Или все-таки обычный странник, как и Антошка, направляющийся по своим делам? Вон и конь стоит неподалеку. Хотя какой это конь? Жалкая кляча. Вряд ли Кощей катается на такой. Он, вообще, вроде обходится без коня. Или маскируется?

Антошка пробыл в раздумье лишь несколько мгновений. Он прочно усвоил главное правило героя: если сомневаешься, друг перед тобой или враг, бей сразу, а там разберемся.

Рука сама вытащила меч. Иванов отпустил поводья коня и с решительным видом двинулся к путнику.

Тот посмотрел на Антошку, оценил его прикид и намерения и резко спросил:

— Богатырь? Как звать?

— Антоном, — машинально отозвался Иванов. Рубить без разговоров он еще не привык.

— Не слышал, — опять коротко прокомментировал незнакомец.

— А ты кто такой? — тоном Шуры Балаганова спросил в свою очередь Антошка.

— Маг Сковород, — подбоченился колдун.

— Не слыхал, — откровенно разочаровался Иванов, но увидел в глазах мага нехороший огонек и поспешил добавить: — Я совсем недавно в этих краях.

К некоторому стыду, Антошка ощутил облегчение, что схватка не состоится. Не из-за страха, просто очень устал и было лень размахивать мечом.

Профессия же незнакомца никакого удивления не вызвала. В героическом мире просто обязаны быть колдуны, как злые, так и не очень. С первыми герой постоянно воюет, вторые порою могут чем-нибудь помочь.

Тем временем маг пристально посмотрел на Иванова и спросил:

— Ищешь где переночевать?

— Да...

Богатырь был поражен прозорливостью колдуна. В душе немедленно родилась надежда, что где-то неподалеку у Сковорода есть замок или хижина. Словом, место с кроватями, очагом и крышей над ними.

— Я думаю, нам лучше расположиться вон в той лощинке, — маг показал куда-то вниз. — Там укромно, никто не заметит.

— А кто может заметить?

— Откуда я знаю? Мало ли какая нечисть тут водится? А то и хищники.

До Антошки постепенно стала доходить допущенная ошибка, но на всякий случай он счел нужным уточнить:

— Так ты не местный?

— Что делать в этих местах? — усмехнулся Сковород. — Людей здесь нет, заказов не найти, а прятаться мне не от кого. Ладно, пошли, пока не стемнело. Ночью на здешних склонах все ноги переломаешь. А у меня их всего две. Я же не лошадь.

18

В накатывающейся тьме костер выглядел особенно уютно. Казалось, весь мир сузился до размеров освещенного пятачка. За его пределами остались ночные страхи, бесчисленные горы, людское горе и радости. Кипит котелок с дорожной похлебкой, где-то похрапывает верный конь, напротив сидит маг. Что еще надо герою для тихого счастья?

— На наши тусовки Кощей не ходит. Гордый очень. Считает себя талантливее всех, а раз так, то чего ему с нами общаться? — рассказывая, Сковород одновременно помешивал готовящуюся еду.

— А он действительно сильнее?

— Кто ж его знает? Это у вас всевозможные состязания, поединки, турниры. Кто кого на землю повалит, тот и круче. У нас так не принято. Если мы деремся между собой, то всерьез, пока соперника со свету не изживем. Тратить силы ради забавы ни одному магу в голову не придет. Мастерство должно приносить пользу. Доброе дело какому-нибудь князю-герцогу сделать или мир завоевать.

— В чем тут польза? — не понял Антошка. — Это же сплошное злодейство! Люди живут тихо, мирно, и вдруг их завоевать пытаются.

— При чем здесь люди? — в свою очередь удивился маг. — Если тебе хочется власти, то и воюй за нее. Завоюешь — вот тебе и благо. А кто недоволен, так это его проблемы. Хочет — пусть сам их и решает.

Иванов подумал, подвинулся поближе к котелку и спросил:

— Ты тоже мир завоевать желаешь?

— Зачем он мне? — отмахнулся Сковород. — От него только головная боль. Решай потом, что с ним делать. Да еще борись с каждым идиотом, заранее не согласным с любым твоим решением. Тут даже вечной жизни Кощея не хватит. Или ты думаешь иначе?

Иванов не думал никак. Лишь сейчас он прикинул подобный вариант, но сразу решил, что ему он не подходит. Приятно быть самым главным, все тебя слушаются, выполняют малейшие прихоти, женщины так и вьются вокруг, но сидеть за столом и решать какие-то скучные дела... Если же не решать, то обязательно найдется некто, кто подгребет под себя сначала их, а затем и положенные почести.

Нет, гораздо лучше быть сыном правителя или его зятем. Почестей почти столько же, а заботы никакой. Знай себе разъезжай по свету да совершай подвиги. Когда же надоест, всегда можно вернуться домой и отдохнуть с прекрасной женой, сколько душа пожелает.

Сейчас душа желала отдохнуть побольше, но путь был не закончен, Кощей не побежден и даже не найден, и покой Антошке только снился. Совсем как Александру Блоку.

— Ты бы хоть подсказал, где мне искать негодяя.

Иванов подумал, что Сковород вполне может проводить богатыря до своего конкурента.

— Понятия не имею, — пожал плечами маг. — В гости он никого не зовет, точный адрес не сообщает. Такое впечатление, что у него никакого дома нет.

Он в очередной раз попробовал похлебку и удовлетворенно кивнул:

— Готово.

Свежий воздух, долгая дорога и приятные запахи пробудили аппетит. Поэтому насыщались молча до тех пор, пока котелок не опустел, словно кошелек у алкоголика в состоянии запоя.

Сытость привела Иванова в благодушное настроение. После хлеба захотелось, как водится, зрелищ. Антошка подумал, не предложить ли Сковороду продемонстрировать нечто магическое, но затем представил возможную реакцию и решил промолчать. Еще обернет в крысу, и потом ищи способ превратиться обратно.

— Тут неподалеку есть Донервань, огромный город на реке Днусь, — послышался задумчивый голос колдуна. — Можем заглянуть туда. Купцов в подобных местах всегда хватает, а они — самые главные путешественники на свете. На одном конце света купил, на другом — продал. Кто-нибудь из них наверняка если не проезжал мимо Кощеева жилища, то хотя бы слышал, где оно.

Звучало логично, и Иванов согласно кивнул. Потом спохватился, что уже слишком темно, и подтвердил свое согласие голосом.

— Ты тоже идешь туда? — спросил он у мага.

— Во всяком случае, загляну. Где множество народа, всегда можно узнать самые свежие новости, проведать про интересные предложения, послушать всевозможные истории. Конечно, любая история — почти сплошное вранье и приукрашивание, но при некотором навыке в каждой из них можно найти маленькую крупицу истины.

Маг говорил так убежденно, что Антошке стало обидно. Выходит, и его подвиги тоже вранье? Ведь наверняка уже гуляют легенды, как он в жестокой и долгой битве одолел дракона, как, проезжая по степи, увидел начинающуюся сечу Полкана с кочевниками и сразу бесстрашно атаковал злых степняков, как он мочил их направо и налево, а самого Хатыра одним ударом разрубил напополам... Так что же, это все ложь? Вот так и спасай неблагодарных людей, которые вместо почестей объявят, мол, ничего подобного даже в помине не было! Стоило ли ради них совершать трудное путешествие за ограду?

На свое счастье, в тусклом свете догорающего костра Сковород не видел выражения Антошкиного лица. В противном случае ему бы наверняка пришлось сгореть со стыда или быть загрызенным угрызениями совести. Но Сковород ничего не видел, и лишь потому Иванов не лишился случайного попутчика.

Антошка хотел от всей души двинуть мага кулаком, дабы знал, как обижать героев, но встать после обильного ужина было тяжело, к тому же искать Донервань, или Доннерветер, одному было несподручно. Да и скучно. Поэтому он умерил свой справедливый гнев и спросил как можно более миролюбиво:

— Далеко-то хоть до города?

— За полдня доберемся. Я чего на привал остановился? Они же ночью ворота закрывают, и никому внутрь хода нет.

Полдня можно было потерпеть даже колдуна. А уж потом как следует врезать. Или не врезать? Мало ли что он сделает в ответ? Как-никак, чародей, непростой человек. Вдруг пригодится?

— Ладно, давай спать, богатырь, — предложил Сковород, словно и не чувствовал нависшей над ним опасности. — Время позднее, а встать нам придется рано. Да и притомился я в дороге. Только магическую защиту поставлю, чтобы ночью нас всякая нечисть не будила. Или хочешь посторожить?

Сторожить Антошке не хотелось. Он вдруг понял, что потихоньку начинает клевать носом и предложение колдуна весьма разумно и своевременно.

Сковород обошел все по кругу, старательно бормоча какие-то заклинания, а потом сразу улегся поближе к костру, чуточку повозился и затих.

Спустя минуту заснул и Антон. Только тихими его сны назвать было трудно. Ему не то грезилось, не то бредилось, что он вновь стоит перед лесной избушкой, а из нее плавно выходит Василиса. Антошка бросается к ней, хочет обнять, но принцесса превращается в его объятиях в давешнюю Бабу-ягу. Антон в ужасе пытается убежать, но на пути отступления стоит некто в маске. Рука богатыря тянется к мечу, и тогда из-за спины незнакомца медленно выбегает слон, начинает увеличиваться в размерах и наваливается на Иванова. Под этой тушей становится тяжело дышать. Антошка пытается выбраться, глотнуть свежего воздуха и просыпается.

Сон, оказывается, в руку. В том смысле, что руки связаны. Ноги, кстати, тоже. А над головой в свете факелов ухмыляются наглые заросшие рожи.

— Уси-пуси, — издевательски произнес самый заросший из столпившихся мужиков, очевидно главарь. — С приятным пробуждением! Спите, а того не знаете, что за ночлег платить надо.

— Кто вы? — Антошка попытался выбраться из опутывающих его веревок, но это оказалось не проще, чем вылезти из-под приснившегося слона.

— Владельцы постоялого двора, — под общий хохот возвестил главарь. — Платить будете или как?

— Развяжите, заплачу. — Как и положено герою, Антошка воспылал благородным гневом и был готов заплатить разбойникам сполна. Вот только бы до меча добраться!

— Милый, то, что у тебя есть с собой, мы сами возьмем. Ты лучше скажи, что еще нам можешь дать? И дружок твой тоже.

— Снимите веревки и узнаете.

— Ишь ты, какой шустрый! — не поддался на уловку главарь. — Мы тебя развяжем, а ты в благодарность на нас кинешься! Знаем мы таких! Говори, можешь заплатить выкуп или нет?

— А если нет? — поинтересовался Антошка.

— Тогда здесь и останетесь. Мы люди добрые, даже веревки с вас снимем. Зачем мертвецам веревки? А нам еще пригодятся.

И опять остальные заржали, словно главарь говорил нечто очень смешное. Иванов ничего смешного в его словах не находил.

— Ладно, подумайте до рассвета. Там и решим, что с вами делать.

Разбойники всей гурьбой отвалили в сторону. Скоро там разгорелся костер, и от него потянуло запахом жарящегося мяса.

Антошка скосил глаза на лежащего рядом Сковорода и спросил:

— И чего же твоя магия не сработала?

— Почему не сработала? — обиделся Сковород. — Я поставил защиту, чтобы нас не будили. Ты же сам проснулся? Сам. Так какие претензии?

Вообще-то, Антошка раньше думал, что магия действует несколько иначе, но возразить по существу не смог.

Если он верно посчитал, то разбойников было всего человек семь или восемь. Народ здоровый, однако, будь у Антошки меч и развязанные руки, он бы еще посмотрел, кто кого.

Но меча не было, а веревки, наоборот, были. И, главное, крепкие такие веревки, не разорвать. И завязаны так, что не развязать. Разве что перерезать, да только ножа в руке не было. Да и самой рукой не пошевелить.

— Что делать будем? — спросил Сковород.

— От веревок избавляться, — мрачно буркнул Антошка. — У тебя в запасе нет заклинаний, чтобы их разрезать?

Сковород подумал и вздохнул:

— Таких нет. Но я могу их превратить во что-нибудь похожее. Например, в змей.

— Не надо, — твердо и быстро, пока Сковород не выполнил задуманное, сказал Антон.

— Как скажешь.

Сказать Антошка мог многое. Причем в обилии слов вряд ли встретилось хоть одно печатное. Но даже самое крепкое слово не в состоянии заменить собой меч или избавить от пут. Поэтому вместо пустого сотрясения воздуха Иванов изо всех сил попытался разорвать веревки. Сил было много, только толку было не больше, чем от сложных фразеологических оборотов. Даже меньше, учитывая, что сказанное от души душу и облегчает.

— А во что-нибудь другое можешь? — отчаявшись, спросил Антошка.

Колдун задумался. Иванову даже показалось, что он просто уснул, но наконец прозвучал ответ:

— Нет. Тут требуется некоторое внешнее подобие предмета. Но я могу их состарить. С гнилыми веревками ты должен управиться.

Антошка подождал, пока утихнет бормотание мага, и попробовал рвануть еще раз.

Все получилось на удивление легко. Не ожидавший подобной легкости Антошка больно ударился локтями о землю, но даже боль была приятна.

Свободен!

Разбойники у костра не обращали на пленников никакого внимания. Судя по звукам, обед проходил явно не всухомятку, и пировавшим было не до добычи.

Стараясь не шуметь, Антошка поднялся и осторожно шагнул в сторону костра. На втором шаге он зацепился обо что-то кроссовкою и рухнул на землю. К счастью, грохот падения совпал с торжествующими криками разбойников. Антошка полежал в молчании, потом понял, что падение осталось незамеченным, и облегченно вздохнул.

Пытаясь подняться вторично, Иванов случайно коснулся рукой кроссовок и сразу понял причину конфуза. Да и кто бы не понял! Подошвы отстали так, что обувь стала просить даже не каши, а полного обеда минимум из шести блюд.

Задумываться, когда разбойники успели заменить новые кроссовки явным старьем, Антошка не стал. Он разулся, убедился в своей правоте и немедленно воспылал благородным гневом.

Первый разбойник не сумел даже крикнуть. Тяжелая обувь с такой силой обрушилась на его голову, что последняя едва не вошла в плечи. Такая же судьба ждала и следующего разбойника, но от удара кроссовки превратились в бесформенные кожаные тряпки. Антошка зарычал, отбросил в сторону ставшее бесполезным оружие, а затем, словно куклу, подхватил одного из разбойников с земли...

19

— Сколько странствую по свету, никогда не видел такого могучего воина.

Освобожденный от пут Сковород сидел у потухшего костра, разминал затекшие руки и в свете зарождающегося дня с явным уважением поглядывал на своего спутника.

Антошка горделиво повел плечами. Триумф испортил характерный треск материи, извещающий, что рубашке пришел конец.

— Сволочь! — тихо выругался Антон.

Свежий утренний ветерок неприятно холодил промежность. Иванов скосил глаза на джинсы и обнаружил, что они перестали быть единым целым и превратились в две едва связанные между собой ветхие штанины.

— Кто? — не понял волшебник.

— Разбойники, кто же еще? Я все понимаю: плен, требование выкупа, но зачем они заменили мои новые шмутки на какое-то старье? И главное, когда? Я же был связанным!

Глаза Сковорода забегали, словно не хотели встречаться с обиженным взглядом Антошки.

— Наверное, перед тем, как тебя скрутить, — чуточку фальшиво ответил маг, а затем с воодушевлением продолжил: — Ты знаешь, какие в здешних краях ловкачи! Бывает, прямо на базаре разденут человека, а он этого даже не заметит! У них одна из профессий так и называется — раздевалы.

Антошка почесал затылок, согласно кивнул головой и вдруг посмотрел на колдуна с некоторым подозрением:

— А почему они тебя не переодели?

Сковород стал усиленно тереть кистями, словно умывая их, а потом с некоторым смущением пробормотал:

— Видишь ли, я одет несколько поскромнее. Все-таки я маг, а не витязь. Вот они и не позарились.

— Угу. — Иванов принялся сосредоточенно копаться в мешках разбойников. Он полностью вытряхивал их содержимое, тщательно осматривал каждую тряпку и всякий раз раздраженно отбрасывал ее в сторону. Когда мешки кончились, богатырь начал исследовать трупы их хозяев.

— Ты что-то ищешь, Антоша? — с приторной ласковостью спросил Сковород.

— Свою одежду. Не могу же я ходить в этих лохмотьях! И куда они ее подевали? Не спрятали же, в конце концов!

Сковород подумал и изрек:

— Я думаю, эти ловкачи ее просто прогуляли. Откуда у них иначе столько выпивки и закуски?

— Когда же они успели? — удивился Антошка.

— Э, не знаешь ты этого народа! — протянул Сковород. — Хорошего они в жизни не сделают, а плохое мгновенно обтяпают. Глазом моргнуть не успеешь. Да ты возьми что-нибудь ихнее, не стесняйся. Трофей все-таки.

Если Антошка чего и стеснялся, так своего нынешнего вида. Босой, в разошедшихся на интимном месте джинсах и разорванной рубашке, он больше походил на бездомного бродягу, чем на странствующего богатыря. Оставалось последовать совету мага. Иванов тщательно обследовал все тряпки, кое-что стянул с мертвецов и долго примеривал свою добычу. Наконец он приоделся. Теперь следовало вооружиться, и Антошка впервые обратил внимание на валяющееся оружие.

— Мой меч! — Восторженный крик богатыря эхом отозвался в окружающих холмах. — И кольчуга! А ты говорил, прогуляли!

— Видишь ли... — начал Сковород, но поперхнулся и возобновил свою речь по новой. — Наверное, хотели забрать себе. Им же тоже нужны подобные вещи. Или просто не сошлись в цене, а продешевить не хотели. Ладно, все это не так важно. Главное, мы живы и можем смело продолжать свой путь. Только предлагаю хорошенько поесть перед дорогой. Благо, не все сожрали эти живоглоты.

От подобного предложения Антошка отказаться не мог. Новая одежда и старое оружие заметно улучшили его настроение и аппетит. Да и деньги не только сохранились, но даже прибавились. Иванов обыскал все и всех, аккуратно собрал монеты и сложил в потяжелевший кошелек. Еще одна такая встреча — и придется запасаться специальным мешком. Вот только как его поднять, если учесть, что бумажных денег нет и в помине, а монеты здесь крупные и каждая весит немало?

— А здорово ты придумал состарить веревки! — Антошка был полностью доволен жизнью, и ему захотелось сказать магу что-нибудь приятное.

Тот чуть не подавился куском мяса, долго кашлял, а затем пробормотал:

— Да. Удачно получилось.

— Просто отлично! Но скажи: а нельзя ли было превратить в кого-нибудь разбойников? Например, в крыс?

— В крыс, я думаю, можно. При условии, что у меня были бы свободны руки. Только крысы были бы точно такого размера, как люди. В магии, как и в природе, ничего не пропадает и не исчезает. Превращается и сохраняется одновременно.

Антошка представил себе крысу величиной с главаря, и ему стало нехорошо. Это же не крыса, а целый медведь получится! А то и полтора медведя. Притом не европейского, а наподобие гризли, которого не то что загрызть, а и зарубить трудно.

Но хорошо то, что как-нибудь кончается. Пусть Антошка и был о себе самого высокого мнения, но ведь могли бы его убить разбойнички? Могли. А мертвые хоть сраму не имут, но и дивидендами со славы воспользоваться не могут. Потому посмертная слава и не слава даже, а так, одно издевательство. Что-то вроде пресловутой припарки.

Новую порцию славы Иванов добыл, когда забил разбойников, а сраму пока не имел. Теперь он не только славный убийца дракона, справедливый изыматель дани, грозный враг кочевников, но и бесстрашный победитель разбойников. Добавить в этот список гада Кощея — и под венец с принцессой идти не стыдно. Герой — он как бы родня всем князьям, царям, королям и прочим султанам. Только почету больше. Все-таки властители управляют миром, а герой его спасает от очередного кровожадного ворога.

— Слушай, поехали со мной! Одолеем Кощея, и я стану зятем Берендея, а ты — его придворным магом. Работа непыльная. Тепло, сытно. Надоест — вместе за новыми подвигами поедем...

Сковород понравился богатырю. Да и неплохо иметь спутника. Хоть поговорить есть с кем. Вороной при всех своих достоинствах слушает внимательно, но молчит, как собака.

— Я бы с радостью, но у нас тоже есть своя профессиональная этика. Вам нельзя нападать на врага со спины, нам — драться между собой без причины. Если бы Кощей что дурное замыслил — тогда другое дело, а с бабами вы должны разбираться сами. Но победишь, приеду. Не поработать так погостить.

Антошка выслушал ответ, и ему стало стыдно. Сковород был прав. Нельзя добывать невесту с помощью друга. Тут все решает поединок между похитителем и претендентом. Это злодей может строить козни, призывать слуг. Герой таких прав не имеет. Не то его мигом из героев разжалуют в простого воина. Быть же простым воином Антошка не хотел. Средний воин — что-то наподобие среднего инженера. Фон для чужих подвигов и расходный материал. Не для того Иванов отправился за ограду, дабы прозябать за ней без положенного ему положения и славы.

— Приезжай. Как дорогого гостя встречу! — почему-то с кавказским акцентом произнес Иванов.

Вот что делают с человеком горы! Даже если они выглядят как холмы.

Но и холмы скоро превратились в обычную пересеченную местность. Появились небольшие рощи, крохотные озера. Потом все это стало увеличиваться. Рощи стали сменяться лесами, а водоемы раздались так, что хоть лодку требуй для переправы.

Настоящее приключение, как стал понимать Антон, на девяносто процентов состоит из путешествий по бесконечным дорогам. Или по бескрайнему бездорожью. Пока удастся помахать мечом, все ноги стопчешь. Не себе, так коню. И почему все злодеи норовят поселиться подальше? Боятся, что ли?

А еще в любой дороге хочется есть. Антошка вспомнил поезда с их обязательной курицей и вареными яйцами и поневоле проглотил слюну. Что вспомнил Сковород, было неизвестно, однако его кадык вдруг судорожно дернулся, и маг предложил:

— Слушай, давай поедим, а? Время за полдень, а еще ехать и ехать. Так и с голодухи околеть недолго.

С последним утверждением мага Антошка был полностью согласен. Он хотел тут же спрыгнуть с седла и приступить к приготовлению немудреной походной пищи, когда Сковород продолжил свою речь:

— Могли бы рыбки из озера наловить. Ты как на уху смотришь?

— Я на нее не смотрю. Я ее ем. — Антон представил котелок, исходящий волшебными ароматами.

— Вот и отлично! — Маг повернул свою клячу к лежащему неподалеку озеру.

— Но ведь пока поймаем... — Желудок Иванова безмолвно требовал пищи. — Может, лучше чего другого?..

— Сама приплывет, — отмахнулся Сковород, спрыгивая на берег. — Меня недавно научили одному заклинанию, вся живность в округе к нам бросится. Только успевай ее на берег вытаскивать.

Маг сноровисто разулся, снял рубаху и закатал повыше штаны.

— Приготовься. За неимением невода таскать придется рубашками. Сапоги-то не протекают?

— Вроде нет, — но проверять на практике не хотелось.

Богатырь тоже разделся, совсем как Сковород, и подошел поближе к воде.

— Начали! — Колдун громко прокричал какую-то тарабарщину, трижды хлопнул в ладоши, повернулся через правое плечо и в довершение топнул босой ногой.

Что-то неярко полыхнуло, а в следующий момент заклинание начало действовать.

Водяная гладь заколыхалась, по ней пробежали круги и волны, и сквозь прозрачную поверхность Антошка увидел плывуших в их сторону рыб. Они очень торопились, словно боясь не успеть, и действительно не успели.

Привлеченные заклинанием, из ближайших кустов поднялись комариные полчища и с налета бросились на зов.

Вороной оказался предателем и ринулся наутек. Так же, как и кляча волшебника. Сам волшебник почти скрылся за тучей кровососов, да и Антошка был мгновенно облеплен ими с головы до ног. Почти вся кожа покрылась звенящими в предвкушении пиршества насекомыми. Бороться было немыслимо, убегать невозможно, думать, что делать, — поздно.

Мощный инстинкт бросил богатыря в озеро. Антошка сделал несколько шагов и торопливо нырнул с головой в кишащую рыбой воду. Чьи-то острые плавники больно оцарапали кожу, какая-то здоровущая рыбина приняла Иванова за гигантского червяка и вцепилась в ногу, но все это были мелочи, пустяки, мелкие житейские неприятности.



... Потом они долго сидели в сторонке на берегу и пытались прийти в себя. Маг успел заметить маневр своего спутника и тоже бросился в озеро. Это спасло его от комаров, но до спасения покусать его успели порядочно. Как, впрочем, и Антошку.

Тела обоих путешественников покрылись мелкими зудящими волдырями, краснели многочисленные царапины, зато есть не хотелось совершенно, да и вообще и колдун, и витязь считали, что им удивительно повезло.

Уверенность в правоте давало черное от мириадов комаров облако, по-прежнему висящее над местом рыбалки, и бурлящая от собравшихся рыб вода.

— Хорошо, — вздохнул Сковород, расчесывая до крови следы бессчетных укусов.

— Чего? — Антошка был так занят собственными болячками, что не услышал сказанное колдуном.

— Хорошо, говорю.

— Не очень. — Богатырь поморщился от боли и кое-как прилепил к очередной царапине лист подорожника.

— Хорошо, что заклинание вызывает живность к определенному месту, а не к произнесшему его человеку, — пояснил свою мысль колдун.

Иванов кинул мрачный взгляд на комариное облако. Это было не очень легко: один глаз оплыл и упорно не желал открываться.

— Да уж, поели ушицы. Слушай, а заживляющего заклинания у тебя в запасе нет? Все тело чешется, хоть волком вой.

— Заклинания нет, а мазь есть. Только коня поймать надо.

Это оказалось нелегко. Кляча мага была так напугана, что Сковороду стоило большого труда приблизиться к ней. Наверное, собственный хозяин стал казаться бедному животному повелителем комаров и слепней, и теперь оно только и мечтало, как бы поменять его на кого-нибудь другого.

Впрочем, Сковород был так покусан, что животное вполне могло его и не признать.

Но не зря говорят, что терпенье и труд все перетрут. После долгих уговоров кляча позволила Сковороду приблизиться к ней и покопаться в седельной сумке.

Мазь же оказалась и впрямь великолепной. Волдыри не прошли, однако чесаться перестали, и путешественники смогли пуститься в дальнейший путь.



... А вот до города Антошка так и не доехал. Донервань был уже виден как на ладони, когда навстречу путникам попалась конная застава.

— Кто такие?

— Антон Иванов и маг Сковород.

— Богатырь? — уточнил седой воин, бывший, очевидно, за старшего.

— Да, — Антошка гордо подбоченился. Он не смог сдержать глуповатой улыбки при мысли, что слава намного обогнала его на пути.

— Тебя нам и надо. — Начальник запустил руку под кольчугу и извлек оттуда свернутый трубочкой помятый листок. — Просили передать и велели сказать, чтоб ни мгновения не мешкал.

— Кто?

— А я знаю? Какая-то старуха. Очень ругалась и сказала, что опоздаешь — не увидишь невесту как своих ушей.

Антошка торопливо выдернул протянутый ему листок и развернул его. Судя по всему, это был какой-то план, скорее, карта, как их принято изображать в книгах определенной тематики.

В отличие от географических, такие карты Иванов читать умел. Он сразу отыскал помеченную крестиком крутую скалу, примерно представил, что может означать отдельный домик посреди небольшого леса, несколько кучек изб, разбросанных там и сям, крохотные деревца, холмики и прочая топографическая мелочь. Некоторое смущение вызвали лишь цифры, по идее показываюшие расстояния. Но в километрах они оказывались слишком малы, а других единиц Иванов не знал.

— Там указаны дни пути, — понял его сомнения начальник заставы.

Иванов посчитал в уме. Сбился со счета, пересчитал еще раз, пожалел, что не взял с собой калькулятор или хотя бы листок бумаги с ручкой, но с третьей попытки довел дело до конца.

Получалось, что до логова Кощея ему предстоит пилить не то девять, не то тринадцать дней. Многовато!

— Велено передать, что опоздание смерти подобно.

— Чьей? — встрепенулся Антошка.

— Не ведаю, — равнодушно пожал плечами воин.

Антошка вздохнул и посмотрел на мага. Тот в свою очередь пожал плечами:

— На твоем месте я бы поспешил.

Проснувшаяся в сердце любовь говорила то же самое. Отдых стал казаться преступлением, промедление — предательством.

— Буду ждать в гости! — вместо прощания выкрикнул Сковороду Антон, развернул Вороного и пустил его вскачь. Усталый конь не смог долго выдержать заданный темп, но Иванов готов был мчаться к своей любви хотя бы шагом.

Вдруг люди не врут, и тише едешь — дальше будешь?

20

На бумаге было гладко, а на деле вышло гадко. В том смысле, что жизнь редко идет по плану, а отдельные люди никак не могут передвигаться по плану местности.

До домика лесника Антошка добирался шесть дней вместо двух и нашел его абсолютно случайно, когда описывал вокруг него невесть какой по счету круг. Деревню отыскал не на следующий день, а лишь на четвертый, да и то совсем не ту, и потом пришлось искать нужную. И так было со всеми ориентирами.

В мир пришла осень с обязательной позолотой листвы и неизбежным холодом по ночам. От долгого странствия Антошка отупел, опустился и обносился. Плащ из шкуры дракона оказался вещью на редкость прочной и в той же мере холодной. Остальная одежда была прожжена искрами от костров и плохо гнулась от въевшейся грязи. Вонь от немытого тела, сапог и портянок могла свалить с ног непривычного человека надежней иприта. Антошка постоянно подкашливал и сопливился, а недоедание заставляло мысли вертеться вокруг воображаемой еды. Хорошо хоть, что дождей было пока немного, но не за горою дожидалась своего часа зима с морозами и вьюгами. Иванов втайне уже раскаивался в своем стремлении к подвигам, а еще больше — в желании спасти принцессу от запрятавшегося злодея. Вот только деваться было уже некуда.

Цель пути появилась неожиданно, когда Антошка уже отчаялся до нее добраться. Небольшая, но очень отвесная скала с угрюмым замком на вершине могла принадлежать только самому отъявленному негодяю. А кто еще мог им быть, кроме извечного похитителя чужих невест?

И сразу на смену туманящей мозги усталости пришла лишающая разума злость. Антошке захотелось бить, крушить, рвать на части всех виновников затянувшихся блужданий, а заодно и всех, кто попытается помешать или просто окажется на дороге.

Потенциальные жертвы почувствовали состояние богатыря и куда-то попрятались. Поэтому последний отрезок пути прошел почти беспрепятственно. Если не считать неизбежных ям, колдобин и усталости коня.

А вот одинокая скала оказалась неожиданно крепким орешком. Ее склоны были абсолютно гладкими, а к земле подходили едва ли не строго по перпендикуляру. Взобраться по ним было нечего и думать.

Антошка и не думал. На хрена размышлять, если крылья воображения не способны поднять исхудавшее, однако все равно весомое тело? Высота скалы была с четырехэтажный дом, и это лишало Иванова возможности допрыгнуть до ее вершины. Оставалось орать, да голос охрип, трубить, но рог позабыт дома. Даже нечем привлечь внимание супостата!

Иванов объехал скалу и на противоположной стороне, аккурат под воротами замка, обнаружил подвешенный медный таз и лежащий рядом ржавый железный прут. Сразу стало понятно, что это — подобие дверного звонка. Даже стал ясен принцип его работы.

Антошка не колебался. Он ударил в медный таз и злорадно помянул чью-то мать. Звон поплыл над окрестностями, эхом отразился от скалы, но этого показалось мало, и Антошка заколотил чаще и сильнее.

— Чего надо? — Звон был настолько громким, что Иванов едва разобрал идущий сверху крик.

Увлеченный Антошка не сразу понял, кто этот худой старик, осмелившийся отвлечь героя от дела, а поняв, вскричал:

— Отдавай Василису, дочь князя Берендея, злодей!

— Не отдам! Нет ее у меня! И никогда не было! Да и на хрена она мне сдалась?!

От подобной наглости Антошка поневоле опешил.

— Отдавай, кому сказал! — рявкнул богатырь и в подтверждение серьезности своих намерений принялся колотить по тазу с удвоенной энергией.

Кощей что-то кричал, но за звоном его не было слышно. Да и что мог сообщить известный злодей? Очередную байку для легковерных? Не на того напал!

Сколько времени Антошка исходил праведным гневом, неизвестно. Вероятно, долго. Раз нельзя как следует отлупить негодяя, так хоть в таз постучать. И Антошка стучал и стучал бы еще дольше, если бы его не окатили ледяной водой.

Окатили в полном смысле этого слова. Подлый Кощей устал от нескончаемого шума и выплеснул ведро прямо в кипящего негодованием героя. Наверно, у старика была большая практика. Или ему помогло самое черное колдовство. Вода накрыла Антошку так, что мимо не пролетело ни капли.

Ледяной душ в холодный день заставил Антошку подпрыгнуть от неожиданности и с чувством выкрикнуть несколько вполне уместных в данном случае слов. После чего герой обратил гневный взор к небу и, не обнаружив над головой тучи, от души проклял Кощея.

— Остынь! — прокричал в ответ колдун. — Давай лучше обсудим все спокойно!

— В морге будешь спокойным! — Иванов даже не подумал, что в Огранде вряд ли знакомы с этим почтенным заведением. — Отдавай Василису, козел безрогий!

— Да задолбали вы меня со своими бабами! — разозлился Кощей. — То один, то другой! От своей лет пятьсот назад еле избавился, так вы думаете другую хочу? Хрена вам! Сыт по горло!

Но Антошка слушал и не слышал.

— Отдавай или выходи на честный бой! Я тебе покажу, как чужих невест воровать!

— Да пошел ты... — вскипел Кощей и уточнил, куда именно. — Убирайся подобру-поздорову, звонарь безмозглый!

Оскорбление окончательно вывело Антошку из себя. Он размахнулся пошире и запустил в старика железным прутом. Благородная злость придала броску невиданную мощь. Прут, вертясь, взмыл в небо, но коварный закон тяготения замедлил этот полет, а затем вернул железяку на землю.

Богатырь едва увернулся от своего орудия, подхватил его и швырнул опять.

На этот раз вышло еще хуже. Прут сорвался с руки, ударился об скалу, отскочил и полетел в Иванова. В последний момент Антошка успел наклонить голову, и удар пришелся по шлему. Ошеломленный богатырь пошатнулся и сел на землю. В голове били медные тазы, перед глазами кругами плавали огненные пятна, а боль была такой, словно его опять спустили с лестницы.

Когда звон немного утих, Антошка услышал злорадный хохот, и это было еще хуже. Смеялись-то над ним, а что может быть для героя обиднее смеха? Смех принижает самый возвышенный подвиг, и под его колдовской силой какой-нибудь легендарный начдив из героев сказаний становится персонажем анекдотов.

— Ах, так! — Страх оказаться смешным поднял Иванова на ноги, как труба Судного дня поднимает покойников. В голове все гудело и плыло, но рука вцепилась в меч, и Антошка визгливо выкрикнул: — Выходи, подлый трус!

— Я не трус, я просто осторожный! — возразил Кощей. — В драку лезут только дураки.

— Я дурак?! — От нового оскорбления прошла даже боль. — А ты... ты... — на беду, в голову ничего не лезло, и Антошка ответил в точности, как отец Федор: — Сам дурак! Я — умный!

— А умный, так получи! — не очень логично отозвался Кощей, опрокидывая здоровенный чан с помоями.

И снова то ли ему помогло колдовство, то ли подлый старик в совершенстве научился рассчитывать траекторию со всеми поправками на ветер и прыжки жертвы, но все поганое содержимое точнехонько накрыло Иванова.

Как ни провонял герой за долгие дни странствий, но свежие ароматы жидковатого гнилья и хорошо выдержанных протухлостей легко перекрыли все прежние запахи. Антошка взвыл от незаслуженной обиды и попытался отряхнуться, как собака, побывавшая в луже. Увы! Зловредный старик хорошо знал свое подлое дело. Отвратительная жидкость успела проникнуть сквозь промежутки между кольчужными кольцами и насквозь промочила поддетые под железо рубашки, а заодно и штаны.

— Подлец! — выкрикнул Антошка и подхватил с земли злосчастный прут.

Предыдущие попытки показали богатырю, что никакой силы не хватит добросить тяжелый кусок железа до старика, и тогда Антошка вдарил по тазу так, что тот слетел с подвески.

Похоже, все вещи Кощея сполна усвоили коварство хозяина. Таз завертелся в воздухе, упал на ребро, прокатился вокруг Антошки, а затем сделал попытку упасть ему на ногу. Хорошо, что Антошка был начеку и не позволил осуществиться очередному злодейству.

— Так ты мое добро портить! Ну я тебе покажу! — закричал со своей высоты Кощей. И показал. Что только не посыпалось сверху на мужественного героя! Камни, кости, черепки, палки, две дырявые бочки и многое еще в том же духе стремилось встретиться с Антоном, и последний едва уворачивался от очередного сюрприза.

А затем Кощей широким жестом опорожнил вниз целую корзину яиц. Они полетели к земле сплошным градом, и несколько штук сумело использовать Иванова как заместителя сковородки. Наверное, Кощей хранил их несколько лет в ожидании подобного случая. Во всяком случае, все яйца оказались протухшими.

Антошка кое-как вытер лицо возле глаз, посмотрел наверх и увидел, что старик подтаскивает к краю очередной презент.

Нервы богатыря не выдержали. Иванов торопливо отбежал в сторону, запрыгнул в седло и дал Вороному шпоры.

— Ну погоди, я тебе еще устрою! — прокричал Антошка. — Все яйца перебью, но ты у меня жить не будешь! Посмотрим, кто будет смеяться над могилой! Увидишь, я вызову твою смерть из яйца!

И многоголосое эхо торжественно отозвалось, словно подводящий черту хор:

— Ца, ца, ца-а!

21

Антошка медленно рыскал по окрестностям, побуждаемый любовью, местью и холодом. Он бы с радостью несся вскачь, но конь почему-то не разделял его чувств. Вороной едва плелся усталым шагом, да еще то и дело раздувал ноздри, словно был недоволен исходящим от хозяина запахом. Иванов несколько раз пытался подстегнуть скакуна плетью. Не помогало.

Но вот среди деревьев мелькнул одинокий хутор, и Вороной перешел на рысь. Назвать ее легкой не поворачивался язык: конь, похоже, вымотался до крайности и теперь двигался лишь в надежде на отдых.

— Хозяева, открывай! — сипло прокричал Антон, несколько раз хорошенько ударив по воротам. Его обуревала целая гамма чувств — от праведного негодования до благородной злости, и никакой усталости он не испытывал.

— Сейчас, соколик, сейчас. — Немолодой женский голос раздался тогда, когда Иванов уже примеривался, как половчее выломать ворота.

Одна из створок со скрипом отошла в сторону. Антошка заехал на двор и огляделся.

Жили на хуторе, судя по всему, небогато. Дом обветшал, двери кладовок были сложены из таких досок, что, хорошенько дунь, они и развалятся, да и открывшая бабка была одета в какие-то обноски.

— Народ где? — вопросил витязь.

— В поле. Где ж ему быть-то?

— Бабка, яйки есть? — захотелось помянуть и про кур, но Антошка вовремя вспомнил цель визита.

— Есть.

— Так тащи все сюда.

— Может, тебе лучше яичницу поджарить? — сердобольно спросила старуха.

— Тащи, кому говорят! — прикрикнул Иванов. Бабка вздохнула и покорно просеменила в сарай.

Через несколько минут она вынесла оттуда лукошко с полудюжиной яиц.

— Все? — подозрительно поинтересовался Антошка.

— Как есть все. — Бабка опять тяжело вздохнула.

— Ну и хорошо! — Богатырь изловчился и, не покидая седла, ударил ногой по лукошку.

Лукошко подлетело в воздух, перевернулось, и яйца шмякнулись на землю.

— Что ж ты делаешь, ирод? — растерянно произнесла старуха, и даже Вороной посмотрел на своего хозяина с явной укоризной.

— Не видишь, что? Смерть Кощея ищу! — Антошка развернул коня, подбоченился и с гордым видом выехал за ворота.

Вот только Вороной подвел. Вместо того чтобы пройти высокомерной рысью, он покидал двор понурым шагом. Прямо побитая собачонка, а не богатырский конь!

Антошке нестерпимо захотелось вонзить в бока своей клячи шпоры, но почему-то подумалось, что в ответ Вороной вполне может попробовать выбросить богатыря из седла. Удержишься, и то срама не оберешься, а коли бахнешься?

Пришлось и дальше ехать постыдным шагом. И это тогда, когда душа рвалась вперед, себе за славой, Кощею — за погибелью!

Следующее жилище сразу вызвало у Антошки подозрения. Высокий забор скрывал постройки, но они располагались на холме, и это порождало неизбежные ассоциации с жилищем коварного супостата. Со стороны Иванова склон был крут. Вороной лишь посмотрел на него и дальше отказался идти наотрез.

— Предатель! — вздохнул Иванов и, осознав, что сдвинуть коня с места ему не удастся, полез на холм сам.

Карабкаться было потруднее, чем альпинисту взбираться на гору. Впрочем, так казалось Антошке, который в жизни ни на какие горы не лазил и потому имел о них самое поверхностное представление. Но все равно было трудно. Да еще то и дело под ноги попадались пеньки от росших здесь когда-то деревьев, а трава не желала крепко держаться корнями за землю. Цеплявшийся за траву руками богатырь раз пять едва не полетел со склона, когда она вдруг легко покидала почву.

Но нет таких трудностей, которые настоящий мужчина не преодолеет ради своей любимой. И Антошка преодолел. Он поднялся на вершину, огляделся, заметил правее пологий спуск с наезженной дорогой и с досадой неловко сплюнул на собственные сапоги.

Праведная злость вновь поднялась в благородном сердце воителя. Антошка поправил сползший на глаза шлем и грозным шагом судьбы двинулся в обход стены к воротам. Хотелось стучать, молотить, а потом обязательно заехать замешкавшемуся хозяину по морде. Но створки ворот оказались приоткрыты, и Антошка разглядел на дворе телегу, в которую два мужика лениво таскали корзины.

— Много брать будешь? — Перед Антоном появился широченный мужчина явно купеческого вида.

— Чего брать? — не понял Антошка.

— Яйца, конечно. Но могу по дешевке отпустить партию курятины. — Чувствовалось, что купец знает себе цену.

— Яйца, значит, — протянул Антон.