Лора высвободила руки, встала и подошла к окну.
— Ну, ты ведь уже здесь. Отнеси это мистеру Роландзу. — Энид передала Камелии тарелку с беконом и яйцами. — А я отнесу наши порции.
Мистер Роландз сидел в гостиной за уже накрытым к завтраку столом и читал газету «Санди пипл». В отличие от толстой жены он был очень худым и почти лысым, лишь несколько волосинок тянулись от одного уха к другому. Мистер Роландз был очень добрым. Когда Камелия поставила перед ним завтрак, он улыбнулся.
— Здесь мой дом, — ответила она.
Прошлой ночью она была очень рада, когда Роландзы пригласили ее к себе. В маленьких светлых комнатах было уютно и спокойно, чего недоставало ее дому. Было приятно принять ванну, забраться в постель, приятно было видеть, как все о тебе заботятся. Но сейчас, при свете дня, этот дом казался Камелии тюрьмой.
Глаза Рича расширились, и в них мелькнула боль.
Миссис Роландз была сплетницей, и до вчерашнего дня она пренебрежительно относилась к Камелии. Похоже, эта женщина предложила свой дом ради сенсации, а не из добрых побуждений.
— Что это? — Миссис Роландз вошла следом за Камелией, и ее зоркий взгляд сразу заметил рюкзак за спиной у девочки.
— Я знаю, детка, но это нехорошее место. Нам нужно бежать отсюда.
— Кое-какие вещи из дома, — сказала Камелия и покраснела от стыда. — Я проходила мимо, решила зайти и кое-что забрать.
«Уж я-то знаю. Или тебя выгонят, или заберут».
— Тебе не следовало идти туда одной. — Миссис Роландз вилась вокруг Камелии, как мама-квочка, обняла ее и придвинула к столу. — Полиция не хотела, чтобы ты туда ходила, пока они не исследуют там все. Потом я могла бы тебя туда отвести.
Камелия почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.
— То есть, — сказала Лора, — или я уезжаю с тобой, или ты уезжаешь один.
— Я только хотела взять свою ночную рубашку и некоторые вещи. Я больше ничего не трогала, — ответила она, затаив дыхание. Она боялась, что мистер Роландз откроет сумку, но он только произнес:
— Что? Нет, я не то хотел…
— Конечно, тебе нужны были твои вещи, милая. — Он похлопал девушку по руке и сочувственно посмотрел на нее. — Энид не может не волноваться, такая уж она. А теперь ешь завтрак, пока он не остыл.
В семь вечера по всему дому разнесся запах дрожжей, когда мистер и миссис Роландз принялись замешивать на завтра тесто для пекарни.
— Я знаю. — Она повернулась к нему с улыбкой, смаргивая слезы. — Я прогоняю тебя, Рич. Я изгоняю тебя из своей жизни. И из Лощины.
Камелия пробралась в прихожую, чтобы проверить, так ли это. Да, действительно, было слышно, как они говорят внизу, через два лестничных пролета. Это был удобный момент.
Развод дался им нелегко — но чего еще было ждать, когда они оба любили друг друга. Рич звонил ей и оставлял сообщения, злился, плакал и умолял, и Лора прослушивала их все, обхватив себя руками с такой силой, что к концу сообщения на коже выступали синяки. Тоби стал больше капризничать, а Дженни повадилась по ночам забираться в ее постель.
День казался бесконечным. Несмотря на то что Камелия давно знала Роландзов, с ними было невозможно разговаривать.
Девушка считала невежливым читать при них книгу или спросить, может ли она пойти к себе в комнату и побыть одна. Мистер Роландз не отрывался от газеты, а его жена все время сплетничала. Если бы Энид заговорила о Бонни, Камелия снова заплакала бы, но миссис Роландз нарочно не упоминала ее имени.
Но Рич стал свободен. Рич вырвался, и она никогда, никогда не отдаст его им. Даже если ночами она будет просыпаться и плакать над пустой половиной кровати. Даже если ей снова придется наблюдать за жизнью со стороны.
Днем Камелия услышала, как миссис Роландз обсуждала ее по телефону со своей подругой. Она сообщила, сколько бекона и йоркширского пудинга съела девочка. А потом сказала: «Не похоже, что Камелия очень расстроена».
Камелии казалось, что миссис Роландз специально ее унижает. Энид указывала на дырки в туфлях, предлагала свои огромные хлопковые платья, потому что блуза Камелии расходилась на груди, и указывала на пятна. Возможно, она старалась вести себя как мать, но для девочки ее замечания были сродни издевкам в школе.
Огни перестали мерцать, и шепот утих. И теперь, отрицать уже было нельзя, ей предстояло увидеть, как Джентльмены приближаются к ее дому. «Я пыталась, пыталась, — подумала Лора. — Я могла бы отослать детей, могла бы…»
Стрелка на наручных часах двигалась так медленно, что Камелии хотелось кричать. Она мечтала выйти на солнышко и побродить по улицам. Она с нетерпением ждала момента, когда можно будет прочесть эти письма, и одновременно чувствовала себя виноватой из-за того, что взяла их. Когда мистер Роландз, отправляясь с женой в пекарню, наконец-то сказал, что сегодня Камелия может лечь спать пораньше, она его чуть не расцеловала.
Но что бы изменилось? Женщины старшего поколения, такие, как Лорина няня, отсылали своих детей из города. А потом умирали в одиночестве и забвении, потому что так отчаянно стремились разорвать связь между Лощиной и теми, кого любили, что заодно разрывали и нить своей жизни. Но и этого было мало.
— Тебе станет легче после похорон, — сказал он с сочувствием, как будто догадался, каково ей сегодня. — Ты еще слишком молода, чтобы перенести такое, но мы рядом и поможем тебе.
Камелия легла в постель. Она положила одеяло так, чтобы можно было в любой момент натянуть его, если ей кто-то помешает, и открыла папку. Внутри было примерно тридцать писем и несколько старых фотографий, на которых были незнакомые Камелии люди. Но в письмах она не нашла утешения, как ожидала. Это было еще одно предательство.
Лора в набитой битком машине, с детьми на заднем сиденье, смогла доехать только до городской черты, а потом силы ее оставили, и она обнаружила, что не может сдвинуться с места. Она даже подумывала о том, чтобы огородить дом солью и железом, как сделала одна женщина в 2009 году, но через пару месяцев в доме взорвался газ, и вся семья погибла. Джентльмены забрали свое. Ты вверяешь им свою жизнь, а в ответ позволяешь ее забрать.
Камелия смогла заплакать только через несколько часов после того, как дочитала письма. Она лежала на кровати и слушала звуки тестомесильной машины, доносившиеся из кухни, и гнев внутри нее разрастался, как тесто, пока она не почувствовала, что он ее душит.
Эта сделка была заключена давным-давно, в те времена, когда Лощина только появилась. А условия сделки приходится выполнять.
Потом девушка услышала, как выключили машины. Зазвенели чашки, засвистел чайник — Роландзы готовили себе чай. Церковные часы пробили десять, и было слышно, как заскрипели ступеньки, когда Роландзы поднимались в спальню.
Через несколько минут в доме стало тихо. На улице гуляли люди, стуча каблуками по тротуару, иногда раздавался смех. Только когда на улице стало так же тихо, как и в доме, Камелия уткнулась в подушку и всхлипнула.
Она могла простить Бонни то, что та пренебрегала ею, то, что она пила и спала с мужиками. Камелии было все равно, что мать промотала семейные деньги. Она приготовилась к еще большему унижению, жестоким шуткам и сплетням, к хитрому смеху за спиной, который придется услышать еще не раз. Но Камелия не ожидала, что мать заберет у нее то единственное хорошее воспоминание, за которое она так держалась.
Зазвучала слабая мелодия, пробежала дрожью по оконным стеклам и передалась кончикам пальцев. Первым побуждением Лоры было ее описать, и она задумалась о звуках флейты, криках совы и плачущей горлицы, прежде чем услышала в ней зов.
Джон Нортон, этот добрый любящий джентльмен, был всего лишь еще одной жертвой, которую Бонни подцепила обманом. Она не только женила его на себе, сказав, что беременна. Бонни шантажировала ребенком еще троих мужчин, и все это началось задолго до смерти Джона.
«Все правильно, — сказал ей голос. — Дети умирают, и если одному из них придется умереть, кто сможет сделать выбор, как не мать?» Лора выпрямилась на диване, зная, что выглядит сейчас в точности как ее мама, а потом поднялась на ноги.
— Я ненавижу тебя, — злобно прошептала Камелия в подушку. — Не думай, что я буду плакать о тебе. Ты лживая дрянь, и я рада, что ты мертва.
Она бесшумно вошла в спальню и посмотрела на детей. «Тоби, — думала она, — он слишком маленький, чтоб понимать, что такое болезнь. Нет, Дженни, потому что она хоть сколько-то, но прожила. Нет…»
У Камелии было так много теплых, прекрасных воспоминаний об отце. О том, как она сидела у него на коленях и слушала, что он читает, о том, как плавала с ним на лодке в Камбер-Сандз, о том, как кружилась на карусели в Гастингсе, когда он крепко держал ее впереди. Весной отец ходил вместе с ней смотреть на новорожденных ягнят и первоцветы.
Ей послышался какой-то неясный шум, фальшивая нота в музыке Джентльменов.
Камелия давно рассталась с мыслью о том, что сможет когда-нибудь стать такой же красивой, как ее мать. Но когда она смотрела на детские фотографии отца и видела, что он был полным мальчиком, то мечтала о том, что, как только ей исполнится шестнадцать или семнадцать лет, весь жир спадет и она станет стройной и элегантной. Теперь у нее пропала даже эта надежда. Она была толстой некрасивой дочерью одного из этих ужасных мужчин.
«Решай. У тебя есть время. Решай».
Камелия уже несколько лет думала, что эгоизм матери, ее легкомыслие, недостаток самоконтроля были просто отрицательными качествами характера, с которыми Бонни ничего не могла поделать. Но сейчас она уже не верила в это. Бонни умела прекрасно владеть собой. Она была просто расчетливой сучкой, которая лгала на протяжении всей жизни. Даже сейчас она, наверное, смеялась из могилы, надеясь, что каждый из тех трех мужчин озадачен, а их семьи опозорены.
Но шум не исчезал, прорывался пульсацией, как… телефонный звонок, и Лора обернулась как раз вовремя, чтобы заметить яркий красный огонек автоответчика.
— Я не позволю, чтобы это произошло, — пробормотала Камелия, уткнувшись в подушку. — Даже если один из них столкнул тебя в реку, я его не виню. Ты больше ничего не сможешь сделать папе.
— Эй. Привет. Это я, — раздался голос Рича сквозь потрескивание пленки. — Послушай, я понимаю, что ты спала… Надеюсь, я детей не разбудил, прости! Но мне очень нужно с тобой поговорить.
Сна не было ни в одном глазу. Папку она спрятала в шкафу, но даже в темноте она все еще видела письма и гадала над тем, через какие муки Бонни заставила пройти этих мужчин. Камелия встала с кровати, подошла к окну и глубоко вдохнула свежий ночной воздух.
— Надо выбираться отсюда, — прошептала она, глядя на церковную башню. Луна висела прямо над шпилем и лила серебристый свет на крыши магазинов на Хай-стрит. В другое время Камелию поразил бы этот вид, но сейчас все вокруг казалось ей ужасным. — Забудь об этих мужчинах, с этого момента ты будешь заботиться только о себе.
Он продолжил, но Лора не слушала. Его голос был взволнованным и хриплым, совсем непохожим на обычный тон Рича, но этого хватило, чтобы заглушить зов Джентльменов.
Лора снова посмотрела на детей. Она могла войти в комнату, вернее, она уже вошла, чтобы выбрать одного из детей и вынести его наружу. А позже, когда ее ребенок умрет, можно будет сказать себе, что она не делала этого, а просто смотрела со стороны.
Она подумала о диадеме и о Кайле.
Дженни шевельнулась, хлопнула ладонью по пустой половине кровати, где раньше лежала Лора, и подскочила:
— Мамочка?
— Лежи, детка, — сказала ей Лора. Она обхватила себя руками, не смея обнять свою дочку в последний раз, чтобы не утратить решимости. — Оставайся здесь и спрячься под одеялом. Я сейчас вернусь… — Поймав себя на лжи, Лора покачала головой. — Спи крепко, милая. Я люблю тебя…
Глава пятая
Она отвернулась, не ответив на испуганный возглас Дженни, и закрыла за собой дверь. Последние секунды сообщения не записались, потому что закончилась пленка, и Лора, проходя мимо телефона, погладила его пальцем:
— Тебя я тоже люблю.
Камелия поставила свой чемодан на тротуар и снова прочла написанный на бумажке адрес женского общежития. Она действительно была в Хорнсей-лейн — об этом гласила деревянная табличка на воротах. И все же Камелия не могла поверить, что она будет жить в таком замечательном месте.
Наконец, она зажмурила глаза, распахнула входную дверь и вышла на свет. Мелодия зазвучала снова, она была ближе, окутывала ее, и Лора со вздохом открыла глаза. Две дюжины пар глаз смотрели на нее не мигая.
Была середина октября. После смерти Бонни прошло два с половиной месяца. Утром, когда миссис Роландз проводила Камелию на вокзал Рая, было очень холодно, надвигались темные тучи и вот-вот грозился пойти дождь. Но когда Камелия подъехала к Лондону, небо прояснилось. И сейчас, вечером, светило солнце. Сияли листья большого бука, который рос у ворот, яркие лучи отражались в окнах. Посреди лужайки, на краю большой резной купальни для птиц сидели воробышки и смотрели, как купается их более крепкий сородич.
Конечно, приехали они не на лошадях, и в глубине души Лора гордилась тем, что сумела это предугадать. Их верховыми животными были совы, и огромные белые птичьи головы глядели на Лору без малейшего любопытства. Все остальное в Джентльменах казалось слишком уж невероятным, и только совы, при всей своей необычности и огромных размерах, были хоть какой-то связью с привычной реальностью.
От арки шел крутой подъем, и хотя у Камелии было мало вещей, чемодан казался все тяжелее. Девушка немного встревожилась, увидев обветшалые дома и магазины. Раньше она была только в западной части Лондона, Вест-Энде, и почему-то думала, что весь Лондон должен быть таким же вычурным. Но когда она повернула на Хорнсей-лейн и увидела большой, довольно красивый дом, то сразу воспрянула духом. Теперь, когда Камелия нашла общежитие, ей стало намного спокойнее.
Они были сотканы из света и сияли, о, как же они сияли! В первое мгновение Лора приняла их за ангелов, но, вспомнив маленький синий блокнот, поняла, что ошиблась. Один из всадников — бело-голубое существо, похожее на человека только очертаниями, — склонился к ней и указал рукой на дом.
Наверное, здание было построено в середине прошлого столетия. Его украшали два готических шпиля, а над входом была каменная арка. Странное расположение входной двери с правой стороны здания говорило о том, что здесь когда-то было два дома, но вторую дверь и арку переделали в окно, и теперь плющ скрывал следы ремонта, поднимаясь вверх по зданию до самого чердака. Стиль здания не изменился даже после того, как его переделали в общежитие: Камелии казалось, что входную дверь откроет дворецкий или к парадному входу подъедет карета.
— Нет, — ответила Лора. — Рича вы не получите. И их тоже. Только меня.
Девушка подняла свой чемодан и пошла в сторону каменного входа. Она очень нервничала. В Рае Камелия говорила себе, что у нее начнется новая жизнь, когда она будет работать в одном из лондонских магазинов. Тогда ей казалось, что все печали останутся в прошлом, но в глубине души она знала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она сможет стереть все из своей памяти.
Всадник взмахнул рукой на уровне груди: отказ. Другие поддержали его с таким жаром, что гигантские совы занервничали, и некоторые из них начали переступать с ноги на ногу.
Камелия подошла к ступенькам и невольно улыбнулась. Кто-то повязал тонкую красную ленточку вокруг шеи каменного орла, стоявшего на парапете. Девушка подумала о том, что ей здесь понравится.
Лора покачала головой:
— Вы, должно быть, Камелия Нортон, — сказала, приветливо улыбаясь, худощавая женщина с короткими седыми волосами и в очках с толстыми линзами, открывая входную дверь. — Входите же, моя дорогая. Надеюсь, вы хорошо доехали. Меня зовут мисс Пит, я комендант, хотя мне не нравится это слово. Звучит почти как тюремщик.
— Меня не волнует, чего вы хотите. Выбирать не вам. А я сделала выбор. Я выбираю себя. — Она сделала шаг вперед, и, к ее удовольствию, главный из всадников отшатнулся.
Прямо за холлом Камелия заметила комнату с накрытыми к ужину столами. Справа была широкая лестница, а слева вестибюль. Там было тихо, как в церкви, но интерьер не был строгим, как в казенных домах. Стены были выдержаны в пастельных тонах, на полу лежали ковры.
«Ты считаешь, что делаешь лучше всей Лощине, но на самом деле думаешь только о себе». Это были слова ее матери, но Лора видела, как качнулась голова одного из Джентльменов, как будто это он передал ей эту мысль.
— Можешь оставить свой чемодан здесь, — проговорила мисс Пит. — Позже я покажу тебе твою комнату. Другие девочки еще на работе, поэтому у нас есть возможность посидеть в тишине, выпить чаю и познакомиться.
Лора снова покачала головой:
Камелия пошла по коридору вслед за мисс Пит в глубь дома.
— Нет. Я делаю это ради Лощины. Ради смерти Лощины. Чтобы положить конец церковным службам, поминкам, всем этим смертям.
— Какая прекрасная комната! — воскликнула девушка, когда они вошли в гостиную мисс Пит. Комната была отделана в осенних тонах, кресла перетянуты ситцем, на окнах висели старинные вельветовые шторы, а напротив настоящего камина сидела толстая пушистая кошка.
И тут Лора почувствовала знакомое покалывание в затылке. Она знала, что если сейчас обернется, то увидит в окне Дженни с прижатым к стеклу носом и открытым ртом, уже собирающуюся заплакать.
— Это Щеба, — произнесла мисс Пит и наклонилась, чтобы пощекотать кошку за ушами. — Если увидишь ее наверху, сразу гони вниз. Она любит спать на кроватях, а некоторым девочкам это не нравится.
Лора не стала оборачиваться, даже чтобы попрощаться. Смотри, милая, смотри.
— Сделке конец, — заявила она. — Мы не будем пересматривать условия контракта.
Слезы подступили к горлу Камелии. Она была так рада, что уезжает из Рая, и вдруг почувствовала себя одинокой.
Глава всадников сделал знак остальным, и совы начали приближаться, злобно щелкая клювами. Лора не сдвинулась с места. Расторгать договор всегда тяжело, все время приходится что-то терять. Но ведь это того стоит, если сделка была неудачной.
— Я не думала, что здесь будет так уютно, — проговорила она, стараясь сдерживаться.
Совы впились ей в руки, ноги, волосы, и их клювы были остры. И первый же удар не только пробил ее кожу, ее сердце, но и нанес рану самой Лощине, такую рану, которую не залечить, и выплеснувшаяся кровь превратила плодородную почву в безжизненное болото.
Смотри, смотри!
(перевод М. Ковровой)
— Мы хотим, чтобы здесь все выглядело по-домашнему, — ответила мисс Пит, включив электрический чайник, стоявший на подносе. Там уже были фарфоровые чашки и тарелка с печеньем. — А теперь садись и устраивайся поудобнее.
Юэн Харви
Гертруда Пит ждала, пока закипит чайник, и из-за плеча поглядывала на Камелию. Бледная и испуганная девочка в неуклюжей позе сидела в кресле.
ГАРРИ И ОБЕЗЬЯНА
Школьная учительница из Рая связалась с мисс Пит и договорилась о комнате для Камелии. Через эту учительницу удалось кое-что узнать о прошлом этой девочки. Комендант думала, что девушка с таким именем должна быть очень милой. Мисс Пит не ожидала, что на самом деле Камелия такая толстая и неряшливая.
— У тебя прекрасное имя, — сказала она, наливая кипяток в чайник для заварки. — Я работаю в этом общежитии со дня открытия — с 1948 года, но мне еще не приходилось встречаться с Камелией.
— Мне больше нравится сокращенное имя — Мэл, — тихим голосом ответила Камелия.
Городская легенда: современная байка неизвестного автора, слабо опирающаяся на действительность или не опирающаяся вовсе, передающаяся из уст в уста в различных вариантах и часто содержащая в себе элементы юмора, морализаторства или предупреждения об опасности. Правда ли, что в нью-йоркской канализации живут аллигаторы, или это всего лишь городская легенда? Также ее называют городским мифом.
Из толкового словаря «Random House Unabridged Dictionary» © Random House, Inc. 2006.
Эта история случилась на самом деле.
Это прозвучало так, будто девочка привыкла к тому, что все смеются над ней и ее именем. Гертруда сразу почувствовала жалость к бедняжке. Мисс Пит тоже была некрасивой: острый нос, бесцветные волосы, тело тощее и плоское, как доска. Во время войны она служила в военно-воздушных силах. У всех ее коллег были любовные романы, они выходили замуж, рожали детей, а она за всю свою жизнь обнимала мужчину только во время танца. Очень быстро Гертруда превратилась в старую деву. Сейчас ей было пятьдесят восемь, последние семнадцать лет она присматривала за молоденькими девушками. Мисс Пит сразу могла определить человека, которого все сторонились.
У меня трое детей, и все мальчики. Третьего зовут Гарри. Он младше среднего на три года (когда все это началось, ему было три с половиной), он больше всех похож на меня, и он злостный и бессовестный манипулятор — как все младшие дети. Он много смеется, много плачет, постоянно что-то разбивает и все время ссорится с братьями. Он ходит в детский сад, как все дети, играет там в футбол (вернее, носится за мячом, размахивая руками и заливаясь хохотом), обожает выкручивать руки и головы дешевым пластиковым фигуркам супергероев и начинает капризничать, когда устает.
Гертруда Пит знала: многие девочки в Арчвей-Хаус считали, что она мешала им веселиться. Она была для них драконом, который следил за каждым шагом и набрасывался на того, кто хоть на йоту отступал от установленных правил. На самом деле Гертруда очень хорошо понимала молоденьких девочек и искренне заботилась о благополучии каждой из двадцати четырех постоялиц. Чаще всего девушки приходили сюда после того, как сбегали из дому. За время работы в общежитии мисс Пит насмотрелась на всякое. Здесь останавливались жертвы насилия и кровосмешения, девушки, пострадавшие от жестокости и безразличия родителей, а также те, кого душила родительская любовь. Как ни странно, но именно с такими постоялицами было сложнее всего, именно они пренебрегали любыми правилами. По отзывам, Камелия Нортон была тихоней, умела выполнять тяжелую работу, была доброй, несмотря на репутацию матери и ее ужасный конец. Но мисс Пит никогда не принимала на веру чужие мнения. Она всегда старалась, насколько это было возможно, все проверить сама.
Вот к чему я все это рассказываю: Гарри — совершенно нормальный ребенок. Он развивается соответственно возрасту и ничем не выделяется среди прочих детей.
— Ну, тогда Мэл. — Пожилая женщина поставила поднос на столик и села на стул напротив девушки. — Я знаю о смерти твоей матери и очень сожалею, но могу тебя заверить, что я единственная, кому обо всем известно. Если ты захочешь поговорить об этом или о чем-либо другом, просто дай мне знать — именно для этого я здесь. Все сказанное останется между нами.
И поэтому то, что с ним произошло, кажется еще более удивительным.
А что, если такое могло случиться не только с ним?
— Спасибо, — прошептала Камелия. Всю дорогу от Рая она думала о том, известна ли ее история за пределами города.
А что, если с каждым ребенком?
— Я знаю, что это случилось недавно, и горе иногда может сыграть с нами злую шутку, — продолжала мисс Пит, наливая чай. — Мы полагаем, что все прошло, когда высохли слезы, но зачастую именно в это время мы чувствуем себя наиболее несчастными. Чувства перемешиваются: любовь, негодование, раскаяние, иногда гнев. Тогда нам надо поделиться с кем-то своими проблемами.
* * *
Камелия сидела, уставившись на свои колени. Мисс Пит напоминала ей преподавателя физкультуры из их школы, она была такой же худой, немного мужеподобной, седые волосы были подстрижены так же коротко. Казалось, у нее не было времени на то, чтобы выглядеть женственно. На мисс Пит были старый кардиган и поношенная юбка. Но голос у нее был нежный, совсем не такой, какой можно ожидать от женщины с такой внешностью. Камелии она понравилась.
Вы же слышали о крокодилах в канализации, правда ведь? Ребенку покупают в подарок рептилию, рептилия, как и следовало ожидать, растет, надоедает своему хозяину, и тот спускает ее в унитаз. Но… крокодильчик не погибает. Он остается там, внизу, охотится на крыс и плавает в кромешной тьме. Растет потихонечку. И рано или поздно крыс ему становится недостаточно. В один прекрасный день, когда он лежит среди мрака и вони, подняв лишь злые маленькие глазки над поверхностью воды, вдали вспыхивает свет: это в коллектор спускается рабочий с фонарем. А дальше — полоса ряби стремительно движется по воде в сторону света и человека в ярко-желтых резиновых сапогах. Все ближе и ближе…
— Испытываешь ли ты что-нибудь подобное к своей матери? — нежно спросила мисс Пит.
Мерзкая картина. И знакомая любому представителю западной цивилизации. Может, в этой истории нет ни капли правды, но она захватывает воображение.
— Да, — прошептала Камелия. Впервые ей задали этот вопрос. Возможно, люди считали, что ведут себя тактично, но для Камелии их молчание было равносильно безразличию.
А вот в Таиланде, где я живу, такого мифа нет. Он не захватывает. Расскажи о нем кому-нибудь, и на тебя уставятся в недоумении. В здешней канализации крокодилы не водятся. По крайней мере, баек таких нет, но к этому мы еще вернемся.
— Расскажи мне о ней.
Но и в Таиланде есть свои городские легенды, только не те, что на Западе. И, как во всех городских легендах, в них всегда есть что-то отвратительное, что-то пугающее, что застревает в мозгах и вынуждает вас пересказывать эту историю другим людям.
Камелия пожала плечами. Она не могла смотреть в глаза этой женщине. Девушка хотела сказать, что ее душа полна ненависти к матери, но не посмела.
— Она была танцовщицей, — проговорила Камелия.
Самая неприятная история, которую мне довелось услышать, это история про рот-джап-дек.
Она открыла сумку и достала оттуда фотографию. Снимок был сделан пару лет назад, на одной из шикарных вечеринок. У Камелии не было желания хранить ее у себя или показывать первому встречному. Но на этой фотографии Бонни была собой — шикарной воображалой. Камелия надеялась, что некрасивая пожилая женщина все поймет.
Это такой фургон. Черный фургон с тонированными стеклами, чтобы нельзя было заглянуть внутрь. Он кружит по большим улицам, и по маленьким, и по проселочным дорогам и ищет детей. И вот что случается дальше: фургон выслеживает ребенка, и если этот ребенок один, то фургон очень тихо (потому что у него особенный, очень тихий двигатель) подъезжает к ребенку, двери тихонечко открываются, оттуда высовываются очень длинные и очень тонкие руки, хватают ребенка и затаскивают его (кричащего, вырывающегося) в темноту. Потом двери закрываются, фургон срывается с места, и никто никогда уже этого ребенка не увидит.
— Она выглядит очень молодой, я бы не подумала, что она твоя мать, — сказала мисс Пит и сочувственно улыбнулась. Сложно представить, что такая красивая женщина могла произвести на свет такую некрасивую полную девочку. — Наверное, сложно было за ней успевать, правда?
Правда, кошмар?
— Я не хочу быть такой, как она. — Эти слова сами слетели с губ, Камелия произнесла их помимо своей воли. — Она была жестокой и эгоистичной.
Вариантов у этой истории много. Некоторые версии кажутся правдоподобными, и это страшнее всего. Одна из них утверждает, что фургон принадлежит торговцам внутренними органами из Китая, и впоследствии сердца, легкие, почки всех этих детишек оказываются на черном рынке. В более фантастической версии тайских детей похищают камбоджийские красные кхмеры, чтобы растить из них партизан. Я даже слышал однажды, что в фургоне разъезжают хозяева фабрики по производству фрикаделек, которые обнаружили, что с добавлением человечины их продукция становится гораздо вкуснее.
Она никогда не сказала бы такого миссис Роландз или даже мистеру Саймондзу, но сейчас, неожиданно для себя, она рассказывала все этой пожилой, заботливой, незнакомой женщине.
Но при всем разнообразии версий суть истории сводится к одному: в черном фургоне ездят люди, которые похищают детей.
У Камелии не было другого выбора, кроме как уехать из Рая. Сразу после похорон люди стали относиться к ней как к приблудившейся собаке. Они жалели ее, давали подачки, но никому она не была нужна по-настоящему, никто не думал о ее чувствах. Даже после того как Бонни несколько недель покоилась с миром, весь город сплетничал о больших красивых анонимных букетах, которые прислали на похороны. Никому из этих таинственных воздыхателей не хватило смелости или сострадания, чтобы прислать несколько утешительных слов для Камелии или хотя бы пару фунтов в конверте, чтобы она смогла хоть немного продержаться. В конвертах приходили только неоплаченные счета.
И фургон этот называется «рот-джап-дек».
Мистер и миссис Роландз были очень добры, но за то время, что Камелия провела у них, чувство зависимости выросло настолько, что чуть не накрыло Камелию с головой. Она тяжело трудилась в пекарне, стараясь их отблагодарить. Конечно, работать в магазине Питера Робинсона на Оксфорд-стрит и жить в общежитии было ненамного легче, но по крайней мере здесь Камелия могла начать все сначала.
Мисс Пит вовсе не была удивлена внезапной откровенностью Камелии.
Запомните. Это важно, и если вам очень не повезет, у вас появится шанс убедиться. Черный фургон: рот-джап-дек.
— Послушай, — сказала она, наклонившись через столик и взяв руку Камелии в свою. — Я обожала свою мать. Она тоже овдовела, когда я была маленькой. Мы были так близки, что мне не требовались друзья. Но только когда она стала старой и болезненной, я поняла, насколько неправильно так жить. Я могла бы путешествовать, добиться чего-то в своей жизни, но мама крепко привязала меня к себе. И я не уверена, что хуже — когда мама тебя слишком любит или любит недостаточно.
* * *
Камелия просто опешила от такого признания: оно напомнило ей слова Бонни после смерти бабушки. Тогда Камелии было всего десять лет, и они с матерью отправились в Лондон на похороны. Из Лондона они поехали в Дагенхам в дом бабушки, чтобы распорядиться оставшимися вещами. Бонни расплакалась, когда увидела свою детскую фотографию, которая занимала почти всю стену в маленькой гостиной. Наверху была ее детская комната, она осталась такой же, как раньше: куклы стояли на полках, ночные сорочки, носки и чулочки были спрятаны в шкафчики. Казалось, бабушка думала, что ее маленькая девочка всего лишь ушла навестить своих друзей.
Самое знаменитое «обезьянье царство» в Таиланде — это Лопбури. Здесь, как и в Дели, обезьяны прыгают на машины, выпрашивают или воруют еду, хватают за волосы зазевавшихся туристов, кишмя кишат в руинах кхмерского периода в центре города и причиняют людям кучу неприятностей.
По пути домой Бонни пыталась объяснить свои чувства. Она сказала, что в детстве ее душили любовь и слепое восхищение матери, для нее было слишком тяжелой ношей знать, что она — единственная, ради кого живет ее мать. Бонни говорила, что война и эвакуация освободили ее, в то время как другие одиннадцатилетние дети были привязаны к матерям. Она же надеялась, что больше никогда не вернется домой.
— Что же вы почувствовали, когда умерла ваша мать? — спросила Камелия у мисс Пит. Ее собственные чувства балансировали между гневом, отвращением и презрением, но иногда ее волной накрывала тоска, а это было хуже ненависти.
Впрочем, в Таиланде есть множество других районов, изобилующих обезьянами, и некоторые из них расположены на удивление близко к Бангкоку. Одно из таких мест — Дон Хои Лод в провинции Самут Сонгкрам, и оттуда до моего дома часа два езды. Дон Хои Лод расположен на побережье, но если вы представляете себе пальмы и белый песок, то глубоко ошибаетесь. К югу от Бангкока на тайском побережье сплошные болота и мангровые леса. «Пляж» в Дон Хои Лод — это грязь. Много-много грязи и еще больше мангровых зарослей. Так зачем же туда ездить?
— Скорее всего облегчение, — ответила мисс Пит, тяжело вздохнув, как будто ей было больно в этом признаваться. — Я знала, что мне больше не придется подниматься ночью с постели, чтобы дать ей лекарство. Я могла путешествовать, жить своей собственной жизнью и при этом не думать о том, что мама волнуется.
Все дело в том, что в мангровых лесах невероятно много крабов. А еще, как оказалось, всяких других вкусных морских тварей. Так что Дон Хои Лод известен своими дешевыми морепродуктами: крабами, устрицами, тигровыми креветками и рыбой.
Камелия с недоумением смотрела на пожилую женщину — она не привыкла, чтобы взрослые так откровенно говорили о своих чувствах.
А еще обезьянами. То ли обезьяны поселились там раньше, а хозяева ресторанов вторглись на их территорию, то ли обезьян привлекли в Дон Хои Лод объедки, остающиеся от туристов, этого я наверняка не знаю. Но, так или иначе, обезьяны этот город просто заполонили.
— Я говорю тебе это только для того, чтобы показать свое отношение, — ласково проговорила мисс Пит. — Наши матери нам обеим испортили жизнь, хоть и совершенно разными способами. Кое в чем тебе повезло больше, чем мне, потому что у тебя еще вся жизнь впереди. Когда я стала свободной, мне было уже далеко за сорок. Помни только хорошее о своей матери, Мэл. Не позволяй горю тебя захватить. А сейчас допивай чай, и я покажу тебе твою комнату. Скоро вернутся другие девочки.
И вот еду я как-то по узкой дороге от шоссе Тонбури-Пактхо. Был как раз праздник — Весак, если я точно помню, так что машин было много — не то чтобы совсем уж пробка, но продвигались мы довольно медленно. Мальчишки проголодались и стали капризничать, от кондиционера у меня разболелась голова, а от ярких солнечных лучей не защищали даже тонированные стекла.
Если бы мисс Пит не закончила разговор, Камелия рассказала бы ей о стопке писем, которые она нашла в папке. «Но, наверное, так будет лучше», — подумала Камелия. Может быть, она покажет их ей в другой раз и попросит дать совет.
И тут Роберт (мой средний сын) чем-то обидел Гарри. Уже не помню чем именно, может, просто конфету не дал. Гарри заныл и стал дергать меня за рубашку. Моя жена Фон на него прикрикнула (голова у нее болела даже сильнее, чем у меня). Гарри ударился в рев, а двое старших сыновей принялись громко выяснять отношения.
Очень скоро Камелия поняла, что ошибалась, когда думала, что ее жизнь изменится к лучшему. В Рае самой большой проблемой были сплетни, а в Лондоне ее окружила стена абсолютного безразличия. Первые четыре месяца, которые Камелия прожила в общежитии и проработала в магазине «Питер Робинсонс», ей хотелось вновь оказаться в центре какого-нибудь скандала только ради того, чтобы ее кто-нибудь заметил. Ей казалось, что она стала невидимой.
Короче говоря, мы оказались именно в той, знакомой каждому родителю ситуации, когда ты уже готов сорваться и наделать глупостей, забыв про все, о чем пишут в книгах о воспитании детей.
Камелии нравилось работать в отделе сумок. Оказалось, что она обладает чутьем в торговле. Управляющий этажом похвалил ее за умение выставить товар, за внимательное отношение к покупателям и надежность. В магазине было так много народу перед Рождеством и после, во время январских скидок, что о других продавщицах Камелия знала или из сплетен, или из собственных наблюдений. А дома, в Арчвей-Хаус, она была словно изолирована от других девочек. У нее совсем не было подруг.
И тут, в этот самый момент, на капот машины прыгнула обезьяна. Она ткнулась лапами в ветровое стекло, почесала себе пузо и с любопытством уставилась на меня.
Камелия с грустью наблюдала, как другие девочки объединялись против нее. Ее вес, одежда, даже акцент Сассекса отдаляли ее от всех. Все было так же, как и в школе, как будто у нее на лбу была надпись «игнорировать». Камелии приходилось притворяться, что ей нравится одиночество. Вместо того чтобы идти в гостиную, она рано шла спать, прихватив книгу, а по воскресеньям долго гуляла, перебирая в уме все то, за что она должна быть благодарной. У нее была собственная спальня в блоке, который она делила с тремя другими девочками. Комната находилась на первом этаже, окна выходили в сад, внутри было светло, чисто и тепло. Кровать была удобной, а на стенах Камелия повесила фотографии и плакаты, чтобы было уютнее. Еда была очень вкусной, давали свежие овощи и фрукты. По желанию можно было купаться раз в день, в подвале находились стиральные машины и утюги. Убирать надо было только свою спальню.
И я удачно этим воспользовался:
Но по ночам Камелия лежала и слушала, как другие девочки разговаривают и смеются. Они одалживали друг другу одежду и косметику, делали друг другу прически, но игнорировали Камелию.
На шестнадцатый день рождения никто из девочек не прислал Камелии открытку. Рождество она провела с мисс Пит и еще одной новенькой девочкой Джанис, которая постоянно плакала. Другие постоялицы уехали отмечать праздник со своими семьями. Камелия получила открытку и шерстяную шапочку от миссис Роландз, подарочный чек от мистера Саймондза и соль для ванны от мисс Пит. Они поужинали жареной курицей, взяли крекеры и сели у телевизора. Хотя мисс Пит старалась быть веселой, даже она, похоже, думала о том, что бывали и лучшие времена.
— Гарри, гляди! Обезьяна!
Гарри разинул рот так, что даже челюсть щелкнула. Он выпучил глаза от удивления, а потом ринулся вперед, тыча пальцем в окно:
Прошло уже четыре месяца с того дня, как Камелия приехала в Лондон. Однажды утром она как обычно добиралась на работу на метро, как вдруг у нее закружилась голова. Девушка подумала, что это могло произойти от голода: вчера вечером она пропустила ужин, а сегодня утром так спешила, что не успела позавтракать. Примерно в десять часов, прямо перед перерывом, во время которого она собралась купить бутерброд в столовой, ей опять стало плохо. В голове раздавалось какое-то жужжание, перед глазами все поплыло. Не успела Камелия найти стул, на который можно было бы присесть, как все вокруг стало черным.
— Бизяна! Бизяна! Папа, бизяна!
Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит на полу, а вокруг нее стоит толпа покупателей и продавцов. Сьюзан, невысокая блондинка из отдела трикотажных изделий, склонилась над ней и поправляла ее волосы.
Обезьяна зевнула, показав желтые и на удивление длинные зубы, поскребла себе зад, а потом проскакала по ветровому стеклу на крышу, оставив за собой отпечатки маленьких грязных лапок.
Сьюзан была самой популярной девушкой в магазине. Она была таким человеком, с которым каждый хотел чем-нибудь поделиться. До этого момента Сьюзан лишь изредка улыбалась Камелии и не проявляла к ней никакого интереса.
Гарри проводил ее взглядом и пристально уставился вверх, как будто мог видеть через металл. Через несколько секунд он посмотрел на меня, указал пальцем на крышу и серьезным тоном заявил:
— Я позабочусь о ней, мисс Пукридж, — решительно сказала Сьюзан, помогая менеджеру поднять Камелию на ноги. — Я отведу ее в комнату для отдыха и приготовлю ей чай.
— Бизяна. — А потом, на случай, если мать не поняла, повторил для нее по-тайски: — Линг.
Камелия была слишком слаба после обморока, чтобы стыдиться или придумывать объяснения, пока Сьюзан вела ее под руку. Только когда девушка усадила ее в кресло, поставила чайник и присела перед ней на корточки, сочувственно улыбаясь, Камелия поняла, что наконец, благодаря случайности, стена всеобщего безразличия рухнула.
— Ты же не беременна? — спросила Сьюзан.
Весь остаток дня отвлечь Гарри было легче легкого. Стоило ему закапризничать, как я тыкал пальцем в любую сторону и говорил:
Камелия покачала головой. Это было нелепое предположение, но даже в полубессознательном состоянии она сообразила, что ситуацией надо воспользоваться.
— Гарри, гляди! Обезьяна! Ты видишь обезьяну?
Камелия понимала, что у них со Сьюзан очень мало общего. Та была модницей, и ей шли узкие юбки ниже колена и старомодные туфли. Сьюзан была маленькой и стройной, у нее были светлые волосы, которые падали на один глаз, как шелковая шторка. Каждый день другие девчонки, рискуя попасть в немилость к мисс Пукридж, тайком убегали из-за своих прилавков, чтобы поболтать со Сьюзан. Она была где-то на год старше Камелии, но уверенность и спокойствие у нее были как у двадцатилетней девушки.
— Нет, я не беременна, — промолвила Камелия, слегка улыбаясь. — Хотя, если ты веришь в непорочное зачатие…
Гарри вскакивал, дрожа от восторга, и поворачивался туда, куда я указал. Если там действительно обнаруживалась обезьяна, он долго смотрел на нее и вопил:
Сьюзан рассмеялась, ее светло-голубые глаза весело сверкнули.
— Бизяна! Бизяна! Бизяна! Папа, бизяна!
— Ну, тогда уже легче, — сказала она и повернулась к чайнику, чтобы сделать чай. — Тогда остается вторая версия: ты голодала. Похоже на правду?
А если обезьяны не было (как оно обычно и случалось), он спрашивал у меня, куда она убежала. И я отвечал, что нужно быть очень быстрым, потому что обезьянки пугливые и не любят показываться людям на глаза.
Камелия сквозь ресницы украдкой наблюдала за Сьюзан, которая наливала воду в чайник для заварки. Ни одна складка ее тела не выделялась под узкой юбкой. Она даже могла позволить себе надеть ремень на свитер. Могла ли она понять, каково это — быть толстой?
— Я не голодала, а сидела на диете, — тихо произнесла Камелия.
— Для чего? — Сьюзан резко повернулась и захлопала накладными ресницами.
— Да перестань! — улыбнулась Камелия. — Необязательно быть вежливой. Я знаю, что я большая и толстая, вот и пытаюсь с этим что-то сделать.
Сьюзан была явно удивлена. Она сделала пару шагов назад, приставила пальчик к маленькому подбородку и изучающе посмотрела на Камелию.
— Когда ты впервые вошла сюда, я подумала, что ты немного полновата, — проговорила она задумчиво. — Но сейчас ты уже не такая, честно. Вряд ли ты весишь больше пятидесяти килограммов.
Камелия была в восторге. Она замечала, что ее одежда стала немного мешковатой, но до сегодняшнего дня она думала, что вещи просто растянулись. Ей не хватало храбрости для того, чтобы взвеситься в аптеке.
— Врач взвешивал меня в сентябре, для лечения, — продолжала объяснять она. — Тогда я весила около восьмидесяти килограммов, он прописал мне диету.
Но, как выяснилось позже, последнее утверждение относилось ко мне, а не к Гарри.
Лицо Сьюзан приобрело радостное выражение.
— Диета явно помогла. Ты давно взвешивалась?
* * *
— Все не получалось. — Камелия опустила глаза. — Я не могла. Понимаешь, я работала в пекарне. Мне надо было сходить к врачу, перед тем как уехать из Сассекса, но я не пошла. Я думаю, меня достаточно расспрашивали после смерти матери.
Сьюзан была поражена. Она прикрыла рот рукой, ей стало стыдно.
Эта история, честно, случилась на самом деле. Ниже я цитирую заметку из газеты «Бангкок пост», субботний номер от 10 ноября 2007 года.
— Прости, — быстро проговорила она. — Я не знала. Это случилось недавно? Поэтому ты и приехала в Лондон?
Камелия обещала себе, что после того случайного разговора с мисс Пит она больше не будет вспоминать о смерти матери и постарается забыть о прошлом. Но, увидев сочувствие со стороны Сьюзан, она поняла, что скорее всего это обещание было ошибкой.
Подробнее о проблеме: пропавшие без вести дети
К 2006 году, по данным организованного два года назад Национального комитета по проблеме исчезновения людей, в Таиланде было зарегистрировано 46 000 сообщений о пропавших без вести детях. Но каким бы ошеломляющим ни казалось это число, еще большую тревогу вызывает тот факт, что количество пропавших детей за год возросло на 6 % в сравнении с данными 2005 года.
— Это случилось в августе, — сказала Камелия, надеясь, что Сьюзан не потеряет к ней интерес. — Мама утонула. Я расскажу тебе об этом, если хочешь. Но сначала мне надо съесть бутерброд — не хочу опять упасть.
Сьюзан протянула Камелии кружку сладкого чая и вышла в столовую за бутербродом. Она так быстро вернулась, что, наверное, бежала до четвертого этажа.
Сорок шесть тысяч детей. Вы только задумайтесь на минуту.
Место для отдыха находилось в небольшой комнате со встроенным туалетом. Ее использовали только для перерывов на чай и перекуров. Сигаретный дым, обветшалые стулья, стопки старых журналов и немытые чашки не имели ничего общего с чистым, без единого пятнышка, аккуратным отделом магазина, который начинался сразу за дверью комнаты. Время от времени мисс Пукридж настаивала, чтобы окно комнаты оставалось открытым для того, чтобы впустить воздух, но этот приказ постоянно нарушался из-за шума на Оксфорд-стрит.
* * *
Камелия рассказала обо всем с набитым ртом, едва успевая пережевывать бутерброд с сыром и запивать его чаем.
В глазах Сьюзан стояли слезы. Она даже не докурила сигарету и оставила ее в пепельнице.
Обезьяны меня пугают. Ну, правда ведь, они ужасны. Во-первых, у них очень крупные зубы в сравнении с размером головы. Представьте себе человека, у которого клыки такой же длины, как расстояние от носа до подбородка — примерно в треть лица. А теперь представьте, как этот человек будет выглядеть, если ему вдруг вздумается зевнуть.
— О Мэл, — вздохнула она наконец. — Это так ужасно. Я не знаю, что бы я делала, если бы что-то случилось с моей матерью.
Ну да. Именно так.
Камелия нежно коснулась ее руки.
— Сейчас мне намного легче. Спасибо.
Во-вторых, обезьяны похожи на людей, да не совсем. Взять, к примеру, их руки. Почти как у человека, но выглядят деформированными. Да, я знаю, что никакой деформации там нет, но я же человек, и невольно сравниваю их с человеческими руками. Помните, как выглядят собачьи лапы? Вот они мне деформированными не кажутся. Они слишком не похожи на руки или ноги человека, чтобы их можно было сравнивать. Но руки обезьян — дело совсем другое. Они так сильно напоминают человеческие, что ты перестаешь думать об обезьянах как о животных и невольно начинаешь их очеловечивать. И с этой точки зрения обезьяны выглядят деформированными людьми. Уродцами. У них большие пальцы не такие, и суставы слишком гибкие, и слишком низкий лоб, и глазки — черные, маленькие, невыразительные — глядят исподлобья. А потом ты смотришь на их ступни, и видишь, что они почти как человеческие.
Они выпили по второй чашке чая, несмотря на то что Сьюзан надо было возвращаться на рабочее место. Камелия призналась, что ей одиноко и на работе, и в общежитии.
— Когда ты начала здесь работать, мы все подумали, что ты высокомерная. Как бы мне хотелось сразу узнать, что с тобой случилось. Тогда я не вела бы себя так низко по отношению к тебе. — Сухой лондонский говор Сьюзан стал мягче, на лбу появились морщинки.
Почти… да не совсем.
— Ты не вела себя низко, — улыбнулась Камелия, ведь Сьюзан всего лишь не обращала на нее внимания. — К тому же меньше всего мне нужна жалость. У меня этого было хоть отбавляй. И я знаю, что толстые некрасивые девушки не спасут мир.
* * *
Последовала пауза, а потом Сьюзан неожиданно рассмеялась.
— Глупенькая! — Она взяла Камелию за руку и подвела к зеркалу, которое висело на стене. — Я уже говорила тебе, что ты не толстая! И не уродина. Посмотри на себя!
«Бангкок пост», вторник, 10 июля 2007 года.
Они стали рядом. Камелия увидела то, что и ожидала: полную девушку, которая почти полностью закрыла собой маленькую блондинку. Волосы Камелии были завязаны в хвост, у нее по-прежнему жирная кожа и маленькие темные глазки. Но Сьюзан схватила ее юбку и кофту сзади так, чтобы они обтянули тело, и Камелия смогла увидеть, какой стала ее фигура.
— Понимаешь, о чем я? Ты не толще меня. Просто у тебя слишком бесформенная, большая одежда. У тебя прекрасное лицо, хорошее телосложение и красивая кожа. Ты просто еще не научилась подчеркивать свои преимущества. Посмотри на свои волосы, как они зачесаны! Их надо красиво подстричь и носить распущенными. Если вечером будет мало народу, я попрошу, чтобы Кэрол из отдела косметики дала тебе несколько советов.
Самут Саюсон. Вчера представители полиции сообщили о сворачивании широкомасштабных поисков пропавшей пятилетней девочки и заявили, что сосредоточатся на проверке тех мест, где есть большая вероятность ее найти. В последний раз Сирикюль Сириямонгкол видели утром в воскресенье: она играла на улице перед своим домом в окрестностях Ом Ной. В понедельник поиск девочки вели более сотни полицейских и местных жителей, они опрашивали владельцев окрестных домов и развешивали объявления о пропаже.
Девушкам пора было возвращаться на работу, но в голове Камелии все еще вертелись слова Сьюзан. Она не могла поверить, что изменилась, несмотря на то что на лице стало гораздо меньше прыщей. За прилавком, когда никто не видел, она провела руками по своему телу. К своему удивлению, она больше не смогла ухватить большие складки, как это было раньше.
В ванных комнатах Арчвей-Хаус не было зеркал. Единственное большое зеркало стояло возле спальни Венди, но Камелия не хотела рассматривать себя в нем, опасаясь, что кто-то ее увидит. Неужели действительно произошло чудо, и все из-за того, что она перестала есть печенье и торты?
В аптеке «Бутс» Камелия подождала, пока толпа девочек отойдет от весов, а затем, опустив голову, медленно подошла к ним. Утром время тянулось так медленно, и она с нетерпением ждала обеденного перерыва, чтобы сбегать сюда.
Как я и говорил: все это правда. И даже если девочку нашли, то в «Бангкок пост» об этом не было ни слова. Правда, остается вероятность, что редактор вдруг решил, будто новость о найденном ребенке не настолько интересна читателям, чтобы ее опубликовать.
Камелия встала на весы, прикрылась пальто и только потом бросила монетку в отверстие, чтобы никто не видел результата. Когда монетка упала, девушка поставила руку на отметку восемьдесят, но, к ее огромному удивлению, стрелка поднялась только до пятидесяти четырех.
Может быть.
Какое-то время Камелия просто стояла неподвижно. Неужели это правда и она сбросила почти двадцать килограммов?
— Весы работают? — спросила она у продавщицы.
А от Ом Ной до моего дома около трех миль.
— Конечно, — возмущенным голосом ответила женщина. — Их проверяют каждый понедельник.
* * *
Если бы Камелия, вернувшись из аптеки, не подошла сразу к Сьюзан и не прошептала ей на ухо результат взвешивания, возможно, та забыла бы о своем обещании насчет макияжа. Сьюзан осмотрела магазин. Покупателей было мало, и она повела Камелию к Кэрол из отдела косметики.
Когда я был маленьким, мой папа выдумал существо, которое называл «дулалли». Если ему хотелось куда-нибудь спровадить нас с братом, он подходил к кухонной двери, выглядывал в сад, иногда поднося ладонь ко лбу, будто смотрел вдаль, и задумчиво говорил:
Кэрол с длинными огненными волосами и такими же ногтями казалась еще более стильной, чем Сьюзан. В ней все было идеально, начиная кожей кремового цвета и заканчивая познаниями в косметике. Кэрол и Сьюзан были красавицы, очень модные и популярные. Стоило Сьюзан сказать пару слов, как Кэрол усадила Камелию в кресло, сняла резинку и расчесала волосы.
— В тебе, дорогая, присутствуют все классические черты настоящей красавицы, не такие, как у нас со Сьюзан, напудренные и выкрашенные, — проговорила она с энтузиазмом. — У твоих тяжелых волос естественный блеск. Тебе надо всего лишь сделать хорошую стрижку. Я уже давно хотела тобой заняться, — произнесла Кэрол.
— А вы знаете, мне кажется, там дулалли. — Он умолкал ненадолго, а потом обращался ко мне и моему брату: — Быстрее! Поймайте ее! Дулалли наши яблоки ест! Быстрее! Бегом!
Она начала с лица, выщипала брови, а затем приступила к макияжу.
И мы бежали в сад, под яблоневые деревья, и тщетно пытались найти там несуществующую дулалли, которую я представлял в виде розовой жирной птицы, похожей на додо, но с более писклявым голосом и дурацким хохолком.
— Тебе не следует много краситься, — сказала она, нанося основу. — Надо только выделить некоторые черты: скулы, глаза и эти сладкие губки. Многие женщины готовы умереть за такие!
Даже надменная надзирательница мисс Пукридж, которая была рыжеватой блондинкой, дала свой совет. Казалось, она не возражала против того, что Камелия была не за прилавком.
Отец морочил нам головы на протяжении нескольких лет. Я искренне верил, что такая птица существует и что я обязан защищать от нее наши яблони. Я представлял себе ее идиотский хохолок и водянистые глазки с длинными загнутыми ресницами — и мог поклясться, что лапы у нее тощие, как у цыпленка. Мы с братом все перепробовали: ставили силки, пытались подкрадываться незаметно, даже сидели в засаде и ждали, пока дулалли не прилетит (я не был уверен, умеет ли она летать, и ждал, что она то ли припорхнет неуклюже, теряя перья и мечась из стороны в сторону, то ли подойдет, как цапля, из соседского сада и просто переступит через забор).
— Слушай, Кэрол, — улыбнулась она Камелии. — Любой, кто видел ее или меня без макияжа, назовет тебя волшебницей.
Камелия удивилась, узнав, что ее лицо было не круглым, как она всегда думала, а овальным. Под щеками виднелись интересные впадинки, а глаза, подкрашенные тушью и подводкой, теперь заметно выделялись на лице. Когда девушки настояли на том, чтобы она примерила модный вязаный костюм с длинной узкой юбкой, Камелия была удивлена еще больше. Бедра ее были чуть шире, чем у Сьюзан, живот такой же плоский, к тому же у нее была тонкая талия.
Ну и поскольку все мы рано или поздно начинаем копировать своих отцов, я поступил с Гарри точно так же, как мой папа поступал со мной. Но вместо идиотской птицы мой Гарри высматривал обезьяну.
— Я не хочу показаться грубой, — сказала Сьюзан, пренебрежительно поднимая темно-синюю бесформенную юбку Камелии и свитер, — но этим вещам будет лучше в мусорном ящике.
Камелия рассмеялась. Сейчас она с радостью их выкинула бы. Подумать только, когда миссис Роландз помогала ей выбрать их в магазине Рая, Камелия думала, что это красивая одежда!
Представьте себе картину: теплый воскресный день в пригороде Бангкока, легкий ветерок раскачивает ветви манговых деревьев, старшие дети с воплями носятся по двору на велосипедах, а я сижу на веранде и попиваю холодное пиво. Гарри выскакивает из дома, подбегает ко мне и начинает тыкать мне в спину своим пухлым пальчиком. Я поднимаю голову, смотрю куда-то в сад, а потом задумчиво говорю:
Потом весь вечер Камелия стояла за прилавком и подсчитывала, сколько она сэкономила и что можно купить на эти деньги. Достаточно ли она смелая, чтобы носить облегающие свитера и узкие юбки? Что, если над ней начнут смеяться?
— А ты знаешь, мне кажется, там обезьяна…
Но перед тем как вернуться в общежитие, надо было поблагодарить Сьюзан. Камелия подождала, пока мисс Пукридж спустилась на первый этаж, и быстренько вошла в отдел чулочных изделий.
Гарри бросается к перилам, хватается за них своими маленькими ручками и пристально вглядывается вдаль.
Сьюзан раскладывала чулки. Ее маленькие ягодицы были похожи на два грейпфрута.
— Вон она! — добавляю я, указывая на манговое дерево. — Гарри! Беги и поймай обезьяну! Быстрее!
— Сьюзан, — обратилась к ней Камелия.
Гарри срывается с места и бежит — только пятки сверкают — ловить обезьяну, которая наверняка спряталась за самым раскидистым из трех манговых деревьев в нашем саду.
— Да, прекрасная кошечка, — обернулась девушка, улыбаясь.