. По крайней мере до тех пор, пока домом не станет ферма в Вермонте.
— Мистер Фэлкон!
Уже проходя через вращающиеся двери, Фэлкон обернулся на голос. На четырехфутовом бордюре огромной цветочной оранжереи, окружавшей здание банка по всему периметру, сидела приятная на вид негритянка. Фэлкон снял солнечные очки и подошел к ней.
— Могу быть чем-нибудь полезен?
— Надеюсь. — Женщина с милой улыбкой соскользнула с бордюра, и на мгновение Фэлкон забыл о жаре.
— Чем именно? — улыбнулся он в ответ.
Женщина подошла к нему и непринужденно протянула руку. Пожимая ее, Фэлкон ощутил тонкий запах, защекотавший ему ноздри. То были не духи, а естественный, чистый и необычайно приятный запах.
— Меня зовут Кассандра Стоун. Я работаю в «Файнэншиал кроникл».
— Ух ты! — Фэлкон отдернул руку, словно его током ударило.
— Что это с вами? — удивилась Кассандра.
— Мама велела мне, — Фэлкон надел темные очки, — никогда не разговаривать с репортерами, особенно с такими красавицами, как вы.
— Но ваша матушка незнакома со мной.
— Скорее всего.
Глаза Фэлкона, спрятанные за очками, медленно скользили по ней. Шоколадная кожа, волнистые, до плеч, волосы. Лицо худое, с огромными темными глазами, обрамленными длинными загибающимися ресницами. Одета элегантно — светло-голубой свитер, белая блуза, плиссированные брюки, туфли на среднем каблуке. Фэлкон подумал, что за этим свободным и так идущим ей костюмом, скрывается, должно быть, отличное тело.
— Ну как, осмотр закончен? — вновь улыбнулась Кассандра. Ясно было, что такое с ней случается не впервой.
— Почти.
— Ну и как?
— Прекрасно. — Фэлкон пригладил волосы. — А обо мне что скажете? Как я вам?
Стоун задумчиво поджала губы.
— Вообще-то белые мужчины меня не интересуют, но какой-нибудь студенточке вы, наверное, понравились бы. Местами. — Она подмигнула ему.
— Большое спасибо. — Фэлкон сделал вид, что обиделся, но происходящее все больше и больше нравилось ему. С этой женщиной просто общаться, и трудно сказать почему, но она сразу вызывает доверие, недаром выбрала себе такую профессию. Пожалуй, всякого разговорит, подумал он. Фэлкон подался чуть назад и на сей раз крепко встряхнул ее руку. — Эндрю Фэлкон. Извините, если что-то не те так.
Стоун широко улыбнулась, высвободила руку и небрежно отмахнулась.
— Да бросьте вы. Мне даже нравятся такие вещи. Ведь большинство из тех, с кем приходится встречаться, на все пуговицы застегнуты.
— Представляю себе. — Фэлкон бросил взгляд на часы. — Итак, чем могу быть полезен?
— «Файнэншиал кроникл» собирается написать о вас. Первая полоса, левая колонка.
— С чего бы это?
— А разве не вы от имени Южного Национального занимаетесь компанией «Пенн-мар»? Разве не вы тот банкир, что консультирует «Винс и К°»?
— Допустим, — не сразу ответил Фэлкон.
— Слушайте, — засмеялась Стоун, — вы ведете себя так, будто сто раз смотрели «Всю президентскую рать». Не надо так бояться прессы, во всяком случае, меня. Это правда, в нашем деле полно агрессивной публики, но я не из таких.
— Откуда мне знать? — улыбнулся Фэлкон. — Может, как раз из таких, настоящая акула.
— Глубоко копать не буду и секреты выпытывать тоже не буду. Честное слово. Мне просто хочется написать о человеке, который только что провернул крупнейшую сделку в истории. Ну что тут такого? По-моему, наоборот, вам это должно быть приятно. Могу перечислить имена тех, о ком писала раньше. Если угодно, поговорите с ними, убедитесь, что никакого подвоха тут нет.
— Мне хотелось бы посмотреть текст и внести необходимые поправки перед тем, как он пойдет в печать.
— Вы же сами понимаете, что это невозможно.
Фэлкон задумчиво посмотрел на клочок неба, открывающийся над громадой здания Южного Национального. Первополосный материал в «Файнэншиал кроникл». Что может быть убедительнее в глазах Грэнвилла Уинтропа? Можно даже запрятать в интервью несколько намеков на Грэнвилла — Стоун не заметит. Фэлкон взглянул на нее:
— Хорошо, послезавтра.
— Где?
— В «Спаркс».
— Я закажу столик на двенадцать дня. — Кассандра повернулась и молча пошла прочь.
Фэлкон проводил ее взглядом до угла здания. У нее прекрасная походка.
Глава 24
Лежа под пальмами на пустынном пляже в Сен-Круа, Питер Лейн пытался успокоить расшалившиеся нервы. Ему было очень не по себе с того самого момента, как «Винс и К°» объявила о намерении приобрести «Пенн-мар» буквально через несколько дней после того, как он уговорил Фаринхолта вложить в нее двадцать тысяч долларов из президентских денег. Теперь он и шага не делает без того, чтобы не оглянуться. За последние две недели Сен-Круа — его третье убежище.
Лейн перевел взгляд на пальму, лениво шевелящую своими гигантскими листьями на полуденном ветерке. Не следовало ему слушать женщину, что так непринужденно заговорила с ним в ту пятницу в джорджтаунском «Ривер-клаб». Но она была такая красивая. И в конце концов, он и угостил ее выпивкой, как она просила, и от денег не смог отказаться, тем более, что очень нуждался тогда. А предложила она много. Да и отработать их казалось просто.
Выйдя в тот день из кабинета Фаринхолта, Лейн отправился из Вашингтона прямо в филадельфийский аэропорт. В свою скудно обставленную квартирку, расположенную в юго-восточной части города, вернуться он и не подумал — слишком рискованно. Не пройдет и десяти минут, как Фаринхолту станет ясно, что никаких бумаг у него нет. Естественно, он придет в ярость и пошлет кого-нибудь к нему домой. К счастью, Лейн на всякий случай подготовился к такой ситуации. Чемодан был упакован и положен в багажник «БМВ» еще две недели назад.
В Филадельфию он направился по двум причинам. Во-первых, Нэшнл и аэропорт Даллеса — это лежит на поверхности. Не обнаружив Лейна дома, Фаринхолт пошлет своих людей перехватить его в аэропорты, скорее всего на вокзал «Юнион-стейшн». А во-вторых, Лейн знал, что каждый день в четыре часа из Филадельфии есть прямой рейс на Сент-Томас. И это его путь к свободе.
У Фаринхолта на него в общем-то ничего нет, по крайней мере, пока. Вместе с тем Лейн отдавал себе отчет в том, что Фаринхолт постарается перехватить его так или иначе, ибо у старика есть нюх и он чует: что-то здесь не так. Законных оснований задержать его нет, но у старика есть друзья, умеющие убеждать. По крайней мере, до Лейна доходили такие слухи.
А хуже всего то, что он и представления не имеет, зачем людям, которые дали ему полмиллиона, понадобилось, чтобы он убедил «Лоудстар» вложить деньги президента в «Пенн-мар». Быть может, акулы-ростовщики каким-то образом пронюхали о готовящейся сделке и придумали способ убрать его со сцены. Но это маловероятно — ведь таким образом им никак не достичь главной цели, то есть не вернуть денег. Более правдоподобным кажется другое предположение: у Фаринхолта нашелся враг, получивший возможность рассчитаться по старым долгам. А он, Лейн, просто пешка. Но почему все же та женщина так настаивала, что в «Пенн-мар» должны быть вложены именно президентские деньги? И еще — откуда этому гипотетическому врагу знать про готовящуюся сделку?
Пока он, в общем, бродит в потемках. Но две-то вещи ему известны точно. Первая — на Каймановых островах его ждет около четырехсот тысяч долларов. Вторая — Лейн хочет быть свободным человеком. А если он задержится в Вашингтоне, да еще будет втянут в какой-нибудь скандал, эта свобода окажется под большой угрозой. Или еще хуже: попадет в лапы друзей Фаринхолта до того, как этот самый скандал разразится.
После побега из Вашингтона Лейн восемь раз менял счета. На круг это обошлось ему в три тысячи долларов, но дело того стоило. Теперь-то уж деньги должны были стать чистыми. И все-таки — сейчас у него меньше четырехсот тысяч. Даже если он будет жить как нищий, этой суммы хватит не больше чем на десять лет отшельничества. Надо же быть таким дураком!
Лейн снова поднял взгляд на огромные пальмовые листья. Они напоминали ему уши слона, шевелящиеся на слабом ветру. Взад-вперед, взад-вперед. О Господи, до чего же он устал! Лейн вслушивался в шелест волн, набегающих на белый песок, лениво откатывающихся, шипя, назад, в открытое море. На мгновение он прикрыл глаза, но тут же встряхнулся. Ему нельзя спать. Мало ли кто захочет найти его.
Приподнявшись на локте, Лейн обежал долгим взглядом пустынный пляж. Ударивший в глаза луч света заставил его прищуриться. Ничего не видно, лишь катамаран покачивается где-то далеко от берега. Лейн прищурился сильнее, стараясь получше разглядеть посудину. Вроде бы там кто-то один, впрочем, на таком расстоянии точно не скажешь. Лейн вновь откинулся на спину. Засыпать нельзя. Нельзя засыпать. Это слишком опасно.
* * *
Феникс Грей незаметно скользил между пальм. Наконец он остановился прямо позади того места, где спал Питер Лейн. Грей обернулся, стараясь разглядеть вытащенный на берег в паре сотен ярдов отсюда катамаран. Так, хорошо. Ничего не видно.
Грей преследовал Лейна на всем пути из Доминиканской Республики до Антигуа, где наконец-то напал на его след. Теперь пришла пора действовать.
Трудно предполагать, что Лейн проснется — как-никак сорок восемь часов не спал, — однако Грей действовал четко и быстро. Он наклонился и нанес Лейну сильный удар в шею, который не убил, но парализовал его — как Фениксу и нужно.
Глаза у Лейна тут же открылись и, чувствуя, как все его тело охватила непереносимая боль, он пронзительно вскрикнул. Грей грубо заткнул ему рот большим пористым мячиком, причем с такой силой, что у Лейна челюсть свернулась набок и боль стала еще острее. Сочувствия у Грея это не вызвало. Мячик надежно заглушал крики жертвы; главное же, от него в горле и легких не останется следов, как от обыкновенного тряпичного кляпа. Скорее всего, положим, когда дело будет сделано и от самих-то горла и легких ничего не останется, но лишняя предосторожность никогда не помешает. Все должно выглядеть совершенно натурально. Феникс вытащил из темно-голубого водонепроницаемого рюкзачка, который он прихватил с собой из катамарана, латексные перчатки, натянул их, нашарил в рюкзачке пластмассовый пакет, бережно извлек из него несколько клочков бумаги. Для начала он поднял правую руку Лейна и тщательно прижал в нескольких местах к бумаге его омертвевшие пальцы; потом проделал то же самое с левой рукой. Покончив с этим, Грей вернул бумагу в пакет, заклеил его и положил в рюкзак. Далее он снял перчатки, сунул их туда же, в рюкзак, и задернул на нем молнию.
Лейн отчаянно замотал головой — на большее он был не способен. Боль стала невыносимой.
Грей замер и посмотрел на Лейна.
— А я-то думал, ублюдок, ты уже коньки откинул. — Грей поджал губы и пнул распростертого на песке, беспомощного человека в затылок. Только для того, чтобы причинить боль.
Грей осмотрел пляж. Никого не видно. Он перекинул рюкзак через плечо и наклонился над Лейном.
— Ладно, старикан, тронулись. — Грей легко вскинул его на то же плечо, где болтался рюкзак.
Несколько минут спустя катамаран уже направлялся в открытое море. Питер Лейн в полубессознательном состоянии лежал на просмоленном дне посудины. Грей шарил взглядом по волнам в поисках какой-нибудь живности и вскоре преуспел. Увиденное порадовало его. Акульи плавники. Множество. Морским хищникам понадобилось меньше времени, чем он предполагал, чтобы собраться на запах рыбьей крови и мяса, куски которого он разбросал здесь перед тем, как причалить к берегу. Грей направил катамаран в эпицентр пиршества и ослабил большой парус.
Привлекая акул, Грей надрезал в нескольких местах кожу на руках и ногах Лейна — если коронер проявит чрезмерное усердие, эти надрезы вполне можно принять за следы акульих зубов. Вряд ли, конечно, в конце концов, это всего лишь Сен-Круа. Однако лучше принять все меры предосторожности. Из надрезов полилась кровь.
Феникс подложил парусину под голову Лейна и вытащил у него изо рта резиновый мяч. Лейн даже головой крутить больше не мог. Он в отчаянии смотрел на Грея.
— Поехали! — одним ударом Грей столкнул тело в воду. Оно повернулось лицом кверху, и акулы тут же устремились к нему. Грей специально сбросил свою жертву так, чтобы тело приняло именно это положение: ведь акулы не сразу наберутся храбрости и набросятся на человека. Если акулы не порвут Лейна на куски, коронер решит, что он просто утонул. А этого Грею не хотелось.
Впрочем, все в порядке, тревожиться не о чем. Акулы несколько раз ткнулись мордами в тело, а затем крупная голубая рыбина сомкнула челюсти на голове Лейна и начала бешено трясти ее. Другие быстро последовали ее примеру, и за считанные минуты беднягу разорвали на части. Грей огляделся. На поверхности осталась только окровавленная ладонь с двумя чудом сохранившимися пальцами.
Глава 25
Если на свете и существуют мужские заведения, то «Спаркс-стейк-хаус» был, безусловно, одним из них. От обязательной предобеденной выпивки возле крашеной деревянной стойки бара, где посетителей обслуживали исключительно мужчины-сицилийцы, до клетчатых скатертей на столиках и гигантских порций бифштекса с кровью — все заявляло о мужском начале. Сюда частенько захаживали спортивные знаменитости — все стены были украшены их автографами. Члены гильдии любителей ленча с тремя мартини приглашали сюда только самых важных своих деловых партнеров, чтобы произвести на них впечатление. Мафиози из «Коза ностра», самого крутого из тайных братств Нью-Йорка, тоже почитали это место, чуть не ползала занимали. Крестный отец скончался прямо у выхода из ресторана, с брюхом, набитым местными бифштексами, и с дюжиной пуль убийцы.
Это было одно из любимейших мест Фэлкона. Еда несравненная, богатый выбор вин лучших сортов, хозяин — старый приятель.
Фэлкон нарочно опоздал на полчаса, и когда шел через фойе, яркое солнце уже сменялось приятным полумраком. При мысли о том, что Кассандра Стоун не находила себе места эти последние полчаса, он улыбнулся.
Габриэле, метрдотель с замашками диктатора, встретил Фэлкона у дверей. Они обменялись крепким рукопожатием, в ходе которого десятидолларовая купюра перекочевала из одной ладони в другую. После чего Габриэле слегка отступил назад и кивком указал в направлении стойки. При этом на лице его появилось странное выражение, но Фэлкон не придал этому значения.
— Свистни, как будешь готов, малыш, — сказал хозяин своим глубоким гортанным голосом.
— Спасибо, Поли. — Фэлкон улыбнулся старшему приятелю, вспоминая многочисленные вечеринки, которые он устраивал здесь в честь заключения особенно выгодных сделок, когда работал в банке Уинтропа. Да, славные были деньки. Похоже, теперь они возвращаются.
Фэлкон повернулся к стойке, полагая увидеть беспомощное существо, Кассандру Стоун, которой после тридцатиминутного пребывания среди шумных и бесцеремонных мужчин он покажется маяком в штормовую погоду. Его ждало горькое разочарование.
Кассандра сидела на высокой табуретке и, сосредоточившись на чем-то зажатом в ладони, широко улыбалась. Вокруг нее тесно сомкнулись четверо здоровяков, а их опоясывал другой, внешний, не столь плотный круг людей, не спускавших глаз с Кассандры и ее ближайших соседей. Вместе с публикой последние, наблюдая за происходящим и время от времени прикладываясь к бокалам, то стонали, то издавали победный клич. Бармены тоже были поглощены неким действом. Фэлкон, посмотрев в ту сторону, так и не понял, что происходит. Он оглянулся на Габриэле, но тот лишь пожал плечами.
Фэлкон направился к стойке, раздвинув сначала галерку, затем партер.
— Кассандра! — Он крепко стиснул ее руку.
— А, Эндрю, это вы, как поживаете?
— Прекрасно. Что это вы тут делаете?
— Играю, как видите. Фальшивый покер. — Она кивнула на свое ближайшее окружение.
При помощи серийных номеров на долларовых купюрах — восемь зеленых цифр на лицевой стороне, обрамленных прописными буквами, — игроки могли сделать чисто покерную комбинацию: две семерки, три четверки и так далее. Добавляя к ним наугад серийные номера на купюрах других игроков, которые те держали лицом вниз, набиравшиеся комбинации могли получиться весьма значительными, это зависело от общего количества участников игры. Игра идет по часовой стрелке до тех пор, пока кого-нибудь не «вызовут». Этот последний украдкой проверяет все купюры. Если в результате сложения всех серийных номеров всех игроков «вызванный» получает цифру, до которой торговался — допустим, десять восьмерок, — все деньги достаются ему и игра начинается заново. Если же нет, он кладет свою купюру на стойку, где она будет ждать победителя, а игра продолжается без него, с теми же купюрами. Фэлкон перевел взгляд вниз и увидел в руке Кассандры двадцатидолларовую банкноту. Такие же были у четверых мужчин. Так, так, выходит, она — игрок. И по приличным ставкам играет, даже если это фальшивый покер. Надо бы к этой женщине поближе приглядеться.
— Пошли. — Фэлкон мягко потянул ее за рукав.
— Но мы еще не закончили. — Однако Кассандра охотно соскользнула с табурета и последовала за Фэлконом.
Послышался недовольный ропот.
— Вы уж извините меня, ребята. — Кассандра небрежно помахала партнерам на прощание.
— Ну и как, сколько проиграла? — осведомился Фэлкон, отходя от стойки и направляясь в ресторанный зал.
— Выиграла три сотни. Я думала, что вы заставите меня ждать, и подготовилась соответствующим образом. Если ты женщина, к тебе всегда прилипнут мужчины — любители фальшивого покера. Ты им кажешься легкой добычей. Я начала с однодолларовых банкнот, с пятерок, пусть не сомневаются, что возьмут меня голыми руками. А потом игра пошла посерьезнее.
— И вам это нравится, не так ли?
— А как же иначе? — Кассандра извлекла из бумажника пачку банкнот и помахала у него перед носом.
Фэлкон посмотрел на нее и покачал головой.
— Серьезные игроки на наличные не играют, у них банковские карточки.
Кассандра откинула голову и засмеялась. Ох уж эти деятели с Уолл-стрит! Всегда найдут возможность подколоть.
Они дошли до места, где восседал хозяин.
— Эндрю, ты что, перед обедом не выпьешь? — Казалось, Габриэле немного обеспокоен.
— Да нет, Поли, мы просто поедим.
— Ну что ж. Сюда, пожалуйста. — Габриэле двинулся вперед, лавируя между столиками. — Слушай, — обернулся он через плечо, — ты же вроде когда звонил утром, говорил, что мне придется уделить ей внимание.
Фэлкон закашлялся, чтобы заглушить слова хозяина, но напрасно — Кассандра услышала его. Усаживаясь на стул, услужливо придвинутый ей Габриэле, она посмотрела на Фэлкона и выразительно подняла брови.
Габриэле пошел за официантом. Фэлкон посмотрел на Кассандру, готовый к вопросам о «Пенн-мар» или к упрекам за то, что нарочно заставил ее прождать полчаса. Но не последовало ни того, ни другого. Его просто угощали отличным обедом. В течение примерно часа они ели, пили, болтали о том, о сем — о новостях светской жизни, спорте, модах, о местах, где им случалось бывать. Да, эта женщина произвела на него впечатление. И немалое.
— Как насчет десерта, Кассандра? У них тут подают роскошный тирамису.
По знаку Габриэле к ним подошел официант и поспешно убрал со стола.
— Увы! — Кассандра глубоко вздохнула и перевела взгляд на официанта. — Черный кофе, пожалуйста.
— В таком случае мне тоже.
Официант кивнул и отошел.
— Ну что ж, Эндрю, пора отрабатывать обед. Задаром в «Файнэншиал кроникл» не кормят.
Фэлкон откинулся на мягкую спинку стула.
— Поехали. Теперь, когда я подзаправился немного, можно.
Кассандра пропустила эту реплику мимо ушей.
— Расскажите мне что-нибудь о себе. Что-нибудь, не связанное ни с «Пенн-мар», ни с делами, ни даже с Нью-Йорком.
— Это что же, вот так вы и извлекаете устрицу из раковины?
— А как же, это основа основ. Начинаем. Итак, расскажите мне что-нибудь. Какой-нибудь секрет, например, раскройте.
— Что-что? — Фэлкон усмехнулся и внимательно посмотрел на Кассандру. Она от него не отставала, пила ровно столько же, бокал в бокал.
— Вы кажетесь мне человеком, у которого наверняка есть секреты. Вот вы и откройте хотя бы один.
— С вами не соскучишься, это уж точно. — Фэлкон допил вино. — Ладно, допустим, у меня есть секреты — только допустим, я ничего не утверждаю, но допустим. Так с чего бы это я стал открывать их журналистке, с которой знаком без года неделю?
— А потому что вы мне доверяете. Скорее всего, среди ваших знакомых немного таких, кому можно довериться, а вам такой человек нужен. Я же вижу. А на меня вы действительно можете положиться. И вам будет лучше. Я это точно знаю. Верьте мне, — решительно закончила она.
— За какие-то двадцать минут вы выигрываете триста долларов в игре под названием «фальшивый покер». Вы — газетный репортер, рыщущий в поисках жареного для своей газеты. И я должен верить вам? Сомнительно как-то. Вот в Атлантик-Сити с вами, пожалуй, стоило бы отправиться. Но это все.
— А что, вы правы, — улыбнулась Кассандра. — У меня там совсем неплохо получается.
— Знаете что, давайте зайдем с другого конца. Это вы мне что-нибудь о себе расскажите.
Душу свою Фэлкон открывать не собирается, это Кассандре стало ясно.
— Ну что ж. Я родилась в Атланте тридцать четыре года назад. Училась на факультете журналистики университета Эмори, получала стипендию. В «Кроникл» работаю четыре года, перешла туда из «Миннеаполис стар трибюн», где проработала семь лет. Любимая команда — «Лос-Анджелес рейдерс», хотя под названием «Оукленд рейдерс» она мне нравилась больше. На бирже не играю, предпочитаю надежные вклады под фиксированный процент. Что скажете на все это?
У Фэлкона в глазах заблестели веселые искорки. Эта дамочка за словом в карман не полезет. И язычок острый как бритва. «Ей следовало бы быть банкиром», — подумалось ему.
— Замужем?
— Была в молодости. Ничего из этого не вышло.
— Что, развелись?
— Ну да.
— Дети?
— Есть. Сын. — Кассандра повернулась в сторону бара.
— И сколько же ему?
— Сейчас должно быть восемнадцать.
— Извините. — Фэлкон отвел взгляд.
— За что, собственно?
— Вы сказали «должно быть», и я подумал, что он умер.
Кассандра немного помолчала.
— Нет, я отдала его приемным родителям. — Она пристально посмотрела на Фэлкона, словно пытаясь понять, не осуждает ли он ее, как многие из тех, кто узнавал этот маленький секрет. Но ничего подобного Кассандра не уловила.
Официант принес кофе, и, пока он расставлял блюдца, чашки и дымящийся кофейник, они молчали. Чувствуя, что его присутствие стесняет их, официант поспешно ретировался.
— Итак, вы хотите узнать кое-что обо мне? — нарушил затянувшееся молчание Фэлкон. Почему-то ему казалось, что о себе Кассандра рассказала чистую правду, хотя бы для того, чтобы установить между ними атмосферу доверия. Да, он уверен, все так и есть, как она говорит. Он умел читать по лицам, и от него не ускользнуло, как скорбно сжались у нее губы при мысли о сыне, которого она столько лет не видела.
— Не надо меня жалеть, Эндрю. Все нормально. Девчонкой я сделала глупость. Но сейчас все уже давно прошло.
Фэлкон отмахнулся.
— Как можно жалеть человека, который за полчаса выигрывает три сотни? К тому же ведь, как я понимаю, мы не о вас, а обо мне собирались потолковать? — Фэлкон разлил кофе по чашкам. Кассандра только усмехнулась. — Ну, где ваш блокнот или что там у вас?
— Ну да, конечно, все вы думаете, что репортеры носят коричневые шляпы с широкими полями и таскают с собой блокнот, и если не кладут его перед собой, то вам как-то неуютно. Вроде журналист без блокнота — что психиатр без кушетки в кабинете. Господи, а я-то думала, вы не захотите, чтобы я записывала.
— Довольно! — Фэлкон поднял руки. — Родом я из Восточной Пенсильвании. Учился в тамошнем университете, потом на экономическом факультете Гарварда, откуда прямиком попал в инвестиционный банк «Уинтроп, Хокинс и К°». Ушел из банка...
— И занялся на пару с Ридом Бернстайном компьютерами, — прервала его Кассандра. — Это мне известно. И про банк — тоже. Более того, я могу проследить вашу биографию до второго курса Пенсильванского университета. Но вот что было до этого — темный лес. И все мои источники информации ничего не дают. Словно только тогда ваша жизнь и началась.
— Что ж, придется вам копнуть поглубже.
— А семья?
— Поступая в колледж, я уходил из дома навсегда.
— Почему?
— С отцом не поладили.
— Да мало ли восемнадцатилетних подростков не ладят с отцами?
— Мне нечего добавить.
— Стало быть, задачу мою вы облегчить не хотите?
— По-моему, для статьи, которую вы собираетесь написать, прошлое мое совсем не нужно. Читателям оно совершенно неинтересно.
— Да? А мне кажется, что, если написать о вас очерк, к вам потоком пойдут письма от женщин.
Фэлкон молча улыбнулся.
— Ну так как, услышу я что-нибудь? — спросила Кассандра.
— Знаете что, пошли в Центральный парк, прогуляемся. Я расскажу вам все, что вы захотите узнать про сделку с «Пенн-мар» и вообще про Уолл-стрит. Уверяю вас, отличная статья получится. Масса всяких подробностей, мало кому известных.
— Отлично, пошли, — улыбнулась Кассандра.
Фэлкон поднялся и протянул ей руку.
— А закончить интервью можно славным ужином.
Кассандра покачала головой.
— Ах, Эндрю, Эндрю, — вздохнула она.
— А что такое? — Выглядел он как мальчишка, застигнутый на том, что он украдкой тащит пирожное из вазочки.
— По-моему, вам пришла в голову мысль, что неплохо бы заняться межрасовым сексом.
— Ничего подобного!
— Впрочем, не важно, все равно у меня сегодня вечером любовное свидание.
— Ну так отмените его, со мной вам будет куда интереснее.
— Думаете? — прищурилась Кассандра.
— Уверен.
— Она бы очень удивилась, услышав это, — засмеялась Кассандра.
Глава 26
— Познакомьтесь, Эндрю Фэлкон — Генри Лэндон, президент «Пенн-мар кемиклз», — представил мужчин друг другу Чеймберс.
Фэлкон внимательно посмотрел на него. Старик выглядел гораздо лучше, чем при последней встрече в Нью-Йорке. На впалых щеках его появился румянец. Быть может, несколько дней на посту нового руководителя «Пенн-мар» и отсутствие стресса, связанного со всей этой сделкой, это именно то, что доктор прописал. Фэлкон все еще никак не мог понять, что же все-таки за болезнь у Чеймберса. Когда они вместе летели из Нью-Йорка, он спросил Барксдейла, но тот либо сам не знал, либо не захотел говорить.
Мужчины обменялись рукопожатиями. Фэлкон почувствовал, что ладонь у нового знакомого потная. «И чего это малый так нервничает, — подумал он, — Чеймберс ведь уже неделю назад перебрался сюда».
— Рад познакомиться, мистер Фэлкон. Зовите меня Датч. — Дикция у Лэндона была отменная.
— Хорошо, Датч, как скажете. — На вид Фэлкон дал бы ему лет шестьдесят. Среднего роста, на макушке лысина, над поясом, удерживающим коричневые брюки из полиэстера, нависал животик. У Лэндона явно есть опыт работы в инженерных подразделениях компании. Собственно, биография его была Фэлкону известна — он и ежегодный отчет «Пенн-мар» читал, и на соответствующие сайты заходил. И все равно личное знакомство никаким чтением не заменишь.
На Лэндоне была желтая рубашка с короткими рукавами — катышки на воротнике указывали на то, что она не из чистой шерсти, синтетика. Пластмассовый футляр, выглядывающий из нагрудного кармана, набит разноцветными карандашами; в него же вложен и небольшой калькулятор. Очки у Лэндона с толстыми стеклами; на них виднелись пятна и следы перхоти. Физически он на вид очень хил, прямо божий одуванчик. Инженерная работа ему, судя по всему, впрок не пошла.
— А это Лекс Сотос, главный финансист компании.
Сотос молча протянул Фэлкону руку. Ладонь у него была совершенно сухая. И очень холодная.
Все ясно — перед ним лицевая и оборотная стороны «Пенн-мар кемиклз». Если Лэндон — господин Нутро, то этот малый — явно господин Наружность. Сотос — высокий, почти шесть футов четыре дюйма ростом, в отличной физической форме. Возраст — от сорока пяти до шестидесяти пяти. Темный, с едва различимыми светлыми полосами костюм сидит на нем безупречно. Светлая рубашка накрахмалена до хруста, вызывающе красный галстук с голубыми жирафами. Пиджак застегнут на все пуговицы, брюки с манжетами. Лицо и руки сильно загорели. Ясно, что это частый посетитель площадки для гольфа, примыкающей к зданию, где расположена штаб-квартира компании. Сотос поспешно отдернул руку. Он высокомерен, на грани дурных манер. Очевидно, как руководитель финансовой службы крупной компании, он считает, что Южный Национальный нуждается в нем больше, чем он — в Южном Национальном. Ибо кому, как не ему, известно, с какой стороны бутерброд намазан маслом и где собака зарыта. О финансах компании Сотос знает все, в том числе и то, что ни по каким декларациям не выяснишь. И если Южный Национальный вместе с «Винс и К°» поведут себя не так, как надо, он способен устроить им веселую жизнь. Таков его подход.
— А это Фил Барксдейл, заместитель председателя правления Южного Национального, — завершил процедуру знакомства Чеймберс.
Барксдейл обменялся рукопожатиями с людьми из «Пенн-мар». Сотос приветствовал его почти так же покровительственно, как и Фэлкона.
Покончив с формальностями, пятеро мужчин уселись за столом для заседаний. Лэндон и Сотос устроились по одну сторону, остальные — напротив. «Это еще не команда. Чтобы создать ее, нужно время. Так всегда бывает», — подумал Фэлкон.
Он внимательно посмотрел на своих визави. У Лэндона бегали глаза, сидел он, положив на стол сжатые в кулак руки. Сотос же, откинувшись на спинку стула, разглядывал что-то на стене поверх головы Фэлкона. Тот улыбнулся. Забавный спектакль предстоит.
— Господа, спасибо, что согласились уделить нам с Фэлконом немного времени. — Комнату заполнил густой баритон Барксдейла. — Хочу также поблагодарить, — Барксдейл повернулся к Чеймберсу, — своего друга Девона Чеймберса за то, что он устроил эту встречу.
— Позвольте заверить вас, — заговорил Лэндон, — что мы с Лексом счастливы, что поближе познакомились с Девоном за эти несколько дней, и не сомневаемся, что его опыт и знания очень пригодятся «Пенн-мар кемиклз». Мы также рады будем совместно работать с «Винс и К°» и Южным Национальным.
Фэлкон едва сдержал улыбку. Этот малый так нервничает, что с трудом выдавливает слова. Он хочет убедиться, что нравится новым хозяевам. Нет, Бхутто явно ошибся в этом человеке. Когда прозвучало первое — «захватническое» — предложение, он, должно быть, наговорил этим парням кучу всякой чепухи. Фэлкон будто видел, как индиец уверяет Лэндона и Сотоса, что у «Винс и К°» нет ни единого шанса выиграть сражение, поэтому им незачем ползать на коленях перед какими-то клоунами из третьестепенного бутика, называющего себя инвестиционной компанией. И все они, наверное, долго и от души хохотали. Даже в самых страшных кошмарах этим двоим не представлялось, что сегодняшняя встреча вообще когда-либо состоится. Фэлкон чувствовал это. То, что они более не контролируют работу «Пенн-мар», свалилось на них, как камень с крыши на голову. Сейчас они начинают постепенно понимать, что теперь у них снова есть начальство — Чеймберс и Барксдейл. И что отныне им уже не придется вести дела так, будто «Пенн-мар» — их личная вотчина, не считаясь, как скорее всего и было раньше, с мнением многочисленных держателей акций. Интересно наблюдать, как по-разному реагируют эти двое на новую ситуацию. Лэндона волнует его работа, Сотоса — его самолюбие.
— Как вам обоим прекрасно известно, — Барксдейл откашлялся, — Южный Национальный в этой сделке не просто один из инвесторов. Наш банк является одновременно агентом целого консорциума других банков, американских и зарубежных, которые вложили в сделку в общей сложности двадцать восемь миллиардов долларов. Именно в этой связи мы и сочли необходимым поскорее встретиться с вами. И вот мы здесь.
— И вот вы здесь, — саркастически повторил Сотос. — Какой процент акций достался вам от тендера?
— Девяносто восемь и шесть десятых. А оставшиеся одну и четыре десятых мы подцепили к поезду не далее как вчера, — пояснил Фэлкон.
— Хорошо сказано, — поморщился Сотос. — Подцепили. — В голосе его прозвучала горечь.
— Спокойно, Лекс. — Лэндон нервно улыбнулся сидевшим напротив него.
— Так или иначе, на следующей неделе мы планируем провести здесь, в Толедо, встречу с представителями всех заинтересованных лиц. Займется этим Эндрю. — Барксдейл указал на Фэлкона. — А еще через неделю мы проведем совещание с потенциальными инвесторами по акциям повышенного риска.
— Слушайте-ка, Барксдейл, а какова в этой сделке доля Южного Национального? — Сотос подался вперед.
Барксдейл искоса посмотрел на Чеймберса, тот слегка кивнул.
— На данный момент — тринадцать миллиардов. Три — собственный капитал контролируемых нами фондов, шесть — акции повышенного риска, четыре — то, что нам должны.
— Таким образом, «Винс» — просто прикрытие. А настоящие владельцы — это вы, ребята.
— У «Винс и К°» семьдесят пять процентов голосующих акций. Большая часть приобретенных нами страховок не дает права голосовать.
— В таком случае ваш приятель, — Сотос кивком указал на Чеймберса, — заключил неплохую сделку.
— Мы полагаем, что это для всех нас неплохая сделка, — возразил Барксдейл.
— Ладно, ну а что с нынешним руководством «Пенн-мар»? — осведомился Сотос. Тон его становился все более агрессивным.
— Лекс, я же просил вас. — Лэндон с трудом сдерживал дрожь в голосе.
— Да ладно, Датч, все нормально. — Дышал Чеймберс хрипло, что не помешало ему метнуть в сторону Сотоса весьма зловещий взгляд.
Такой взгляд Фэлкон видел уже второй раз. И он ему не нравился.