-- Какой там сон?-- махнул рукой академик.-- Год выдался на идеи урожайный. Не успею одну рассчитать, а уже другая в голову лезет.
-- Да...-- протянул Кузьмич.-- Башковитый ты у нас. Недаром весь народ тебя знает.
-- Да и ты славой, вроде, не обижен был,-- улыбнулся академик, а в голове упорно стучала одна мысль: \"Что-то случилось\".
И эта мысль не давала покоя.
Что-то случилось. Но что?
Глава 2. Ночное открытие
В тот темный ненастный вечер три окна на втором этаже длинного мрачного здания лаборатории фирмы \"Зомби и сын\" светились еще долго после полуночи. Кроме них свет горел лишь в окошке комнаты охранников на первом этаже, прямо под неутомимым исследователем. Фирма тщательно следила за тем, чтобы все, что родилось в стенах лаборатории, не вышло за ее пределы, и поэтому штаты частных охранников подбирались здесь столь же придирчиво, как в контрразведке.
Молодого исследователя, склонившегося с паяльником за лабораторным столом, звали Джимми Макнил. Окончив год назад колледж и получив диплом радиоинженера, он с трудом устроился на работу в мелкую фирму по ремонту радиоприемников, но через полгода фирма разорилась, и Джимми оказался на улице.
Он досыта настоялся в очередях на бирже труда, стоптал не одну пару ботинок в поисках работы, и уже стал терять надежду, как вдруг ему неожиданно повезло. Явившись по указанному в газете адресу, он очутился на собеседовании в фирме \"Зомби и сын\". Он так до сих пор и не понял, почему же из полусотни пришедших вместе с ним кандидатов, таких же безработных специалистов, выбор пал на него. Но он не особенно задумывался над этим, потому что теперь мог заниматься любимым делом хоть сутками, а радиосхемы были единственной (если, конечно, не считать Мэри, продавщицу из универсального магазина, с которой они вскоре собирались пожениться) его страстью в мире. Владельцы фирмы благосклонно относились к его ночным бдениям, потому что как сам Джимми, так и любая пришедшая к нему в голову идея в конечном счете являлись их собственностью.
— А что такое PI? — полюбопытствовал Рого.
Теперь вам, наверное, стало ясно, почему Джимми, отработав положенное время, засиделся над схемой, идея которой пришла к нему несколько дней назад. Только к этому вечеру ему удалось собрать все необходимые детали, и теперь он сидел, подпаивая разноцветные проводки к выводам радиоламп на монтажной панели, и время от времени сверяясь с наспех начерченной схемой.
— Что ты имеешь в виду?
Был третий час ночи, когда он наконец отложил паяльник и впервые взглянул на часы. Поняв, что домой идти уже не имеет смысла, Джимми решил не откладывать испытание собранного генератора до вечера, и вытащил из-под стола заранее сделанный из жести рупор излучателя.
Подключив генератор кабелем к маленькой коробочке у основания излучателя, Джимми секунду помедлил, затем решительным движением повернул рубильник на мраморном щите. Загудел трансформатор, загорелись контрольные лампочки, и Джимми откинулся на спинку стула, ожидая, пока прогреются лампы и стоящий рядом осциллограф, подключенный к приемной антенне. Излучатель он поставил рядом с собой раструбом вниз.
— PI, — повторил Рого, показывая свою страницу Дрейделю. — Разве у тебя последнее сокращение не PI?
В коридоре послышались неторопливые шаги, дверь в лабораторию приоткрылась, и в просвете показалась голова в форменной фуражке.
-- Как поживают твои \"лучи смерти\", Джимми,-- спросила голова.
Дрейдель посмотрел в свой список, который заканчивался сокращением PUB, потом перевел взгляд на экземпляр Рого, прищурившись, чтобы разобрать буквы и рукописное примечание рядом:
-- Почему это сразу \"лучи смерти\", Сэм?-- переспросил обиженный Джимми.
PI — см. примечание от 27 мая
-- А что еще можно изобретать по ночам в нашей богадельне?-отозвался Сэм, подходя к столу.-- Это как раз то, чего не хватает нашему старикану Зомби для полного счастья. Только сдается мне, что у тебя от ночных сидений ум за разум настолько зашел, что ты ничего сложнее радиоматюгальника не придумаешь,-- сказал Сэм и пнул носком ботинка жестяной рупор.
-- Это не матюгальник,-- оскорбился Джимми.-- Это генератор высокочастотных волн. Я сам придумал его схему. Сейчас я его подниму и направлю вон в тот угол, где у меня стоит антенна. Смотри.
Лицо у Дрейделя стало белее мела.
Джимми поднял рупор, и на экране осциллографа зазмеились зеленые кривые.
— Что? — резко спросил Рого. — Что это значит?
-- Получилось!-- завопил Джимми, ставя рупор на прежнее место.-- Схема работает! Это дело надо отметить.
— Какая дата стоит на твоем экземпляре?
-- Ты же знаешь, Джимми, я на работе,-- вздохнул Сэм.-- К тому же я в такую рань не употребляю. Вот разве что кофе...
Взглянув на правый верхний угол страницы, Рого едва не лишился дара речи.
Джимми уже свинтил крышку термоса и наливал себе и Сэму по стаканчику горячего кофе.
— Шестнадцатое июня, — выдавил он. — Самый канун покушения.
-- Если ты такой умный, Джимми,-- сказал Сэм, поднимая стаканчик,-- то...
-- То почему не богатый?-- отозвался Джимми, и оба расхохотались, позабыв про стоящий на полу включенный излучатель.
— А у меня стоит шестое января — через несколько дней мы въехали в Белый дом.
— Я все равно ничего не понимаю. Что такое PI?
Глава 3. В кабинете у шефа
Владелец процветающей электротехнической фирмы \"Зомби и сын\" Майкл Зомби-младший, румяный седовласый джентльмен лет шестидесяти, просматривал биржевые страницы \"Дейли ньюс\", когда в кабинет вошел его секретарь с папкой в руках.
— Отцовство, — прошептал Дрейдель. — Получается, что как раз перед тем как его застрелили, у Бойла родился ребенок, о котором никто не знал.
-- Утренние бумаги, сэр,-- произнес секретарь, встав сбоку с раскрытой папкой и ожидая, пока шеф оторвется от увлекшего его занятия. Наконец Зомби аккуратно сложил газету, положил ее на край стола и со вздохом отвинтил колпачок авторучки с золотым пером.
Глава семьдесят пятая
-- Акции \"Дрекмен компани\" опять поднялись на три пункта,-пожаловался он, пробегая взглядом подложенные секретарем листы и ставя подпись. Стопка бумаг уже наполовину похудела, когда рука сэра Майкла вдруг застыла в воздухе, а жидкие седые брови медленно поползли вверх.
— Что ты сделал? — недоверчиво переспросил Римлянин, и его голос невнятно донесся сквозь треск помех в защищенном от прослушивания спутниковом телефоне.
-- Что за глупые шутки?-- процедил он, еще раз перечитав приказ об увольнении трех охранников за \"злостное пренебрежение своими обязанностями, выразившееся в засыпании на рабочем месте и непросыпании даже во время передачи смены\".-- Не знаю, как насчет двух других, но Сэм Коллинз не мог заснуть на дежурстве! Его нанимал еще мой отец, а это было восемнадцать лет назад.
— Все в порядке. Проблема решена, — ответил О\'Ши, прижимая трубку к уху и глядя в небольшой овальный иллюминатор чартерного гидросамолета.
-- К сожалению, это не шутка, сэр. Все трое спали, когда пришла смена, причем настолько крепко, что их еле разбудили.
— Что это значит? Дай мне поговорить с Михеем!
-- Они что, были пьяны?
— М-м, в общем… с этим возникают некоторые сложности, — сказал О\'Ши, когда самолет клюнул носом вниз, приближаясь к аквамариновым водам озера Уорт. С такой высоты — всего несколько сотен футов над поверхностью воды — внутренние дворики особняков Палм-Бич сливались в одну сплошную неразличимую полосу, убегающую под крыльями самолета вдаль.
-- Нет, сэр. Ни капли в рот не брали. Их обследовали, но снотворного в организме также не обнаружили. Охранников одолела внезапная и очень сильная сонливость, причина которой не...
В этот момент в приемной раздался непонятный шум и послышались громкие голоса. Секретарь сунул папку под мышку и решительно направился к двери, но она вдруг распахнулась, и в кабинет ворвался взлохмаченный Джимми Макнил.
-- Остановитесь, сэр!-- выкрикнул он.-- Не делайте этой ошибки! Они ни в чем не виноваты. Это все из-за меня.
— О\'Ши, только не говори мне… Что ты с ним сделал?
-- Что все это значит?-- грозно спросил Зомби, метнув в наглеца один из своих отработанных взглядов, от которых трепетали даже министры, но который почему-то совсем не подействовал на юного нахала.-- Кто это ни в чем не виноват, и что это вы успели натворить, как вас там...
— Только не читай мне нотации, понял? У меня не было другого выхода.
-- Макнил, сэр, Джеймс Макнил. Это все мой аппарат, сэр. Я вчера его испытывал, вернее, собрал, включил и забыл выключить, когда ушел из лаборатории, и поэтому Сэм Коллинз и двое других уснули. Они не виноваты, сэр, они просто...
— Ты убил его?
-- Довольно,-- оборвал его Зомби.-- Уильям, срочно вызовите ко мне Джефферсона и займитесь другими делами. Я вас потом вызову.
Когда секретарь вышел, Зомби тяжело уселся в массивное кресло и раскурил сигару, не обращая внимания на сконфуженного изобретателя. Через несколько минут в кабинет вошел начальник охраны Джефферсон и застыл по стойке смирно.
О\'Ши продолжал смотреть в окно, а самолет тем временем мчался уже в нескольких футах над волнами.
-- Так что там у вас приключилось, Том?-- спросил Зомби, выпуская клуб вонючего дыма.
— Подумай сам. Он был полевым агентом Управления внешней разведки. Он не имел права действовать на территории Соединенных Штатов. И вдруг его по какой-то неведомой причине видят на гоночном треке! Как только бы Уэс опознал Михея, его сразу взяли бы за жабры!
-- Скверная история, сэр,-- ответил Джефферсон.-- Трое охранников заснули на дежурстве. Я уже написал приказ об их увольнении, сэр, хотя мне и было очень жаль это делать. Все-таки, старые служащие. Никогда не ожидал от них такого, сэр.
— Это отнюдь не означает, что он бы заговорил!
-- Вот этот лохматый нахал ворвался ко мне и утверждает, будто именно он усыпил ваших ребят, правда, случайно. Я специально вызвал тебя, Том, чтобы ты послушал, как это ему удалось сделать -- если, конечно, он не врет,-- и сделал выводы на будущее.
— Ты так думаешь? Ты думаешь, что если бы ему предложили сделку и пообещали не привлекать к уголовной ответственности, то Михей не сдал бы нас с потрохами?
-- Он их усыпил?
— Но он по-прежнему остается агентом ЦРУ! — заорал в трубку Римлянин. — Ты хотя бы представляешь себе, какое осиное гнездо разворошил и что сейчас начнется? Да ведь ты только что спровоцировал извержение вулкана!
-- Да, сэр. Видите ли, вчера вечером я работал в лаборатории, которая расположена как раз над комнатой охраны, и вчера же кончил собирать схему генератора квазиполяризованных модонов...
-- Квази... чего?-- переспросил ошеломленный Джимми.
— Ты думаешь, я получил от этого удовольствие? Я знал Михея еще со времени учебы в Военном колледже. Он был на первом причастии моей племянницы.
-- Ну, это такой недавно открытый вид высокочастотного излучения. И вот я придумал схему, собрал генератор, включил его, и поставил излучателем на пол, а в это время ко мне зашел Сэм Коллинз, и мы с ним немного поболтали, а потом он ушел. Было уже почти три часа ночи, я очень устал и решил заночевать в лаборатории. Разговор с Сэмом меня отвлек, и я забыл выключить установку. И вспомнил про нее только утром, когда мне сказали, что охранники заснули. Видите ли, некоторые ученые утверждали, правда, теоретически, что это излучение может обладать биологической активностью, и я сразу подумал, что все это из-за меня.
— Ага, а теперь, полагаю, ты хочешь пригласить его на празднование ее шестнадцатилетия?
-- Интересно,-- пробормотал Зомби.-- Ты видел тех троих, Том?
Самолет вздрогнул и пошел вниз на посадку. Коснувшись поплавками воды, он затрясся мелкой дрожью и запрыгал на волнах, постепенно замедляя ход.
-- Да, сэр. В медпункте, когда у них брали кровь на анализ. Они и тогда были очень сонные, хотя разбудили их часа за три до того.
— Все, хватит, — выдохнул О\'Ши, когда гидросамолет медленно двинулся по течению к плавучему доку лодочной мастерской Рибовича Спенсера. — Мне и без твоих причитаний тяжело.
-- Очень интересно,-- повторил Зомби.-- Если это действительно биологическая активность...-- Он нажал кнопку селектора.-Уильям, я буду в восьмой лаборатории. Пусть туда срочно доставят из вивария несколько крыс в клетках. Встречу с Гадингом перенесите на пятнадцать тридцать.-- Он повернулся к Джимми и Джефферсону.-- Хочу посмотреть на аппарат в действии, и тогда решу, что делать с твоими ребятами, Том.
* * *
— В самом деле? Тогда, наверное, тебе стоило хорошенько подумать, прежде чем ты решил всадить в него пулю! Ты хоть представляешь, как трудно будет найти другого человека внутри Управления?
Вернувшись в кабинет через два часа, Зомби-младший, наследник старого Зомби, был настолько возбужден увиденным, что достал из сейфа бутылку старого французского коньяка, налил себе на два пальца в стакан и одним махом осушил его, даже не почувствовав вкуса и аромата благородного напитка. Такой поступок был для него настолько необычен, что вошедший секретарь, увидев, как шеф ставит на стол пустой стакан, застыл на месте с раскрытым ртом, не договорив начатого слова. Он остолбенел еще больше, когда подошедший Зомби хлопнул его по плечу.
— Ты, никак, вздумал просвещать меня насчет задних мыслей? Или забыл, из-за кого мы оказались по уши в дерьме? Ведь это ты сотворил невероятную глупость с нашим так называемым шестимиллионным гонораром за информацию о «Черном дрозде».
[30] Ты ломишься в операцию очертя голову, суешь пальцы в розетку, а потом злишься на меня за то, что приходится убирать за тобой.
-- Уильям, срочно вызовите ко мне полковника Таунсенда. Когда он придет, никого ко мне не пускать. Да быстрее же!
— Не смей даже… «Черный дрозд» был нашим общим решением! — взорвался Римлянин. — Мы все проголосовали «за»!
Секретарь так и выскочил за дверь с открытым ртом, а Зомби возбужденно расхаживал по кабинету, и, потирая руки, бормотал:
— Нет, это ты проголосовал «за». Это ты поднял планку так высоко. А когда они решили, что не заплатят ни цента, ты в соплях и слезах кинулся к нам, крича, что нам нужен человек внутри.
-- Да, папаша, тебе такие дела и не снились. Это тебе не паршивая атомная бомба. Эта штука обойдется Пентагону в...
И он все ходил и ходил, подсчитывая свои будущие миллионы.
— Отлично, значит, тебе не нужны были эти шесть миллионов долларов?
Глава 4. Первая догадка
Академик Богатырев взволнованно шагал по бесконечным коридорам гигантского института. Тишина внутри его стен была живым напоминанием о странном сне студентов и преподавателей, о тщетных попытках дозвониться в ближайшую больницу. Загадка не давала Михаилу Андреевичу покоя, и его мощный ум упорно бился над ее разрешением.
— Я не хотел, чтобы мы обращались с просьбой выплатить нам такую сумму дважды. Мы потратили почти десять лет, создавая твою проклятую вымышленную личину Римлянина, — вспомни о той информации, которую мы перехватывали и передавали тебе, чтобы тебя сочли по-настоящему ценным информатором! Будь я проклят, если они до сих пор не считают Римлянина реально существующим персонажем, который скармливает правительству исключительно ценные сведения. И все это мы делали для того, чтобы получить действительно крупный, многомиллионный гонорар. Но этот платеж должен был стать одноразовым! Ты слышишь меня — одноразовым! Именно так мы и планировали изначально, пока у тебя в глазах не зарябило от долларовых знаков, и ты не решил, что мы можем проворачивать такие сделки регулярно.
-- Михаил Андреевич! Товарищ академик!-- Голос прозвучал так неожиданно, что Богатырев невольно вздрогнул.
— Мы могли делать это регулярно и с легкостью получить пятьдесят, шестьдесят, семьдесят миллионов. Ты сам согласился с моим предложением.
В дальнем конце коридора стоял Виктор Иванович Степанов, молодой ассистент академика и его любимый ученик. Вид у него был как всегда бодрый, и лишь чуть покрасневшие глаза говорили о бессонной ночи.
— Тогда тебе следовало послушать нас и не приближаться к Бойлу даже на пушечный выстрел, — возразил О\'Ши, но в голосе его уже не было гнева и раздражения. — И, в отличие от прошлого раза, я не намерен допустить, чтобы все недоделки и поспешные решения бумерангом вернулись к нам. Пока эта фотография остается у Уэса, мы с тобой ходим с мишенями на груди, понял?
-- А я вас ищу, ищу.-- Степанов не скрывал своей радости.-- Вы только представьте, что я обнаружил...
— Так теперь ты и Уэса внес в свой список лиц, подлежащих устранению? Я думал, ты согласен с тем, что он всего лишь будет играть роль наживки.
* * *
О\'Ши умолк и уставился в иллюминатор. Гидросамолет обогнул дюжину роскошных яхт и устремился к плавучему доку.
— Взгляните на парусное суденышко прямо впереди нас, — сказал пилот, снимая с головы наушники и входя в салон гидросамолета. — Это же посудина Джимми Баффета! Знаете, как она называется? «Холод».
Виктор Иванович был из той замечательной породы людей, которую можно встретить только в нашей стране. Умный и начитанный, он прекрасно разбирался чуть ли не во всех областях науки и щедро отдавал ей свое горячее сердце и пытливый ум. Несмотря на свои двадцать три года, Степанов успел с отличием закончить институт, внести массу рационализаторских предложений, и, уже работая ассистентом у самого Богатырева, вечерами учился в аспирантуре и писал кандидатскую диссертацию.
О\'Ши лишь кивнул в ответ. Пилот открыл люк, вышел наружу и бросил причальный конец на пирс.
Месяц назад в жизни Виктора Ивановича произошло важнейшее событие: он стал коммунистом. И теперь его сердце стучало еще громче, зовя на новые подвиги и напоминая об огромной ответственности перед партией и народом, перед двумя старыми большевиками, давшими ему рекомендации: академиком Богатыревым и вахтером Кузьмичом.
— О\'Ши, прежде чем ты продолжишь делать глупости, подумай о следующем месяце, — снова заговорил Римлянин. — Если у нас выгорит это дело в Индии…
Этот властный зов не оставлял Степанова и ночью. Никто не знал, когда же он спит. И накануне вечером Виктор Иванович, как и всегда, остался в лаборатории, монтируя принципиально новый прибор для регистрации еще неизвестных науке лучей, идея которого недавно родилась в голове молодого ученого.
— Да ты вообще слушаешь меня или нет? Не будет никакого следующего месяца! Не будет никакой Индии! Или Праги! Или Либерии! Или Лусаки! Мы объединили наши ресурсы — мы создали виртуального информатора — и срубили бабки. Но с меня хватит, приятель. Ты понял? Горшочек с золотом, семьдесят миллионов или сколько еще ты намерен запросить, — это дерьмо собачье. Мы его никогда не получим. Все, я выхожу из игры.
Монтаж затянулся далеко за полночь, зато труд Степанова был сразу же вознагражден: прибор зафиксировал тонкий луч таинственного происхождения. Расчеты показали его удивительную направленность: рождаясь чуть в стороне от Луны, луч шел тонким, слегка расходящимся пучком, и упирался точно в Москву.
— Но если ты…
Не поверив, Виктор Иванович трижды повторил вычисления, но результат оказался прежним. Создавалось впечатление, что кто-то облучал столицу. Под утро луч исчез.
— Да плевать мне на тебя! — сказал в трубку О\'Ши, выходя на поплавок гидросамолета. Короткий удачный прыжок, и вот он уже на причале. Помахав на прощание пилоту, он зашагал по тропинке, ведущей к административным зданиям лодочной мастерской.
Все это Степанов быстро и четко изложил академику, и тот немедленно трижды по-русскому обычаю его расцеловал. Теперь многое становилось понятным.
— О\'Ши, не будь упрямым ослом, — продолжал Римлянин. — Если ты тронешь Уэса хоть пальцем…
-- Скорее к телефону! Надо сообщить об этом куда следует!-бросил Богатырев немного растерявшемуся от поздравлений ученику, и стремительно двинулся к проходной.
— Ты меня слушаешь или нет? Мне. На. Тебя. Плевать. Мне плевать на то, что мы отвели ему роль наживки. Мне плевать на то, что только с его помощью мы можем взять Бойла. Мне плевать даже на то, что Нико может добраться до него первым. Мальчишка знает, как меня зовут, он знает, как я выгляжу, и хуже всего…
Виктор Иванович с трудом поспевал за ним.
Телефон О\'Ши коротко пискнул. Он резко остановился. На экране высветилась надпись «Абонент не определяется». Но по этому номеру ему мог звонить только один человек.
Глава 5. Космические диверсанты
— О\'Ши, выслушай меня! — взмолился Римлянин.
Полковник Питерс, почесывая под полурасстегнутым мундиром волосатую грудь, висел в невесомости возле иллюминатора в своей каюте и посасывал из тюбика горячий кофе. Шел второй месяц вахты их экипажа на борту орбитальной станции космических ВВС США \"Лаки стар\" -- \"Счастливая звезда\". Питерс знал, что они не одиноки в своем бесконечном вращении вокруг Земли -- русские недавно завершили сборку своей станции \"Восход\", пристыковав к центральному модулю последний, четвертый блок. Питерс не верил, что они занимаются только научными исследованиями -- на кой черт им тогда такая большая станция! -- и с удовольствием вспомнил, что сегодня \"Медуза\" заработает вновь.
— Извини, здесь плохой прием. Я перезвоню тебе позже. — И он щелчком переключился на другую линию. — Это О\'Ши.
— А это твоя совесть. Прекращай заниматься сексом с мужчинами на стоянках дальнобойщиков. Лучше иди в бар, там проще, — смеясь, приветствовал его Пол Кессиминан со своим резким чикагским акцентом.
Питерс не любил русских. Его дед, которому когда-то повезло во время золотой лихорадки на Аляске, вложил деньги в акции одного американского треста в России. Сначала дела шли прекрасно, и дед, поселившись во флоридском отеле, отогревал промерзшие на Аляске суставы и откладывал кое-что с получаемых дивидендов на черный день. И этот черный день наступил -- в России произошла революция. Трест лопнул, а вместе с ним лопнули и радужные надежды старого Питерса. Поэтому Питерс-внук всю жизнь считал, что во всех его несчастьях виноваты русские, поэтому и пошел служить в ВВС, поэтому ни секунды не раздумывал, когда ему предложили сменить штурвал самолета на рычаги управления космическим кораблем. И поэтому же он согласился возглавить проект \"Медуза\".
О\'Ши не сделал даже попытки поддержать шутку. Технари — особенно те, кто работал в научно-исследовательском отделе Бюро, — всегда считали себя записными остряками.
Прошло уже три года с того дня, когда Зомби-младший вызвал для тайного разговора полковника Таунсенда -- своего племянника, служившего в контрразведке и имевшего широкие связи в Пентагоне. Лучи сна или \"с-лучи\", как их теперь называли в секретных документах, нечаянное открытие Джимми Макнила, оказались для Зомби золотым дном. Когда лабораторные опыты показали, что эти лучи даже при очень малой интенсивности вызывают глубокий сон, сонливость от которого не проходит даже спустя многие часы после пробуждения, военные специалисты ухватились за них, как за эффективное оружие холодной войны.
— Лучше скажи мне, что ты напал на след телефона Уэса, — сказал О\'Ши.
— Нет. Но я последовал твоему совету и занялся его дружками, так что теперь слушаю телефон его толстого приятеля.
-- Представьте себе, джентльмены,-- говорил полковник Таунсенд на сверхсекретном совещании в Пентагоне,-- какие потрясающие возможности предоставляют нам с-лучи! Дешевая и портативная установка, подвешенная в космосе над городом, может вызвать у всего его населения хроническую сонливость. А это означает, что рабочие у станков не сделают и половины нормы, ученики школ и студенты не освоят того, что им объясняли, сонные водители совершат массу аварий. И это лишь самые очевидные последствия. К чему же приведет массовое и постоянное облучение вражеской территории, мы даже не можем представить. Короче, джентльмены, с-лучи -- это смертельный удар в сердце Советов. Он остановит промышленность, усыпит научную мысль и превратит подрастающее поколение в вечно сонных бездельников и тунеядцев. После нескольких лет широкомасштабного воздействия наших лучей их можно будет взять буквально голыми руками!
— Ты имеешь в виду Рого?
— Последние нескольких часов он сидел тихо, как мышка. А потом — би-ип! — входящий звонок с номера, зарегистрированного на Еву Голдштейн.
— Кто такая Ева Голдштейн?
— Вот и я решил проверить ее. Знаешь, сколько женщин с такой фамилией в округе Палм-Бич? Семь. Одной принадлежит магазинчик по культуре иудаизма, другая работает директором школы, еще двое на пенсии…
— Паули!
— …и еще одна ведет раздел «Сад и огород» в газете под названием «Палм-Бич пост».
— Они поменялись телефонами.
— А ты ничего, соображаешь. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы поступить на работу в ФБР?
— Получается, Уэс до сих пор с Лизбет?
— Я так не думаю. Я только что звонил в отдел новостей. Очевидно, она разговаривает по другой линии. Я думаю, что она отдала Уэсу телефон своей подруги, а его сотовый оставила в самолете… или что-нибудь в этом роде. Я же говорил тебе, что парнишка совсем не дурак, — сказал Пол. — К счастью для тебя, я все-таки умнее.
— Но ты проследил местонахождение его нового телефона?
— Это старая модель, поэтому GPS в нем нет. Но я могу дать тебе адрес ближайшей вышки сотовой связи. Это узел связи номер 62А. Он находится на Каунти-роуд, в нескольких кварталах к югу от авеню Виа Лас-Бризас.
О\'Ши замер посреди причала.
— Лас-Бризас? Ты думаешь, он поехал к…
— Узнать это можно только одним способом. Но советую тебе быть осторожнее. Учитывая, что Нико оказался на свободе, штаб-квартира начала собственное расследование.
Кивнув своим мыслям, О\'Ши полез во внутренний карман пиджака и вынул черный бумажник страусовой кожи и значок агента ЦРУ. Раскрыв его, он бросил последний взгляд на фотографию. Судя по растрепанным каштановым волосам и кривым нижним зубам, Михей был снят никак не меньше десяти лет назад. Сделан он был до того, как его друг вставил зубы. И до того как стал зачесывать волосы назад, смазывая их бриолином. До того как они начали зарабатывать настоящие деньги.
О\'Ши скрепя сердце позаимствовал бумажник у своего старого приятеля — ему не нравилось то, что он делает, но он знал, что таким образом выиграет как минимум сутки, которые понадобятся полиции на то, чтобы опознать тело. Хотя сейчас, поправив кобуру под мышкой и проверив свой пистолет, он знал, что ему понадобится всего час или около того, чтобы уладить все дела и оставить позади прежнюю жизнь.
Для Эйгена они создали ипостась в облике Римлянина. И уж конечно, он постарается придумать что-нибудь аналогичное и для себя.
— Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться туда? — поинтересовался по телефону Пол.
Усмехнувшись, О\'Ши швырнул с причала в воду удостоверение личности Михея. Секунду-другую оно держалось на поверхности, а потом пошло ко дну.
— Сколько времени, говоришь? Очень немного. Ты не успеешь выкурить сигарету, как я улажу все дела и буду свободен.
Глава семьдесят шестая
— Попробуй позвонить ему еще раз, — попросил Дрейдель, разворачивая архивный ящик лицом к себе и сверяясь с датами, указанными на крышке: «Бойл, Рон. Управление по разработке политики.
[31]15 октября — 31 декабря».
— Звонил только что, — ответил Рого, копошась в груде ящиков и проверяя последние несколько штук. — Ты же знаешь, как ведет себя Уэс на работе: не поднимет трубку, если он с Мэннингом.
— Но ты все равно должен до него дозвониться…
— И что я ему скажу? Что, судя по всему, у Бойла был внебрачный ребенок? Что мы с тобой нашли непонятную запись, датированную двадцать седьмым мая? Пока мы не узнаем подробности, это ничем нам не поможет.
— Это позволит нам держать Уэса в курсе — особенно там, где он сейчас находится. Он должен знать то, что известно Мэннингу.
— А ты в этом уверен? — поинтересовался Рого. — Что Мэннинг знал о ребенке Бойла?
Вспомнив эти слова Таунсенда, Питерс, который тоже был на том совещании, злорадно усмехнулся, допил кофе и застегнул пуговицы на воротнике мундира полковника космических ВВС. Ему было плевать на то, что \"Зомби и сын\" сорвала с военного ведомства, а значит, и вытянула из карманов налогоплательщиков не один миллион. Главным для него было то, что он направлялся сейчас на боевую позицию. Он, полковник Питерс, уже ведет тайную, невидимую, но от этого не менее опасную войну!
— Это его лучший друг — и это записано в его личном деле, — огрызнулся Дрейдель. Голос его дрогнул, когда он поднял голову, оторвавшись от созерцания верхних коробок. — Мэннинг не мог не знать об этом.
Рого внимательно наблюдал за Дрейделем, уловив перемену в его тоне.
Он открыл люк своей каюты и, цепляясь за поручни, проплыл по коридорчику в боевую рубку. Капитан Джемисон сидел в кресле вахтенного офицера, пристегнутый к нему эластичными ремнями, и сосредоточенно наблюдал за приборами на пульте. Прямо перед ним располагалась панель управления установкой \"Медуза\". Питерс с удовлетворением отметил, что индикатор состояния энергетических батарей установки показывает стопроцентный заряд.
— Ты сомневаешься в нем, а, Дрейдель? Впервые в жизни ты думаешь о том, что в маске Мэннинга может оказаться трещина.
-- \"Медуза\" готова, Джефф?-- спросил Питерс, взглянув на часы. До расчетного времени включения оставалось шестнадцать минут.
— Давай лучше займемся делом, ладно? — предложил Дрейдель, наклоняя две последние коробки и сверяясь с датами на крышках. На одной было написано «Служебные записки. 1 января — 31 марта». На другой красовалась надпись «Слушания в Конгрессе по проблеме СПИДа. 17 июня — 19 июня». — Проклятье! — прошептал он, отодвигая их в сторону.
-- Все готово, сэр. Разрешите начать ориентацию излучателя?
— Здесь тоже ничего нет, — заявил Рого, осмотрев последний ящик и вставая с колен. — Итак, подведем итоги. Сколько у нас коробок, которые включают материалы, датированные двадцать седьмым мая?
-- Начинайте,-- бросил Питерс, усаживаясь рядом и также пристегиваясь.-- Пусть русские спят спокойно.
— Только эти, — отозвался Дрейдель, показывая на четыре архивных ящика, стоявших на рабочем столе. — Плюс то расписание, которое у тебя есть, правильно?
— Вряд ли оно нам поможет, — сказал Рого, помахивая официальным распорядком дня Мэннинга от двадцать седьмого мая. — Здесь сказано, что этот день президент вместе с женой и дочерью провел в своем охотничьем домике в Северной Каролине. В полдень он отправился кататься на велосипеде. Потом ленч и рыбалка на озере. Ничего особенного, обычный отдых.
-- Мертвым сном, сэр,-- поддержал шутку Джемисон, и оба рассмеялись.
— Кто сопровождал его? — поинтересовался Дрейдель, прекрасно знавший о том, что президент всегда и повсюду брал с собой документы, с которыми работал.
Летящий рядом со станцией наблюдатель мог бы заметить, как медленно, точно нащупывая цель, развернулся гигантский конус излучателя с-лучей. Но никто, кроме нажавшего кнопку полковника, не смог бы сказать, в какой момент из него рванулся невидимый смертельный поток.
— Олбрайт…
Глава 6. Задание правительства
— Ничего удивительного — он повсюду возил с собой руководителя аппарата.
— … И Лемоник.
Машина остановилась у высокого здания на Лубянке. Там ученых уже ждали, и стройный подтянутый лейтенант тут же проводил их в нужный кабинет.
— Странно, но тоже, в общем, ничего необычного.
— И еще несколько фамилий. Ты говорил, что эти люди работали в Транспортном отделе. Уэстман, МакКарти, Линделофф…
Хозяин кабинета -- моложавый генерал с проницательными, но добрыми глазами -- встретил их у двери и протянул руку.
— А Бойла нет?
-- Здравствуйте, Михаил Андреевич! Здравствуйте, товарищ Степанов! Рад видеть вас. Рассказывайте, что вас привело к нам.
— Если верить распорядку, его с ними не было, — ответил Рого, бегло просматривая расписание.
Коротко и ясно изложил старый академик свои подозрения насчет последних событий. Генерал сразу же оценил важность этого заявления, и его крепкая рука взялась за трубку телефона правительственной связи. Доклад вождю был недолгим. Вытянувшись в струнку, чекист выслушал приказ правительства, и лишь после этого повернулся к ученым.
— Хорошо. Получается, что двадцать седьмого мая, за два месяца до покушения, Мэннинг находился в Северной Каролине, а Бойл, предположительно, оставался в округе Колумбия. И весь вопрос заключается в том, что делал Бойл в то время, пока большой босс отсутствовал?
-- Товарищи! Правительство выражает вам благодарность за проявленную бдительность. Для проверки вашего предположения в логово врага будут направлены наши люди. Однако, учитывая научную сторону вопроса, с ними должен будет направиться кто-нибудь из вашего института. Короче, нам нужен консультант. Разумеется, все это, в том числе и наш разговор, необходимо сохранить в тайне.
— И ты думаешь, что ответ находится где-то здесь? — кисло поинтересовался Рого, проводя рукой по крышкам четырех ящиков.
Не дожидаясь, пока генерал закончит, Степанов встал и негромко произнес:
— В этих ящиках лежат документы, датированные, среди прочего, и двадцать седьмым мая. Точно тебе говорю, — сказал Дрейдель, откидывая крышку первого ящика, — у меня хорошее предчувствие. Ответ здесь, потому что больше ему быть негде.
-- Можно мне?
Генерал смерил его своим проницательным взглядом и остался доволен.
— Да не может его быть здесь! — в сердцах воскликнул Рого сорок пять минут спустя.
-- Да. Это станет наилучшим решением.
— Наверное, нам стоит посмотреть их еще раз.
-- Спасибо, товарищ генерал!
— Мы уже дважды перебрали все документы. Я просмотрел каждый листок бумаги, каждую папку, каждый распроклятый самоклеющийся листочек для записей. Смотри, я даже поранился! — воскликнул Рого, показывая приятелю кровоточащие указательный и средний палец.
Молодой ассистент сиял, как именинник. Его пламенное сердце тянулось туда, где было опаснее всего, и где он смог бы принести наибольшую пользу.
— Говори потише! — прошипел Дрейдель, опасливо поглядывая на ассистента, по-прежнему сидевшего за компьютером.
Гордость ощутил Михаил Андреевич за своего любимого ученика. Не зря воспитывал он его в духе великих борцов за свободу. Не подвел молодой аспирант в час испытания. И он, Богатырев, не подведет. Все свои силы, весь могучий интеллект бросит академик на борьбу со зловещей опасностью, и уже сейчас в его сердце зрела уверенность в нашей победе.
Рого бросил взгляд на Фредди, который тепло улыбнулся в ответ и помахал рукой. Снова повернувшись к Дрейделю, адвокат полюбопытствовал:
Воистину, ничто не сломит советского человека!
— Ок, и что дальше?
Глава 7. В семье не без урода
— У нас нет особого выбора, — ответил Дрейдель, разглядывая оставшиеся тридцать восемь коробок, которые миниатюрными пирамидами выстроились на полу. — Может быть, материалы были рассортированы не по порядку. Вскрывай каждую коробку и вынимай любые документы, датированные двадцать седьмым мая.
Крадучись, боясь каждого шороха, идет по улице инженер Иван Семенович Заклинкин. Еще совсем недавно казался он обычным молодым человеком, не хуже и не лучше других...
— Это же больше двадцати тысяч страниц.
Но \"казаться\" -- еще не значит \"быть\"!
Нет особой нужды останавливаться на том темном и грязном пути, которым шел в своей презренной жизни этот выродок, \"инженер\" Заклинкин, выходец из семьи, протащившей из прошлого в настоящее отрыжки мещанства, жадности и эгоизма. Здесь были и растрата общественных денег, и дезертирство из армии, и подделка диплома, и еще бесконечное множество неблаговидных дел и делишек, а больше всего -- стремление \"хорошо пожить\" не работая. Все это и привело Заклинкина к предательству. Он очень легко попал в цепкие лапы иностранной разведки, которая, впрочем, олицетворялась для него в одном \"друге-иностранце\", работавшем в американском посольстве под видом девятого секретаря -- Джоне Ланкастере.
— Тогда чем скорее мы начнем, тем быстрее узнаем эту таинственную историю, — заключил Дрейдель, пододвигая к рабочему столу очередную коробку.
На первом этапе этого знакомства Заклинкин собирал сплетни, анекдоты и слухи, и уже научился сам выдумывать то, что, как ему казалось, должно было понравиться любезному и щедрому иностранцу. Но коготок увяз прочно, и пришлось вскоре Ване с головой окунуться в дела рискованные и опасные. И с этом скоро сжился Заклинкин, потому что на месте совести был у него кошелек с деньгами.
— Почему-то я в этом не уверен, — возразил Рого, но все же взялся за ручки обшарпанного ящика и водрузил его на стол. В воздух взвился столб пыли. — Что-то мне подсказывает, что мы ищем иголку не в том стоге сена.
И вот уже сидит он одиноко за столиком в ресторане. Сонный, как и большинство москвичей в эти дни, официант неторопливо приносит заказ -- знаменитую русскую водку и аппетитную закуску: парочку хрустящих соленых огурцов. Не успел Заклинкин выпить, как в зал вялой разболтанной походкой, характерной для живущих на загнивающем Западе, вошел Джон Ланкастер, и как бы случайно сел рядом. Со вкусом затянулся поганый наемник капитала \"Казбеком\" -- русский табак, как известно, лучший в мире, и тоже неторопливо опрокинул стопку водки.
Глава семьдесят седьмая
А уже через пять минут за столиком тихо звучала спокойная беседа, и ни у кого из окружающих не могло возникнуть даже малейшего подозрения -- ведь не привык русский человек пить один, и легко сходится за бутылкой с любым незнакомцем.
Порт Сент-Люси, Флорида
Но не наши речи звучали за столиком. Ланкастер давал своему агенту новое задание -- собирать материалы о случаях массовой сонливости москвичей, по возможности с указанием точного времени и последствий для производства.
-- Только постарайтесь не спать по ночам, иначе тоже будете сонливым,-- втолковывает Джон Заклинкину, и в ответ на недоуменный взгляд инженера поясняет:-- Отсыпайтесь днем. Наконец-то у нас появилось новое оружие. Скоро большевики так и не смогут проснуться. И тогда... тогда у вас, тезка, наступит райская жизнь. Смените имя на Джона, купите дом где-нибудь в Чикаго, и будет у вас много женщин и машин. Недолго осталось ждать. А пока надлежит выполнять все мои приказы.
Эдмунд был мертв вот уже двенадцать часов. В течение первого часа после того как Нико пристегнул его ремнем к пассажирскому сиденью грузовика, в ране на шее пузырилась густая кровь. Но Нико не обращал на такие мелочи внимания, уж слишком ему не терпелось поведать своему другу о Томасе Джефферсоне и первой Троице.
Заклинкин согласно кивает. Он готов на любую подлость, и плевать ему и на Родину, и на свой народ.
К четвертому часу тело Эдмунда окоченело. Руки его больше не раскачивались из стороны в сторону. Голова, неловко склоненная к правому плечу, уже не ударялась о стекло, когда грузовик подпрыгивал на очередном ухабе. Вместо резиновой куклы Эдмунд стал похож на застывший манекен. Но Нико по-прежнему ничего не замечал.
Редки у нас не то что негодяи, но и просто плохие люди, но, к сожалению, иногда встречаются и Заклинкины. Один на миллион, но бывают...
К десятому часу кабина грузовика представляла собой отталкивающее зрелище. Повсюду… на сиденьях… на коврике под ногами… на виниловой обивке двери со стороны пассажира кровь начала разлагаться, отчего каждое пятно превращалось в россыпь темно-красных крошечных рубинов.
Но все они рано или поздно получают по заслугам.
Но даже когда все это осталось позади — когда они с Эдмундом, завернутым в шерстяное одеяло, бросили грузовик и перебрались в чистый красно-коричневый «понтиак», — избавиться от запаха оказалось невозможно. Впрочем, исходил он не от тела. Даже с учетом флоридской жары потребовалось бы несколько дней, прежде чем труп начал смердеть. Отвратительную вонь издавало то, что было внутри. Эдмунд больше не мог управлять своими мышцами, поэтому наружу выходили метеоритные газы и жидкость, включая фекалии. Она насквозь промочила его одежду, брюки, некогда кофейную обивку сиденья и пыльное одеяло, в которое Эдмунд был закутан по самую шею.
Глава 8. В океане
Сидя на водительском месте рядом со своим новым другом Нико пребывал на седьмом небе от счастья. Дорога впереди, несмотря на час пик, была достаточно свободной, а движение — вполне умеренным. По правую руку от него, на западе, безупречно оранжевый диск солнца медленно плыл по небу, клонясь к горизонту. Но самое главное заключалось в том, что, промчавшись мимо очередного зеленого дорожного указателя, Нико понял: они находятся намного ближе к цели, чем он рассчитывал.
«Палм-Бич — 48 миль»
Могучий теплоход разрезает волны Атлантики. На палубе стоит Виктор Иванович и думает. Два чувства господствуют в его душе. Как и каждому советскому человеку, интересно ему побывать за границей, хотя очень многое знает Степанов о мрачном капиталистическом государстве. Знает он о бедственном положении трудящихся масс, угнетаемых алчными капиталистами, о резких контрастах между роскошью немногих и нищетой большинства, знает и о мутных потоках клеветы, льющихся из-за океана на советскую страну. И поэтому второе чувство -стремление выполнить приказ партии и правительства -- гораздо сильнее в душе молодого ученого. Мысли Виктора Ивановича переносятся на его спутника и командира -- потомственного чекиста Епифана Матвеевича Чекалина.
Еще какой-нибудь час, и мы будем на месте.
Это настоящий советский человек, скромный, сильный, преданный своему делу. Во всей его внешности есть что-то располагающее. Широкие плечи, сильные руки, проницательные, но добрые глаза майора говорят о многом. Не раз уже Епифан Матвеевич выполнял различные задания за рубежом, не один десяток врагов народа он обезвредил и на территории нашей страны, был несколько раз ранен, неоднократно награжден, хотя работа и не позволяет ему носить ордена. Как с равным беседует майор с Виктором Ивановичем, тактично и неназойливо учит его азам нелегкой чекистской работы.
Не в силах более сдерживаться, Нико заулыбался и полной грудью вдохнул омерзительную вонь выгребной ямы, заполнившую салон автомобиля.
Но он ничего не почувствовал. Он просто не мог. Во всяком случае, не теперь, когда его жизнь была такой головокружительно сладкой.
И крепнет в сердце Виктора Ивановича уверенность в их полной победе над кознями врагов. Нет и не может быть на службе у капитала таких мужественных и мудрых людей, как Епифан Матвеевич! Не может трусливый наемник буржуазии победить свободного советского человека!
Слепой летний дождик уронил несколько капель на запыленное лобовое стекло «понтиака». Прибавив газу, Нико потянулся к «дворникам», но, не успев включить их, вдруг передумал и убрал руку. Дождь был совсем слабый и мелкий, даже не дождь, а так, морось. Как раз то, что нужно, чтобы очиститься.
Спокойно смотрит Виктор Иванович вдаль, и не терпится ему поскорее заняться делом.
Пожалуй, будет лучше, если ты…
А теплоход летит по волнам могучей птицей, и нет такой силы, которая остановит его.
— Да, я тоже так думаю, — согласился Нико, кивнув своим мыслям. Нажатием кнопки на приборной доске он открыл люк из солнцезащитного стекла в крыше автомобиля, поправил козырек краденой бейсболки с логотипом «Иволг» и запрокинул голову, глядя в серое небо.
— Держись, — сказал он Эдмунду и крепко зажмурился.
Глава 9. Счастливая встреча
На скорости восемьдесят миль в час Нико выпустил из рук руль. «Понтиак» вильнул вправо, подрезав женщину на серебристой «хонде».
Уже смеркалось, когда Виктор Иванович Степанов, получив напутствие майора Чекалина, вышел из отеля вдохнуть воздуха, напоенного ароматом капиталистического разложения.
Мысленно вознося молитву, Нико откинул голову на подголовник. Ветер, врывавшийся в открытый люк, сорвал с его головы бейсболку. По лицу застучали капельки дождя. Духовное очищение началось. В кулаке у него был зажат домашний адрес Уэса. Спасение — для Нико и его матери — ждало их впереди, менее чем в часе езды.
-- Сходи, Виктор, прогуляйся. Потому будет не до прогулок, начнется работа,-- сказал ему майор.-- Да пооботрись немного, а то слишком в глаза кидаешься, сразу видно, что приезжий,-добавил он, с сомнением разглядывая его лучший костюм, купленный в Москве перед отъездом. Сам же Епифан Матвеевич был человеком бывалым, в Америке со спецзаданиями оказывался не раз, и чувствовал себя здесь уверенно.-- Инструктаж помнишь?-спросил он.-- Спецфразу не забыл?
Глава семьдесят восьмая
Виктор хорошо помнил кабинет с дубовыми панелями на стенах, широкоплечего сотрудника с усталым, но проницательным взглядом, и все, что тот говорил в последний вечер:
Лизбет почему-то ожидала увидеть трущобы. Но после того как она проехала бульвар Палм-Бич Лэйкс, следуя указаниям Виолетты — мимо магазина-склада «Хоум дипот», универсамов «Бест Бай» и «Оливковый сад», а потом свернула направо на бульваре Виллидж, — стало ясно, что ей даже не понадобится запирать дверцы автомобиля. И действительно, когда она подкатила к воротам, охранявшим въезд на территорию «Туманного озера — городской общины», единственное, что ей пришлось сделать, это опустить стекло.
-- Пусть вас, Виктор Иванович, не вводит в заблуждение та жизнь, которую вы увидите. Это не наша жизнь. Помните, что это лишь саван, которым прикрыт разлагающийся труп капитализма. Главное, в любых ситуациях, всегда и везде помните, что вы советский человек, и тогда вас ничем не удивишь и не обманешь. Все указания майора Чекалина исполняйте, как боевой приказ. А главное -- не поддавайтесь на провокации. Уверен, что распознать их вам поможет ваше классовое чутье.
— Привет, мне нужен дом номер триста двадцать шесть, — сказала Лизбет охраннику, вовремя вспомнив просьбу Виолетты не называть ее имени. Разумеется, это была глупость чистой воды. У Лизбет уже был адрес, да и кому могло понадобиться ее имя?
Еще многое было сказано и твердо усвоено, и теперь, когда Виктор Иванович несколько скованной походкой шагал по вечернему Бродвею, ослепительно сверкающему огнями нахальных реклам, он был начеку. Внезапно взгляд его привлекла огромная, в полстены, реклама, на которой приличного вида джентльмен жадно впивался зубами во что-то длинное и продолговатое, а над ним мигала и горела разноцветная надпись: \"Только в закусочных Грызли вы в любое время суток сможете съесть горячую собаку!\" \"Чем только народ кормят,\"-- подумал Виктор Иванович, содрогнувшись, и тут же вспомнил, что обедал уже давно, и самое время поужинать. Он повертел головой, отыскивая вывеску ресторана, и наткнулся на мигающую надпись \"Закусочная Грызли\".
— Удостоверение личности, пожалуйста, — попросил хранник.
Протягивая ему свои водительские права, Лизбет добавила:
Виктор в сердцах сплюнул, и тут насыщенный бензиновой гарью воздух донес до него аппетитный запах. Обернувшись, он увидел небольшой ресторанчик, на дверях которого было написано: \"Итальянский ресторан. Джузеппе Маккарони\". Подозрительно рассмотрев сидящих за столиками посетителей на предмет обнаружения горячих собак или еще какой гадости, он с облегчением увидел, что те уплетают длинные тонкие макароны и какие-то ватрушки с непонятной начинкой. Через десять минут он уже пытался намотать на вилку полуметровые спагетти, политые острым соусом, и заедал их пиццей.
— Прошу прощения, я думаю, что мне нужен именно дом номер триста двадцать шесть — я ищу…
Подкрепившись, он пошел дальше, уже с другим настроением разглядывая витрины и афиши кинотеатров с полуобнаженными красотками, и прислушиваясь к пошлым звукам джаза, доносящимся из-за дверей варьете. \"Красиво разлагаются, даже посмотреть приятно,\"-- мелькнула было мысль, но он вспомнил инструктаж, и недостойная мысль трусливо юркнула на задворки подсознания.
— Шопф, Дебби и Джош, — ответил охранник и вручил ей гостевой пропуск на парковку, который следовало прикрепить к лобовому стеклу.
Тут он почувствовал, что острый соус, которым были политы спагетти, вызвал у него сильную жажду, и решил, что неплохо бы выпить чего-нибудь прохладительного. Увидев неподалеку бар, он направился к двери, стараясь не смотреть на прогуливающуюся возле входа размалеванную красотку, один вид которой вызывал у него, как у сознательного человека, только отвращение.
Лизбет благодарно кивнула.
-- О, мой бэби,-- проворковала красотка, раскрывая объятия, когда он попытался прошмыгнуть мимо нее в бар.-- Я тебя так долго ждала. Пойдем, выпьем чего-нибудь.
— Точно, это они.
\"Провокация,\"-- мелькнуло в голову Виктора Ивановича. Он вспомнил инструктаж, спецфразу, которую ему дали заучить для подобных случаев, и, твердо посмотрев на красотку, произнес:
Подождав, пока закроются ворота, она нацарапала в блокноте имя «Дебби Шопф» и двинулась вперед, следуя указателям, переезжая одного «лежачего полицейского» за другим, мимо бесконечных рядов абсолютно одинаковых, розовых городских одноквартирных жилых домов. В конце концов она выехала на парковку для гостей, расположенную перед узким двухэтажным домом, над входной дверью которого весело перемигивалась праздничными огнями елочная гирлянда, а в чудесном зеленом садике притаился надувной снеговик. Рождество во Флориде, в доме номер триста двадцать шесть.
-- Руссо. Руссо туристо. Облико морале.
Шагая по подъездной дорожке, Лизбет спрятала блокнот в сумочку. Во время разговора по телефону Виолетта и так изрядно нервничала. Ни к чему доставлять ей еще большие…
Он и сам не знал, что означает эта фраза, но с удовлетворением отметил, что красотка взвизгнула и шарахнулась в сторону. Он уже собрался открыть дверь, но тут сзади на его плечо легла тяжелая рука. Виктор Иванович обернулся. Перед ним стоял полисмен.
— Лизбет? — послышался женский голос, и дверь дома распахнулась.
-- Что ты ей сказал?-- спросил он, с подозрением разглядывая Виктора Ивановича и поигрывая тяжелой резиновой дубинкой. Собрав все мужество и вспоминая на всякий случай адрес советского посольства, он повторил спецфразу.
Лизбет уткнулась взглядом прямо в шоколадно-коричневую шею Виолетты. А когда она подняла голову, перед ней предстала ослепительно красивая афроамериканка ростом пять футов десять дюймов. В выцветших голубых джинсах и белой футболке с треугольным вырезом у шеи, Виолетта явно старалась выглядеть почтенной матерью семейства. Но даже стандартная городская одежда не могла скрыть ее великолепной фигуры.
Лицо полисмена прояснилось, он легонько похлопал Виктора по плечу и подтолкнул к дверям бара.
— Вы… м-м… может быть, хотите войти? — запинаясь, предложила Виолетта. Голос ее дрожал, и она наклонила голову, смущенно отводя глаза в сторону.