Он поднял мушкет. Никто больше не решался пошевелиться.
— Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных, ныне в час смерти нашей. Аминь.
С последними словами прогремели выстрелы, и смертельно раненный волк рухнул наземь на глазах у аристократов и охотников.
19 июня 1767 г., монастырь Сен-Грегуар, в окрестностях Овера, юг франции
Григория только-только очнулась от дремы, лежала в кровати и прислушивалась к шорохам.
Что-то не сходилось.
Тревожило ее как раз то, что она ничего не могла уловить: никаких голосов, никакого другого указания на то, что в стенах Сен-Грегуара есть кто-то живой.
Часы на стене показывали время полуночной молитвы. Почему ее никто не разбудил? Встав, она надела подрясник, прикрыла светлые волосы чепцом и приготовилась сама подняться на колокольню, чтобы созвать монахинь в церковь.
Одеваясь, она спрашивала себя, что еще замышляет легат. Во всяком случае он больше не вызывал ее к себе, чтобы снова допрашивать о Жане. По всей видимости, он нашел другие источники сведений.
Он и часть его людей исчезли после вечерней трапезы из странноприимного дома, где проживали вместе со своей небольшой армией. С тех пор они больше не показывались.
«Пресвятая дева Мария и святой Григорий, сохраните нас и нам придите на помощь».
Григория подошла к двери, рассчитывая увидеть караульных, и поприветствовать их.
И оторопела, не найдя никого.
Это Григория сочла знаком свыше. Значит, необязательно снова просить какую-нибудь монахиню отвлечь солдат, чтобы тайком пронести еду Флоранс. На сей раз она сделает это, не навлекая на сестер подозрения легата.
Поспешно вернувшись в свою келью, она собрала в узелок яблоки, хлеб и сыр, которые заранее там спрятала, и поднялась по лестнице, чтобы отнести их девушке. Флоранс с завтрака ничего не получала и наверное голодна как волк.
Поднявшись на последнюю ступеньку, Григория уже было свернула в коридор, в который выходила дверь комнаты ее воспитанницы, но вдруг застыла как вкопанная, руки у нее повисли.
Хлеб и сыр упали, яблоки раскатились по полу, а аббатиса ошеломленно уставилась на разбитую дверь, которую разнесли с такой силой, какую трудно себе было даже представить: обломки висели на петлях, частично вырванных из каменной кладки.
Какой адский шум тут должен был подняться! Как вышло, что она ничего не слышала?
Осторожно подойдя ближе, она заглянула в комнату, где в последние месяцы ее воспитанница проводила большую часть своих дней, если ей не удавалось как-нибудь перехитрить меры предосторожности настоятельницы. Даже Франческо ни одной из них не заметил. Во всяком случае, она в это верила.
Луна светила в разгромленную келью, где ничего, вообще ничего не осталось в целости. Даже покрывала на кровати были порваны.
Григория разглядела у себя под ногами пятно крови, на котором стояла и которое в лучах ночного светила сперва приняла за воду.
«Бестия! Святая Матерь Божья, спаси Флоранс от сил зла и сохрани ее душу от зла!»
Повернувшись, она сбежала по лестнице, чтобы попасть в спальный зал и предупредить монахинь о твари, которая, возможно, бродит по переходам и залам монастыря и жаждет человеческой плоти.
Бесшумно пройдя по крытому переходу, она уже положила руку на ручку двери, ведущей в спальный зал, — и застыла. Ее взгляд скользнул на порог, через который стекала из-под двери струйка крови.
— Не оставь меня, Господи, — прошептала она дрожа, но все равно нажала на ручку, чтобы толкнуть дверь.
В свете двух мигающих свечей монахини на первый взгляд мирно спали, но пол вокруг их коек превратился в липкое черное болото. Запах крови, капавшей с топчанов или сбегавшей по деревянным ножкам, запекавшейся на них, образовывая первые тягучие нити, тошнотворно отравил воздух, и у Григории перехватило дух.
Ее несколько раз подряд вырвало, она даже не могла выплеснуть свой ужас в крики, поскольку кислая жижа непрерывно била из горла, забивая ей нос.
Отплевываясь, она выпрямилась — и сзади ее грубо схватили. Лишь теперь она смогла набрать в грудь достаточно воздуха для пронзительного вопля.
— Тише, достопочтенная аббатиса! — прошипел кто-то, и мужская рука зажала ей рот. Она извернулась, и свет упал на строгое лицо Франческо. — Иначе вы слишком рано ее привлечете. Мы еще не готовы.
Оттолкнув его, она, задыхаясь, прислонилась к стене, услышала топот многих сапог по плитам, а еще слабый стук взводимых курков мушкетов.
— Значит, вы тоже знаете?
— Я с самого начала догадывался, достопочтенная аббатиса. Но я играл в ваши милые игры, чтобы усыпить вашу бдительность. К сожалению, умерев, Антуан Шастель от нас сбежал, зато я проверил вашу воспитанницу. Серебряная булавка поведала правду. И мне показалось, что девчонка сама удивилась… Возможно ли, что выдержали ее в неведении? Что ж, могу вас заверить, она быстро свыклась с этой мыслью. Когда мы хотели ее связать, она от нас вырвалась. — Вид у светловолосого легата был почти равнодушный. — Меня удивляет, что вы уже на ногах. Снотворное средство, какое я подмешал вам в воду, должно было усыпить вас до самого пожара.
— Пожара?! — вскинулась аббатиса, но сжалась от страха, когда увидела подручных легата, которые в полутьме завершали последние приготовления. На штыки их мушкетов, а кое у кого на одежду налипла кровь, и она сразу поняла, чья она. — Вы… Вы убили сестер? — с ужасом прошептала она. — Ничто не может этого оправдать! Его святейшество…
Франческо угрожающе надвинулся на нее.
— Вас что-то удивляет? Это же вы, вы, достопочтенная аббатиса, дали пристанище злу и терпели его у себя. В доме Божьем! Вы заслужили смерть. — Он не утратил холодной невозмутимости. — Бестия не сможет устоять перед запахом свежей крови, она придет ее лакать.
— Флоранс — лишь жертва зла. Она не знает, что она бестия! — Не раздумывая, Григория попыталась отговорить легата от его предприятия. — Молю вас, пощадите ее юную жизнь!
— О, не тревожьтесь. Мы не собираемся убивать Флоранс, достопочтенная аббатиса. Она слишком ценна. Мы надеемся на новые открытия о ней и ее создателей.
Франческо приказал помощникам укрепить над дверью изнутри спального зала сеть, усиленную железной проволокой.
Внезапно Григория догадалась о назначении обитой железом кареты. В ней увезут Флоранс!
— Что вам нужно от несчастной проклятой девочки? Вы повезете ее в Рим? При чем тут его святейшество?
Франческо сочувственно улыбнулся, но его светло-зеленые глаза горели презрением.
— От меня, достопочтенная аббатиса, вы ничего не узнаете, даже если ваша смерть дело решенное. — Он поднял руки. — Тем не менее, ваша душа обретет покой. Я дарую вам Absolution postum
[32], и вы сгорите со своими монахинями в священном огне. Место, где обитало зло, нельзя оставлять на земле, так звучал мой приказ. Ритуалу бестии пришел конец. Но люди в округе будут оплакивать вас и ваш монастырь и сохранят о вас светлую память. Ведь вы столько сделали добра. Выходит, каждый получит свое. — Он рассмеялся. — Возможно, вас даже объявят святой, достопочтенная аббатиса. Невзирая на ваш плотский грех.
— Катитесь к черту!
— Нет, разумеется, нет. Но вы еще могли бы облегчить душу. Помогите мне разрешить загадку с утонувшей в болоте каретой. Мне сказали, что до того ее видели перед монастырем. И некая благородно одетая дама долго с вами разговаривала. Речь шла о вашей воспитаннице?
Григория молчала.
— Из вашего молчания я заключаю, что ответ «да». Возможно даже, это была ее мать. Она вам рассказала, кто отец бестии?
— Господь вас осудит, иезуит!
— Думаю, Он будет мной доволен. Чего о вас я утверждать не могу. — Он указал пальцем на спальный зал. — Перережьте ей горло и положите к остальным.
Внезапно Григория сдернула деревянное распятие со стены рядом с собой и замахнулась на легата. Она ударила его распятием по голове, фигурка разлетелась на части, из рваной раны тут же хлынула кровь. Пошатнувшись, Франческо схватился за одного из подручных.
— Господи, прости!
Воспользовавшись всеобщим замешательством, она выбежала из спального зала, на бегу срывая вуаль и белый чепец, который мог бы выдать ее в темноте. Снаружи она спряталась в тени колонн.
«Григорий и Мария, что мне делать теперь?» — молилась она, борясь с отчаянием. Как мог человек веры, представитель Бога на земле отдать приказ совершить подобные преступления? Или иезуиты действовали без ведома его святейшества? В голове у нее пронеслось слово «заговор».
Она закрыла глаза, когда мимо ее укрытия пробежали трое солдат.
«Так, и только так. Это заговор! Его святейшество ничего не знает о том, что чинит его легат. То, что тут творится, не может происходить во имя Твое, Господи на небесах».
Она подождала, пока стихнут последние шаги, и постаралась незаметно проскользнуть к воротам.
Тут ее осенило. Одной ей не справиться с множеством вооруженных мужчин, но если она доберется в Овер и попросит помощи у местных жителей или солдат, Франческо и его людям придется одуматься.
Никогда еще монастырский двор не казался ей таким огромным. Ворота, ведущие из монастыря, лежали словно в бесконечной дали, а кроме того, тут находились четверо солдат, которые запрягали лошадей в обитую железом карету, готовя ее к отъезду.
В нос Григории ударил едкий запах, и когда она заглянула в открытую дверь кареты, то увидела там две маленькие бочки с надписью «петролий». Пятый солдат вышел из прядильной мастерской и, забрав одну из бочек, ушел с ней в дом аббатисы. Они явно хотели удостовериться, что огонь не пощадит ни одной постройки.
Внезапно в ночи прозвучали выстрелы. К грохоту мушкетов присоединились оклики и предсмертные крики людей (Григория уловила явную разницу), затем победно взвыла бестия, потом зафыркала и залаяла, а после снова грянули выстрелы.
Четверо мужчин у кареты взяли оружие наизготовку, но остались на месте. Пятый выбежал из дома и принялся успокаивать лошадей, которые вставали на дыбы и рвали упряжь, лишь бы сбежать оттуда, где пахло хищным зверем.
Крики и стрельба не прекращались, один из людей Франческо звал на помощь, громко и отчетливо слышался яростный визг бестии.
Аббатиса увидела, как над спальным залом занимаются первые языки пламени. И за стеклами ее рабочей комнаты слабое мигание сменилось буйным свечением.
Сейчас или никогда. Глубоко вздохнув, Григория перекрестилась и обратилась к своему Богу: «Сохрани мою жизнь, и клянусь моей бессмертной душой, что поеду в Рим и докопаюсь до сути ужасных дел, которые творятся именем Твоим. Виновный должен быть осужден и понести кару». Она кралась в тени церкви. Насколько возможно тихо, пыталась добраться до ворот. Поначалу Бог, Мария и святой Григорий были на ее стороне.
Пока не вмешался дьявол.
Она проделала уже половину пути, когда к ее подошве прилип кусок штукатурки, она сделала лишний шаг, перенеся вес вперед, чтобы не упасть, и это вызвало шум, который не укрылся от четырех мужчин у кареты.
— Бестия! — крикнул один.
Подручные легата открыли огонь по ней, по предполагаемому оборотню. Бросившись на землю, Григория закрыла голову руками, а над ней свистели и выбивали щербины в стене церкви пули. На голову и плечи ей сыпались мелкие гранитные осколки.
Громкий крик заставил ее поднять голову и посмотреть на стрелков.
На крыше кареты сидела бестия. Очевидно, никто не заметил, как она туда забралась. Она пригнулась, прыгнула и приземлилась за спиной у солдата, стоявшего дальше всех, повалила его и вырвала горло. А после довольно заурчала.
Остальные попятились, лихорадочно перезаряжая мушкеты. Они перекрикивали друг друга в надежде, что подкрепление обратит внимание на тварь, которая вопреки ожиданиям вернулась во двор. Тварь лишила их возможности бежать или сопротивляться. Подцепив левой лапой мушкет мертвеца, она как дубиной ударила им ближайшего солдата по голове. Его череп с хрустом раскололся, из носа и ушей фонтанами хлынула кровь.
Выпрямившись во весь рост, бестия продолжила нападение: одному, проскакивая мимо, распорола точным ударом задней лапы живот и тут же, отбросив мушкет, впилась зубами в лицо другому, потом, моментально развернувшись на четырех лапах, прыгнула на последнего и погребла под своим телом. Перекусив поднятые для защиты руки, клыки вонзились в шею. С чавканьем она разорвала горло и начала сосать хлынувшую оттуда кровь.
Крестясь, Григория не могла отвести глаз от этого ужаса.
Впряженные в карету лошади панически ржали и изо всех сил били копытами в землю. Они разорвали привязи и бросились в безнадежное бегство от бестии и потрескивающего пламени, языки которого били из спального зала, из прядильной мастерской и дома аббатисы, выбрасывая в небо облака искр.
Бросив труп, бестия развлекалась, на четырех лапах гоняя лошадей, которых она подхлестывала воем, пока они не попытались в отчаянии вышибить ворота. И потерпели неудачу.
Григория очнулась от оцепенения и бросилась бежать. Прочь, прочь из этого ада. Ужас вытеснил все прочие мысли.
И тут бестия возникла прямо перед ней, схватила за горло правой лапой, с которой капала кровь. Когти вдавились в кожу.
Окаменев, Григория смотрела в светящиеся красным глаза, ее губы беззвучно шевелились, шепча одну за другой «Аве Мария». Она даже не поверила, когда злобное свечение поблекло. Тварь склонила голову набок, черный влажный нос громко потянул воздух.
— Флоранс? Ты меня узнаешь, Флоранс? — с надеждой простонала Григория. — Пожалуйста, Флоранс, борись с демоном, который хочет тобой овладеть! Отпусти меня! Нам нужно уходить, пока не…
За спиной у бестии грянули выстрелы. Пули нашли свою цель, и теплая кровь твари брызнула на аббатису. С мукой взвыв, бестия отшвырнула Григорию как куклу.
Ударившись головой о стену, аббатиса сползла на землю. Сквозь кровавую пелену она смотрела, как пятеро мужчин, успев надеть кольчуги и кожаные плащи, с полным презрением к смерти бросились на раненую тварь и придавили ее к земле, а после принялись колоть серебряными кинжалами, пока ее поначалу неистовое сопротивление не стихло.
Но бестия не сдалась, взвыла и — удивительно! — снова вырвалась и могучим ударом раздробила одному из своих мучителей грудную клетку. Сипя, он рухнул навзничь.
Внезапно перед бестией возник легат. Ворча, она попыталась достать его зубами, но он с невероятной быстротой увернулся и ударил ей кулаком под ребра. Удар поднял бестию на полшага вверх и бросил ее на колени. Шипя, она постаралась дотянуться до его бедра. Когти разорвали одежду и оставили на кожё пять длинных порезов, из которых выступила кровь.
Заорав, Франческо ударил бестию по затылку. Она пошатнулась, но сопротивление еще не было сломано. Развернувшись, она вцепилась ему в лодыжку, а он ответил на это сильным пинком, от которого бестия отлетела на несколько шагов. Тут же набежали солдаты и снова стали колоть ее серебряными кинжалами.
— Хватит, она достаточно ослаблена! Иначе вы ее убьете! — крикнул с нескольких шагов Франческо. — Подкатите карету, впрягите в нее новых лошадей! Нам пора ехать, пламя уже видно из деревни. Скорей!
Когда его люди разбежались выполнять приказы, он достал из кармашка на поясе пузырек, окунул в него палец, провел по губам и облизнул их, закрыв глаза, словно молился. Потом он медленно подошел к Григории.
— Теперь я вас покину, достопочтенная аббатиса. — Он указал на огонь. — Это ад, который изжарит ваше грешное тело. Не хотите исповедаться и спасти хотя бы свою душу?
Она, задыхаясь, рассмеялась.
— Лучше сами молитесь о спасении души, ведь в вас уже сидит зерно зла. — Григория приподнялась, кровь из рваной раны на лбу мешала ей ясно видеть. — Желаю вам, легат, чтобы на вас ополчились все охотники на свете.
Легат Франческо пьяно расхохотался и показал ей рану.
— Вы про укус бестии, достопочтенная аббатиса? В моих руках противоядие, самое святое и чистое, какое только можно себе представить. Слишком рано радуетесь моим предполагаемым мукам. — Он перекрестил ее. — Ego te absolve
[33].
Франческо направился к воротам, где его люди со всей поспешностью готовили карету, оттаскивали трупы лошадей, чтобы запрячь в нее новых.
Григорию захлестнула исключительно мирская ненависть. Со стоном поднявшись на ноги, она прыгнула сзади на легата, отыскивая кинжал, чтобы заколоть иезуита его же оружием. Оба упали, но иезуит был слишком силен. Он ударил ее в живот, да с такой яростью, что она отлетела на зри шага и рухнула на брусчатку.
Волков Алексей, Новиков Андрей
— Вы проявляете мужество святой! — с издевкой бросил он и, встав, поправил платье. — И я почти забыл: вам следует сгореть с остальными.
Гладиатор
Григория заметила, что пузырек, из которого он достал странное вещество, лежит возле его сапога. Во время короткой борьбы флакончик выпал из пояса иезуита. Если это действительно мощное целительное средство, ей оно нужнее, чем легату. Возможно, оно сумеет снять проклятие с Флоранс! Она поползла к нему.
— Что? Вы молите о пощаде?
..Все произошло неожиданно: ни звука, ни предупреждения, ни какого-нибудь развития во времени. Одно мгновение растянулось на вечность, вывернуло наизнанку, да так, что и не понять, где же собственное \"я\" - снаружи или все еще внутри... рассеяло на атомы, которые столь же внезапно вновь оказались на своих местах. но на своих ли? Все вдруг переменилось. Как? Что? Почему? Но разве можно ответить, если не успел задать вопрос?
Франческо неверно расценил ее движение. Она же сделала вид, что пытается поцеловать его сапог, а левой ладонью незаметно накрыла пузырек.
— Пощады не существует, достопочтенная аббатиса. Во всяком случае, для вас.
Со стороны это выглядело просто, банально и жутко: был человек - нет человека...
И тут же сильные руки схватили ее под мышки, подняли и потащили к пылающему спальному залу.
Да и был ли он?
Сопротивление ничего ей не дало. Мужчины толкнули ее в огонь.
Стен как стоял, так и застыл с неизвестно когда раскрытым ртом - ни удивления, ни испуга. Только что вокруг был город, опостылевший, но все же привычный, одновременно любимый и чужой. Теперь вместо домов - бурелом, вместо дороги - просека, крохотная поляна, и только небо голубое-голубое, словно опрокинутый над миром шатер...
Час, минута, секунда... Время застыло вместе с человеком, повисло звенящей тишиной и - взрывом - лопнуло.
Глава 34
Шум крови в ушах, судорожные глотки воздуха... Внезапно налившиеся тяжестью ноги отказались служить, тело опустилось на траву, и это - такое реальное - прикосновение было подобно удару. Нет, не сон, и в голове что-то завертелось, быстро завращалось, ускорилось, и лишь постепенно начало останавливаться. Прошло...
22 ноября 2004 г. 23.59. Пливицы. Хорватия
Чутье и отличная память привели Эрика на то место, где он в последний раз видел бестию. Дальше он положился на инстинкты и пошел наугад, по колени увязая в снегу. Ему было очень тяжело стараться не думать о Лене. Каково ей, кто ее похитил, что с ней сейчас делают…
Стен с трудом сел. Звенящее пустотой сознание не находило объяснения, но постепенно свыкалось с тем, что все вокруг земля, трава, деревья - все-таки реальны. Одинокий жучок забрался на полу куртки и теперь упрямо карабкался вверх, словно желая взобраться на неизвестно откуда взявшуюся живую гору. Он тоже выглядел реально, и Стен машинально сомкнул на нем пальцы, растер, встряхнул.
Сняв очки, он снова и снова раздувал ноздри, чтобы уловить как можно больше запахов, и прислушивался, выискивая кошачий мяв или звонкий лай. Он надеялся, что с последнего кормления прошло хотя бы несколько часов и маленькие бестии основательно проголодались.
Короткий удар грома удовлетворенным кашлем пронесся над головой. Человек поднял глаза, отыскивая причину, но звук уже стих, да и не было на небе ни облачка, ни даже маленькой тучки.
Время от времени он подносил к глазам бинокль, который переключил на инфракрасное видение, но обнаружил лишь стадо косуль, кабана и пару рысей.
Рука машинально нашарила в кармане пачку, достала сигарету, щелкнула зажигалкой. Затяжка, ожидание сосредоточения. Не вышло...
Внезапно он вышел на поляну, где царила полная тишина. Ни следов диких зверей, ни звуков, если не считать потрескивания деревьев. Отбросив все мысли и чувства, он вытащил кинжал и покрался дальше.
Сзади затрещало. Кто-то бесцеремонно лез напролом через кусты. Стен вскочил, на всякий случай растянул рот в улыбке, шагнул навстречу.
Она лежала нагой под деревом на снегу. Мороз полностью ее законсервировал. Человек неопытный счел бы, что тут зверски убили обычную женщину. Эрик же обнаружил рядом с трупом следы лис и ворон, однако стервятники после краткого осмотра отказались от легкой добычи.
Среди ветвей мелькнула черная косматая шкура. Стен окаменел, не в силах даже закричать. Зверь вывалился на поляну.
Он подошел поближе. «Попалась!» — пробормотал он и осторожно перевернул покойницу на спину. Ей было, наверное, около тридцати. Когда-то она была красивой, а натренированной фигурой походила на профессиональную спортсменку.
Смерть ей принес его кинжал, на левом бедре кожа почернела. Там, где в него вонзился клинок и где обломок застрял в кости, зияла обожженная рана шириной в два сантиметра. Порезы и царапины на верхней части туловища и на горле тоже не затянулись — оборотень слишком ослаб от серебра.
Он был порождением кошмара - тяжелое, бесформенное существо на шести крепких толстых ногах, обросший свалявшейся длинной шерстью с запутавшейся в ней соломой. Глаза исподлобья уставились на человека, в алчной ухмылке раскололась широкая пасть, демонстрируя два ряда безупречно острых зубов.
Эрик долго смотрел на искаженное мукой лицо. Наконец-то у ненавистной бестии появился человеческий облик, его поискам пришел конец. Он вспомнил отца и как тот надеялся на это мгновение. Отцу было отказано в том, чтобы собственными руками уничтожить один из последних экземпляров. Самая опасная разновидность оборотней стояла на грани вымирания. Предки семейства фон Кастеллей могли им гордиться.
Зверь неторопливо направился к Стену. Тот продолжал стоять, окаменев от бессилия и ужаса. Пять метров, четыре, три...
Он осмотрел женщину. Радость победы поблекла, сменившись другим чувством. Эрик ненавидел ее за то, что она заразила Лену, и испытывал большое желание разорвать труп на части, чтобы осквернить его и после смерти наказать за преступления против живых.
И прорвало!
Темные линии на животе заставили его приглядеться внимательнее. Стерев замерзшую кровь, он распознал на коже родовые растяжки, отяжелевшие груди говорили, что у нее было много молока.
Стен развернулся и побежал, не разбирая дороги. Зверь обиженно заревел, но не захотел примириться с потерей обеда и потрусил следом. Бежал он тяжело, но человек, обернувшись, заметил в его беге размеренную неумолимость. Так он мог бежать по следу час, три, десять - пока у жертвы не кончатся силы.
Тем временем ему уже казалось, что он разгадал план бестии. Надольного она превратила в оборотня для прикрытия, а после отослала подальше, чтобы он бесчинствовал в другом месте и отвлек внимание от нее. И это ей почти удалось.
Стен, словно подстегнутый кнутом, помчался дальше.
Теперь, когда мать мертва, необходимо найти нору, пока этого не сделали враги. Беспомощные щенки не опасны ни ему, ни другим.
Постепенно звуки погони сперва отдалились, а затем и вовсе смолкли. Пробежав еще немного, Стен понял, что можно передохнуть. Оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы перейти вброд небольшой ручей и прислониться к дереву.
Эрик встал. Ему нужно торопиться, пока голод не выгнал щенков на поверхность и они не разбрелись по округе. Он не хотел полагаться на то, что они не переживут суровую зиму.
Вновь послышался рев, пока еще далекий. Стен машинально огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь оружия, он подобрал с земли увесистый сук, но дерево оказалось гнилым. Стен отбросил сук в сторону и отыскал другой. Неуклюже повертев в руках дубину, он задумался над тем, что делать дальше.
Эта разновидность хищников очень и очень вынослива. Скорее всего, они прибьются к какой-нибудь волчьей стае, которая их воспитает.
Оставалась надежда, что зверь или потеряет его след, или отстанет, наткнувшись на добычу повкуснее. Стен зашагал вглубь леса, отыскивая укрытие. Подумав, он выбрал дерево и полез на него. Сильно мешала дубина, но расставаться с ней пока не хотелось. В конце концов ему удалось забраться на порядочную высоту и укрыться в листве.
Ночь черным бархатом затянула горизонт. Эрик бежал через лес, пока внезапно не почувствовал запах людей, показавшийся ему странно знакомым. Ему понадобилось не более двух секунд, чтобы отыскать в памяти нужное воспоминание: амулет, Санкт-Петербург. Значит, он на верном пути!
Вскоре отдаленное рычание стало громче, и вот уже черная тварь вывалилась из кустов, принюхалась, обошла дерево вокруг и решительно направилась к нему.
После того как острый нюх сослужил свою службу, Эрик надел очки и достал бинокль, и тут же обнаружил у маленького водопада сразу пять темно-красных человеческих силуэтов, к которым и направился.
Враги нашли выводок раньше его.
Стен затаил дыхание. Зверь рыкнул, приподнял передние лапы и столь же неуклюже, как до этого бежал, полез по стволу. Стен взглянул вверх. Нет, ветки слишком тонки, выше уже не подняться. Спрыгнуть вниз тоже невозможно. Оставалось одно драться.
То, что при себе у него лишь серебряный кинжал, Эрику не мешало. У мужчин не будет возможности сопротивляться. На сей раз эффект неожиданности будет на его стороне.
Он осторожно прокрался ближе — мимо маленького водопада, в чаше которого собиралась вода. Она была ясная как алмаз и, наверное, ледяная, и в ней отражались звезды, а на дне он различил очертания старых, наполовину окаменевших деревьев, которые, искаженные рябью, казались отрубленными пальцами великана. Там, где вода была спокойной, беззвучно скользнула в воду выдра и принялась за еду. Заповедник действительно был маленьким раем. Если не считать зла, которое в нем притаилось. Раем с червоточиной.
Он устроился поудобнее и стал ждать. Зверь карабкался медленно, пыхтя и пофыркивая, но вот одна из его передних лап ухватилась за сук, рядом легла вторая. Смен быстро ударил по ним каблуком. Зверь зарычал от боли, дернулся, но четыре других лапы не дали ему упасть.
Подойдя ближе, Эрик стал наблюдать, что делают люди у холма. На них были куртки охранников заповедника, чтобы создать видимость легальной деятельности и чтобы никто не попросил показать разрешение на ношение оружие. До его острого слуха доносились голоса двух мужчин и трех женщин, говоривших по-английски.
Нападение повторилось. Стен замахнулся дубиной, но тонкие ветки над головой не давали поднять ее высоко, и удары получились слабые. Отбиваясь от дубины передними лапами, зверь немного поднялся. Еще чуть-чуть, и он сможет дотянуться до ноги Стена.
Речь действительно шла о норе оборотня. Под белой шапкой снега, очевидно, находился вход в пещеру или штольню, один из мужчин исчез в ней на две трети и приглушенно чертыхался. Вскоре Эрик разобрал даже тявканье и визг щенков.
Стало страшно. Человек вдруг понял, что через минуту он вполне может превратиться в пищу. В отчаянии он перехватил дубину и ее острым концом ударил в красноватый глаз.
— Сколько их там? — возбужденно спросила одна из женщин.
Зверь дернул головой, но резкий выпад достиг цели. Взревев, зверь выбил дубину, но Стен не дал ему опомниться и стал яростно, почти не целясь, лупить его по ногам.
— Пять, — послышался невнятный ответ. — Было семь, но они уже начали пожирать друг друга. — Он снова выругался и задом выполз из дыры, в левой руке он держал извивающегося щенка. — Проклятье, а они верткие. Потребуется какое-то время, чтобы всех изловить.
Зверь сорвался. Его тело с треском проломилось сквозь крону и глухо шлепнулось о землю. Стен тут же устремился вниз, молясь лишь о том, чтобы зверь подольше не приходил в себя.
Он посадил миниатюрную бестию в ящик, к которому был подключен обогреватель. Замерзнуть им не дадут. Проверив, надежно ли сидит толстая кожаная перчатка, он снова заполз в нору.
Последняя ветка, прыжок. Зверь уже поднялся на лапы, но он был сильно оглушен, на месте правого глаза расплылось кровавое пятно, но уцелевший глаз смотрел на человека с неприкрытой злобой. Стен сделал единственное возможное в его положении.
— Хорошо, что мы нашли божественных, — с облегчением сказала женщина. — Но где же их мать? Я с удовольствием бы и ее прихватила.
— Надо думать, она мертва, — отозвался второй мужчина. — Я слышал про происшествие в гостинице. Рассказывали про собаку или волка. Описания мужчины и женщины, которые там жили, подходят под Харуку и того петербургского гостя.
Тем самым для Эрика разрешился вопрос, с кем он имеет дело: с орденом Ликаона.
Подхватив обломившуюся при падении зверя толстую ветвь, он бросился вперед. Удары посыпались на зверя градом, сильные и безрезультативные. В конце концов сук сломался, и как раз в этот момент не испугавшийся ударов и воплей Стена зверь сам начал атаку. Человеку едва удалось увернуться от лязгнувшей пасти.
Женщину передернуло от страха.
— Он тут? И ты только сейчас об этом говоришь, Ишмалон?
Проворство и быстрота остались единственными преимуществами Стена перед грозным противником. Азарт схватки заглушил страх, и время от времени человек даже делал короткие контратаки, целясь обломком сука в голову.
— Тогда он нашел фотографии божественных, — добавила вторая женщина, скрестив на груди руки. — Он решил против них бороться. Для меня это означает, что он точно знает, во что ввязался.
Несмотря на выбитый глаз и хромоту после падения, зверь не намеревался оставить человека в покое, и тот вспомнил об огне. Он быстро отбежал в сторону, где краем глаза приметил кучу сухих веток, попытался поджечь их и еле успел увернуться. Неудачно отскочив, Стен споткнулся и упал, но тут же перекатился по земле. Рука наткнулась на прямую и острую палку. Зверь приближался, и тогда с безрассудным отчаянием человек прыгнул ему на спину, вонзил палку во второй глаз и изо всех сил навалился на торчащий конец, проталкивая его внутрь.
— Конечно, знает. Он убил божественного Надельного. Серебряными пулями! Он один из тех, из знающих, которые ошиблись и стали не на ту сторону.
— Вероятно, он же в ответе за гибель божественной Упуаут в Мюнхене. Гильзы от пуль были такими же. — Вторая женщина приняла следующего щенка. — Известно что-нибудь об этом убийце?
Наверное, острие достигло мозга. Зверь взревел, упал и задергался. Стен соскочил, прыгнул в сторону, и тут заметил торчащий из ствола кинжал. В тот момент ему было все равно, откуда он взялся - главное, что он есть.
Один из мужчин покачал головой.
После нескольких ударов зверь затих окончательно.
— Неизвестно, кто он, но на его руках кровь десятков божественных. — Он забрал третьего щенка. — В Мюнхене говорили что-то о похищении, связанном со смертью Упуаут. Мой информатор упоминал какого-то Иоганна фон Кастелла и его сына. Их виллу взорвали, и пока никто не знает, кто за этим стоит. Старик мертв, его сын в Мюнхене.
Следующие два дня не принесли ничего нового. Как он сюда попал, и где именно находится, оставалось загадкой. Мясо убитого зверя оказалось жестким и невкусным, но другой еды не было. Хорошо еще, что в кармане оказалась зажигалка, и мясо не пришлось есть сырым. Родичи убитого не появлялись, а из прочей фауны Стену попадались лишь небольшие травоядные животные, похожие на косуль. Он несколько раз пытался их поймать, но догнать их было невозможно.
— Или здесь, — улыбнулась первая женщина. — . Ну, наконец! Уже хоть что-то. Присмотримся повнимательнее к младшему фон Кастеллу.
Можно было попробовать сделать лук, но у него не было ничего подходящего для тетивы и наконечников. Единственным оружием оставался найденный кинжал - хороший такой кинжал, с узким обоюдоострым лезвием в локоть длиной, и хотя Смен мало чему так радовался в жизни, как этому кинжалу, для охоты он совершенно не годился.
Она осторожно положила четвертого щенка в утепленную переноску. Малыши урчали, скалили зубы и бесстрашно тявкали.
На исходе второго дня ему удалось поймать в ручье рубашкой несколько рыбин, однако проблему пищи это не решало. Второй по важности была проблема безопасности, и тут кинжал вкупе с вырезанной дубиной мог сыграть свою роль, но все же ночевать он забирался на деревья.
— О, у нас особые божественные! — обрадовалась она. — Значит, правда, что о них говорят. — Она нагнулась. — Они…
На третий день он решился. Обе проблемы, которые можно было объединить одним словом - выживание - погнали его на поиски обитаемых мест. Правда, было совершенно неясно, существуют ли они здесь вообще, но это был единственный его шанс. Стен шел наугад, совершенно не представляя, сколько пройдет времени, пока он получит ответ на этот вопрос.
Дальнейшее произошло молниеносно.
Выстрел прозвучал неожиданно. Стен застыл, ему даже в голову не приходило, что стрелять могут по нему. Выстрел повторился, что-то ударило его по левой руке. Стен поднял ее и увидел, что на рукаве повыше локтя расплывается кровь, и лишь после этого бросился на землю.
Возникнув словно из ниоткуда, на женщину прыгнула четвероногая тень размером с теленка, раздался громкий треск, и под мощными челюстями ее череп раскололся как спелый орех. Тело, подергиваясь, упало в снег, хлынувшая кровь окрасила стоящие рядом переноски красным.
Вовремя - еще одна пуля ударила в дерево как раз в том месте, где он только что стоял. Приобретенные в армии навыки вернулись мгновенно, и Стен довольно грамотно отполз в укрытие.
Не успели остальные отреагировать, как тень напала снова, бросилась на ближайшего из мужчин и с одного укуса вырвала ему горло, кусок тут же был выплюнут в сторону, бледная серость позвонков окрасилась черно-красным.
Его маневр заметили, рядом взметнулся фонтанчик земли, но за какое-то мгновение до этого Стен успел заметить шевельнувшийся в кустах силуэт своего противника. До него было метров сто, и осталось возблагодарить судьбу, что стрелком тот оказался скверным, иначе лежать бы сейчас Стену с парой лишних дырок в теле.
Никто, даже Эрик, на такое не рассчитывал; вторая взрослая бестия! Самца привлек жалобный визг потомства, и сейчас он безжалостно защищал выводок.
Надо было что-то делать. Рана оказалась царапиной, руки слушались, но против винтовки у него был только кинжал. Он мог или подобраться поближе, или убежать. Но где гарантия, что стрелок не отправится следом?
— Дикон! — пронзительно крикнула одна из уцелевших женщин и выхватила тазер, при помощи которого намеревалась защититься от бестии. Оружие, стреляющее иглами на проводах и парализующее жертву разрядом высокого напряжения, казалось совершенно бесполезным против ужаса, который возник перед ней.
Самец был крупным, чертовски крупным и хорошо откормленным. Богатый дичью заповедник даже зимой давал достаточно пропитания. Красные глаза светились яростью, кровь капала с морды, с горла и рыжевато-бурой шкуры.
Неправильный ответ на эту дилемму стоил жизни. Первую часть ответа подсказал сам стрелок. Он явно заметил, что винтовки у противника нет, и сделал логичный шаг - вышел из укрытия и неторопливо направился к Стену. Оставалось только доползти до кустов, вскочить и побежать в чащу.
Мужчина, которого хотела предупредить женщина, стал следующей жертвой. Поскольку из норы торчала лишь нижняя половина его туловища, зубы бестии сомкнулись в паху. Бестия тянула и дергала, пока не вырвала основательный кусок мяса из ягодиц. Взревев, мужчина попытался отпихнуть самца ногой, но даже подошвой не коснулся нападавшего. Не боясь ударов, тот раздавил ему зубами бедро.
На бегу Стена осенило. Он побежал по прямой, стараясь оставлять как можно более четкий след, затем прыгнул в сторону, описал широкий полукруг и вернулся к намеченному во время бега месту. Там росло невысокое, но с очень густой кроной дерево, идеально подходящее для засады. Стен торопливо влез на него и стал ждать.
Женщина выстрелила из тазера, ее напарница подхватила короткоствольное ружье и прицелилась в бестию. Иглы тазера вонзились в шкуру и выпустили свой разряд, одновременно рявкнуло ружье, заряд попал в цель.
Он прекрасно сознавал, что план его выработан отчаянием, и стоит лишь стрелку его заметить, то его уже ничто не спасет. Но жить очень хотелось, а ничего другого он придумать не смог. Оставалось только ждать.
Эрик увидел, что из левого бока самца торчит красная ампула со снотворным. Хотя обеим женщинам грозила смертельная опасность, они не собирались убивать взбесившуюся бестию.
Пришла пора вступить в игру Эрику. Он подкрался поближе к норе. Женщины его не заметили, поскольку были заняты бестией. А самец не собирался сдаваться, пытался стряхнуть впившиеся в шкуру стрелы, женщина с тазером тем временем выпустила в него новый заряд. Вторая поспешно перезаряжала ружье, чтобы выстрелить новой ампулой. Наконец зверь пошатнулся, сочетание снотворного и разрядов тока сделало свое дело.
Сколько продлилось ожидание, сказать было трудно - часов у него не было, а субъективное время словно застыло. Выглянуть он боялся, но вот, перекрывая стук сердца, послышался шорох шагов. Стен приготовился. Шаги смолкли. Неужели заметил?
Обеих женщин Эрик застал врасплох. Одной он ударил в основание черепа кулаком, от чего она со стоном скорчилась и упала, вторая получила рукоятью кинжала ровно между глаз и тоже рухнула в снег. Не задерживаясь возле них, Эрик занялся бестией.
После нестерпимо долгой для Стена паузы стрелок зашагал дальше. Вскоре он показался внизу, как раз под Стеном. Он шел, низко опустив голову, но внезапно, словно движимый предчувствием, остановился и начал поднимать ее вверх.
Самец увидел новую угрозу и попытался напасть на Эрика. Но в прыжке не было ни прыткости, ни силы, и опытному борцу не составило труда от него увернуться. Когда рыжее туловище скользнуло мимо него, Эрику понадобилось лишь поднять руку с серебряным кинжалом и ударить. Движение распороло оборотню брюхо, и он с воем упал в снег.
Стен прыгнул. Сперва он хотел упасть прямо на противника, в последний момент испугался, что упадет на землю вместе с ним и изменил направление. Он мягко приземлился у стрелка за спиной и, не дав тому возможности обернуться, левой рукой обхватил его за горло, а правой нанес несколько сильных ударов ножом. Оттолкнув обмякшее тело, впервые взглянул на него вблизи и обомлел.
Эрик тут же бросился сверху, железной хваткой вцепился в горло и заглянул в мерцающие рубиновые глаза.
У стрелка были две руки, две ноги, голова, вместо носа прикрытое эластичной диафрагмой отверстие, безгубый и беззубый рот. Вернее, зубы существу заменяли две роговые пластинки на верхней и нижней челюстях. На руках - по четыре пальца без ногтей.
— Больше ты никого не убьешь, — мрачно пообещал он. — А когда я перебью твое потомство, таких, как ты, больше не останется. Слишком долго вы ходили по земле.
Стен уже давно подозревал, что он не на Земле, и вот он инопланетянин. Первый инопланетянин, встреченный человеком, и им же убитый...
Хватило одного удара, и сердце самца замерло. Глаза остекленели, утратили свой адский огонь. Вскоре началось обратное превращение, на месте ужасной твари возник мужчина лет двадцати пяти с короткими русыми волосами. Как все оборотни, в человеческом обличим он выглядел совершенно безобидным, невинным и вызывающим сострадание.
Нет, еще дышит! Смотрящие в небо глаза недавнего противника вдруг увидели там нечто такое, что наполнило их ужасом. Захрипев, гуманоид дернулся и из последних сил потянулся к винтовке. Внезапная волна отвращения захлестнула Стена, и он сделал обратное тому, что намеревался сделать - вместо того, чтобы попытаться помочь, он еще раз по самую рукоятку погрузил кинжал в податливое тело.
Эрик вернулся к переноскам, в которых неистовствовали маленькие бестии, кусая прутья в надежде вырваться из тюрьмы.
Гуманоид вытянулся, издал безгубым ртом какой-то звук и затих.
Остановившись перед первой, он присел на корточки и посмотрел на комочек меха, который, невзирая на буйное поведение, был неуклюжим и забавным как обычный щенок, каких любят, какие вызывают у людей улыбку. Но желание смеяться прошло бы у любого, когда подлый зверек откусил бы ему пальцы.
И в этот момент откуда-то с неба послышался громкий шум, напоминающий ритмичные удары. Стен испуганно посмотрел вверх. Никого и ничего, только непонятные звуки. Вскоре они оборвались. Стен еще раз взглянул на неподвижное окровавленное тело и почувствовал, как содержимое желудка стремительно подступает к горлу...
Эрик не боялся того, что ему предстояло. Просто ему никогда не приходилось такого делать, и он испытывал неожиданное стеснение. Но милосердия он себе не позволит — ведь оборотни его тоже не знают.
Потом... Потом началось самое интересное. Совсем рядом с местом схватки он обнаружил дом - скорее, избушку, разве что без курьих ножек, из непонятного материала. Но все же стены и крыша над головой, и на том спасибо. Стен подходил к ней осторожно, с винтовкой наготове - вдруг там приятели того гуманоида, но дом оказался пуст. Внутри нашлись кровать, стол, кресло, вполне земной холодильник. На столе - нераспечатанная пачка сигарет.
Открыв переноску, он взял бестию за загривок и, крепко держа, развернул животом вверх. Щенок клацал зубами и повизгивал, вырывался из рук.
Сделав глубокий вдох, Эрик перерезал ему горло серебряным кинжалом и следующим ударом пронзил крошечное сердце, а после быстро повернулся и подальше бросил подергивающегося щенка в сугроб. Он боялся увидеть мертвого младенца. Вид мертвого взрослого и так достаточно тяжело было переносить.
Стен запер дверь, плюхнулся в кресло и некоторое время тупо смотрел перед собой, потом медленно, все еще не веря, взял пачку. Нет, настоящая.
Эрику казалось, что теплая кровь на его перчатке весит больше обычного. Тем не менее, он продолжал, пока не остался последний щенок. Тот еще сидел в берлоге, путь в которую заткнул труп мужчины.
Все это здорово походило на сон и воспринималось поначалу именно так. Что с того, если порой в этом сне испытываешь боль? Где вообще граница между сном и реальностью? Разве можно встретить наяву шестиногое чудище, каких никогда не водилось на Земле, того же инопланетянина - и тут же подержать в руках пачку самых настоящих земных сигарет? Мозг не улавливал логики, и потому воспринимал окружающее, как сон. Конечно, диковинный, но мало ли что может присниться? Вот только сон почему-то затянулся.
Подойдя к холмику, Эрик взял мертвеца за ногу, но услышал шорох у себя за спиной. Не мешкая, отпрыгнул в сторону, и почти в то же мгновение грянул выстрел.
Первая пуля пришлась мимо, но удача никогда не повторяется дважды.
Что ни говори, а сигареты оказались весьма кстати - свои кончились еще вчера утром. Гм, а разве во сне бывает \"вчера\"? А, ладно, что зря голову ломать? Стен никогда не любил этим заниматься - некогда было. Школа с неистребимой зубрежкой, армия, где вообще думать не полагалось, скучная работа, приятели, выпивка, девочки... А теперь начинать уже поздно, да и зачем? Жить надо мгновением - здоров. сыт, и ладно.
Грохнуло, и автоматная очередь последовала за первой. Несколько пуль попали Эрику в грудь и в плечи, одна пришлась в предплечье, и невидимый молот ухнул по его левому колену и прошел его навылет. Вскрикнув, он привалился к дереву и сполз на землю. За воротник ему посыпались кусочки коры и снег.
Словно через темную завесу он увидел, как с холма спрыгнула фигура в белом маскхалате и приземлилась рядом с застрявшим в норе трупом. В руках у неизвестного был автомат АК-47,из которого он тут же выпустил несколько очередей. Достав рацию, неизвестный произнес несколько неразборчивых слов, и с разных сторон на прогалину у водопада выступили еще четыре вооруженных фигуры.
Кстати, о еде. Стен докурил сигарету и полез в холодильник. Так, консервы мясные, консервы овощные, полдюжины пивных банок. Жить можно, даже неплохо.
Стрелявший в него подошел ближе, и Эрик различил серо-зеленые глаза, равнодушно смотревшие на него.
Так прошло еще два дня. Еда в холодильнике не убывала, словно кто-то подкладывал ее, пока он ходил прогуляться, сигареты тоже появлялись регулярно. Он отъедался, спал, гулял...
— Сволочь, — произнес мужской голос, перед лицом Эрика качнулся ствол автомата.
На третий день неведомая сила погнала Стена в лес, словно кому-то обязательно стало надо, чтобы он там очутился. Лес кончился неожиданно быстро, с опушки он увидел поле, а на дальнем его конце - приземистое, под цвет грунта небольшое здание.
Потом, судя по звуку, сменили магазин. До Эрика донесся запах пороха, он ощутил исходящее от ствола тепло и, наконец, услышал передергивание затворной рамы. Яркая вспышка, и мир исчез в огне.
Стен заколебался, уж очень не хотелось идти вперед, уж очень чем-то недобрым веяло от этого здания. Да еще по гладкому полю... Но неведомая сила, заставившая прийти сюда, продолжала подталкивать. и Стен подчинился.
Глава 35
Поле оказалось не таким уж гладким, попадались ложбинки, кучки кустов, а на полпути к зданию валялись какие-то бревна. Стен шагал осторожно, используя малейшее укрытие. Солнце светило ему в спину, и фигурку у здания он заметил первым.
19 июня 1767 г. в окрестностях Овера, монастырь Сен-Грегуар
Отец, монастырь горит!
Остановившись на холме, Пьер смотрел в сторону Сен-Грегуара, над которым небо освещало огненное зарево. Пламя было невероятным, словно питало его не одно только сухое дерево.
Теперь он двигался перебежками с винтовкой в руке. Он уже миновал кучу бревен, когда фигурка застыла, вглядываясь в его сторону. Стен тут же залег, медленно выставил перед собой ствол винтовки и прицелился, но до незнакомца, кем бы он ни был, оставалось еще метров триста, и потому стрелять Стен не решился.
— Мне нужно к Флоранс!
Не ожидая ответа, он бросился бежать, и Жан последовал за ним. Не только сына, но и его самого любовь наделила крыльями: Шастели почти неслись над лугами, и в голове у них мелькали самые разные мысли.
Он полежал еще немного и пополз вперед, чтобы выстрелить наверняка. Пусть ползком будет долго, зато безопаснее.
Жан смотрел под ноги, как бы не споткнуться в темноте — не хватало только сломать ногу или растянуть лодыжку. Они с сыном отправились в Теназейрский лес, чтобы под покровом ночи забрать труп Антуана, а теперь, помимо смерти Малески, разразилась новая катастрофа. Неужели ему снова суждено потерять веру в бога, которого он молил защитить обеих женщин?
Заметил... Незнакомец бегом бросился за здание. Там что-то недобро фыркнуло, загудело, залязгало, и, наконец, выползло. Машина напоминала легкий гусеничный танк, только без башни, и теперь финал встречи представился Стену весьма бесперспективным.
Когда, задыхаясь, они выбежали к монастырю, горстка крестьян из деревни уже пыталась погасить пламя, но любой, сохранивший хоть сколько-нибудь присутствия духа, понимал, что помощь запоздала. Несущие балки крыш давно рухнули, каждая выжившая без сомнения погребена под черепицей и частично обрушившимися стенами. После четырехсот лет мирной жизни от Сен-Грегуара остались лишь черные опаленные камни, и только колокольня пока еще сопротивлялась огню.
До здания было ближе, чем до спасительного леса, но все же Стен побежал назад. За спиной взревел мотор, танк обрадованно залязгал вдогонку, и это подстегнула Стена еще больше. Добежав до бревен, Стен не выдержал, оглянулся на бегу, тут же споткнулся и кувырком полетел в траву.
— Флоранс! — выкрикнул Пьер и, не замечая жара, бросился в ворота, чтобы исчезнуть в освещенном пламенем дворе. Жан мог лишь последовать за ним в надежде найти хотя бы признаки уцелевших.
До танка было метров пятьдесят, не более. Стен судорожно выстрелил, передернул затвор, выстрелил снова. Нет, даже в упор из винтовки броню не пробить... Гранат тоже, конечно, нет... Чему там в армии учили?
Дом аббатисы и все строения кроме колокольни уже пали жертвой пожара. С залитым слезами лицом, со сжатыми кулаками Пьер застыл посреди двора — в единственном месте, которое пощадил огонь.
Последний рывок. Так, вот это бревно, полегче, подойдет. Стен увернулся от подкатившего танка и оказался сбоку от него. Танк на мгновение остановился - водитель завертел перископом, отыскивая противника.
И тут ударил колокол. Один-единственный раз.
Стен не стал зря тратить время. Бревно вошло в промежуток между опорными катками. Танк дернулся и закрутился на месте. Стен, уже не торопясь, выбрал из кучи второе бревно, заклинил другую гусеницу и взобрался на крышу.
Жан сразу понял, что означает этот звук.
Не сходить ли за хворостом, подумал он, сидя возле люка с наставленной винтовкой. Нет, водитель наверняка вооружен, главное - не дать ему выбраться.
— Скорей! Кому-то удалось спастись на колокольне!
Медленно повернулся замок на люке, в приоткрывшуюся щель пролез кончик винтовочного ствола и шевельнулся, отыскивая Стена. Тот не стал колебаться, прикинул, где должна находиться голова танкиста, приблизил винтовку вплотную к узкой щели между броней и крышкой люка и нажал на спуск...
Подозвав нескольких крестьян с ведрами воды, он облил ею себя. Сырая одежда лучше устоит против жара. Пьер последовал его примеру.
Теперь обоим сыграло на руку, что Пьер часто бывал в монастыре. Самым коротким путем они двинулись к колокольне, но до нее предстояло преодолеть много шагов через горящую и рушащуюся церковь. Отец и сын не медлили. Оба хранили в сердце уверенность, что там ждут помощи Григория и Флоранс. Ждут их помощи.
...В здании, где обитал танкист, было почти так же, как и в домике Стена, но кроме жилой комнаты была еще одна дверь, почему-то запертая. Стен подергал ручку, пожал плечами, привычно не стал ломать себе голову, выясняя, что находится в комнате за запертой дверью, и плюхнулся в кресло возле холодильника. В нем, кроме еды, обнаружилась и бутылка водки. Стен выпил ее всю, но, к своему удивлению, не испытал никакого удовольствия. Опьянев, он заснул прямо в кресле, и всю ночь видел во сне то искромсанное кинжалом тело гуманоида, то явно человеческую голову танкиста со снесенной выстрелом в упор верхушкой черепа. Слишком уж человеческую...
Кашляя и задыхаясь, они пробежали через разрушенный дом Божий, уворачиваясь от падающих балок и кусков штукатурки, пока не оказались у двери. Перед ней громоздилась гора обломков, этим объяснялось, почему поднявшиеся на колокольню не попытались сбежать оттуда сами. Оторвав полосы от сырых кафтанов, Шастели обмотали ими руки, чтобы не обжечься, и с бешеной скоростью расшвыряли завал, постоянно оглядываясь, не бросит ли в них чем-нибудь умирающее здание.
Проснувшись, он нехотя позавтракал, вынес кресло из дома и уселся, с похмельной мрачностью разглядывая тускло-зеленую траву на поле, среди которой все еще стоял танк с поднятой крышкой люка.
Наконец они расчистили проход. Жан плечом выбил покореженную от жара дверь и упал на лестницу, Пьер перепрыгнул через него и огляделся.
На душе стало гнусно. Стен впервые за прожитые здесь дни задумался. Проще всего было бы успокоить себя извечным \"Если не ты его, так он тебя\", но подсознательно Стен понимал, что именно здесь это оправдание не подходит. Гораздо легче найти оправдание, чем отыскать смысл происходящего.
— Флоранс? Ты здесь?
Ночь страшных - до седины в волосах - кошмаров осталась позади. Миновали два спокойных дня, а на третий та же неведомая сила снова погнала Стена убивать. И он убивал, каждый раз после победы находя новую бутылку водки.
Обнаружив скорчившуюся на полу фигуру в черной тунике, он понял, что это не его возлюбленная.
Винтовка, гусеницы, кинжал... Он превзошел сам себя, когда примерно через две недели что-то подтолкнуло его вновь повернуть ручку на двери второй, всегда запертой комнаты. Внутри оказался пульт управления с многочисленными кнопками, рукоятками и тремя экранами. Он почему-то уселся в кресло перед пультом и осмотрелся. Странно, но непонятно откуда в его голове вдруг сложилось четкое представление о назначении каждого из приборов, кнопок и экранов. Вот радар, вот система наведения его ракет, вот система оповещения о ракетах противника...
Поднявшись на ноги, Жан подбежал к женщине и, перевернув, стер сажу с ее лица.
Внезапный рев сирены заставил его подпрыгнуть. На экране радара замерцали две точки, медленно ползущие по сетке координат. Справа на небольшом экранчике он увидел снятую телекамерами с большой высоты - со спутника? - похожую на рельефную карту холмистую местность с таким же прямоугольничком серого здания, в каком находился сам, а рядом со зданием в небо тянулись два дымных хвоста только что взлетевших ракет...
— Григория! — с облегчением воскликнул он.
Помимо рваной раны на лбу, у нее были ссадины на лице и на руках, ее одеяние частично истлело, кожа пострадала от огня, красные пятна ожогов влажно поблескивали.
Он действовал четко, почти автоматически. Наведение, азимут, дальность, оптимальные координаты точки поражения... В нужный момент палец надавил спусковую кнопку. Он ощутил содрогание пола и понял, что из шахты неподалеку вылетели его ракеты-перехватчики. Злобно усмехнувшись, он отметил соприкосновение четырех точек на экране радара и тут же откинул защитный колпачок и надавил еще одну кнопку - запуска третьей своей ракеты.
— Флоранс с тобой? Наверху?
Когда рев двигателей стих за горизонтом, он закурил и вышел наружу. После трех затяжек где-то в невообразимой дали ослепительно полыхнуло, накрыв четверть горизонта огненным полушарием. Через минуту, когда до него через планетную кору дошла тектоническая ударная волна, почва под ногами вздрогнула. Стен отшвырнул окурок, вошел, плюхнулся в кресло и дрожащими пальцами потянулся к дверце холодильника...
Слабо качнув головой, она повисла у него на шее как маленький ребенок, голос ее не слушался. Подняв на руки, Жан понес ее к выходу, но вдруг застыл. Перед ним в руинах церкви бушевало море пламени.
— Нам не пройти!