богослужении, где священнослужители непрестанно, вместе с каждением, приветствуют народ восклицанием «Христос воскресе» и принимают встречное приветствие «Воистину воскресе», но и в домах, даже при встречах. По окончании заутрени освящаются пасхальные яства, — красные яйца, особо приготовленный творог и печенья, для вкушения на домах, после сурового и продолжительного великого поста и, особенно, Страстной седмицы. Немедленно же после заутрени совершается литургия, также с пасхальными песнопениями. Ее особенность, между прочим, составляет чтение Евангелия (Пролог Евангелия от Иоанна) на разных языках, по образу Пятидесятницы и древней глоссологии»⁹³.

Описание строится на основе последовательности действий пасхального Богослужения, в составе которых выделяются важнейшие. Действия представляются через восприятие их верующим, участником Богослужения, что и создает непосредственный наглядный образ. Но это непосредственное впечатление дополнено комментарием (выделен курсивом) двоякого рода: оценочно-смысловым и поясняющим. Комментарий первого рода — часть аргументации, так как именно к нему как к общему месту приводится наглядная часть описания. Поясняющий комментарий необходим, так как книга написана во Франции и адресована читателю, недостаточно знакомому с особенностями празднования Пасхи в России.

Изобразительное описание с комментарием является переходной формой от естественного описания к искусственному, поскольку оценочно-смысловой комментарий является не вспомогательным средством, в отличие от комментария объяснительного, а выступает в качестве положения аргумента: «прийди и виждь».

Искусственное описание строится исходя из содержания предмета, а не его чувственного образа. Искусственное описание может быть наглядным и содержать конкретные изобразительные детали, но может и не содержать их. Главное, что состав и порядок частей описания отражают элементы структуры,

____________

⁹³ о. С.Булгаков. Православие. М, 1991. С. 284-285.





отличительные признаки, назначение, свойства, видородовые отношения предмета, обозначения которых являются либо общими местами, либо элементами редукций. Поэтому искусственное описание — часть эпидейктической аргументации.

Для сравнения с естественным описанием рассмотрим описание сазана в БСЭ:

«САЗАН (Cyprinus carpio) — рыба сем. карповых; родоначальник многих пород культурного карпа. Чешуя крупная; две пары усиков; глоточные зубы трехрядные, жевательные. Вес до 32 кг. Естественно обитает в пресных и солоноватых водах бассейнов Средиземного, Азовского, Черного, Каспийского и Аральского морей (в Амуре и реках Китая имеется особый подвид Сазана). Акклиматизирован также в других водоемах (в Сев. Америке, в Англии, Скандинавии; в СССР в оз. Балхаш, Барабинских озерах, и др.) Икрометание в мае — июне, в прибрежных зарослях при температуре воды ок. + 20. Плодовитость до 1,8 млн икринок. Икра приклеивается к растительности; развивается в течение 2 — 7,5 суток, в зависимости от температуры воды. Сазан питается различными донными животными, а также растительной пищей. Имеет большое промысловое значение. Мировой улов сазана достигает 2 млн ц в год»⁹⁴.

Описание сазана по композиции сходно с описанием окуня Л.П. Сабанеевым, но не дает единого наглядного образа: опознать сазана по этому описанию практически невозможно, да и цель его иная.

Энциклопедическое описание в БСЭ — источник изобретения: на его основе можно найти полную научную и техническую информацию о сазане, соотнося ключевые слова описания со словарными статьями или разделами библиотечной рубрикации. Поэтому признаки сазана и являются не изобразительными, а классификационными, например, латинское номенклатурное название. Состав описания ориентирован на техническое рассуждение, так как данные позволяют сопоставлять сазана с другими видами рыбы при выборе породы для разведения, для наведения справки при чтении

____________

⁹⁴ БСЭ, С. 272.





специальной литературы, при подготовке ответа на уроке биологии в школе и т.п.

Таким образом, состав описания в данном случае отражает операции со словом в их нормативной последовательности, т. е. научное и техническое содержание предмета.

От представления идеи или понятия искусственное описание может распространяться в направлении изобразительности и даже художественности, сохраняя при этом основной принцип, если состав и последовательность элементов — ракурсов, планов, наименований следует делению идеи, в совокупности элементы являются частями содержания идеи, а их изобразительные выражения иллюстрируют и подтверждают деление, выступая в качестве доводов.



Описание идеи (идеография)

Правильно описать содержание взглядов или теории труднее, чем создать выразительное описание лица или события. Отдельный ход мысли, даже слово, часто оказывается столь существенным для содержания, что неизбежное при всяком описании сокращение информации приводит к искажению смысла произведения.

Научный текст устроен таким образом, что допускает точное описание без существенных искажений основного содержания. Правильно организованный научный текст содержит общепринятую в данной области знания терминологию и общенаучную лексику, а его построение включает формулировку проблемы, определение вводимых автором понятий, разбор литературы, описание метода и изложение хода исследования, представление данных, обсуждение результатов, выводы.

Но философия, публицистика и другие виды так называемой изящной словесности, которые отличаются индивидуальным стилем, свободой композиции и авторской терминологией, часто с трудом поддаются описанию.

Поэтому такого рода описания могут содержать различного рода отступления, дополнения и риторичес-





кие фигуры, с помощью которых излагатель избегает возможных упреков в неполноте, неточности или предвзятости.

«Народничество есть столь же характерно русское явление, как и нигилизм, как и анархизм.

У нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бакунин, Л. Толстой и революционеры 70-х годов - одинаково народники, хотя и по-разному.

Народничество есть прежде всего вера в русский народ, под народом же нужно понимать трудящийся простой народ, главным образом крестьянство. Народ не есть нация. Русские народники всех оттенков верили, что в народе хранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных классов.

В основе народничества лежало чувство оторванности интеллигенции от народа. Интеллигенты-народники не чувствовали себя органической частью народа, народ находился вне их. Интеллигенция не функция народной жизни, она оторвана от народной жизни и чувствует свою вину перед народом. Чувство вины перед народом играло огромную роль в психологии народничества. Интеллигенция всегда в долгу перед народом и она должна уплатить свой долг.

Вся культура, полученная интеллигенцией, создана на счет народа, на счет народного труда и это налагает тяжелую ответственность на приобщенных к этой культуре.

Религиозное народничество (славянофилы, Достоевский, Толстой) верило, что в народе скрыта религиозная правда, народничество же безрелигиозное и часто антирелигиозное (Герцен, Бакунин, народники-социалисты 70-х годов) верило, что в нем скрыта социальная правда.

Но все русские народники сознавали неправду своей жизни. Настоящий человек, человек не подавленный чувством вины, грехом эксплуатации своих братьев, есть трудовой человек, человек из народа. Культура сама по себе не есть оправдание жизни, она куплена слишком дорогой ценой порабощения народа. Народ-





ничество нередко бывало враждебно культуре и во всяком случае восставало против культуропоклонства.

Народничество славянофильского, религиозного типа видело главную вину культурных, высших классов в отрыве от религиозных верований народа и от народного быта. Гораздо большее значение имело народничество социалистического типа, которое видело вину культурных классов в том, что вся их жизнь и их культура основана на эксплуатации народного труда.

Интеллектуальный, культурный слой в России слабо сознавал свое достоинство и свое культурное призвание. На вершинах своего творческого пути русский гений остро чувствовал свое одиночество, оторванность от почвы, свою вину и бросался вниз, хотел приникнуть к земле и к народу. Таковы Толстой, Достоевский. Какая разница в этом отношении между Толстым и Ницше!

Народническое миросозерцание носит теллургический характер, оно зависит от земли. Народ живет под властью земли, говорит замечательный народник-беллетрист Гл. Успенский. Народник-интеллигент, напротив, оторван от земли и хочет к ней вернуться. Народническая идеология возможна была лишь в крестьянской, сельскохозяйственной стране.

Народническое миросозерцание есть миросозерцание коллективистское, а не индивидуалистическое. Народ есть коллектив, к которому интеллигенция хочет приобщиться, войти в него»⁹⁵.

Для удобства восприятия в примере отделены содержательные части, а вступительная и заключительная характеристики помечены курсивом.

Описание строится параллельными ходами от общего к частному и включает: (1) указание на народничество как свойство русского мировоззрения, (2) разделение, (3) развернутое определение, (4) указание на чувство оторванности от народа как главный признак самосознания народничества, (5) описание понимания народа направлениями народничества, (6) указание чувства

____________

⁹⁵ Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.,1990. С.48-49.





вины как второй черты самосознания народничества, (7) описание особенностей самосознания религиозного и безрелигиозного народничества, (7) характеристику народничества по сравнению с самосознанием образованных слоев общества на Западе, (8) объяснение этой характеристики тем, что Россия — крестьянская страна и (9) что народничество — коллективистское мировоззрение.

Таким образом, описание народничества является характеристикой, поскольку вступление и заключение описания представляют собой положение аргумента и используются автором в дальнейших рассуждениях об отношении народничества к коммунизму.

Это описание-характеристика представляет собой формулировки общих мест и изображение умонастроения людей, общие места принимающих: «народ/истинная жизнь»; «в основе народничества лежало чувство оторванности от народа». Эта техника позволяет автору смело изображать достаточно запутанное мировоззрение, не вдаваясь при этом в подробности многочисленных его разновидностей и оттенков, и свободно оперировать оценочными суждениями, сводящимися к эпитетам типа «теллургический», «коллективистский». Последние, повторяясь и комбинируясь в новых определениях и характеристиках, образуют историко-философскую конструкцию.



Глава 15. Изложение: повествование

Повествование есть рассказ о событиях в последовательном порядке.

Поскольку повествование предполагает рассказчика, предметом оценки оказываются не только факты, но и достоверность изложения. Как способ изложения повествование субъективно, так как включает разделенные образы рассказчика и аудитории и основано на использовании глагола.

Разделение рассказчика и аудитории образует отношения между участниками общения (дейксис): местоимения «я», «вы», «мы», «он» или «они» и связанные





с ними по смыслу слова обозначают отношения между ритором, аудиторией и не-аудиторией, содержание которых может оказаться спорным. Использование глагола в качестве основы изложения активизирует такие категории, как время, наклонение, вид, залог, что в не меньшей мере, чем дейксис, дает основание для критической оценки речи.

Повествование оказывается наиболее эффективной формой изложения, поскольку дейксис и модальность лежат в основе выделения и объединения аудитории словом и одновременно служат инструментом смысловой организации всего высказывания, границы которого определяются выраженным в слове единством действия.

Если смысловым центром высказывания является предложение, это значит, что определенному кругу лиц ритор предлагает принять решение в определенных границах времени и пространства, которые выражаются дейктическими средствами и категориями глагола. Вот почему, в развернутом высказывании так или иначе будут представлены повествовательные формы речи или заменяющие их фигуры диалогизма.

В совещательной речи повествование нужно для принятия конкретного или общего решения в различных условиях аргументации. Если отправитель и получатель речи согласны в исходных оценках ситуации и предмета повествования и решение принимает в основном получатель, а ритор предоставляет ему нужные для решения данные, то само изложение в повествовательной части должно быть максимально точным и не содержать избыточных слов или оценок со стороны ритора. Такое повествование можно назвать отчетом или информацией в зависимости от того, являются ли действия самого ритора предметом изложения или он излагает факты на основании внешних источников, например, документов, сообщений или иных данных. В зависимости от характера исходных данных ритор строит систему модальностей и других речевых средств, с помощью которых он стремится указать степень достоверности информации и своей ответственности, а также точность вос-





произведения информации. В отчете и информации могут содержаться и авторские оценки, но при правильном построении этого рода изложения такие оценки или комментарии тщательно отделены от основного содержания, чтобы не навязать адресату высказывания решения, которое может оказаться односторонним.

Пример точного построения отчета содержится в переписке Императора Александра II и Великого Князя Константина Николаевича, путешествовавшего по странам Европы и выполнявшего ответственные поручения своего царственного брата. В этой переписке замечательны три обстоятельства — легкий и непринужденный эпистолярный стиль, взаимопонимание, благодаря которому сохранялась конфиденциальность оценок, надежность и значимость информации.

«...Нас встретил на станции принц Кариньян. На улице были выстроены 2 батальона Савойской бригады. Во дворце Король с дочерьми нас дожидались внизу лестницы. Он меня встретил и обнял как старого приятеля. На жену он смотрел во все глаза и прямо пожирал ее глазами. Жинка же во все время нашего пребывания в Турине вела себя с таким тактом, что меня душевно радовала, и была так digne vis-a-vis du Roi, что он во все время вел себя прилично и не говорил не только что ни одного неприличного замечания, но даже ни одного двусмысленного слова.

После того, что король проводил нас в наши комнаты, я отправился с визитом к нему и имел тут с ним длинный разговор. Он благодарил, во-первых, за Твое письмо и просил сказать Тебе слова, что он готов на все услуги, и что Ты всегда найдешь в нем самого верного и искреннего союзника. Потом спросил меня, знаю ли я про предмет посылки Принца Наполеона в Варшаву. Я ему отвечал, что ни слова про то не знаю, как Ты мне это приказывал. Представь себе, что тогда он сам мне все это рассказал в самых больших подробностях, все то, что Ты мне говорил, любезнейший Саша, по возвращении Твоем из Варшавы. Я все его слушал с удивленным лицом, как будто бы совершенную новость для меня. Потом он сказал, что это такая





тайна, что, кроме него и Кавура, никто, даже из министров, про это ни слова не знают, и что все переговоры ведутся личной его перепиской с Наполеоном. Что он очень рад слышать, что мы за Австрию не вступимся. Тут я ему отвечал, что Ты приказал ему сказать, что Австрия ни в каком случае не может рассчитывать на нашу помощь или поддержку, — но он ни слова не говорил про собрание войск наших на их границе, как они с нами сделали в 1854 и 1855 годах, хотя из разных намеков и замечаний его ясно было видно, что ему очень хотелось иметь от меня подобное удостоверение, но я нарочно от этого уклонялся. Потом он долго говорил про растущее неудовольствие в Ломбардии, про организацию Сардинской Армии, которая может выставить до 150 000 войска в самое короткое время, про личный состав генералов, между которыми есть несколько весьма дельных голов, про то, что он сам хочет принять команду. Потом он много говорил про кампанию 1848 года, рассказывал, как часто победа была у них в руках, и они ее теряли от слабости начальников и нераспорядительности, как то было при Santa Lucia и после Goito, и даже утром под Наваррой. Тут пришлось ему говорить про Отца своего короля Карла-Альберта, и я удивлялся, с каким тактом и приличием он касался этого щекотливого предмета. Как сохраняя сыновнюю обязанность любви и уважения к своему Отцу и Государю, он умел указывать на его ошибки и недостатки. Это делает ему самую большую честь. Он справедливо находит, что одной из самых больших ошибок короля было: что его point de depart была революция, и что оттого он всегда был против нее слаб и в борьбе с ней терял всю свою силу и был слаб, как ребенок, несмотря на всю свою железную волю и энергию. Он не хочет впасть в эту ошибку, не хочет упираться на революцию, напротив того, видит в ней гибель и несчастие всей Италии и хочет, напротив, чтобы борьба против Австрии за независимость Италии была борьба чисто политическая. Что для начала войны у него всегда найдется достаточно политических споров и распрей с Австрией, дабы не прибегать к революции, а дабы вести войну освобождения честным и





прямым путем. Я ему отвечал, что мне остается только желать, чтобы он всегда оставался в этом направлении, чтобы он избегал ошибок его Отца и пользовался его несчастными уроками, и что Тебе наверное приятно будет про это слышать. Наконец, он мне сказал, что он полагает, что в апреле или в мае вся эта каша заварится. Отпуская меня, он еще раз повторил, какая это тайна, и действительно даже наш посланник Штакельберг ни слова про это не знает и не подозревает...»⁹⁶

В отрывке замечательны отбор и точность сообщаемых данных, показывающие высочайший уровень дипломатического профессионализма автора письма. Так, учитывая исключительные лицемерие Наполеона III, было важно определить степень доверительности между ним и его союзником.

Повествование тщательно подготовлено. Подготовка состояла в согласовании позиций и суждений Великого Князя Константина Николаевича с государем и в общем направлении темы беседы, но, что также видно по изложению, автор письма предварительно продумал построение беседы, рассчитывая ее именно как источник информации. Не говоря уже о том, что полученные данные проверены последующим разговором с Кавуром, изложение которого следует (опущен в примере), последовательность отраженных в письме реплик указывает на это.

Сообщая о своей неосведомленности, автор сразу побуждает короля высказаться и получает нужную информацию о степени осведомленности и позиции собеседника, источник которой тут же выясняет наводящим вопросом. При этом конфиденциальность и значимость для короля сообщения Наполеона о переговорах в Варшаве проверяется Вел. Кн. Константином, по крайней мере, дважды. Далее автор устанавливает степень желательности для Наполеона, чтобы Россия ввязалась в конфликт, и даже определяет направление и интенсивность дипломатических усилий. Впоследствии автор выскажет оправданное подозрение, что

____________

⁹⁶ Император Александр II, Вел. Кн. Константин Николаевич. Переписка. Российский Архив. II-III, М., 1992. С. 176-177.





Наполеон попытается втянуть Россию в конфликт, чтобы самому выйти из него в нужный момент, предав союзников. Автор побуждает собеседника оценить перспективы кампании и выявляет вопросами о войне 1848 года неуверенность собеседника в исходе конфликта. Наконец, автор выясняет политическую позицию короля, и ему удается, не сказав лишнего, создать у собеседника впечатление, что эта политическая позиция может даже изменить действия России.

Все эти данные сдержанно, а часто намеками, понятными адресату, но точно передаются в письме. В цитированной части письма Вел. Кн. Константин Николаевич тщательно избегает лишних слов, но в нужных местах точно воспроизводит важные формулировки собеседника, даже повторяя слово дважды в одной фразе (об этой точности он заботится и в других письмах, особенно передавая сложный и долгий разговор с Наполеоном, большим мастером диалога).

Существенно, что на основе этих бесед с Виктором-Эммануилом, Кавуром и впоследствии с Наполеоном автор предоставляет своему корреспонденту точную информацию о картине позиций и оценок и о ходе внутренних переговоров внутри франко-итальянской коалиции, которая может быть дополнена из иных источников.

Другой тип повествования в совещательной аргументации можно назвать включенным повествованием. Если ритор использует повествование как посылки умозаключения, то цель его состоит в том, чтобы представить и сгруппировать факты таким образом, чтобы из повествования следовал определенный вывод. В таком случае ритор учитывает степень осведомленности аудитории в предмете повествования и не будет особенно стремиться к точности представления данных, но обратит внимание на уместность, сопоставимость и представительность материала, изложение которого в зависимости от целей речи и аудитории будет более или менее образным и патетичным, в выбор пафоса определится содержанием предложения.

«Что касается нашего раскола, всем известно, что число последователей его сначала, несмотря на возник-





шие от них самые дерзкие смуты, было весьма малозначительно, за исключением тех, которые отпадали в раскол вследствие введенных Императором Петром I европейских обычаев, но только со времен Императора Петра III стали особенным образом возрастать успехи раскола, по мере как возрастало снисхождение правительства, и, наконец, достигли неожиданных размеров к концу царствования Александра I. После сего раскол усиливался только в тех губерниях, где со стороны местных властей оказывалась ему потачка, ослабевал же там, где обращаемо было строгое внимание на его оказательства, на совращения и другие злоупотребления. Итак, снисхождение к расколу содействовало и содействует его усилению гораздо больше, чем стеснение»)⁹⁷.

В этом примере отбор и представление данных определены выводом, который автор делает из изложения, и хронологическое расположение материала используется в целях ясности и краткости.

Включенное повествование характеризуется теми же свойствами, что и техническая аргументация, — оно может быть критиковано и оспорено как довод, а не с точки зрения построения факта, т. е. может рассматриваться в статусах определения и оценки, а не в статусе установления. Против приведенного суждения можно выставить контраргументы, но его не имеет смысла опровергать с точки зрения истинности или значимости изложенных данных.

Повествование в эпидейктической аргументации часто является включенным, так как смысл его состоит в представлении модели или антимодели, либо представляет собой иллюстрацию. Поэтому, например, для проповеди характерна композиционная расчлененность повествования — его включение в контекст технической аргументации, когда части последовательного рассказа толкуются и сопоставляются с положениями, рассуждениями или наставлениями.

«...Так сделай и ты; поревнуй тому евангельскому самарянину, который показал столько заботливости о

____________

⁹⁷ Филарет, митрополит Московский и Коломенский. Творения. М., 1994. С. 319.





раненом. Так шел мимо и левит, шел и фарисей; и ни тот, ни другой не наклонился к лежащему, но оба без жалости и сострадания оставили его и ушли. Некий же самарянин, нисколько не близкий к нему, не прошел мимо, но, остановившись над ним, сжалился и возлил на него масло и вино; посадил его на осла, привез в гостиницу, и одну часть денег отдал, а другую обещал за излечение совершенно чужого ему человека (Лук. X, 30 — 35). И не сказал сам себе: «Какая мне нужда заботиться об нем? Я самарянин, у меня нет ничего общего с ним; мы вдали от города, а он не может идти. Что если он не в состоянии будет вынести дальнего пути? Мне прийдется привести его мертвым, могут заподозрить меня в убийстве, обвинять в смерти его?» Ведь многие, когда, идя по дороге, увидят раненых и едва дышащих людей, проходят мимо не потому, чтобы им тяжело было поднять лежащих, или жалко было денег, но по страху, чтобы самих их не повлекли в суд как виновных в убийстве. Но тот добрый и человеколюбивый самарянин ничего не побоялся, но, пренебрегши всем, посадил раненого на осла и привез в гостиницу; не страшился он ничего: ни опасности, ни траты денег, ни другого чего. Если же самарянин был так сострадателен и добр к незнакомому человеку, то мы чем извиним свое небрежение о наших братьях, подвергшихся гораздо большему бедствию? — Ведь и эти христиане, постившиеся ныне, впали в руки разбойников-иудеев, которые даже свирепее разбойников, и делают больше зла тем, кто им попался. Не одежду они разодрали у них, как те разбойники, но изъязвили душу, и, нанесши ей тысячу ран, ушли, а их оставили лежать во рве нечестия.

Не оставим же без внимания такое бедствие, не пройдем без жалости мимо столь жалкого зрелища, но, хотя бы другие так сделали, ты не делай так; не скажи сам себе: «Я человек мирской, имею жену и детей, это дело священников, дело монахов». — Ведь самарянин тот не сказал: «Где теперь священники? Где теперь фарисеи? Где учители иудейские?» — Нет, он, как будто нашедши самую великую ловитву, так и схватился за добычу. И ты, когда увидишь что кто-либо нуж-





дается во врачевстве для тела или для души, не говори себе: «Почему не помог ему такой-то и такой-то?» — Нет, избавь страждущего от болезни и не обвиняй других в беспечности. Если бы ты, скажи мне, нашел лежащее золото, то неужели сказал бы себе: «Почему такой-то и такой-то не подняли его?» — Напротив, не поспешишь ли унести его прежде других? Так рассуждай и насчет падших братьев, и попечение о них почитай находкою сокровища. Ибо если ты на падшего возлиешь, как бы масло, слово учительное, если обвяжешь его кротостию, если исцелишь терпением, он обогатит тебя более всякого сокровища. «Аще изведеши, — говорит Господь, — честное от недостойного, яко уста Мои будеши». (Иерем., XU, 19). Что может сравниться с этим? Чего не может сделать ни пост, ни лежание на земле, ни всенощные бдения, ни другое что-либо, то делает спасение брата»⁹⁸.

Повествование представляет собой аргумент к модели. В отношении к праобразу (Лук. 10, 26 — 37) оно сильно амплифицировано эпитетами, сравнениями, метафорами, истолкованиями, перифразами, параллелизмами, фигурами диалогизма, среди которых заимословия, обращения, вопрошения, ответствования, риторические вопросы. Эти фигуры, однако, не простые украшения — все они строго функциональны и уместны. С помощью сравнений и фигур диалогизма Златоуст сводит значения местоимений и глагольных форм в повествовательных конструкциях и в эпидейктических высказываниях. Смещенное использование одних форм вместо других рассматривается в главе об элокуции как одна из фигур, организующих текст высказывания, — эналлага.

В судительной аргументации изложение гораздо более значимо и самостоятельно, чем в совещательной или эпидейктической, а приемы повествования, соответственно, более разнообразны. И если тезис строится в судительном плане, то и повествование занимает в системе аргументов ведущее место.

____________

⁹⁸ Полное собр. Творений Св.Иоанна Златоуста. Т.1. Кн.2. СПб., 1898. (М., 1991). С. 747-748.





Общие свойства повествования в судительных высказываниях определяются особой значимостью его как части речи и отношением ритора к предмету и аудитории. Это — убедительность, модальность, изобразительность, стилистическая индивидуальность.

Убедительность повествования основана на правдоподобии излагаемого материала и, главным образом, на особом внимании, которое ритор при построении уделяет приемлемости содержания. Как было отмечено в главе о строении аргументации, повествование на деле является таким же аргументом, что и рассуждение, поскольку конкретный материал приводится к общим местам, которые лишь могут выражаться иначе, чем в технических доводах.

Обычно в повествовательных формах речи эти общие места обнаруживаются в выборе фабулы. В нормативном историческом изложении, да и вообще в исторических сочинениях в поле зрения историка редко попадают факты, которые не могли бы быть так или иначе оценены с точки зрения общих мест в их сюжетном выражении. Другой способ задания общих мест в повествовании — использование соответствующей оценочной лексики, эналлаги местоимений и глагольных форм в связи.

«6 сентября войско наше приблизилось к Дону, и князья рассуждали с боярами, там ли ожидать моголов или идти далее? Мысли были несогласны. Ольгердовичи, князья Литовские, говорили, что надобно оставить реку за собою, дабы удержать робких от бегства, что Ярослав Великий таким образом победил Святополка и Александр Невский шведов. Еще и другое, важнейшее обстоятельство было опорою сего мнения: надлежало предупредить соединение Ягайла с Мамаем. Великий князь решился — и, к ободрению своему, получил от св. Сергия письмо, в коем он благословлял его на битву, советуя не терять времени. Тогда же пришла весть, что Мамай идет к Дону, ежечасно ожидая Ягайла. Уже легкие наши отряды встречались с татарскими и гнали их. Димитрий собрал воевод и, сказав им: «Час суда Божия наступает», — 7 сентября велел искать в реке Удобного броду для конницы и наводить мосты для





пехоты. В следующее утро был густой туман, но скоро рассеялся, войско перешло за Дон и стало на берегах Непрядвы, где Димитрий устроил все полки к битве... Димитрий, стоя на высоком холме и видя стройные, необозримые ряды войска, бесчисленные знамена, развеваемые легким ветром, блеск оружия и доспехов, озаряемых ярким осенним солнцем, — слыша громогласные восклицания: «Боже! Даруй победу государю нашему!» — и вообразив, что многие тысячи сих бодрых витязей падут чрез несколько часов как усердные жертвы любви к отечеству, Димитрий в умилении преклонил колена и, простирая руки к златому образу Спасителя, сиявшему вдали на черном знамени великокняжеском, молился в последний раз за христиан и Россию, сел на коня, объехал все полки и говорил речь к каждому, называя воинов своими верными товарищами и милыми братьями, утверждая их в мужестве и каждому из них обещая славную память в мире с венцом мученическим за гробом.

Войско тронулось и в шестом часу дня увидело неприятеля среди обширного поля Куликова. С обеих сторон вожди наблюдали друг друга и шли вперед медленно, измеряя глазами силу противников, сила татар еще превосходила нашу. Димитрий, пылая ревностию служить для всех примером, хотел сражаться в передовом полку, усердные бояре молили его остаться за густыми рядами главного войска в месте безопаснейшем. Но Димитрий ответствовал: «Где вы, там и я. Скрываясь назади, могу ли сказать вам: «Братья! Умрем за отечество?» Слово мое да будет делом! Я вождь и начальник, стану впереди и хочу положить свою голову в пример другим». Он не изменил себе и великодушию, громогласно читая псалом «Бог нам прибежище и сила», первый ударил на врагов и бился мужественно как рядовой воин, наконец отъехал в средину полков, когда битва сделалась общею.

На пространстве десяти верст лилась кровь христиан и неверных. Ряды смешались, инде россияне теснили моголов, инде моголы россиян, с обеих сторон храбрые падали на месте, а малодушные бежали: так некоторые московские неопытные юноши, — ду-





мая, что все погибло, -- обратили тыл. Неприятель открыл себе путь к большим, или княжеским знаменам и едва не овладел ими, верная дружина отстояла их с напряжением всех сил. Еще князь Владимир Андреевич, находясь в засаде, был только зрителем битвы и скучал своим бездействием, удерживаемый опытным Димитрием Волынским. Настал девятый час дня, сей Димитрий, с величайшим вниманием примечая все движения обеих ратей, вдруг извлек меч и сказал Владимиру: «Теперь наше время». Тогда засадный полк выступил из дубравы, скрывавшей его от глаз неприятеля, и быстро устремился на моголов. Сей внезапный удар решил судьбу битвы, враги, изумленные, рассеянные, не могли противиться новому строю войска свежего, бодрого, и Мамай, с высокого кургана смотря на кровопролитие, увидел общее бегство своих; терзаемый гневом, тоскою, воскликнул он: «Велик Бог христианский!» — и бежал вслед за другими. Полки российские гнали их до самой реки Мечи, убивали, топили, взяв стан неприятельский и несметную добычу, множество телег, коней, вельблюдов, навьюченных всякими драгоценностями»⁹⁹.

1. Точка обзора повествователя, постоянно перемещаясь, остается в пределах русского войска, и только два раза, — изображая сближение армий и слова Мамая, — автор занимает позицию внутри войска монголов.

2. Слово «наши» постоянно применяется при изображении русского войска и с ним соединяются имена военачальников и частей войска. Монголы обозначаются как «неприятель», «враги».

3. Характеристики и эпитеты применяются только к русским, даже если это «неопытные московские юноши». Повествователь избегает характеристик и изображения строя противника, который предстает как неопределенная враждебная масса.

4. Повествователь одушевляет русское войско, передавая в фигурах заимословия слова русских, чем пред-

____________

⁹⁹ Карамзин Н.М. История государства Российского. Т.5. М., 1993. С. 39-41.





ставляет противника безличным и как бы неодушевленным. Изображая слова и мысли Димитрия о воинах, которым предстоит погибнуть в сражении, повествователь никоим образом не распространяет это сочувственное отношение на неприятеля.

5. Содержание высказываний Димитрия Донского, военачальников и воинов сводится к общим местам, объединяющим аудиторию, — к вере, патриотизму, товариществу, самоотверженности, чувству долга. Слова Мамая, приведенные в заключительной части фрагмента, подтверждают правоту русских.

Три приема: использование лексики с оценочным значением, внимание к деталям положительного или отрицательного характера и включение или отстранение читателя и составляют основу построения оценки в повествовании.



Глава 16. Середина речи. Обоснование

Обоснование — композиционная часть высказывания, которая содержит техническую (логическую или квазилогическую) аргументацию в пользу главного положения.

Объем уровень сложности и композиция технической аргументации определяются предметом речи и характером подготовки аудитории. Все высказывание может быть построено в виде последовательности технических аргументов — рассуждений.

Если положение выводится из фактического материала изложения, то подтверждение размещается непосредственно после положения, которое следует за изложением. Если техническая аргументация содержит преимущественно анализ фактического материала и тем самым связана с ним содержательно, то за положением следует изложение, после которого помещается подтверждение.

Бывают сложные случаи, когда имеется несколько частных положений вспомогательного характера,





каждое из которых нуждается в обосновании фактическим материалом и связанными с ним рассуждениями. В таких случаях каждый пункт разделения оформляется как отдельный блок аргументации, включающий изложение и подтверждение частного положения, а сами эти блоки располагаются в смысловом порядке, определяемом их содержанием, значением и вероятной убедительностью доводов. Так строится аргументация крупных сочинений — диссертаций, теоретических статей, монографий, пространных докладов, обзорных работ, в которых для этого выделяются разделы, подразделы, главы, параграфы и т.п.

Порядок расположения аргументации (технической и нетехнической) может быть троякого рода: логический, по хрии и коммуникативный (по силе аргументов восходящий, нисходящий и гомерический).

При логическом порядке аргументации обоснование (или все высказывание) строится в виде цепочки умозаключений, приводящих к единому выводу. Такая цепочка может быть построена либо в форме сорита, когда большая (аристотелев сорит) или меньшая посылка (гоклениев сорит) каждого последующего простого умозаключения (силлогизма) является выводом предшествующего, либо в форме эпихейремы, когда все обоснование содержит одно основное умозаключение, посылки которого в свою очередь представляют собой выводы умозаключений¹⁰⁰: таким образом весь текст обоснования строится иерархически.

Логический порядок расположения аргументов определяется характером основного умозаключения, лежащего в основании сложного умозаключения, которое организует строй обоснования, - сорита или эпихейремы: например, первая глава сочинения содержит развернутую большую посылку, которая обосновывается системой доводов; вторая глава — образует меньшую посылку, также подтверждаемую доводами, а третья глава является выводом, который также нуждается в обосновании. Особенность логического порядка в том, что

____________

¹⁰⁰ См., например, Асмус В.Ф. Логика. М.: УРСС, 2001. С. 227-233





выводы-положения могут быть вынесены вперед, а за ними следуют посылки, причем, в порядке, обусловленном содержательной или коммуникативной задачей.

Рассмотрим пример логического порядка аргументации в небольшом тексте.

«Без любви к Богу никому не спастись, а любви к Богу у вас нет. В монастыре вы ее не найдете; в монастырь идут одни, которых уже позвал туда Сам Бог. Без воли Бога нельзя и полюбить Его. Да и как полюбить Того, Которого никто не видал? Какими молитвами и усилиями вымолить у Него эту любовь? Смотрите, сколько есть теперь на свете добрых и прекрасных людей, которые добиваются жарко этой любви и слышат одну только черствость да холодную пустоту в душах. Трудно полюбить того, кого никто не видал. Один Христос принес и возвестил нам тайну, что в любви к братьям получаем любовь к Богу. Стоит только полюбить их так, как приказал Христос, и сама собой выйдет в итоге любовь к Богу. Идите же в мир и приобретите прежде любовь к братьям.

Но как полюбить братьев, как полюбить людей? Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны и в них так мало прекрасного! Как же сделать это? Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и все, что ни есть в России. К этой любви нас ведет теперь Сам Бог. Без болезней и страданий, которые в таком множестве накопились внутри ее и которых виною мы сами, не почувствовал бы никто из нас к ней состраданья. А состраданье есть уже начало любви. Уже крики на бесчинства, неправды и взятки - не просто негодованье благородных на бесчестных, но вопль всей земли, послышавшей, что чужеземные враги вторгнулись в бесчисленном множестве, рассыпались по домам и наложили тяжелое ярмо на каждого человека; уже и те, которые приняли добровольно к себе в домы этих страшных врагов душевных, хотят от них освободиться сами, и не знают, как это сделать, и все сливается в один потрясающий вопль, уже и бесчувственные





подвигаются. Но прямой любви еще не слышно ни в ком, - ее нет также и у вас. Вы еще не любите Россию: вы умеете только печалиться да раздражаться слухами обо всем дурном, что в ней ни делается, в вас все это производит одну черствую досаду да уныние. Нет, это еще не любовь, далеко вам до любви, это разве только одно слишком отдаленное ее предвестие. Нет, если вы действительно полюбите Россию, у вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть, будто в теперешнее время они уже больше ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать. Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить єй; не в губернаторы, но в капитан-исправники пойдете, - последнее место, какое ни отыщется в ней, возьмете, предпочитая одну крупицу деятельности на нем всей вашей нынешней бездейственной и праздной жизни. Нет, вы еще не любите Россию. А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам»¹⁰¹ .

В примере композиция обоснования тезиса («Нужно любить Россию») построена в виде развернутого сорита, который в сжатом виде дан в заключении (выделено курсивом), но в обратном порядке. Посылки сорита в свою очередь получают обоснования и являются выводами умозаключений.

Хрия (греч. — положение, доказательство) представляет собой сложный квазилогический аргумент, положение которого развернуто и обосновано рядом доводов, обеспечивающих защиту положения от возможных возражений.

Хрия состоит из трех частей: положения, обоснования и заключения. Порядок расположения аргументов по хрии определяется естественным развертыванием

____________

¹⁰¹ Гоголь Н.В. Нужно любить Россию (Из письма к гр. А.П. Т.......му). Духовная проза. М.: Русская книга, 1992. С. 135-136.





содержания мысли, при котором (1) положение сначала (2) изъясняется, затем посредством силлогизма или энтимемы обосновывается (3) причина его истинности (аксиология-собственно доказательство), далее предлагаются доводы (4) от противного, за которыми следует (5) сравнение, потом даются (6) примеры, вся последовательность завершается (7) свидетельством (аргументом к авторитету) и (8) заключением. По существу хрия представляет собой развернутую эпихейрему, посылки которой получают обоснования, то есть оказываются выводами энтимем, построенных на основаниях главных топов: всего выходит семь суждений, к которым прибавляется распространение.

Даже авторы, которые в течение многих лет изучали, а потом и преподавали риторику в ее классических формах и, естественно, сами писали хрии и требовали от своих учеников изобретения по хриям, как святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский, в реальной практике почти никогда не применяют полную хрию, которая включала бы все перечисленные элементы, а тем более в их нормативной последовательности, но достаточно часто и с успехом применяют элементы хрий. Именно так построена знаменитая речь святителя Филарета «Слово перед присягою для избрания судей».

«Руки скоро не возлагай ни на когоже, ниже приобщайся чужим грехом; себе же чиста соблюдай.

Можете знать как очевидцы, что обряд возложения рук, от времен апостольских доныне постоянно употребляемый в Церкви, означает предваряемое избранием и утверждением возведение и посвящение в разные степени Церковного служения. Итак, правило Апостола «руки скоро не возлагай» значит «будь в сем осмотрителен, осторожен».

Правда, что сие правило направлено на нас, служителей Церковного управления, а нужно теперь правило для вас, почтенные избиратели управления гражданского. Но что же делать? Апостолы писали не государственные постановления, не гражданские законы — нельзя требовать, чтобы в книгах их отыскалась подробная инструкция гражданского избирателя. Впрочем, вы удосто-





верены, что Апостолы в своих Писаниях руководствовались истиною, и притом Божественною, а истина для всех одна. И премудростью, и законодательством Апостолов было благочестие, а благочестие на все полезно есть¹⁰². Посему можно вам взять истинное и благочестивое правило апостольское из Церкви и перенести в вашу избирательную палату. Отложите особенности — мысль о служениях церковных, обряд рукоположения — вы увидите в рассматриваемом изречении Апостола общее правило: «Не будь скор в избрании в должности общественные, а будь осмотрителен, осторожен». Приложите ближе сие к вашему делу и обряду и скажите себе: «Избирательного шара скоро не полагай: будь осмотрителен, осторожен». Я же к сему присовокуплю, что сим образом учит вас Апостол, а не я, — уважьте наставление и само по себе, и ради наставника.

Но Апостол дает нам и вам не безотчетное повеление, ибо христианство владычествует силою свободного убеждения. К наставлению об осторожности в избраниях он тотчас присовокупляет убеждение в важности и необходимости сего наставления. «Ниже приобщайся, — говорит, — чужим грехом; себе чиста соблюдай». О каких говорит он чужих грехах? Что значит приобщаться чужим грехом? — Слова Апостола заключают в себе мысль дальновидную — надобно ее раскрыть и приближить к делу.

Дабы убедительно предостеречь от скорых, т. е. неосмотрительных и необдуманных избраний, прозорливый наставник смотрит на последствия оных. Если выбираешь в должность без внимания, — как случится, — всего легче выберешь недостойного. Если Тимофей (к которому первоначально писал свое наставление святой Павел) по неосмотрительности рукоположит пресвитера, несведущего в учении спасения или недостойного по жизни, то произойдут в пресвитерстве или невольные грехи неведения, или вольные грехи неукрощенных страстей и низких наклонностей, и далее, вследствие сего, некоторые грехи народа, которым надлежало бы очищаться посредством духовного разума и священного служения, ос-

____________

¹⁰² 1 Тим. 4.8.





танутся неочищенными; и еще далее родятся новые грехи соблазна, который с особенною силою приходит через недостойных служителей святыни. Вот разного рода чужие грехи, на которые предостерегательно указывает святой Павел Тимофею и мне!

Мы сказали бы, может быть: «Какое нам дело до чужих грехов? — Пусть отвечают за них те, которые их делают». Но Апостол говорит: «Ниже приобщайся чужим грехом», — следственно полагает, что указанные теперь грехи падают на ответственность не только тех, которые их делают, но итого, кто скоро, неосмотрительно, необдуманно избирает и возводит недостойных делателей правды и святыни, которые после оказываются делателями неправды и греха. Кто посмеет сказать, что святой Павел судит здесь слишком строго? Знает дело правого суда тот, который принадлежит к избранным между избранными, которые непогрешителъным Избирателем удостоены доверенности мирови судити, ангелов судити¹⁰³.

Надобно еще заметить, что Апостол говорит о избрании только скором, неосмотрительном, и такое избрание находит уже участным в чужих грехах. Что же сказал бы он о избраниях обдуманно неблагонамеренных, пристрастных, корыстных? Нетрудно заключить, колико строже должна быть осуждена неблагонамеренность в сравнении с неосмотрительностью; и я думаю, что избирателям неблагонамеренным, пристрастным, своекорыстным он сказал бы, что на их главу падет почти вся тяжесть грехов, содеваемых против звания и должности недостойно избранными.

Перенесите, почтенные избиратели, рассуждение апостольское от наших выборов к вашим и помыслите, с каким вниманием надлежит вам ныне употребить власть избрания, которая с такою щедрою доверенностью дарована вам высочайшей властью Самодержца.

Если — чему я не предполагаю быть на деле, но что говорю по ходу предостережения — если вы не употребите всего, какое возможно, внимания и попечения, чтобы открыть, привлечь и употребить в общественные должности людей самых достойных и благо-

____________

¹⁰³ 1 Кор. 6, 2,3.





надежных; если вы будете подавать избирательные голоса в пользу одного потому, что он очень желает избрания, в пользу другого, потому что он добрый знакомый, в пользу третьего, потому что надобно же кому-нибудь быть избрану, и так далее; а между тем, не довольно будете вникать в то, имеет ли избираемый способности и сведения, потребные для дел, к которым избирается, и ручаются ли прежде известные его правила и деяния за то, что он согласно с пользою общественною проходить будет служение, которое вы хотите вверить ему; если потом вследствие столь невнимательного и небеспристрастного избрания избранный вами служитель правосудия возмятет правду и суд, станет оправдывать неправды богатых и сильных, а не будет внимать суду вдовиц и сирых; блюститель земского порядка и спокойствия вместо того, чтобы облегчать и разрешать затруднения смиренных земли, сделается для них ярмом связующим и гнетущим; вождь ваших наследственно почтенных сонмов окажется не столь прямым и твердым на путях своих, как требует достоинство сего особенно видного и возвышенного в государстве сословия, в котором растут столпы для благолепия престола Самодержца; если такие и большие сих неправильности и грехи откроются в избранных вами вследствие невнимательного или небеспристрастного избрания, то позвольте вам сказать прежде, нежели то случилось, что в таком случае ваши гладкие избирательные шары превращаются в руках ваших в острые стрелы, которые уязвят общественное благосостояние и обратятся уязвить вашу совесть, спокойную, может быть, во время производства избрания по такой же невнимательности в отношении к себе, как и в отношении к другим.

Остерегись, благонамеренный избиратель, чтобы ничего такого не случилось; будь внимателен, ревностно, дальновидно внимателен; не допусти последствий избрания нежелательных ни для общества, ни для тебя; ниже приобщайся чужим грехом; себе чиста соблюдай» ¹⁰⁴.

____________

¹⁰⁴ Творения святителя Филарета, Митрополита Московского и Коломенского. Т.З. М., 1877. С. 314-317.





Речь начинается положением — цитатой из Первого послания к Тимофею (5.22) св. апостола Павла. За положением следует трехчастное изъяснение: (1) символическое значение возложения рук, (2) его универсальность — применимость не только к церковным, но и светским обстоятельствам, (3) его нравственное содержание. Положение и изъяснение как целое получают первое обоснование через аргумент к причине и следствию. Второе обоснование — причины — содержится в противном («Мы сказали бы...»): приводится возможное возражение, которое опровергается, но эта часть речи также содержит довод об особой ответственности лиц, которые избирают судей. Затем следует часть, которую можно назвать примером, поскольку святитель Филарет говорит о возможных последствиях безответственного голосования, обращаясь непосредственно к аудитории, изображает действия недобросовестного судьи, который может быть избран, и указывает на нравственную ответственность избравших его дворянских представителей. Заключение речи воспроизводит вторую часть цитаты как антецедент развернутого условного высказывания (если остережешься, ... то не приобщишься чужому греху). В целом состав и последовательность хрии соблюдены почти полностью — отсутствует только свидетельство.

Хрия может быть использована (и используется реально) в современной речи, когда нужно ясно и кратко обосновать определенное положение для аудитории, которая готова рассмотреть и оценить содержание обоснования и ждет от выступления определенности, последовательности и доказательности.

Свободный порядок предполагает взаимное расположение аргументов, которое определяется степенью их убедительности для аудитории. Поэтому при использовании свободного порядка, нужно, во-первых, хорошо представлять себе особенности аудитории, ее мировоззрение и характер приемлемой для нее аргументации; во-вторых, — уметь свободно строить цепочки аргументов, преобразуя суждения и умозаключения по логическим правилам, и стилистически организовать рассуждение в связный текст так, чтобы смысловые





швы между умозаключениями или отдельными их элементами были незаметными; в-третьих, — учитывать опасность шаблонов, которые складываются в речи каждого, кто много пишет или говорит публично. Авторы привыкают к выработанной композиции и используют ее всякий раз, не сообразуясь с конкретной ситуацией и содержанием устного выступления, а в особенности письменного материала.

В любом высказывании лучше всего запоминаются и усваиваются крайние сегменты — начальный и конечный, а из крайних — лучше конечный. Поэтому доводы можно располагать в восходящей последовательности от самых слабых с точки зрения убедительности для аудитории к самому сильному. Нисходящий порядок аргументации обычно не рекомендуется риториками, но в реальности встречается довольно часто. Он используется в тех случаях, когда аудитория так или иначе вынуждена принимать аргументацию без критического обсуждения.

Лучшим порядком считается гомерический, при котором сильные доводы даются в начале, основной довод — в конце подтверждения, а более слабые располагаются в середине. При этом сильные доводы предлагаются в максимально кратком виде и даются по отдельности, а слабые — соединяются вместе так, что образуют единый неразрывный комплекс. Такое расположение сильно затрудняет анализ и возможную критику аргументации и часто используется в полемических речах и статьях, например, в судебном красноречии.

«Какие же последствия от употребления табака, вина, водки, пива?

Есть старинный рассказ про инока, который будто бы поспорил с диаволом, что он не впустит его в свою келью; если же впустит, то исполнит то дело, которое предпишет ему диавол. Рассказывается, что будто бы диавол принял вид раненого ворона с повисшим кровавым крылом и жалобно прыгал у двери кельи инока. Инок пожалел ворона и взял его в свою келью. И тогда диавол, войдя в келью, предложил иноку на выбор три преступления: убийство, прелюбодеяние или опьяне-





ние. Монах выбрал опьянение, думая, что напившись, он сделает вред только самому себе. Но когда он выпил, то, потеряв разум, пошел в село и там, поддавшись соблазну жены, совершил прелюбодеяние, а потом и убийство, защищаясь от вернувшегося и набросившегося на него мужа.

Так описываются последствия пьянства в старинной повести, и таковы в действительности последствия употребления пьяных напитков. Редкий вор, убийца совершает свое дело трезвым. По записям в судах видно, что девять десятых преступлений совершаются в пьяном состоянии. Самым очевидным доказательством того, что большинство преступлений вызывается вином, может служить то, что в некоторых штатах Америки, где совсем запрещены вино, ввоз и продажа всяких пьяных напитков, преступления почти прекратились: нет ни воровства, ни грабежей, ни убийств, и тюрьмы стоят пустые.

Таково одно последствие употребления пьяных напитков.

Другое последствие — вредное влияние, производимое пьяными напитками на здоровье людей. Кроме того, что от употребления пьяных напитков происходят особенные, свойственные только пьющим мучительные болезни, от которых умирает много людей, — замечено, что люди пьющие, заболев обыкновенными болезнями, труднее выздоравливают, так что при страховании жизни страховые общества всегда больше дают за жизнь тех, которые не употребляют пьяные напитки.

Таково другое последствие употребления пьяных напитков.

Третье и самое ужасное последствие пьяных напитков — то, что вино затемняет разум и совесть людей: люди от употребления вина становятся грубее, глупее и злее.

Какая же польза от употребления пьяных напитков?

Никакой.

Защитники водки, вина, пива уверяли прежде, что эти напитки прибавляют здоровья, силы, согревают и веселят. Но теперь уже неоспоримо доказано, что это





неправда. Пьяные напитки не прибавляют здоровья потому, что они содержат в себе сильный яд — алкоголь, а употребление яда не может не быть вредно.

То, что вино не придает силы человеку, доказано уже много раз и тем, что, сравнивая за месяцы и годы работу одинаково хорошего мастера пьющего и непьющего, всегда оказывается, что непьющий сработает и больше и лучше, чем пьющий, и тем, что в тех командах солдат, которые в походах получали водку, всегда бывает больше слабых и отсталых, чем в тех, в которых не выдавалась водка.

Точно также доказано и то, что вино не греет, и что тепло после выпитого вина держится недолго, и что человек после короткого согревания еще больше остывает, так что продолжительный холод переносится пьющим всегда гораздо труднее, чем непьющим. Замерзающие каждый год люди замерзают большею частью от того, что согреваются вином.

То же, что веселье, которое происходит от вина, есть не настоящее и не радостное веселье, не нужно и доказывать. Всякий знает, каково это пьяное веселье. Стоит только посмотреть в городах на то, что делается в праздники в трактирах, и в деревнях на то, что делается там на праздниках, крестинах и свадьбах. Пьяное веселье это всегда кончается ругательствами, драками, повреждениями членов, всякого рода преступлениями и унижением человеческого достоинства.

Вино не придает ни здоровья, ни сил, ни тепла, ни веселья, а приносит людям только большой вред. И потому, казалось бы, следовало всякому разумному и доброму человеку не только самому не употреблять пьяные напитки и не угощать ими, но и всеми силами стараться уничтожить обычай употребления этого бесполезного и вредного яда»¹⁰⁵.

Приведенный пример показателен в том отношении, что в нем видны достоинства и недостатки свободнтого построения аргументации.

____________

¹⁰⁵ Толстой Л.Н. Богу или Маммоне. Сочинения графа Л.Н.Толстого. Произведения самых последних лет. М., 1898. С. 4-7.





Это прагматический аргумент, развернутый умножительной амплификацией: одно и то же положение о вреде пьянства предстает в восьми доказательствах — вариантах обоснования. Аргументация разделена на две части: доказательства вреда алкогольных напитков и отсутствия пользы от них. Каждая из частей, в свою очередь, содержит положение и доводы, в которые оно развертывается: 1) преступность, вред здоровью, нравственный вред; 2) отравление, слабость организма, ложное согревание, преступность и падение нравов.

Аргументация располагается в гомерическом порядке, а сила довода определяется его значимостью: нравственный вред от пьянства занимает первое и последнее место, а вред здоровью — первое и второе. Каждое доказательство включает одну или две энтимемы и тщательно отграничивается от других. Последовательное построение зеркально обращенных доказательств дает повторы, которые, как и нарочито простые речевые средства, создают впечатление абсолютной ясности и очевидности положения для всякого «разумного и доброго человека».

Итак, можно сформулировать следующие правила свободного порядка аргументации:

1. Доказательства различаются составом доводов при общности положения.

2. Доказательства располагаются в возрастающей или гомерической последовательности.

3. Число доказательств ограничено, но они могут сдваиваться, образуя параллельные ряды.

4. Ритор не стремится амплифицировать доводы: чем короче и яснее доводы, тем более они убедительны.

5. Сильные доказательства отграничиваются, более слабые объединяются.

6. Ряды доказательств группируются в комплексы, которые часто снабжаются общим выводом.

7. Существенно не число доводов, а их сила, поэтому ритор стремится редуцировать обсуждение проблемы, прибегая к минимально необходимому составу доводов и типов аргументов.





Глава 17. Середина речи. Опровержение

Опровержение — часть речи, содержащая аргументацию, цель которой состоит в обосновании тезиса путем критики и отвержения несовместимых с ним высказываний или позиций.

Опровержение не следует смешивать с отрицательной аргументацией. Отрицательная аргументация может содержаться в обосновании, когда предложение представляет собой отрицательное высказывание: предлагается, например, воздержаться от необдуманного решения. Задача опровержения — присоединение аудитории к предложению на основании согласия о том, что позиции, несовместимые с предложением, несостоятельны или неприемлемы.

Существуют два вида опровержения: критика и разоблачение.

Цель критики — показать несостоятельность или неприемлемость предложений оппонента и тем самым побудить аудиторию принять иное решение, а оппонента — изменить мнение о предмете обсуждения. Цель разоблачения — показать несостоятельным самого оппонента и тем самым побудить аудиторию к разрыву с ним.

Риторика не рекомендует прибегать к разоблачениям, поскольку разоблачение приводит к разрушению общественных связей.

Более того, опровержение не является постоянным элементом построения: обычно то, что говорится или пишется в опровержениях, с успехом может быть высказано и обосновано иным способом. Хороший ритор стремится не прибегать к опровержению, когда у него есть что сказать.

Рассмотрим в качестве примера опровержение, непосредственно продолжающее цитированный выше фрагмент статьи Л.Н. Толстого «Богу или Маммоне».

«Но, к несчастью, происходит совсем не то. Люди так дорожат старинными привычками и обычаями, с таким трудом отвыкают от них, что есть в наше время очень много хороших, добрых и разумных людей, которые не только не оставляют употребления и угощения





других пьяными напитками, но еще и защищают, как умеют, это употребление.

«Не укоризненно вино, — говорят они, — а укоризненно пьянство». Царь Давид сказал: «Вино веселит сердце человека». Христос в Кане Галилейской благословил вино. Если бы не пить, то не было бы правительству самого главного его дохода. Нельзя же встретить праздник, справить крестины, свадьбу без вина. Нельзя не выпить при покупке, продаже, при встрече дорогого гостя. «При нашей работе и нужде нельзя и не выпить», — говорит бедный рабочий человек. «Если мы пьем только при случае и с умом, то мы этим никому вреда не делаем», — говорят достаточные люди. «Руси веселие есть — пити», — сказал князь Владимир. «Мы своим выпиванием никому вреда не делаем, кроме себя. А если делаем вред себе, то это дело наше; мы никого не хотим учить и никем не хотим быть поучаемы; не нами это началось, не нами и кончится», — говорят легкомысленные люди.

Так говорят пьющие разного состояния и возраста люди, стараясь оправдать себя. Но оправдания эти, годившиеся еще несколько десятков лет тому назад, теперь уже не годятся. Хорошо было говорить это тогда, когда все думали, что употребление пьяных напитков есть безвредное удовольствие; что пьяные напитки придают здоровья и силы человеку; когда не знали еще, что вино содержит в себе яд, всегда вредный для здоровья людей; когда люди и не знали еще про те страшные последствия пьянства, которые теперь у всех перед глазами.

Можно было говорить это тогда, когда еще не было тех сотен и тысяч людей, преждевременно умирающих в жестоких страданиях только оттого, что они приучились пить пьяные напитки и не могут уже удержаться от употребления их. Хорошо было говорить, что вино есть безвредное удовольствие, когда мы еще не видали тех сотен и тысяч голодных, замученных жен и детей, страдающих только оттого, что мужья и отцы их приучились к вину. Хорошо было говорить это, пока мы не видали тех сотен и тысяч преступников, наполняющих тюрьмы, ссылки и каторги, и распутно погибших женщин, впавших в это положение только благодаря вину. Хоро-





шо было говорить это, пока мы не знали, что сотни тысяч людей, которые могли бы прожить свою жизнь на радость себе и людям, погубили свои силы и свой ум и свою душу только потому, что существуют пьяные напитки, и они соблазнились ими.

И потому нельзя уже в наше время говорить, что питие или непитие вина есть дело частное, что мы не считаем для себя вредным употребление вина и не хотим никого учить и сами не хотим быть никем поучаемы, что не нами началось, не нами и кончится. Это уже нельзя говорить теперь; употребление вина или воздержание от него в наше время не частное дело, а дело общее.

Теперь все люди — все равно, хотят ли они или не хотят этого — разделены на два лагеря: одни борются против употребления бесполезного яда, пьяных напитков, и словом и делом, не употребляя вина и не угощая им; другие поддерживают и словом и, сильнее всего, примером употребление этого яда; и борьба эта идет теперь во всех государствах и вот уже лет двадцать с особенной силой в России.

«И когда не знали, то не было на вас греха», — говорил Христос. Теперь же мы знаем, что делаем и кому служим, употребляя вино и угощая им, и потому, если мы, зная грех употребления вина, продолжаем пить и угощать им, то у нас нет никакого оправдания.

И пусть не говорят, что нельзя не пить и не угощать при известных случаях — на праздниках, свадьбах и тому подобных случаях, что так делают все, что так делали наши отцы и деды, и потому нельзя нам одним выделяться из всех. Это неправда: наши отцы и деды оставляли те злые и вредные обычаи, зло которых стало для них явно; так и мы обязаны оставлять то зло, которое стало явно в наше время. А то, что вино стало ужасным злом в наше время, в этом не может уже быть сомнения. Как же, зная, что употребление пьяных напитков есть зло, губящее сотни тысяч людей, я буду угощать этим злом друзей, собравшихся ко мне на праздник, крестины или свадьбу?

Не всегда все было так, как теперь, а все изменялось от худшего к лучшему, и изменялось не само со-





бой, а людьми, исполнявшими то, что от них требовали их разум и совесть. И теперь наш разум и наша совесть самым настоятельным образом требуют от нас того, чтобы мы перестали пить вино и угощать им.

Обыкновенно считают достойными осуждения, презренными людьми тех пьяниц, которые по кабакам и трактирам напиваются до потери рассудка и так уже пристрастились к вину, что не могут удержаться и пропивают все, что имеют. Те же люди, которые покупают на дом вино, пьют ежедневно и умеренно, и угощают вином своих гостей в тех случаях, когда это принято, — такие люди считаются людьми хорошими и почтенными и не делающими ничего дурного. А между тем, эти-то люди более пьяниц достойны осуждения.

Пьяницы стали пьяницами только оттого, что непьяницы, не делая себе вреда, научили их пить вино, соблазнили их своим примером. Пьяницы никогда не стали бы пьяницами, если бы не видали почтенных, уважаемых всеми людей, пьющих вино и угощающих им. Молодой человек, никогда не пивший вина, узнает вкус и действие вина на празднике, на свадьбе у этих почтенных людей, не пьяниц, а пьющих и угощающих при известных случаях.

И потому тот, кто пьет вино, как бы он умеренно ни пил его, в каких бы особенных, всеми принятых случаях ни угощал бы им, — делает великий грех. Он соблазняет тех, кого не велено соблазнять, про которых сказано: «Горе тому, кто соблазнит единого из малых сих».

Говорят: «Не нами началось, не нами и кончится». Нет, нами и кончится, если мы только поймем, что для каждого из нас питье или непитье вина не есть дело безразличное, что каждой бутылкой купленной, каждою рюмкой выпитого вина мы служим тому страшному диавольскому делу, от которого гибнут лучшие силы человеческие; а напротив, воздержанием от вина на праздниках, свадьбах, крестинах мы делаем дело огромной важности, — дело нашей души, дело Божье. Только бы мы поняли это, то нами и кончится пьянство»¹⁰⁶.

____________

¹⁰⁶ Толстой Л.Н. Богу или Маммоне. Сочинения графа Л.Н.Толстого. Произведения самых последних лет. М., 1898. С. 7-12.