– У меня таких денег нет, – сказал Гейнор. – После того как я отвалил тебе сотню кусков, сам остался ни с чем. Даже Роз придется хоронить в кредит.

– Разреши мне подумать.

– Дай половину из того, что получил от меня. Взаймы. Я тебе верну. Поступят страховые возмещения.

– Страховка Розмари – миллион долларов, – кивнул доктор. – Твой вымогатель о ней явно не знал, иначе потребовал бы гораздо больше, чем пятьдесят тысяч.

– Вот видишь – у меня будет чем вернуть долг, как только компания выплатит деньги. Одолжи пятьдесят тысяч.

– Это… будет трудно. У меня их нет.

– Что ты такое говоришь? – сердито прошептал Гейнор, оглядываясь, чтобы убедиться, что сын не подавился «Чириоуз». – Разве можно спустить так быстро сто тысяч долларов?

– Мои финансовые аппетиты тебя не касаются, Билл, – огрызнулся Стерджес. – Если хочешь кого-то винить, оглянись на себя. Это тебе необходимо разобраться с проблемой. И разобраться быстро.

– Я же тебе сказал, что у меня нет денег. Может, ему не платить: пусть говорит что угодно и кому угодно? Полиция очень заинтересуется.

– Не шути так, Билл.

– Кто говорит, что я шучу? Если все выплывет наружу, мне останется сказать, что я ни о чем понятия не имел. Считал, что все законно и честно. Знаешь, за кем они придут? За тобой! Проигрался, Джек? Просадил все деньги? Хоть один цент из них пошел на то, о чем ты говорил? Что сделал с кругленькой суммой, когда получил в руки деньги?

– Помолчи! – приказал Стерджес. – Я пытаюсь найти выход.

– Только давай побыстрее. Он позвонит в половине одиннадцатого. Я должен явиться в банк к открытию. А если случится, что по причине смерти Роз счета заморожены или что-нибудь еще? Тогда я ни черта не смогу поделать.

– Скажешь, что деньги у тебя, – предложил доктор. – Как только позвонит, объявишь, что получил всю сумму.

– Но ее у меня не будет.

– Не важно. Как ты думаешь, этот тип с тобой знаком и может узнать тебя в лицо?

– Без понятия.

– Ты не узнал голос?

– Повторяю, Джек, я не знаю, кто он такой.

– Придется предположить, что он в курсе, как ты выглядишь, и потребует, чтобы именно ты пришел на встречу. Он не сказал, куда тебе нужно явиться?

– Нет. Наверное, объявит, когда позвонит в половине одиннадцатого.

– Надо все обдумать. Нужно выяснить, каким способом он захочет осуществить передачу денег. Наверняка в толпе, хотя нет – где-нибудь подальше, где нет камер, в уединенном месте. Это даже к лучшему. Как только узнаешь, звони мне. Ничего с ним не обсуждай – скажи, что на другой линии похоронное бюро. Что ты ему перезвонишь и вы все обсудите. И вот тогда мы решим, как все лучше устроить.

– Ты о чем, Джек? – спросил Гейнор. – Что ты задумал?

– Ты не станешь ему платить, но пусть думает, что получит всю сумму сполна.

– Как? Отдадим ему чемоданчик с нарезанной бумагой? Я что тебе, долбаный Джеймс Бонд? Подумай о Мэтью. Что, если он потребует прийти на передачу денег с ребенком?

– Соберись, Билл. Выслушай меня. Есть две вещи, которые необходимо сделать. Первая: заткнуть рот этому говнюку – чтобы он ясно понял, что ему ничего не светит. И вторая: выяснить, откуда он знает то, что знает. Если от Сариты, придется искать ее.

– Ее наверняка разыскивает полиция, – предположил Гейнор. – Готов поспорить, она залегла на дно – где-нибудь прячется.

– Пусть ищет, – кивнул Стерджес. – Но нам надо найти ее первыми.

Глава 40

Агнесса Пикенс ворвалась в административное здание городской больницы Промис-Фоллс и, шествуя к своему кабинету, громко, на весь коридор, позвала помощницу Кэрол Осгуд.

Та оторвалась от компьютера и подбежала к двери.

– Что, миссис Пикенс?

– Ко мне в кабинет! – приказала Агнесса.

Когда помощница появилась, она уже сидела за столом и жгла глазами дверь. Помощнице не было тридцати, и иногда Агнесса удивлялась, почему не завела себе кого-нибудь постарше. Но отсутствие у Кэрол жизненного опыта с лихвой компенсировалось ее преданностью. Она делала все, что ей приказывали, и исполняла мгновенно.

– Что произошло после того, как я вчера ушла? – Агнесса не пригласила Кэрол сесть и чуть подняла голову, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– На совещании совета?

– Где же еще? Конечно, на совещании совета. Ничего больше не происходило?

– Все разошлись. Вы вели заседание, и, как только ушли, все вернулись к своим обязанностям.

Агнесса удовлетворено кивнула:

– Именно это я хотела услышать. А то начала беспокоиться, что они могли продолжать совещаться без меня.

Кэрол покачала головой:

– Никто бы не посмел.

Агнесса прищурилась.

– Как тебя понимать?

Помощница испугалась.

– Я ничего плохого не имела в виду. Просто… все знают, что вы здесь главная, и никто не станет ничего предпринимать без вашего ведома. Я им сказала, что вы вскоре назначите новое заседание, но тогда еще никто не представлял, какие у вас неприятности.

– Мои дела здесь широко обсуждаются? – спросила Агнесса.

– Все за вас переживают. За вас и за Марлу. А я… я просто не могу…

– Кэрол?

Ее помощница закрыла лицо руками и расплакалась.

– Боже праведный, Кэрол!

– Простите, я пойду…

Агнесса встала, обошла стол, взяла помощницу за плечи и усадила на кожаный стул.

– Возьми платок. – Она вынула несколько штук из стоящей на полке коробки и протянула Кэрол. Та промокнула глаза и высморкалась. Скатала платок в шарик и мяла в руке. – Что с тобой, Кэрол?

– Ничего… ничего… Просто я ужасно за вас переживаю. Да, понимаю, здесь в больнице каждый день происходят трагедии, но когда несчастье случается с человеком, с которым работаешь и которого знаешь…

– Успокойся, – попросила Агнесса.

– Вы так прекрасно держитесь. Я вами восхищаюсь, не представляю, как вам это удается.

Агнесса пододвинула другой стул и села напротив, почти упершись коленями в колени Кэрол.

– Поверь мне, я совершенно издергалась. – Она положила руку на колено помощницы. – Вот уж не думала, что ты мне настолько сочувствуешь.

Кэрол подняла на нее покрасневшие глаза.

– Почему вы так говорите?

– Потому что, дорогая, я могу быть отменной стервой. – Агнесса улыбнулась. – Неужели не заметила?

Помощница усмехнулась, но смех прозвучал скорее как кашель.

– Я бы этого не сказала.

– Еще бы ты мне сказала, – кивнула Агнесса. – Сама все о себе знаю и представляю, каково со мной работать. Но невозможно управлять заведением, как наше, и оставаться приятным во всех отношениях симпатягой. Тем более женщине. Женщине необходимо вести себя еще решительнее, чем мужчине, – без оглядки на то, что о ней подумают. Но это не значит, что я бесчувственна и не ранима в душе.

– Понимаю.

– Ты от меня натерпелась, но не уходишь; я тебя за это уважаю и тронута, что тебя так волнует моя ситуация. Только не стоит переживать – я со всем разберусь. Мы прорвемся: Джилл, Марла и я, предпримем все, что потребуется. Такова моя натура. Может, иногда кажется, что мне на все наплевать, но это не так.

Кэрол кивнула.

– Успокоилась? Хочешь взять отгул?

Помощница энергично замотала головой.

– Я вас не брошу, тем более когда на вас столько навалилось. Как бы я тогда выглядела? Вы, в вашем положении, способны работать, а мне прохлаждаться дома?

Агнесса потрепала ее по руке.

– Хорошо. Теперь вот что: назначь заседание совета на завтра. Это раз. Только оповести всех членов, что возможны опять переносы. Моя… наша ситуация в данный момент несколько непредсказуема.

– Разумеется.

– А сейчас пойду, навещу Марлу. Думаю ее сегодня выписать и отправить домой.

– Я не поверила, когда об этом узнала.

– Что ж, в этом деле много такого, чему невозможно поверить. Джилл собирается взять отпуск или по крайней мере устроить так, чтобы вести дела из дома. Тогда кто-нибудь будет постоянно находиться с Марлой. Он сейчас там, мы будем друг друга сменять.

– Отличная мысль. – Кэрол встала. – Спасибо за все. Хочу сказать вот еще что…

– Говори.

– Я абсолютно уверена, что Марла не сделала ничего дурного.

– Приятно слышать.

– Я много раз с ней встречалась. В ней нет зла. Она светлый человек.

Агнесса улыбнулась.

– Сообщи членам совета о новом времени заседания. Я скоро буду.

Она вышла из кабинета и направилась к лифтам. Кэрол вернулась за свой стол, скомкала платок и бросила в корзину для мусора. Достала из сумочки зеркало и, убедившись, что выглядит сносно, взяла мобильный телефон. Нашла нужный номер, приложила трубку к уху и слушала гудки. Ей ответили на пятом.

– Привет, это я. Только что состоялся потрясающий разговор, ну, ты знаешь, с моим боссом. Она так хорошо ко мне отнеслась. Меня ужасно угнетает ситуация, ничего не могу с собой поделать. Так она меня утешала. Никогда ее такой не видела. Чудно. Вот я и подумала о нас… Может быть, пора, ну ты понимаешь… Я не смогу так больше продолжать, будущего все равно нет… Я знаю, ты тоже так думаешь… Да, да, я тебя слушаю… Прости, надо бежать, дел очень много… Не говори так, я сейчас расплачусь… Я люблю тебя, Джилл.

Глава 41

Кончилось тем, что Уолден Фишер, уведя Виктора Руни из бара, привез его к себе домой. Уолден опасался, что, если оставить молодого человека одного, тот вернется в бар и наживет на свою голову еще больше неприятностей.

Он поместил Виктора в свободную комнату, которая раньше принадлежала его дочери Оливии и служила ей спальней. Уолден подозревал, что Руни не первый раз лежит на этой кровати – навещал Оливию, когда они с Бет уходили в гости или уезжали из города.

Такие вещи его давно уже не волновали. Но тогда еще огорчала мысль, что дочь и Виктор занимаются любовью. Хотя ведь и они с Бет тоже были юными и не ждали брачной ночи.

Нельзя указывать детям, как им жить, убеждал он себя. Трудно даже, когда они подростки, а когда взрослеют – вообще исключено. Пусть знают, что родители с ними рядом. Но принуждать вести себя по-вашему – все равно, что пытаться научить козла управлять трактором.

Уолден возился в гараже на заднем дворе, пытаясь навести порядок, когда заметил движение в кухонном окне. Он вернулся в дом и обнаружил, что Виктор встал – волосы спутаны, глаза потемнели, веки опухли.

– Никак не мог понять, куда меня занесло. – Голос звучал так, словно доносился из набитой галечником жестянки. – Открываю глаза – и ничего не узнаю, вижу только, что не дома. Даже не помню, как вы меня сюда притащили.

– Еще бы, – усмехнулся Фишер. – Ты был в стельку.

– Сохранился в памяти бар, где вы меня нашли. А дальше полный провал.

– Ты нарывался на хорошую трепку.

– Как?

Уолден покачал головой:

– Не важно. Там остался кофе. Должно быть, еще горячий. Выпей.

– Мм… ладно. – Уолден налил ему кофе. – Черный, безо всего, – попросил Виктор, принимая кружку. – Чувствую себя как полное дерьмо.

– И выглядишь похоже.

Виктор усмехнулся.

– Послушай, – начал Фишер, – понимаю, это не мое дело, но все-таки рискну вмешаться.

– Я весь внимание.

– Ты умный парень. Я хочу сказать, всегда таким был. Хорошо учился в школе, все быстро схватывал. Руки растут откуда надо. Склонен к механике, но в то же время начитан.

– Вундеркинд, да и только, – кивнул Виктор.

– Я вот о чем: тебе есть что предложить, у тебя есть способности и профессия. В городе наверняка найдется человек, который захочет этим воспользоваться. Но ты должен прекратить квасить каждый вечер.

– Вы за мной шпионите?

– Нет, предполагаю. Разубеди, если ошибаюсь.

Виктор поставил чашку на стол.

– Почему вы не горюете?

– Прости, не понял?

– Не могу взять в толк, почему не сломались, как я? Черт возьми, она же была вашей дочерью!

Уолден налетел на него, словно пушечное ядро. Схватил за грудки, притянул к самому лицу, отшвырнул на стол. Голова молодого человека откинулась, стукнулась о подвесную полку, зазвенели тарелки. Но Уолден на этом не остановился – сгреб Виктора что было сил и на этот раз бросил на пол.

Он был на три десятилетия старше, но без труда расправлялся с гостем. Может, помогала ярость или похмелье жертвы.

– Никогда! – крикнул он. – Не смей говорить ничего подобного! – Уолден размахнулся ногой и пнул Виктора в бедро. Молодой человек свернулся и закрыл голову руками, чтобы следующий удар ботинка не пришелся в лицо.

– Простите! Господи, простите!

– Ты думаешь, тебе одному тяжело? – Фишер не мог успокоиться и продолжал кричать: – Будь проклята твоя самонадеянность, маленький говнюк!

– Успокойтесь! Я совсем не это хотел сказать!

Уолден упал на стул и, уронив руки на крышку стола, пытался отдышаться. Виктор медленно поднялся и, пододвинув стул, сел с другой стороны.

– Меня занесло.

Руки Фишера дрожали.

– Я не имел права говорить ничего подобного. Вы хороший человек и тоскуете по ней. Ко мне всегда хорошо относились. Вот вчера притащили сюда, я это ценю. Очень порядочно с вашей стороны.

Уолден посмотрел на свои руки, накрыл одну другой, чтобы унять дрожь, и медленно заговорил:

– У меня была Бет. – Виктор смотрел, не вполне понимая, куда гнет Фишер, и ждал. – У меня была Бет, – повторил тот, – и я должен был держаться. Бет сломалась и больше не оправилась. Что бы с ней стало и кто бы за нее отвечал, если бы я каждый вечер заливал горе в баре? Каково бы ей было? – Уолден поднял руку и осуждающим перстом указал на Виктора. – Я не имел права быть таким себялюбивым, как ты. Понимал свою ответственность. Не мог поддаться горестям, чтобы они овладели мной.

– Мне не за кого отвечать, – возразил Виктор. – Поэтому какая разница, как я себя веду?

– Ты спрашиваешь, какая разница? – переспросил Уолден. – В чем смысл?

– А есть ли вообще смысл теперь, когда ваша жена умерла? Когда вы потеряли человека – людей, – которыми больше всего дорожили? Где же смысл?

– Смысл в уважении к ним.

– Не понимаю.

– Когда ты ведешь себя так, как вел себя вчера, – это оскорбление Оливии.

– Почему? Что тут такого?

– Люди смотрят на тебя и думают: что это за человек? Не может взять себя в руки. Распустился, поддался горю. И недоумевают: неужели Оливия собиралась связать с таким жизнь? Твое поведение ее унижает. Делает хуже, чем она была на самом деле.

– Что за бред? Неужели у меня нет права оплакивать потерю?

– Есть, но не вечно. Наступает момент, когда нужно показать людям, из какого ты теста. Почему Оливия выбрала именно тебя. Чтобы все знали, что она верно оценила твой характер. Все дело в характере.

Виктор задумался.

– А вы? Каким образом вы ее чтите? Оливию? И Бет?

– Ищу собственный способ. – Уолден отвернулся к окну. – Тебе пора уходить.

– Хорошо. – Виктор оттолкнул стул.

– Из того, что ты наговорил вчера вечером, верно одно.

– Что?

– Человек никогда не должен опаздывать. – Уолден опустил голову, бросил взгляд на свою правую руку, заметил неровный ноготь, поднес к губам и обгрыз.

Глава 42

Дэвид



Я собирался сразу поехать по адресу Маршалла Кемпера, уборщика дома престарелых «Дэвидсон-плейс», который сказался больным и не вышел на работу. Надеялся, что он сможет вывести меня на Сариту Гомес.

Я чувствовал, что надо спешить, но понимал, что путь туда заведет меня в квартал, где, по словам Марлы, живет Дерек Каттер – тот самый молодой человек, от которого она забеременела. С ним тоже следовало поговорить, и это был лучший шанс застать его дома.

Поэтому я повернул налево и остановился перед кирпичным двухквартирным домом, возведенным без малейшего намека на какой-либо архитектурный стиль. Одна квартира располагалась на первом этаже, другая – на втором. Марла говорила, что Дерек живет в верхней с другими студентами. Я оставил машину у тротуара, подошел и позвонил в квартиру второго этажа.

На лестнице послышались торопливые шаги, и дверь открылась. Передо мной стояла девушка лет двадцати в спортивном костюме, с забранными в хвостик на затылке волосами.

– Вам кого? – спросила она.

– Привет. Я ищу Дерека.

Ее рот превратился в одну большую букву «О».

– О да, да! Он говорил, что звонил вчера вам поздно вечером после того, как заварилась вся кутерьма. Он будет рад вас видеть.

– Постойте… – начал было я.

Но девушка уже бежала вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки и крича:

– Дерек, к тебе пришел отец! – На верхней площадке она, наверное, сразу развернулась, бросилась вниз и, когда секундой позже поравнялась со мной, крикнула: – Идите, а мне пора валить.

Когда я поднялся, передо мной открылась дверь и на меня удивленно уставился парень, как я понял, сам Дерек.

– Вы не мой отец.

В майке и боксерах он показался мне худым, ноги торчали из штанин, как две белые палки. Жиденькая бороденка, черные волосы падали на глаза.

– Нет. Прошу прощения, ваша девушка ошиблась, а у меня не было возможности ей объяснить.

– Она не моя девушка. Что-то вроде соседки по квартире. Так кто же вы такой?

– Двоюродный брат Марлы, – ответил я. – Меня зовут Дэвид Харвуд.

– Марлы? – переспросил он. – Вы двоюродный брат Марлы Пикенс?

– У вас найдется минута?

– Да, конечно, заходите.

Дерек разгреб место на диване, отодвинув в сторону несколько книг и ноутбук. Я сел, а он устроился на краю журнального столика, заваленного полудюжиной пустых пивных банок.

– Что вас привело ко мне и при чем тут Марла?

Когда соседка Дерека сказала, что он звонил отцу после того, как «заварилась вся кутерьма», я решил, что речь идет об убийстве Гейнор и возможной связи с этим делом Марлы. Об этом говорили в новостях.

– Так вы слышали?

– Я слышал о том, что произошло вчера вечером в кампусе. Но какое это имеет отношение к Марле?

Стало ясно, что мы говорим о совершенно разных событиях.

– Что такого случилось в колледже? – спросил я.

– Подонок охранник убил одного из моих друзей, вот что случилось, – ответил Дерек. – Снес ему из пистолета полбашки.

– Я об этом не знал, – признался я. – Кто этот ваш товарищ?

– Мейсон. Утверждают, что он тот самый парень.

– Какой «тот самый»?

– Который нападал на девушек. Ничего подобного. Он был совершенно не таким.

– Как его фамилия?

– Хелт. Мейсон Хелт. Он был отличным парнем. Мы с ним занимались в драмкружке. Он мне очень нравился. Говорят, что Мейсон напал на охранницу, которая служила вроде как приманкой. С ума сойти.

– Сочувствую вашей потере. Вы по этому поводу звонили отцу?

Дерек кивнул:

– Знаете, был настолько ошарашен, что захотелось выговориться. И очень удивился, когда Пэтси крикнула, что приехал отец, потому что я его сюда не приглашал. – Он присмотрелся ко мне. – Я вас где-то видел.

У меня возникло предположение, почему он так сказал, но я не хотел давать подсказку свидетелю. Зачем настраивать Дерека против себя, если можно обойтись без этого.

– Не думаю, что мы когда-нибудь встречались. – Утверждая это, я не покривил душой.

– Так вы из той команды, – вдруг заявил он. – Один из тех, кто превратил мою жизнь в ад. Я вас узнал.

– Да, я был одним из них.

Дело было давнее. Убийство семейства Лэнгли произошло семь или восемь лет назад. Отца, мать, сына – однажды всех их прикончили в собственном доме. Дерек с родителями жил по соседству и день или два считался главным подозреваемым. Затем настоящего преступника поймали и с Дерека сняли все подозрения, но событие оставило тяжелый след в жизни парня.

– До сих пор случается, что люди косо на меня поглядывают, словно думают: «А вдруг убил не тот, которого осудили? Вдруг убил этот?» Спасибо, что устроили все это. Что поместили мою фотографию в газете. Что написали неправду.

Я мог бы ему сказать, что выполнял свою работу. Что его арестовали не журналисты, а полицейские. Что пресса не придумала в одночасье остановить свой выбор на нем, а прислушивалась к тому, что ей сообщали. Что «Стандард» не выполняла бы своих обязанностей, если бы отстранилась – пусть на самое короткое время – от вихря новостных безумий. Что иногда невинные люди попадают в водоворот событий и они их ранят. Но такова жизнь.

Однако решил, что все это Дереку неинтересно.

– Из-за того случая разошлись мои родители, – сказал он.

– Не знал, – ответил я, хотя Марла об этом упоминала.

– Какое-то время казалось, что им удалось пережить бурю. Не получилось. Родители больше не могли оставаться вместе. Мать ушла, пришлось продать дом, и все пошло прахом. За это тоже вам спасибо. Если бы я мог учиться в другом городе, а не в Промис-Фоллс, то немедленно бы уехал. Но не было денег.

– Я пришел не в качестве репортера. – Ничего более оригинального я придумать не сумел. – Я больше не журналист, да и «Стандард» закрыта.

– Тогда зачем вы здесь? Что вам надо? Что-нибудь случилось с Марлой?

Я рассказал.

– Господи! – ужаснулся он. – Уму непостижимо. Они считают, что Марла убила ту женщину и украла ее ребенка?

– Хотя она и утверждает, что все обстояло совершенно иначе, я нисколько не сомневаюсь, что полиция придерживается именно этой версии.

– В чем заключается ваша роль?

– Хочу помочь. Задаю вопросы людям, надеюсь выяснить нечто такое, что подтвердит непричастность Марлы.

Дерек пожал плечами:

– Не знаю, что вам сказать. С тех пор как она потеряла ребенка, мы разговаривали не больше полудюжины раз и пару раз случайно встречались на улице.

– Вы знали о предыдущем инциденте, когда она пыталась утащить младенца из больницы?

Дерек кивнул:

– Она рассказывала. Объяснила, что на нее на секунду нашло затмение. Но все равно сумасшедшая выходка.

– Как вы познакомились?

Его история соответствовала тому, что я узнал от Марлы. Разговорились в городском баре и начали встречаться. Одно время очень серьезно.

– Она была самая странная из моих знакомых девушек.

– В каком смысле?

– Ну, во-первых, эти ее выкрутасы. Она не узнавала знакомых.

– Слепота на лица, – подсказал я.

– Да. Сначала мне казалось, что она все выдумывает, но потом я справился в Гугле и обнаружил, что такой недуг существует. В выпуске передачи «60 секунд» говорили, что им страдает больше людей, чем мы можем себе представить. Даже Брэд Питт утверждает, что у него есть такая штука. Всякий раз, когда я к ней подходил, у нее был вид, будто она сомневается, я это или нет. Я говорил: «Привет, это я». И тогда, услышав мой голос, она убеждалась, что это в самом деле я. Странное чувство. Она просила, чтобы я всегда одинаково зачесывал волосы. Вот так, как сейчас, на лоб, и ни в коем случае назад. Чего я никогда не делал, иначе она бы меня не узнала. То же с рубашкой – я всегда надевал в клетку. Марла говорила, что такие визуальные подсказки ей помогают.

– Знаю, – кивнул я. – Родственники начали замечать ее странность, когда Марла стала подрастать. Скажите, когда вы обнаружили, что она беременна?

– Марла объявила, что у нее не было месячных. Точно обухом по голове.

– Как вы приняли новость?

– Если честно, выключил трубку – мы разговаривали не лично, а по телефону, – и меня вывернуло наизнанку. Я же почти каждый раз предохранялся.

– Почти…

Дерек пожал плечами.

– Конечно, вы правы.

– Как отреагировали на это ваши родители?

– Маме я не сказал – только отцу. Он у меня человек традиционных взглядов. Объявил, что я должен взять на себя ответственность и делать все, что положено, а он мне поможет. Когда все станет понятнее, обещал оповестить мою мать. Поэтому я обещал Марле, что останусь с ней рядом и буду всячески ее поддерживать. Ей решать, как поступить.

– И она решила сохранить ребенка.

– Да. Но, откровенно говоря, это было вовсе не то, на что я надеялся. Однако, как сказал отец, Марлу влекла ее природа. Она хотела иметь ребенка. Говорила, это даст ей силы собраться в жизни. И подчеркнула, что мое участие зависело только от меня. Хотя я сомневался в ее искренности – подозревал, что она хочет сыграть на моем чувстве вины и женить на себе, что мне было совершенно не нужно. Семья… я к этому не готов.

– Ясно, – кивнул я. – Вы еще учитесь, и все такое.

– На последнем курсе. В конце месяца получаю диплом. Я очень долго не сознавал, насколько она старше меня. Думал, на год или два, а оказалось, на семь или около того. Я что, любитель старух?

– Не понял? – Я поднял на него глаза.

– Я о миссис Лэнгли.

Вот оно что. Лэнгли – та соседка, которую убили много лет назад. Дерек, по слухам, был ее любовником и поэтому на короткое время попал под подозрение.

Он покачал головой:

– Надеюсь, мы не будем это обсуждать?

– Не будем.

– Ну, а потом я понял, что у нее и в мыслях не было меня охомутать. И частично из-за того, что ее мать меня недолюбливала.

– Вы знакомы с Агнессой?

– Нет. Но Марла мне говорила, что ее мать не в восторге. Она заведует больницей, но вам-то это известно, раз вы двоюродный брат Марлы. Ваша тетя – важная шишка в городе. А я сын человека, который заправляет фирмой по ландшафтному дизайну. Можете представить, как ей это понравилось.

Я был готов провалиться от стыда сквозь землю. Дерек верно распознал характер Агнессы.

– Итак, Марла решила сохранить ребенка.

Молодой человек кивнул. А затем его прорвало.

– Голова шла кругом. Мне было совестно, что я плохо предохранялся. Не хотел, чтобы она рожала, не хотел ответственности. Но когда появилась на свет девочка – вы, наверное, знаете, мертвая, – меня словно оглушило, будто глаза открылись. Ничего подобного от себя не ожидал. Но меня по-настоящему задело. – Он шмыгнул носом и смахнул слезу тыльной стороной ладони. – Начал представлять, какой бы она выросла, на кого была бы похожа, вдруг на меня, и все такое, – был настолько потрясен, что превратился в размазню.

– Что было дальше?

– Я переехал обратно к отцу. Мы с ним достаточно близки. Хорошо, что не успели ни о чем рассказать матери. Ее бы убила мысль, что ее внучка не прожила на свете ни минуты. – Дерек всхлипнул. – Марла рассказала, как держала в руках дочь. Мертвую дочь. Марла была в полуобморочном состоянии, но разглядела все: каждый пальчик, носик – и сказала, что девочка по-настоящему красивая, хотя и не дышала. Она даже придумала для нее имя – Агата Беатрис Пикенс. Агата, пояснила она, похоже на то, как зовут ее мать, но в то же время отличается.

Он снова вытер глаза.

– Сочувствую, – сказал я. – Иногда даже не представляешь, как такие вещи могут на тебя подействовать.

– Да уж, – согласился Дерек Каттер.

Мы оба услышали, как на улице хлопнула дверца машины. Дерек встал и выглянул в окно.

– Черт, я знаю этого типа.

Я присоединился к нему. Этого типа я тоже знал.

– Детектив Дакуэрт, – сказал я.

– Да. Тот, который подумал на меня, когда убили наших соседей. А что ему здесь надо?

Я мог представить две причины визита полицейского. Дакуэрт либо хотел поговорить с Дереком о Марле Пикенс по тем же соображениям, что и я. Либо у него появились вопросы по поводу убитого друга Дерека Мейсона Хелта.

– Ненавижу его, – процедил Дерек. – Можете сказать, что меня нет дома?

– Не могу.

– Вот непруха!

– Хочу напоследок задать вам маленький вопрос.

– Ладно, валяйте.

– Какие у вас внутренние ощущения от Марлы?

– Внутренние ощущения?

– Можете себе представить, чтобы она убила Розмари Гейнор?

Дерек на мгновение задумался.

– По моим ощущениям?

– Да.

– Однажды мы сидели, выпивали в колледже – это было, кажется, до того, как Марла забеременела. Вокруг полно ребят. И один парень стал задираться к девчонке – вроде она что-то кому-то не то сказала. Девчонка притихла, по-настоящему испугалась. Он замахнулся – не знаю, ударил бы он ее или нет. Но тут Марла не выдерживает, хватает пивную бутылку и швыряет тому типу в голову. Мы сидели от него всего в шести футах. Ей и целить особенно не пришлось – бросай, не промахнешься. И попала прямо в его гнусный нос. Хорошо, бутылка не разбилась, иначе он мог бы лишиться глаза. Но нос она ему расквасила, кровь полилась ручьем. Парень взвился – вот-вот набросится на нее. А она ему: «Давай, давай, иди сюда!» – вроде как подзуживала. Надо было это видеть.

– Боже… – пробормотал я.

Внизу раздался дверной звонок.

– Так вот, по поводу моего внутреннего ощущения Марлы: я бы не удивился ничему, что бы она ни учудила.

Глава 43

«Какой же я идиот», – подумал Дакуэрт.

Он ехал к дому, где, по данным регистрационного отдела Теккерей-колледжа, должен проживать Дерек Каттер, когда его осенило, что требовалось спросить у хозяйки квартиры Сариты Гомес миссис Селфридж, которая так прекрасно выпекала банановый хлеб.

Утром, перед выездом из управления, он посадил женщину-полицейского обзванивать местные дома престарелых, чтобы попытаться найти тот, где работает Сарита. Но его не покидала мысль, что, даже если они попадут в нужное место, администрация может не признаться, что дом нанял работника нелегально.

И вот только по дороге к Дереку Дакуэрта осенило.

– Тупой, тупой, тупой, – обругал он себя.