Луис потянулся было к воротам. НАВЕРНОЕ, ЗАПЕРТЫ. Нет, видно еще рано запирать. Да и от кого? Разве что от пьянчуг, хулиганов да влюбленных парочек. Во всяком случае, времена чудесных воскрешений (опять это слово попалось!) и оживлений давно миновали. Он толкнул калитку справа, и она с легким скрипом подалась. Луис огляделся и, убедившись, что никем не замечен, прошел на кладбище. Закрыл за собой калитку, щелкнул засовом.
Он стоял на окраине города мертвых и озирался.
ЧУДЕСНОЕ МЕСТЕЧКО, УКРОМНЕЙ НЕ СЫСКАТЬ,
НО ЛАСКОВЫХ ОБЪЯТИЙ НИГДЕ ЗДЕСЬ НЕ ВИДАТЬ.
Чьи это строки? Эндрю Марвела? Надо ж, хранит же память всякую чепуху!
Прислышался голос Джада. Тревожный, испуганный. Да, испуганный.
ЛУИС, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ? ИЩЕТЕ ДОРОЖКУ? НО ТУДА НЕЛЬЗЯ!
Луис досадливо отмахнулся. Если и уготовил он кому муку, так только себе. И незачем кому-то знать, что он заглянул сюда под вечер.
Луис направился к могиле Гейджа, повернув на узкую, извилистую тропинку. Она вывела на аллею. Над головой загадочно шуршала листва. Но все звуки окрест, казалось, заглушало бешено стучащее сердце. Неровными рядами стоят надгробья, памятники. Где-то недалеко контора сторожа, у него план раскинувшегося акров на двадцать кладбища. Все аккуратно и разумно разбито на квадраты, где отмечена каждая могила, каждый свободный и непроданный участок. Торговля недвижимостью. Одноместные спальные апартаменты.
ДА УЖ, С КОШАЧЬИМ КЛАДБИЩЕМ НЕ СРАВНИТЬ, пришла вдруг мысль. Луис даже остановился и задумался. НЕТ, НЕ СРАВНИТЬ. Там порядок, казалось, вырастает из хаоса, никто не замышлял его заранее. Кругами сходящиеся могилки, грубо сработанные «памятники» из сланцевых плит, кресты. Словно дети творили это кладбище по наитию, как…
На мгновение ему вдруг увиделось Кошачье кладбище, как ярмарочный аттракцион: заходите, гости дорогие, вам покажут — бесплатно! — пожирателя огня. А как же иначе! Не ублажишь почтеннейшую публику — не продашь товар, не подмажешь — не поедешь.
Могилы, зверушечьи могилы, расходящиеся друидскими кругами. Не думали не гадали дети, что круги эти повторяют самый древний религиозный символ в мире: сходящиеся окружья обозначают витки бесконечности. Порядок, выросший из хаоса или хаос, поправший порядок, — вы увидите то, на что настроен ваш разум. Этот символ древние египтяне оставляли на гробницах фараонов, а финикийцы — на курганах, где хоронили павших царей. Этот же знак красовался на стенах древних микенских пещер. Такие же каменные гряды-окружья в Англии, они служили мерилом перемен во Вселенной. Этот же знак можно отыскать в Ветхом Завете: им обозначали бурю, из которой Господь говорил с Иовом.
Наблюдал. И ждал.
Спираль исстари обозначала власть, это, возможно, старейший из всех человеческих знаков, связующих жизнь земную и вечную.
Глава 71
Наконец, Луис дошел до могилы Гейджа. Грузовичок с краном уже уехал. Зеленый торфяной коврик увезли. Наверное, его скатал беспечно насвистывавший работяга, помышляющий лишь о кружке пива после работы, и сложил в подсобное помещение. На могиле Гейджа чернела голая земля — прямоугольник метр на два, — надгробие еще не поставили.
– Если бы я осталась сидеть и ничего не сказала – просто сидела и не произносила ни слова, – вы бы сочли его виновным, несмотря на то, что говорит закон.
Луис встал на колени. Ветер трепал, ерошил ему волосы. Небо погасло. Набежали тучи.
Она неподвижно сидела на стуле, пока Си-Джей произносила вступительную речь, которая произвела огромное впечатление на зрителей и журналистов. Теперь пришла очередь Рубио.
НИКТО НЕ СВЕТИТ В ЛИЦО ФОНАРИКОМ, НЕ СПРАШИВАЕТ, ЧТО Я ТУТ ДЕЛАЮ. НЕ ЛАЕТ СОБАКА СТОРОЖА. ДА И ВОРОТА НЕ ЗАПЕРТЫ. ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО ВОСКРЕШЕНИЯ ПРОШЛО. НО ПРИДИ Я СЮДА С КИРКОЙ И ЛОПАТОЙ…
Лурдес несколько мгновений молчала, затем наконец повернулась на своем месте и посмотрела на присяжных, одновременно выражая взглядом неверие и разочарование.
– Сейчас вы все смотрите на моего подзащитного, словно он мясник. Вы, очевидно, напуганы, и вам просто дурно от яркой, жуткой картины, которую в течение часа рисовала перед вами госпожа государственный обвинитель. Несомненно, Анна Прадо была красивой молодой женщиной, которую жестоко замучил сумасшедший. И вы считаете мистера Бантлинга виновным, как будто слов представителя прокуратуры достаточно, чтобы вы пришли к такому выводу. И вы хотите испугаться, и вы хотите, чтобы вам стало дурно также при одном виде Уильяма Бантлинга, хотя здравый смысл подсказывает вам, что этот симпатичный, хорошо образованный, успешный бизнесмен определенно не вызывает подобной реакции.
Она осторожно опустила руку на плечо Бантлинга и покачала головой.
Луис даже вздрогнул от этой мысли. Опасную игру затеял он в мыслях. Неужели он и впрямь верит, что ночью кладбище не охраняется? Случись, застанет его сторож в развороченной могиле сына, что тогда? Скорее всего его ославят газеты. Не исключено, что привлекут к уголовной ответственности. Но по какой статье? Осквернение могилы? Грабеж? Вряд ли. Скорее: «преднамеренное надругательство» или «вандализм». А уж молва разнесет его имя по всей округе, даже если не пронюхают газеты. Еще бы, такой лакомый кусочек ни одна местная кумушка не упустит. Нашего доктора застали с поличным, разрывал могилу своего двухгодовалого сына, которого задавил грузовик. Работу он потеряет, нечего и думать. Но если и не потеряет, во что превратится жизнь Рейчел? Да от одних только рассказов ее удар хватит. А Элли? Ее будут донимать в школе, и жизнь у нее тоже сделается невыносимой. Или, еще того хуже, вместо судебного разбирательства его просто отправят на унизительную экспертизу к психиатру.
– Но то, что вам предложила госпожа государственный обвинитель в своем вступительном слове, не является доказательствами, дамы и господа. Это НЕ улики. Это НЕ факты. Это предположения. Это догадки. Это размышления. Это предположение, что улики и факты, которые она надеется представить, которые, как она считает, будут представлены, все вместе, соединенные одной цепью, приведут к обвинительному приговору. Она хочет заставить всех вас прийти к выводу, который она уже сделала за вас: мой клиент виновен в убийстве первой степени. Но предупреждаю вас, дамы и господа, что все не всегда является таким, как кажется. Факты – независимо от того, какими ужасными и кровавыми они могут представляться, – если их поставить рядом, не всегда выстраиваются в логическую цепь.
НО ЗАТО Я МОГУ ОЖИВИТЬ ГЕЙДЖА! ОН СНОВА БУДЕТ ЖИТЬ!
Теперь Лурдес встала перед присяжными. Некоторые отводили глаза, им было стыдно за то, что они пришли как раз к такому выводу.
Неужели Луис и сам верил этому?
– Все, кто снимает кино, – одинаковы, и преследуют одни и те же цели. Их главная цель заключается в том, чтобы заставить вас посмотреть фильм. Их фильм, на который потрачены миллионы долларов, на который они угробили столько сил. И поэтому они пытаются убедить вас, что их фильм прекрасен, еще до того, как вы зашли в кинотеатр. Они хотят, чтобы вы приходили в благоговение от их двухминутных рекламных роликов и говорили членам своих семей и друзьям: «Это отличный фильм!» – хотя его пока не видели. Они желают, чтобы вы покупали плакаты, и футболки, и другие товары, и голосовали за лучшую актерскую роль – и все это до того, как вы заняли место в кинотеатре. И многие так и делают. А все из-за прекрасного и возбуждающего двухминутного рекламного ролика, который уверял их, что фильм – отличный, фантастический. Именно он следующим получит «Оскара». И определенно мисс Таунсенд сегодня очень хорошо сделала свою работу, дамы и господа. Она наполнила свой рекламный ролик действием, и кровью, и жуткими деталями, и множеством спецэффектов. Выглядит все отлично. И звучит прекрасно. Но предупреждаю вас: не покупайте пока билет. Потому что несколько жутких сцен, объединенных в великолепный рекламный ролик, подготовленный очень талантливым продюсером, – тут Лурдес повернулась, преднамеренно посмотрела на Си-Джей и сделала паузу для большего эффекта, – необязательно гарантируют хороший фильм, точно так же как и набор кровавых жутких фактов, соединенных вместе, необязательно составляет дело. Независимо от того, сколько добавлено спецэффектов, чтобы произвести на вас впечатление. Плохой фильм – это все равно плохой фильм.
Увы — верил. Ведь еще при жизни сына сколько раз — не сосчитать! — убеждал он себя в том, что Чера на самом-то деле не убило, а лишь оглушило. Что, очнувшись, кот выбрался из могилы и пришел домой. Сказочка для детей, только очень уж страшная, в духе Эдгара По. Глупый хозяин нечаянно хоронит котика и насыпает сверху пирамидку из камней, а верная животина выбирается на свет Божий и возвращается к родному очагу. Все довольны, все смеются. Чудненько. Только все это ложь! Кот и вправду был мертв. А индейский могильник вернул его к жизни.
Она опять обвела взглядом присяжных.
Луис сидел подле могилы и старался трезво и разумно разобраться в фактах. Но в черной магии разве разберешься!
Начать с Тимми Батермана. Поверил ли Луис стариковой истории? А если и поверил, какая ему разница?
Да, он поверил, хотя очень уж ко времени и к месту пришелся Джадов рассказ. Несомненно, рано или поздно, прознав о таком колдовском месте, как индейский могильник, люди испытают его силу и на своих близких. Уж так устроен человек: ни за что не поверит, что колдовские чары действуют только на меньших братьев наших.
– Мой клиент невиновен. Он не убийца. Он не серийный убийца. Он – талантливый, успешный бизнесмен, который раньше никогда даже не платил штрафа за нарушение правил дорожного движения. Алиби? Мистер Бантлинг даже не появлялся дома в те часы, на которые судебный медик поставил примерное время убийства Анны Прадо в сарае за домом обвиняемого, о чем он сам скажет вам позднее. И мистер Бантлинг докажет свою невиновность, хотя он и не обязан ничего доказывать. Орудие убийства? Мистер Бантлинг – известный таксидермист, и его работы выставлены в различных местных музеях и других заведениях. Скальпель, который нашли у него в сарае, на самом деле является предметом его труда, а не орудием убийства. Микроскопические частички крови, которые на нем нашли, имеют животное происхождение и не принадлежат человеку. И мистер Бантлинг это докажет, хотя он и не обязан ничего доказывать.
Ну, хорошо, а поверил ли он, что Тимми Батерман, ожив, превратился в этакого беса-прорицателя?
Лурдес опять обвела взглядом всех присяжных.
Да, вопрос потруднее. Луис призадумался. Ему не хотелось верить, но верь не верь, а факты сами за себя говорят.
– Кровь? Размазанная кровь, как ее очень живо описывала для нас всех мисс Таунсенд в своей вступительной речи, обнаруженная «по всей внутренней части сарая» при помощи химического вещества люминол, опять же животного происхождения, а не человеческого. Позвольте мне указать, что только три... – она подняла три пальца и медленно прошла перед скамьей присяжных, – всего три микроскопических пятна крови, соответствующих образцу ДНК Анны Прадо, были найдены в сарае, который, по утверждениям обвинения, был залит кровью Анны Прадо, когда ей перерезали аорту, но обнаружили только три микроскопические капли. Нашел их, дамы и господа, отчаявшийся спецагент полицейского управления Флориды, которому требовалось назвать фамилию серийного убийцы, известного только как Купидон, за которым он охотился больше года. Агент, вся карьера которого зависит от того, подберет ли он подходящую кандидатуру, назовет ли фамилию.
Нет, не верит он, что Тимми Батерман превратился в беса, но нельзя, ни в коем случае нельзя допускать, чтобы окончательное решение зависело лишь от прихоти.
Она слегка усмехнулась.
– Багажник? «Ягуар» два дня стоял в ремонтной мастерской, мистер Бантлинг забрал его девятнадцатого сентября. Машина находилась не у него, вне пределов его доступа и контроля. Он даже ни разу не заглянул в багажник, просто бросил сумку на заднее сиденье и направился в аэропорт, чтобы в тот вечер лететь в заранее запланированную командировку. И это он тоже докажет, хотя опять же он не обязан ничего доказывать. Пожалуйста, обратите внимание на то, что на теле Анны Прадо не было найдено ни одного отпечатка пальцев, ни одной волосинки, нити, царапины, пятна или какой-либо субстанции, которые бы связывали ее смерть с мистером Бантлингом. И хотя его сегодня не судят за убийства других женщин и ему не предъявлено обвинение в каком-либо другом преступлении, вы должны знать, что нет абсолютно никаких доказательств, связывающих мистера Бантлинга с хотя бы одной из тех десяти женщин.
Вспомнился бык Ханратти. Он вроде как взбесился, говорил Джад. Собственно, то же и с Тимми Батерманом. Ханратти «обезвредил» сам хозяин, который за две недели до этого надрывался, тащил быка на полозьях к могильнику. Тимми Батермана, судя по всему, «обезвредил» его отец.
– Возражение обвинения. – Си-Джей встала с места. – Факты любого другого расследования не являются частью этого дела. Они к делу не относятся.
– Возражение принято.
Но ведь больше ни с кем из зверушек подобного не случилось! Нет. И Ханратти — исключение из правила. А правило — вот оно: Пестрый, попугай соседки, Чер, наконец. Да, они все изменились и изрядно, но не настолько, чтобы, например, Джад навсегда отказался от мысли кого-либо… кого-либо…
Но урон уже был нанесен. Благодаря Лурдес присяжные знают об отсутствии связи Бантлинга с другими убийствами и о том, что никаких доказательств нет.
Лурдес встретилась взглядом с одной из женщин, которая ранее отворачивалась от нее. Теперь эта женщина слегка кивала в такт словам Лурдес и с любопытством рассматривала Билла Бантлинга. Си-Джей могла читать ее мысли: «Он совсем не выглядит как серийный убийца». Бантлинг улыбнулся женщине, и она улыбнулась в ответ.
ВОСКРЕШАТЬ!
– Цепь обвинений не очень-то обвиняет, дамы и господа. Фильм не очень-то и хорош. Поэтому не нужно подпадать под впечатление спецэффектов, кровавых улик и ужасных слов «серийный убийца», которые печатают на первой полосе «Майами гералд». Вспомните клятву, которую вы дали как присяжные, и... пока не покупайте билет в кинотеатр.
Да, воскрешать. Ведь предложил же он подобное своему другу много лет спустя. Чем дальше Луис пытался оправдаться перед собой, тем больше путался в опасных лабиринтах противоречий и софистики, да, его доводы и выкладки философскими никак не назовешь.
С этими словами Лурдес села на свое место в погруженном в тишину, пораженном зале суда. Подзащитный накрыл ее руку своей в знак благодарности и оценки ее работы, в то время как идеально отрепетированная крокодилова слеза скатилась у него из глаза.
Ему выпала редкая фантастическая возможность, так мог ли он отказаться, кивая на случай с Тимми Батерманом? Одна ласточка погоды не делает.
А Си-Джей поняла, что у нее возникла очень большая проблема.
Разум еще противился: «Ты пытаешься все факты перевернуть с ног на голову, чтобы только прийти к желанному выводу. Ты же боишься взглянуть правде в лицо! Как изменился Чер! Один из тех «зверушек», неважно какого роду-племени. Он же тронутый — вот самое верное определение. Помнишь тот день, когда ты с Гейджем запускал змея? Помнишь, как живо и чутко откликался он на все вокруг? Так запомни его таким. Неужели ты хочешь вернуть на белый свет бессмысленное существо, как в бездарных фильмах ужасов? Или — что ближе к прозе жизни — дефективного недоумка? Он станет есть руками, тупо уставясь на телевизионный экран. И никогда не выучиться ему написать собственное имя. Помнишь, что Джад говорил про свою собаку? «Моешь Пестрого, а он — словно шмат мяса». Ты тоже хочешь шмат мяса, шмат очеловеченного мяса? Ладно, допустим, тебя и такое устроит, но как ты объяснишь жене возвращение сына из мертвых? А дочери? Стиву Мастертону? Всему белу свету? Подумай, что случится с Мисси Дандридж, когда она подъедет к вашему дому и увидит, как Гейдж гоняет на трехколесном велосипеде. Представляешь, как она заорет? Как вцепится себе в лицо руками, только чтобы не видеть кошмара? А как все объяснить репортерам из газет? Съемочной группе программы «Простые люди», когда они объявятся у тебя на пороге, им же невтерпеж снять фильм о воскресшем ребенке.
Глава 72
Важны ли все эти доводы, или это лишь голос трусости? Неужели Луис верил, что возможные осложнения непреодолимы? Неужели Рейчел встретит сына не слезами радости, а как-то иначе?
– Боже праведный, как вы могли не знать, Си-Джей? – Тиглер расхаживал по ее кабинету, нервно приглаживая волосы. – Мы похожи на группу неопытных студентов юридического факультета на учебном судебном процессе, причем на самом первом!
– Джерри, я не знала. Он не стал знакомиться с доказательствами и представлять свои. Мы считали, что выяснили все, что только можно. Очевидно, это не так.
Да, похоже, Гейдж возвратится несколько… обедненным. Но разве обеднеет от этого отцовская любовь? Родителям дороги и слепые дети, и сросшиеся, точно сиамские близнецы, и те, у которых все внутри перепутано. А когда дети вырастали ублюдками и насиловали, убивали, истязали ни в чем не повинных, родители взывали к милосердию судей, уповали на снисхождение Фемиды.
– Автомобиль находился в ремонтной мастерской два дня перед убийством, а спецподразделение, состоящее из очень опытных сотрудников, не смогло это выяснить, пока кто-то им об этом не сказал? – Тиглер побагровел. Си-Джей никогда раньше не видела его в такой ярости.
Неужели он способен разлюбить Гейджа, случись тому лет до восьми носить слюнявчик? Или одолеть букварь лишь к двенадцати годам? Или вообще не научиться читать? Неужели он способен избавиться от сына, как от ошибки природы, найдись иное спасительное средство?
– Тот факт, что автомобиль находился в автосервисе, еще не снимает вину с Бантлинга. Он ехал с мертвой девушкой в багажнике.
ЛУИС! ТЫ ЖИВЕШЬ СРЕДИ ЛЮДЕЙ И ОНИ…
– Не снимает. Но мы из-за этого выглядим кровожадными прокурорами, которые считают возможным не проводить никакой подготовительной работы, а просто желают навесить на кого-то ярлык серийного убийцы и представить запуганной публике козла отпущения. Мы выглядим любителями, а мне не хочется предстать любителем в год выборов.
Он резко и сердито оборвал эту мысль. Уж что-что, а общественное мнение заботит его в последнюю очередь.
– Я разберусь с этим вопросом, Джерри. Через десять минут у меня назначена встреча с детективом Альваресом и агентом Фальконетти. Я со всем разберусь.
Луис взглянул на разровненную землю на могиле, и душу волной захлестнул страх перед неведомым. Пальцы — сами по себе — принялись чертить на земле: все тот же знак, спираль. Он тут же обеими руками стер рисунок и спешно, точно вор, покинул «Красивый уголок». Казалось, вот-вот его заметят, остановят, начнут расспрашивать.
– Надеюсь, Си-Джей. Потому что теперь этого типа не тронут даже федералы. У Тома де ла Флорса пропало желание предъявлять какие-либо обвинения, как только он услышал новость. Он считает, что требуется дополнительное расследование перед тем, как потенциально невиновный человек получит обвинительный приговор на основе косвенных улик. – Тиглер прекратил ходить из угла в угол, вытер ладони о брюки. – Черт побери! Мы выглядим идиотами.
– Я решу вопрос, Джерри.
За пиццей он приехал позже назначенного времени, и, хотя ее держали на плите, она остыла и вкусом напоминала глину. Луис откусил раз-другой и выбросил остальное в окно — вместе с коробкой. Вообще-то он уважал порядок и чистоту, но не хотелось, чтобы дома Рейчел обнаружила злосчастную пиццу в мусорном ведре. Мало ли что придет ей в голову? Подумает: нет, не за пиццей ездил муж в Бангор.
– Я доверил вам это дело, Си-Джей. Будет лучше, если вы со всем разберетесь. Это все, что я могу сказать. – Он поправил парик и потянулся к дверной ручке. – И нужно сделать все возможное, чтобы ни в коем случае игла с ядом не воткнулась в руку невиновного.
Так, теперь надо продумать время и обстоятельства будущей операции.
Дверь закрылась за ним с громким стуком. Через несколько секунд в нее тихо постучали, и на пороге возник Мэнни.
Время. Самое, пожалуй, важное. Тимми Батерман умер задолго до того, как отец перетащил его к индейскому могильнику. УБИЛИ ЕГО 19-го… ПОХОРОНИЛИ ЕГО… МИНУТОЧКУ… КАЖЕТСЯ, 22-го. А ДНЕЙ ЧЕРЕЗ 5 МАРДЖОРИ УОШБОРН УВИДЕЛА ЕГО НА ДОРОГЕ.
– Твой босс выглядит отвратительно, Си-Джей. Я думаю, его кондрашка может хватить.
Ясно, значит, старик Батерман перезахоронил сына дня через четыре. Нет, раз не выходит определить точнее, лучше ошибиться, убавив один день, скажем, через три дня. Предположим, что 25-го Тимми ожил. Итого, получается на шестой день после смерти, самое скорое. Но могло это произойти и на десятый. У Гейджа пошел пятый день. Много времени упущено, что и говорить, но все же рекорд Батермана еще можно побить. Если только…
– Нас вполне может оказаться двое.
Если только обстоятельства сложатся так же благоприятно, как и в случае с котом. Кот умер на редкость в удачное время — жена с детьми была далеко. И о беде знал только он сам да Джад. А семья гостила в Чикаго.
Вслед за Мэнни в кабинет вошел Доминик. Все какое-то время молча смотрели друг на друга.
Ну вот, теперь ясно, как поступать, как в разгаданной головоломке-мозаике, последний кусочек стал точнехонько на место.
– Что, черт побери, произошло, ребята? – наконец спросила Си-Джей, ее руки лежали на столе, в голосе звучало отчаяние. – Почему мы не знали про ремонт автомобиля? Где конкретно он находился в интервале от десяти до четырнадцати часов до обнаружения тела Анны Прадо?
— Что-то я тебя не понимаю, — Рейчел остолбенело воззрилась на мужа.
– Си-Джей, ты же знаешь, что Бантлинг с нами не разговаривал. Он стал требовать адвоката еще до того, как мы съехали с дороги на насыпи. И также не было ознакомления с собранными доказательствами, – сказал Доминик тихим голосом, стараясь держать себя в руках. – Мы допросили триста человек. Он не встречался ни с кем из них ни восемнадцатого, ни девятнадцатого сентября. И не было оснований думать, что «ягуар» находился в автосервисе – он совершенно новый.
Четверть десятого. Элли уже легла спать. Рейчел приняла еще одну таблетку снотворного. Прибрала в доме после поминального ужина (жуткое название, как и «прощальная церемония», но иначе вечерние посиделки с соседями и друзьями и не назовешь), спокойная, даже отрешенная, вроде и не обратила внимания, как приехал Луис… Однако услышала и поняла, о чем он говорил.
– Он все это спланировал. Дойти до этого этапа и затем сделать так, чтобы мы выглядели дураками перед присяжными. Мне следовало это предвидеть, потому что Лурдес и в прошлом так строила защиту – засада на процессе. Я просто не думала, что она попробует то же и на этот раз, поскольку ставки слишком высоки. Ведь улики казались таким весомыми...
— Да, поезжай в Чикаго вместе со своими стариками, — терпеливо повторил Луис. — Они улетают завтра. Созвонись с ними, потом — с «Дельтой», может, на тот же рейс билеты еще есть.
– Она фактически обвинила меня в подтасовке улик. Как, ты думаешь, я себя после этого чувствую, Си-Джей? – взорвался Доминик, его голос звучал громоподобно. – Знаешь ли, ты не единственная, кто напряженно работает, чтобы упрятать этого типа за решетку.
— Луис, ты в своем уме? Сначала подрался с отцом, а теперь…
Мэнни попытался всех успокоить настолько мягким голосом, насколько может получиться у медведя.
– Си-Джей, сейчас мы делаем все, что только можно, ребята допрашивают всех владельцев автомастерских в радиусе пяти миль...
Луис сам удивился, как гладко и логично он объяснял жене. Совсем на него непохоже. Его охватил азарт. Точно он на футбольном поле, принял мяч, сделал рывок, обвел одного, другого и — гол! Луис никогда не отличался изобретательностью во лжи и не готовил заранее убедительные слова, но сейчас нанизывал, точно бусины, лжинку за лжинкой, недоговоренность за недоговоренностью, оправдание за оправданием.
– Пусть будет десять. Нам нужна та автомастерская. Проверьте, не видел ли кто-то хоть что-нибудь.
— Из-за того, что подрался, и хочу, чтобы ты с Элли с ними поехала. Наша вражда — как зияющая рана. Давно пора ее зашить и вылечить. Я знал… чувствовал… еще там, в ритуальном зале. Ведь я еще там хотел помириться, а вот на тебе — подрались.
– Хорошо. Десять миль. Мы снова допросим всех свидетелей. Всех, с кем Бантлинг имел дело в Майами, кого нам удалось разыскать...
— Ехать… сейчас… По-моему, Луис, неудачно ты это придумал. Нам лучше быть вместе с тобой, а тебе — с нами. — С тревогой и сомнением посмотрела она на мужа. — По крайней мере, мне хотелось бы верить, что тебе с нами лучше. Да и не в состоянии мы сейчас…
– Лучше, если вы будете действовать побыстрее, поскольку судья Часкел намерен продолжать процесс. Он начинает слушание рано утром, и оно заканчивается поздно вечером. Времени у нас мало.
— …оставаться здесь, — подхватил Луис, его начинало трясти — не лихорадка ли? — Я рад, что нужен вам, и, конечно, мне с тобой и Элли лучше всего. Но сейчас оставаться тебе здесь, дорогая, просто нельзя — на всем белом свете страшнее места не найти. Куда ни шагни, ни брось взгляд — всюду Гейдж, в каждой комнате, за каждым углом. И тебе, и мне тяжело. Но еще тяжелее Элли.
– В таком случае нам придется подождать и посмотреть, что есть у Бантлинга, когда начнется представление дела защитой, – сказал Фальконетти.
В глазах у жены мелькнула боль, похоже, Луис задел нужную струнку. Вот и одержал легкую победу, стыдливо подумал он. Правда, во всех учебниках психологии говорилось, что после кончины близкого хочется сразу бежать прочь из дома смерти. Но поддаваться этому побуждению нельзя, ибо бегство принесет лишь сомнительную и краткую победу гордыне, не желающей примиряться с действительностью. Мудрые книги советуют не покидать домашнего очага, бороться с горем, так сказать, на своей территории, пока оно не отступит, не растворится в воспоминаниях. Но Луис не находил решимости проводить над домашними задуманный опыт. Их надо отослать, хотя бы ненадолго.
– К тому времени может оказаться слишком поздно, Доминик. Если присяжные решат, что у нас недостаточно доказательств или, что еще хуже, мы специально затягиваем дело, они признают Бантлинга невиновным. Он не может выйти из зала суда свободным, я не позволю!
— Понимаю, — кивнула Рейчел. — Очень тяжело… Повсюду находишь следы… Пока ты ездил в Бангор, я отодвинула диван, думаю, займусь уборкой — отвлекусь. А под диваном нашла штук пять машинок… словно ждут, когда он снова будет ими играть. — Голос у нее дрогнул, по щекам покатились слезы. — Тогда я и приняла вторую таблетку, чтоб хоть не реветь белугой… Как в плохом спектакле… Обними меня, Лу, обними!
Как и раньше, Си-Джей почувствовала, как по ее хрупкому защитному панцирю пошли маленькие трещинки, склеенные годами терапии. Но тут они снова начали появляться и медленно расползались во все стороны. Она запустила руки в волосы, мечтая не сойти с ума. Доминик внимательно наблюдал за ней. Наблюдал, как она распадается на части. И распадается прямо у него на глазах.
Муж крепко прижал ее к груди, чувствуя себя последним предателем. Ведь даже в эту минуту он думал, что слезы жены тоже кстати, и это можно обратить на пользу.
ВОТ ТАКОЙ ОН СЛАВНЫЙ МАЛЫЙ! РАЗ-ДВА, ГОРЕ — НЕ БЕДА!
– Я должна знать, что он хочет выкинуть. Что он бросит нам в лицо. И мне нужно это выяснить до того, как он начнет защиту, – произнесла Си-Джей, но, в основном, для себя самой.
— Долго ли еще мучиться? И будет ли вообще конец мученьям? — вопрошала сквозь слезы Рейчел. — Будь он сейчас с нами, клянусь, я бы глаз с него не спускала, волосок бы у него с головы не упал. И что мне… что нам тогда какой-то водитель, превысивший скорость! А сейчас… больно, я и не думала, что бывает так больно. И все накатывает снова и снова. Даже во сне покоя нет: мне все время снится одно и то же, одно и то же! Вот он бежит, бежит, выбегает на дорогу, а я зову его, зову…
Она подняла голову и посмотрела через стол на обоих мужчин, наблюдающих за ней. Тишина отрезвляла.
— Тише, Рейчел, тише. Успокойся, — прошептал Луис.
– Разве вы не видите? Он все это спланировал с самого начала, – наконец сказала Си-Джей. Ее голос дрожал, она шептала с придыханием: – Нас ждали в засаде. И я не заметила этого.
Она подняла опухшее от слез лицо, взглянула на мужа.
— И не то чтобы он не слушался. Он ведь думал, что мы с ним играем… И тут, надо ж, грузовик вывернулся… пока я ревела сегодня, позвонила Мисси Дандридж, говорит, в газете прочитала, что водитель пытался на себя руки наложить.
Глава 73
— Что-что?
Зазвонил его мобильный телефон, и Доминик тут же проснулся. Лежал он на диване. Джей Лено на телеэкране сменила реклама средства для удаления волос. Доминик мгновение смотрел на аппарат и несколько раз моргнул.
— Пытался повеситься у себя в гараже. В газете пишут, что он потрясен бедой и подавлен.
– Фальконетти, – сказал он в трубку.
— Жаль, что попытка не удалась, — злобно бросил Луис, собственный голос долетел будто издалека, по телу пробежала дрожь.
– Кто такой ДР? – прозвучал голос на другом конце.
В МЕСТЕ ТОМ СОКРЫТЫ ТЕМНЫЕ СИЛЫ… И ТЕПЕРЬ НИКАК СНОВА РАЗВОРАЧИВАЮТСЯ…
– Что? Си-Джей, это ты? – Он потер глаза, огляделся в квартире в поисках часов. – Сколько времени?
У меня сын умер, а убийцу под грошовый залог до суда выпустили, и он, видите ли, потрясен и подавлен. А судья, глядишь, лишит его водительских прав месяца на три да оштрафует чуток — вот и наказание.
– Час ночи. Кто такой ДР? Что такое ДР?
— Мисси говорит, от него ушла жена и детей забрала, — блеклым голосом продолжала Рейчел. — Это уже не из газеты, это ей из вторых, а то и третьих рук стало известно. Водитель не был ни пьян, ни одурманен наркотиками. Скорость раньше никогда не превышал. Но, говорит, когда въехал в Ладлоу, захотелось вдруг на газ нажать. Сам не может объяснить почему.
– Ты вообще о чем? Где ты?
ЗАХОТЕЛОСЬ ВДРУГ НА ГАЗ НАЖАТЬ. ЗДЕСЬ СОКРЫТЫ ТЕМНЫЕ СИЛЫ…
– У себя в кабинете. Последние четыре часа я просматривала ежедневники Бантлинга, изъятые во время обыска, и инициалы ДР – а может, это просто буквы Д и Р – время от времени появляются на протяжении всего 1999-го и этого года, без какой-либо уточняющей информации. Это ДР фигурирует за день до исчезновения Анны Прадо, затем снова, за пять дней до ареста Бантлинга. Ты это видел?
Луис остервенело отбросил эту мысль. Бережно взял жену под локоть.
— Позвони своим старикам. Прямо сейчас и позвони. Незачем вам с Элли здесь еще целый день мучиться. Незачем.
– Да, конечно. Мы пытались выяснить, кто это. Всех расспрашивали об этих инициалах. Ничего не выяснили. Мы не знаем, кого или что они обозначают.
— Мы только с тобой… Луис, я хочу, чтоб мы все вместе… нам нельзя разлучаться.
– То же самое повторяется в случае, по крайней мере, трех девушек. От двух дней до недели перед их исчезновением встречается пометка «ДР». Что это, черт побери?
— Дня через три-четыре я к вам приеду.
– Может быть что угодно. Может вообще ничего не значить. Я не знаю. А Мэнни разве нет дома?
Если все пойдет, как задумано, Рейчел и Элли сами вернутся через двое суток.
– Ты о чем?
— Найду себе замену на время. Сейчас у нас в лазарете работы прибавилось, да и каникулы на носу. Не хочу на Шурендру все наваливать. За домом Джад присмотрит, электричество я отключу, а все, что в холодильнике останется, перетащу к Дандриджам. Пусть в морозилке до нашего возвращения подержат.
– Я тебя не слышал почти две недели и знаю, что ты звонишь ему, когда тебе что-нибудь требуется, поэтому и предполагаю, что ты звонишь сейчас мне, потому что его нет.
— А как Элли быть со школой?
На его сарказм на другом конце провода ответили молчанием.
— К черту школу. Все равно через три недели каникулы. Учителя поймут, как-никак такое не часто случается. Отпустят Элли, все образуется…
– Я просто подумала, что это ДР может оказаться тем, что мы пропустили, – сказала Си-Джей, преднамеренно игнорируя последние слова Доминика. – Или же место, которое мы не обследовали раньше. Может, это место, куда он ходил, где он спрятал...
— Луис!
– Мы уже это обсуждали; я думаю, ты заставляешь нас хвататься за соломинки. Уже поздно.
Опять молчание. Прекрасная возможность для нее повесить трубку, подумал он. Но она удивила его, не прервав связь, и ее голос стал мягче:
Он сразу осекся.
– Прости за вчерашнее у меня в кабинете. Мне не следовало выходить из себя. Наверное, я слишком сильно нервничаю.
— Что, дорогая?
— Ты что-то скрываешь.
– Послушай, мы все знаем, что Бантлинг – псих. Игра с нами его возбуждает. Очень сильно. Именно поэтому он не стал требовать ознакомления с собранными доказательствами. Он хотел, чтобы мы плохо выглядели. Он жаждал показать, что перехитрил нас, оказался умнее. Будь он невиновен, заговорил бы сразу и предоставил нам информацию, которая могла бы подтвердить его алиби. Это для него игра, Си-Джей, не забывай. Не позволяй ему забраться к тебе под кожу, поскольку он хочет сделать именно это.
— Скрываю? — И честно, открыто взглянул жене в глаза. — Не понимаю, о чем ты?
– Ты сегодня очень хорошо себя показал в суде во время прямого и перекрестного допроса. Я хотела это сказать, но ты так быстро ушел. Лурдес не удалось тебя поколебать.
— Не понимаешь?
– Она пыталась. Однако ей удалось представить меня отчаявшимся полицейским, карьера которого рухнет, если он не расследует это дело. Скажи, я кажусь тебе отчаявшимся?
— Нет. Не понимаю.
– Нет. Не забывай, ведь это я вызвала тебя для дачи показаний.
— Ну, что ж, будь по-твоему. Позвоню прямо сейчас, раз тебе так хочется.
Он рассмеялся:
— Хочется, — повторил он, и слова острыми иглами впились в мозг.
– Как ты считаешь, присяжные поверили?
– Нет. Я думаю, что ты себя очень хорошо показал.
— Может, оно и лучше будет… для Элли. — Она посмотрела на мужа. Глаза у нее покраснели и потускнели, очевидно, из-за снотворного, — тебя, Луис, похоже, лихорадит. Ох, не свалился бы ты.
– А как все прошло у Чавеса?
Она подошла к телефону и позвонила в мотель, где остановились ее отец и мать, Луис не успел и слова сказать.
Потенциальным свидетелям любой из сторон запрещалось находиться в зале суда во время судебного процесса, чтобы на их показания не повлияли показания других.
– Не намного лучше, чем во время слушания по заявлению о признании задержания незаконным. После того последнего куска пирога, который Чавесу скормила Лурдес, обучая скромности, его самоуверенность снизилась на несколько градусов. Но хотя его показания определенно выглядели на этот раз более гладко, также было очевидно, что он их просто вызубрил. В результате мы ничего не добились.
Старики Гольдманы, конечно, несказанно обрадовались предложению дочери. Правда, узнав, что через несколько дней к ним присоединится и Луис, умерили восторг, но в конце концов ничего страшного в этом нет. Да и Луис, как известно, совсем не собирался в Чикаго. Если у Рейчел и случится загвоздка, так с билетами. На рейс «Дельты» из Бангора в Цинцинатти еще оставались свободные места, а оттуда до Чикаго тоже нашлись как раз два билета: кто-то недавно сдал. Чудеса да и только! Правда, в Цинцинатти Рейчел придется ненадолго расстаться с родителями: ее самолет вылетал в Чикаго почти на час позже.
– А что подумали присяжные?
ЭТО ЛИ НЕ КОЛДОВСТВО, обрадовался Луис, повесив трубку. А в ушах звучали слова Джада: ЗДЕСЬ ТАЯТСЯ СТРАШНЫЕ СИЛЫ, И Я БОЮСЬ…
– Что он или что-то скрывает, или дурак. Может, и то и другое. Они определенно увидели, как он напряжен. Чавес с Лурдес напоминали двух соперников на ринге – начали схватку, как только прозвучал гонг.
ДА ПОШЕЛ ТЫ! — мысленно оборвал друга Луис. ЗА ПОСЛЕДНИЙ ГОД Я ВСЯКОГО НАСМОТРЕЛСЯ: И СТРАШНОГО, И СТРАННОГО. НЕУЖЕЛИ, ДРУЖИЩЕ, ДУМАЕШЬ, ЧТО ЧАРЫ СТАРОГО ИНДЕЙСКОГО МОГИЛЬНИКА ВЛИЯЮТ ДАЖЕ НА КОЛИЧЕСТВО СВОБОДНЫХ МЕСТ В САМОЛЕТЕ? СИЛЬНО СОМНЕВАЮСЬ.
Си-Джей не стала рассказывать Доминику, как Лурдес снова завела Чавеса в опасные воды предыдущих показаний, с теми же туманными ссылками на главные мотивы первогодка, побудившие его изначально остановить «ягуар». Она не рассказала также, как почувствовала испарину на лбу и над верхней губой, как ее сердце учащенно билось, как ком стоял в горле, когда она ждала следующего вопроса. Вопроса, который положит конец всем остальным вопросам.
— Что ж, пойду укладывать вещи, — сказала Рейчел, глядя на блокнот у телефона, где Луис записал номер рейса, время вылета, заказанные места.
Подсказка. Лурдес на самом деле о ней знает или блефует? Станет она это использовать? Адвокат тоже раздобыла пленку службы «911»? А если она даже знает, кто звонил? Может ли Си-Джей ожидать, что обладатель голоса с пленки вдруг появится в зале суда на более позднем этапе как свидетель со стороны защиты, войдет в двери зала, чтобы разрушить ее дело своими неожиданными показаниями?
— Тебе хватит одного большого чемодана, — заметил Луис.
— Для двоих? Ты шутишь? — удивленно и даже испуганно взглянула Рейчел на мужа.
Но Лурдес снова довела упрямого Чавеса только до определенного момента, внезапно отступила и оставила у присяжных ощущение, что первогодок не все рассказал. Си-Джей почувствовала, как тяжесть страха медленно поднимается к груди.
— Хорошо, тогда прихвати еще парочку пакетов. Только не набирай вещей на целый месяц. КАК ЗНАТЬ, МОЖЕТ, ВЕРНЕШЬСЯ СОВСЕМ СКОРО. На неделю, самое большее — на десять дней. Не забудь чековую книжку и кредитные карточки. Ни в чем себе не отказывай.
– Что у тебя еще осталось?
— Но по карману ли нам… — нерешительно начала она. Впрочем, нерешительность у Рейчел теперь проявлялась во всем. Ее легко разубедить в чем угодно, сбить с толку. Ему вспомнилось, как прежде она выговаривала ему, только заикнись он о какой-нибудь маловажной покупке.
– Судебный медик, эксперты-криминалисты, которые осматривали места преступлений, Мастерсон – по порнокассетам. Может, два-три дня. Вероятно, дело перейдет на следующий год, но уверенности в этом нет. Может, и завтра все закончится.
— Ничего, денег хватит, — уверил он жену.
– Ты не шутила, когда говорила, что Часкел работает быстро. Он за неделю больше сделал, чем большинство судей за месяц. В особенности при ведении дел по обвинению в тяжком преступлении. В какое время вы начинаете?
— Если уж на мели окажемся, можно из тех денег тратить, что Гейджу на образование откладывали. Правда, день-другой уйдет на то, чтобы переписать счет, и с неделю, чтобы по чекам наличными получить.
– В восемь. Вчера и сегодня закончили после девяти. Присяжные недовольны. Это испортило им праздники. Боюсь, они винят меня, но определенно не я решила вести судебный процесс над обвиняемым в убийстве в это время года.
Губы у нее задрожали, лицо скукожилось. Луис обнял жену. ОНА ПРАВА. ПОВСЮДУ НАХОДИШЬ СЛЕДЫ, И БОЛЬ НЕ ОТПУСКАЕТ.
– А как ты провела Рождество? – Они стали разговаривать спокойнее. Доминику очень не хватало ее, он ощущал это почти болезненно.
— Не плачь, родная.
– Нормально, – соврала Си-Джей. – Тибби подарил мне колтун. Большой. А ты?
Но она, разумеется, все плакала и плакала — да и могла ли не плакать?
– Отлично, – соврал Доминик. – Мэнни ничего мне не подарил. Однако сам Мэнни получил засос. И, как раз в духе Рождества, кое-кому подарил два.
Наконец она поднялась к себе укладывать вещи. Зазвонил телефон. Луис нетерпеливо схватил трубку: вдруг из «Дельты»? Дескать, простите, ошибочка вышла, мест на ближайшие рейсы нет. А ТО УЖ БОЛЬНО ВСЕ ГЛАДКО ПОЛУЧАЛОСЬ. ТАК НЕ БЫВАЕТ.
– Правда? Не тебе, надеюсь.
Но звонили не из авиакомпании. Звонил Ирвин Гольдман.
– Нет. Но думаю, что твоя секретарша на этой неделе будет носить водолазки с высоким воротом.
— Сейчас позову Рейчел, — бросил Луис.
– О Боже! Мужчины просто слепцы.
— Не нужно. — На несколько секунд в трубке замолчали.
– Да. Да, мы такие.
НЕБОСЬ ОБДУМЫВАЕТ, КАКИМИ БЫ СЛОВЕЧКАМИ МЕНЯ СЕЙЧАС ОБЛОЖИТЬ.
Си-Джей ничего не сказала, но Доминику показалось, что она фыркнула.
Но вот Гольдман заговорил, сдавленно, натужно: будто каждое слово срывалось с языка с огромным трудом.
– Тиглер больше не злится? – спросил он, нарушая тишину. Ему было неловко за последние слова. Дешевка.
— Я с тобой хотел поговорить. Дора попросила, чтоб я позвонил и извинился за… свое поведение. И я сам признаю: виноват.
– Злится. И будет злиться, если только я не выиграю. А с каждым днем это становится все сомнительнее.
ДА ЧТО ЭТО С ТОБОЙ, ИРВИН? ГОСПОДИ, ДА Я ОТ ТАКОГО БЛАГОРОДСТВА ТОГО И ГЛЯДИ В ШТАНЫ НАПУЩУ!
— Совсем ни к чему извиняться, — сухо сказал он в трубку.
Доминик услышал, как задрожал ее голос. Примерно то же произошло вчера в ее кабинете, когда она вызвала на ковер Мэнни и его самого.
— Да, конечно, такое не прощают, — продолжал Гольдман. Теперь каждое слово сопровождалось не то хрипом, не то кашлем. — А ты… ты по-настоящему великодушен, раз отпускаешь Рейчел и Эйлин. От этого я себе еще гаже кажусь.
– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он. – С тобой все в порядке? Ты хочешь, чтобы я приехал и ос...
Что-то удивительно знакомое в этих словах, невероятно знакомое…
Но Си-Джей быстро перебила его, зная, что он сейчас предложит:
– Послушай, тебе пора ложиться. – Ее душили слезы. – Прости, что разбудила. Спокойной ночи.
Ага, ясно! Губы у Луиса плотно и решительно сомкнулись, нос чуть сморщился — точно лимон надкусил. Конечно же, точно так говорит Рейчел — сама, поди, не замечает: ПРОСТИ, ЛУИС, Я ЗНАЮ, ЧТО Я — ДРЯНЬ. Но самобичевание всегда следовало после того, как Рейчел настаивала-таки на своем. И вот сейчас то же самое, пожалуй, у дочки задорнее и веселее голос, а в остальном — один к одному: ПРОСТИ, ЛУИС, Я ЗНАЮ, ЧТО Я — ДРЯНЬ.
Си-Джей повесила трубку, и Доминик знал, что она плачет. Одна плачет в темноте пустой прокуратуры, в центре Дерьмограда. Он встал с дивана и стал мерить шагами квартиру.
Старик забирает дочку с внучкой. Скорее под крыло к деду в родное гнездо. Ах, спасибо «Дельте», блудные дети возвращаются, чего так долго добивался Ирвин Гольдман. Ну, теперь-то он может позволить такую роскошь — оделить поверженного противника добрым словом. Да, старик чувствовал себя победителем. И ДАВАЙ ЗАБУДЕМ, КАК Я ЗАЕХАЛ ТЕБЕ ПО МОРДЕ НАД ГРОБОМ ТВОЕГО СЫНА, ЗАБУДЕМ, КАК Я ДАЛ ТЕБЕ ПИНКА, КОГДА ТЫ УЖЕ УПАЛ, ЗАБУДЕМ, ЧТО Я ОПРОКИНУЛ ГРОБ, И ОН ЕДВА НЕ РАСКРЫЛСЯ; ВСЕ РАВНО ПЕРЕД ТОБОЙ МЕЛЬКНУЛА, КАЖЕТСЯ, РУКА МАЛЫША. ЗАБУДЕМ, ЛУИС. КТО СТАРОЕ ПОМЯНЕТ… АХ, ИРВИН, СУКИН ТЫ СЫН, КАК БЫ Я ХОТЕЛ, ЧТОБ ТЫ СДОХ ПРЯМО СЕЙЧАС, НО… ТОГДА НАРУШАТСЯ МОИ ПЛАНЫ.
Она слишком близко подошла к опасной грани. Доминик слышал это в голосе, видел в ее глазах в эти последние несколько месяцев, эти последние несколько дней. Одна ошибка, один неправильный шаг...
— Да все в порядке, мистер Гольдман, — спокойно сказал Луис. — Просто… у нас у всех был… очень трудный день.
Он посмотрел в окно гостиной в направлении центра города, где, как он знал, сейчас находилась Си-Джей, одна и в расстроенных чувствах.
— Нет, не все в порядке, — настаивал старик. И Луис понял, что его слова не уловка, что не из фарисейства называет он себя так уничижительно, в душе ликуя — моя взяла! Старик едва не плакал, говорил медленно, и голос у него дрожал. — Да, день нам всем выпал УЖАСНЫЙ, и все из-за меня. Из-за старого дурака. Какой же я осел! Вместо того, чтобы поддержать дочь, насыпал ей соли на рану… тебя обидел и оскорбил, а ведь и тебе, наверное, нужна была моя поддержка. И теперь… вот… ты так поступил… после всего, что я натворил… Какая ж я дрянь, мразь! Поделом мне, поделом!
Доминику оставалось лишь надеяться, что он окажется рядом, чтобы поддержать, когда она станет падать.
НАДО ЕГО ОСТАНОВИТЬ. НЕ ТО НЕ СДЕРЖУСЬ, НАОРУ И ВСЕ ИСПОРЧУ.
Глава 74
— Рейчел, наверное, рассказывала тебе, — продолжал Ирвин Гольдман, — что у нас была еще одна дочь…
— Зельда, — вставил Луис. — Да, она говорила мне про Зельду.
ДР. Написанные ручкой буквы время от времени попадались в ежедневниках Бантлинга. Различные дни недели, различное время. Днем и вечером. Последний раз эти буквы встречались в день перед обнаружением трупа Анны Прадо. Что означали эти буквы?
— Как же нам всем было трудно, — голос у старика задрожал еще сильнее. — А труднее всех пришлось Рейчел… ведь Зельда, можно сказать, умерла у нее на руках. Но и нам с Дорой досталось. Дора едва не тронулась…
У Си-Джей от напряжения болела голова. Она потягивала холодный кофе, отказываясь сдаться и идти домой. Если она еще на какое-то время задержится, то уже не будет смысла ехать домой. Слушания начинаются в восемь утра, а уже половина третьего. Ее письменный стол был завален бумагами из коробки, где хранились протоколы встреч, дневники, записные книжки, банковские документы, квитанции, которые изъяли у Бантлинга. Все, что только можно было узнать об Уильяме Бантлинге, лежало перед ней. Си-Джей прочитала дневники, просмотрела расписание деловых встреч, пролистала всевозможные квитанции. Она знала, что их уже не раз изучили сотрудники спецподразделения, но возможно, только возможно, что эти специально обученные люди что-то пропустили.
А ЧТО, ПО-ВАШЕМУ, ПЕРЕЖИЛА РЕЙЧЕЛ? КАКИМ ЧУДОМ ОНА НЕ ТРОНУЛАСЬ? ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ПРОШЛО, А ЕЕ ПРИ ОДНОМ СЛОВЕ «СМЕРТЬ» В ДРОЖЬ БРОСАЕТ. И ТЕПЕРЬ ЕЩЕ ОДНО ГОРЕ. СТРАШНОЕ, НЕПОПРАВИМОЕ. ЧУДО, ЧТО ОНА НЕ УГОДИЛА В БОЛЬНИЦУ, СПЯТИВ. КОРМИЛИ БЫ ЕЕ ЧЕРЕЗ ТРУБОЧКУ. ТАК ЧТО НЕ НАДО МНЕ ЗАЛИВАТЬ, КАК ТЕБЕ С ДОРОЙ ДОСТАЛОСЬ!
Си-Джей нашла его личную записную книжку, изъятую вместе с органайзером из сумки, стоявшей на заднем сиденье «ягуара», и стала пролистывать страницы. Потрепанный черный органайзер был забит листочками с адресами, визитками, обрывками спичечных коробков и салфеток, на которых поспешно записывались имена и телефоны. Си-Джей начала читать все, внимательно разбирая неряшливый почерк Бантлинга. Она искала что угодно, хоть что-нибудь. Она не знала, что именно. Когда-то графолог сказал ей, что по почерку можно определить, нормален ли человек или психически болен. Теперь Си-Джей размышляла о его словах и прикидывала, что бы он сказал о Бантлинге, взглянув на каракули в небольшой черной книжечке.
— …А Зельда умерла, так для нас Рейчел — точно свет в окошке… Берегли ее, как могли… да и вину свою хотели загладить… Ведь много лет ее потом спина донимала… Конечно, мы виноваты, что из дома тогда отлучились.
Да, старик, несомненно, заплакал. Но с чего бы? И от его слез еще труднее удержать ненависть. Трудно, но возможно. Луис нарочно вспомнил, как старик Гольдман извлек из кармана смокинга свою знаменитую жирную чековую книжку… но вдруг за этим образом возник другой: Зельда Гольдман, живой скелет в зловонной постели, бледное лицо искажено злобой и болью, пальцы скрючились, как клешни. Привидение Гольдманов, Веуикое и Ужасное.
Там значились сотни людей, иногда только имя и номер телефона, и практически все – женщины. Вероятно, Бантлинг записывал имена чуть ли не всех особ, которых когда-либо встречал, – в переполненной книжке их было очень много. Одни имена Си-Джей вспоминала по протоколам допросов, предоставленных спецподразделением. Другие ничего не значили. Просматривая имена десятков женщин, она внезапно похолодела и быстро перевернула несколько страниц, до буквы Л, с которой начиналась ее старая фамилия, чтобы проверить, не значится ли в этой маленькой черной книжечке и она сама. Си-Джей поспешно просмотрела фамилии, но «Ларсон» ей не встретилась. Затем она перевернула страницы на первую букву своего имени, ожидая увидеть что-то типа «Чтобы хорошо провести время, позвони Хлое! 202-18, квартира 1Б, Роки-Хилл-роуд, Бейсайд, Нью-Йорк», написанное на всю страницу. Затаив дыхание, Си-Джей прочитала все записи, но своего имени не нашла. Си-Джей вздохнула с облегчением.
— Ну, перестаньте, — попросил он. — Не нужно, мистер Гольдман. Ирвин, ну, хватит. Не будем еще больше осложнять отношения. Договорились?
Однако очень скоро она заметила еще одну фамилию в черной книжечке Бантлинга, записанную мелким почерком. Запись оказалась почти неразборчивой. Почти. Эта фамилия ее удивила – она никак не ожидала тут ее увидеть. И теперь Си-Джей предпочла бы не видеть ее никогда.
В записной книжке значилось: «Чамберс Г. 22, Алмериа-стрит, Корал-Гейблс, Флорида».
— Теперь я вижу, ты — славный человек, я был к тебе несправедлив… Слушай… Я ведь знаю, что ты сейчас думаешь… Хоть старый Гольдман и глуп, но все-таки что-то понимает. Ты думаешь, я перед тобой распинаюсь лишь потому, что получил свое, и надо, мол, подсластить пилюлю… Нет, поверь, Луис, вовсе не поэтому… клянусь!
Глава 75
— Право же… хватит, — проговорил Луис, как мог, мягко. — А то я и сам сейчас расплачусь. — У него и впрямь дрогнул голос.
Грег Чамберс. Почему его фамилия записана у Бантлинга? Откуда они могли знать друг друга? Бантлингу просто кто-то посоветовал обратиться к Грегу, как к психиатру?
— Хорошо, умолкаю, — сказал Гольдман и вздохнул. — Еще раз прости, если можешь. Для этого и позвонил. Прости, Луис!
Си-Джей встала и принялась расхаживать по кабинету, мысли кружились в голове. Если Бантлинг и Чамберс знакомы, то почему Грег ей об этом ничего не сказал? Он не мог это обойти. Значит, явно не подозревал, что Бантлинг о нем знает. Определенно записная книжка старая, записи могли делаться несколько лет назад. Вероятно, Грег так же удивится, как удивилась сама Си-Джей, узнав, что он занесен в эту записную книжку. Наверное, так и есть.
— Ладно, ладно, — Луис прикрыл глаза. Голова разламывалась. — Спасибо, Ирвин. Я на вас не сержусь.
Но по мере того, как она ходила взад-вперед по кабинету, а ее разум судорожно пытался выудить смысл из мыслей, которые крутились в голове, Си-Джей почувствовала, как знакомые цепкие пальцы паранойи ползут вверх по ее шее и сжимают мозг. И «а что, если» стало стучаться в дверь и требовать впустить.
А что, если они знакомы? А что, если они друзья? А что, если между ними нечто большее? Си-Джей сражалась с парализующим чувством страха, которое возвращалось к ней. Она боялась, что, даже находясь в тюремной камере, Бантлинг планировал сюрприз для нее. Она помнила его слова: они теперь сбываются.
— Спасибо тебе! И еще спасибо, что отпустил Рейчел и Эйлин. Может, им так будет лучше. Мы встретим их в аэропорту.
«Я всегда буду следить за тобой, Хлоя. Всегда. Тебе от меня не уйти, потому что я всюду найду тебя».
— Вот и отлично.
Она посмотрела на заваленный бумагами стол, чашку с остывшим кофе, опущенные шторы, темный кабинет, освещаемый только тусклой настольной лампой и серым экраном компьютера. Уже три часа утра, а ей в восемь надо быть в зале суда. Начиная с сентября, Си-Джей не удавалось поспать больше четырех часов за ночь.
Луиса вдруг ошеломила безумная и в то же время простая мысль. Да, кто старое помянет… Вот и не станет он поминать старого, оставит Гейджа там, где лежит. Не будет вскрывать могилу, а закроет ее крепко-накрепко и выбросит ключ. И сделает лишь то, что обещал жене: уладит все на работе и — самолетом в Чикаго. Там пробудет с женой и славной дочуркой все лето. Сводит их в зоопарк, в планетарий, покатается на лодке по озеру, поднимется с дочкой на самое высокое в городе здание, выстроенное фирмой Сирс, покажет ей необозримые дали Среднего Запада — точно топографическая карта для настольной игры. Чего там только нет, и во сне такого не увидишь. К середине августа вернутся домой — там грустно и мрачно — и начнут все заново, выткут новые узоры на ковре жизни. Сейчас же вместо узора — пятна засохшей крови.
«Ты делаешь поспешные выводы. Ты не мыслишь рационально. Это дело подавляет тебя. Бантлинг подавляет тебя. Он съедает тебя заживо. И ты ему это позволяешь».
А не сродни ли это убийству? Убийству собственного сына? Ведь он лишит Гейджа жизни во второй раз.
Внутренний голос хотел было возразить. Но Луис безжалостно и быстро расправился с ним.
Стресс – главная причина любой болезни, будь то физическая или душевная. Она знала, что стресс стал ускоряющим фактором ее последнего срыва. Ей нужно контролировать себя, пока она не вышла из-под контроля, пока вся ее жизнь не вышла из-под контроля. Ее отношения с другими людьми, ее карьера – все шло по спирали, как и раньше. «Все повторяется, как раньше». Параллель пугала.
— Простите, Ирвин, меня ждут дела. Надо помочь Рейчел собраться и уложить ее спать.
Си-Джей затушила последнюю сигарету и убрала бумаги в портфель, туда же положила и записную книжку. Она позвонила на пост охраны на первом этаже, разбудила охранника и направилась к лифту.
— Да, да, конечно. До свидания, Луис. Еще раз…
Ей требовалось сменить обстановку. Ей необходимо было подумать и отдохнуть.
ЕСЛИ ЕЩЕ РАЗ ПОПРОСИТ ПРОЩЕНИЯ, Я БЛАГИМ МАТОМ ЗАОРУ.
— До свидания, Ирвин. — И он повесил трубку.
Иначе все опять выйдет из-под контроля.
Как раньше.
Поднявшись наверх, он застал Рейчел среди вороха одежды. На постели разбросаны кофточки, на стульях развешаны бюстгальтеры, на двери — вешалка с брюками. Под окном, как на параде, выстроились туфли. Рейчел собиралась в дорогу с чувством, с толком, с расстановкой. — Да, и трех чемоданов не хватит, прикинул Луис, но спорить с женой сейчас бессмысленно. И он принялся помогать.
Глава 76
— Луис, ты ничего не хочешь мне сказать? Честное слово? — спросила она, закрыв последний чемодан (Луису пришлось сесть на него, иначе не запереть).