ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ



Иннокентий и Вера Филипповна.

Иннокентий. Государыня милостивая, соблаговолите странному человеку!

Вера Филипповна (подавая деньги). Примите!

Иннокентий. Мало.

Вера Филипповна. Не взыщите.

Иннокентий. Другому это довольно, а мне мало.

Вера Филипповна. Ты человек в силах, работать бы тебе…

Иннокентий. Не могу.

Вера Филипповна. Нездоров, что ли?

Иннокентий. Нет.

Вера Филипповна. Так почему же?

Иннокентий. Я празднолюбец.

Вера Филипповна. Таким не помогают.

Иннокентий. Напрасно.

Вера Филипповна. Работай и молись, так не будешь нуждаться.

Иннокентий. Не наставлений, государыня милостивая, а денег желаю я получить от тебя.

Вера Филипповна. Так не просят.

Иннокентий (оглядываясь). Я не прошу, я приказываю.

Вера Филипповна. Бог с тобой, миленький! Прими еще и будь доволен. За всякую малость надо бога благодарить. Не греши и меня не вводи в грех; я молиться иду.

Иннокентий. Вон у тебя, раба божья, сколько серебряных денег-то!

Вера Филипповна. Не завидуй, грешно!

Иннокентий. Отдай-ка ты мне их!

Вера Филипповна. Мне, миленький, не жаль, да не мои деныи-то, отдать-то нельзя: они бедным приготовлены.

Иннокентий. А если я их отниму у тебя?

Вера Филипповна. Отнимай, коли бога не боишься, а сама не отдам; это деньги чужие.

Иннокентий. Отнять-то я отниму, да вот беда: сила у меня большая и рука тяжела, как бы не повредить тебя, руки не оторвать прочь.

Вера Филипповна. Ты, миленький, глядел когда на небо-то, лоб-то крестишь себе или нет?

Иннокентий. Ну, уж будет разговаривать-то!

Вера Филипповна. Взгляни, миленький, взгляни на небо-то!

Иннокентий. Либо у тебя разум младенческий, либо ты уж очень в вере крепка. что ты мне рацеи-то читаешь! Я сам умнее тебя. Молчи, говорят тебе, замкни уста свои; а то я такую печать наложу на них!… Давай кошелек!

Вдали показываются Константин и Ераст.

Вера Филипповна. А вот мне бог и помощь посылает.

Иннокентий (тихо). Ну, счастлива ты! Проходи! я пошутил с тобой! (Громко.) Благодарствую, государыня милостивая. (Садится.)

Вера Филипповна уходит. Входят Константин и Ераст.



ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ



Иннокентий, Константин и Ераст.

Константин (Ерасту). Этот, что ли?

Ераст. Он самый.

Константин. Мужчина занятный.

Иннокентий. Господа милостивые, соблаговолите странному человеку на пропитание!

Константин. Я на пропитание не даю; коли пропить сейчас, так изволь, подам.

Иннокентий. Давай! Пропью!

Константин. Так ты вот какой странник-то!

Иннокентий. Не осуждай! Коли хочешь подать, так подай; не хочешь, так проходи! Мне не до разговоров.

Константин. Что так? Иль горд очень?

Иннокентий. Не горд, а голоден.

Константин. Накормим.

Иннокентий. Накормишь, тогда и будем с тобой разговаривать.

Константин. Да об чем с тобой разговаривать-то; что ты знаешь?

Иннокентий. Знаю больше тебя; я человек ученый и умный, а ты, как вижу, профан, простец

Константин. А коли ты ученый, отчего ж бедствуешь?

Иннокентий. Я человек, обуреваемый страстями и весьма порочный.

Константин, Намтакихинадо. А выпить ты много можешь?

Иннокентий. И пью, и ем много и жадно.

Константин. Да как много-то?

Иннокентий. Не мерял; только очень много, не-изглаголанно много, поверить невозможно – вот сколько!

Константин. Да, может, хвастаешь?

Иннокентий (отворачивается в сторону). Лучше отойди!… Проходи мимо!

Константин. Что «проходи»! Ты человек нужный. Надо тебя испробовать: словами-то все можно сказать.

Иннокентий. Испробуй!

Константин. А начнешь пробовать, так, пожалуй, и я больше выпью. С нами такие-то оказии бывали.

Иннокентий. Не выпьешь.

Константин. Да почем ты знаешь? Как ты можешь так… вдруг?… Ты слыхал романс: «Никто души моей не знает»?

Иннокентий. Не выпьешь.

Константин. Еще это дело впереди.

Иннокентий. Невозможно. Ты не только что не выпьешь, ты руками не подымешь того, что я могу выпить.

Константин. Коли правда, мне же лучше; я на тебе большие капиталы наживу. (Ерасту.) Ну, я теперь его понял, мы с ним и едем. что у вас с теткой будет, извести!

Ераст уходит.



ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ



Константин и Иннокентий.

Константин. Ты слышал, что я тебе сказал?

Иннокентий. Нет, я слышу только требования и вопли желудка моего.

Константин. Ну, так я тебе повторю: «Я тебя понял».

Иннокентий. Говори, милостивец, ясней!

Константин. Ты человек голодный; чем ты живешь?

Иннокентий. Подаянием от доброхотных дателей.

Константин. А когда подаяния не хватает по размеру твоего аппетита, тогда что?

Иннокентий. Надо бы умирать с голоду, но я не умираю.

Константин. На пятерню берешь?

Иннокентий. Ты что за духовник?

Константин. Ничего, признавайся, свидетелей нет.

Иннокентий. Да ты уж не товарища ли ищешь?

Константин. Пока бог миловал; а вперед не угадаешь: может, и понадобится товарищ.

Иннокентий. Так не обегай, я работник хороший.

Константин. Сундуков железных ты без ключа отпирать не пробовал?

Иннокентий. Да на что тут ключ, коли руки хороши; а то так и разрыв-траву можно приложить.

Константин. Стало быть, фомка-то бывал в руках?

Иннокентий. Что за мастер без инструмента!

Константин. Судился?

Иннокентий. Было.

Константин. А потом где гостил?

Иннокентий. В арестантских ротах.

Константин. Место хорошее! Ну, поедем! Только ты теперь держи себя, братец, в струне. С хорошими людьми в компании будешь, с купцами с богатыми. Надо тебе русское платье достать. Скажем, что ты с Волги, из Рыбинска, из крючников.

Иннокентий. Знаю, случалось кули-то таскать.

Константин. Нашей компании умей только уважить; а то на целый месяц и сыт и пьян будешь, да и мне будет хорошо.

Иннокентий. Только кормите досыта да поите допьяна, а то рад вам хоть воду возить.

Константин. Ведь тебе умирать бы с голоду в другом месте; а Москва-то матушка что значит! Здесь и такие, как ты, надобны.

Уходят. Входят Вера Филипповна и Аполлинария Панфиловна.



ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ



Вера Филипповна и Аполлинария Панфиловна.

Аполлинария Панфиловна. Да, да, конечно; Как можно без провожатого!

Вера Филипповна. Кого ж я возьму?

Аполлинария Панфиловна. Мало ль у вас… Ну, хоть Ераста.

Вера Филипповна. Как можно! Молодой человек целый день занят, ему охота погулять. У них на гулянье времени-то и так немного; чай, вечером-то радехоньки вырваться из дому, а тут еще хозяйку провожай. У меня совесть не подымется.

Аполлинария Панфиловна. Почем знать, может, ему и самому приятно. Вы домой сейчас поедете?

Вера Филипповна. Нет, уж я достою. Я всегда после второго звона отдыхать выхожу, а к третьему опять в собор.

Аполлинария Панфиловна. А уж я поеду. Народу мало; ни посмотреть не на кого, ни себя показать некому. Тут как ни оденься, никто не заметит.

Вера Филипповна. Мне все равно; я не за тем езжу.

Аполлинария Панфиловна. Нет, мы люди грешные; мы и в перковь-то ходим людей посмотреть да себя показать. Прощайте! (Уходит.)

Подходит Ераст.



ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ



Вера Филипповна и Ераст.

Вера Филипповна. Присядь, Ераст, отдохни.

Ераст. Помилуйте, смею ли я! Ничего-с, я и постою.

Вера Филипповна. Ведь устанешь, служба-то длинна.

Ераст. Хоть всю ночь-с… Я этого себе в труд не считаю.

Вера Филипповна. Ну, как знаешь.

Ераст. Уж я и то должен за счастье считать, что с вами нахожусь… В одном доме живем, а когда вас увидишь!

Вера Филипповна. Да на что ж тебе меня видеть? Тебе хозяин нужен, а не я.

Ераст. Конечно, всякое дело ведется хозяином; только ведь мы от хозяина-то, кроме брани да обиды, ничего не видим. А коли есть у нас в доме что хорошее, коли еще жить можно, так все понимают, что это от вас. Ведь мы тоже не каменные, благодарность чувствуем; только выразить ее не смеем; потому, как вы от нас очень отдалены.

Вера Филипповна. Что за благодарность! Если я что и делаю, так, поверь, не из благодарности.

Ераст. Я это очень понимаю, только за что ж вы людей так низко ставите? Ведь это значит: «Делать, мол, для вас добро я могу из жалости – нате, мол, я брошу вам… только я так высока для вас, что вы даже н благодарить меня не смеете, и ни во что я считаю вашу благодарность, как есть вы люди ничтожные».

Вера Филипповна. Нет, нет, что ты, что ты! Я никогда так и не думала.

Ераст. Хотя вы и не думали, но оно так выходит по вашим поступкам.

Вера Филипповна. Нет, нет, ты, пожалуйста, не думай! Я нисколько не горда, а только что мне стыдно, когда меня благодарят; я ничего такого особенного… а что только должное…

Ераст. Как, помилуйте, какое должное! Да вот я уж и слов не найду, как вас благодарить.

Вера Филипповна. За что, Ераст?

Ераст. Такое внимание, такая, можно сказать, заботливость обо мне… разве я стою?

Вера Филипповна. Да про что ты?

Ераст. А подарок ваш… помилуйте! Ведь уж это даже вроде как по-родственному; да и от родственников нынче не дождешься… Какие ж мои заслуги против вас, помилуйте!

Вера Филипповна. Может, и есть тебе подарок, только ты на меня не думай!

Ераст. Эх, Вера Филипповна! Вот опять с вашей стороны гордость, а мне унижение. «Бросила тебе, нищему, а благодарности не желаю».

Вера Филипповна. Нет, нет, что ты… Бог с тобой! Ну, я, я…

Ераст. Благодарность… ведь оно такое чувство, что его не удержишь, оно из души просится. Может быть, сколько слез пролито, пока я дождался, чтоб вам ее выразить.

Вера Филипповна. Ну, хорошо, я принимаю твою благодарность.

Ераст. Позвольте ручку поцеловать.

Вера Филипповна. Ах, нет, что ты, что ты! я никогда…

Ераст. Да отчего же, помилуйте! Все дамы-с…

Вера Филипповна. Да нет, что это, как можно! Я знаю, что у дам и барышень целуют руки, да нехорошо это. За что нас возвеличивать, что в нас такого особенного? Мы такие же люди. Ведь это разве какого высокого звания или за святость жизни, а какое наше звание, какие ж мы святые! Которая разве уж сама себя не понимает, что она такое, ну, по глупости, и рада, а то как это равному человеку свою руку давать целовать. Вот у матери целуй! Потому нет больше ничего для тебя на свете, как ее любовь, ее забота, ее печаль о тебе.

Ераст. Хорошо, у кого жива родительница; а коли с детства кто сиротой остался.

Вера Филипповна. Что ж, божья воля.

Ераст. Это точно-с. Но разве другая женщина не может быть вместо матери-с?

Вера Филипповна. Никогда, Ераст, никогда!

ГЭРИ АЛАН РЬЮЗ

ВЕСЕЛЫЙ РОДЖЕР[20]

— Это заговор! — взревел Гас Макэби.

— Ты преувеличиваешь, — попытался успокоить его Зейн Кирби. — Тебе оказана большая честь. Они всегда стараются выбирать лучших из лучших, а ты не можешь отрицать, что прекрасно справился с предыдущими заданиями.

— Ерунда! Ты выполнил бы их ничуть не хуже. Просто в комиссариате меня не любят. Я у них в черном списке. Они знают, что меня тошнит от их затхлого бюрократизма, и мстят, как могут.

— У тебя просто навязчивая идея. — Кирби дружески хлопнул Макэби по спине, но про себя подумал, что в словах Гаса есть доля правды.

Руководство Службы Контроля Времени считало Макэби бунтарем. Его ярко-желтый комбинезон и неизменно взъерошенная рыжая шевелюра бросали вызов строгим костюмам и коротким стрижкам сотрудников службы. Если бы не блестящий послужной список, Макэби давно бы предложили искать другое место.

— Все равно, это заговор, — не успокаивался Макэби, выходя из лифта на десятом этаже здания, где размещалась штаб-квартира службы. — Они специально подбирают мне такие задания. Ну почему я не могу хоть раз отправиться в прошлое в собственном теле?

— Да хватит тебе ворчать. Я уверен, в нашей операции тебе отводится важная роль.

— Чепуха! Они даже не сказали, куда и зачем мы отправляемся. Сначала, мол, надо приготовиться.

Пожав друг другу руки, они разошлись: Кирби — направо, в костюмерную, Макэби — налево, в лабораторию трансплантации.

Полчаса спустя в лифте поднимались два странных пассажира. Первым был Зейн Кирби, в выцветших бурых бриджах, едва достигавших ботфортов с отвернутыми вниз голенищами. Он непринужденно упирался плечом о стену кабины. Его грудь прикрывала белая свободная рубаха, а голову украшал алый шелковый платок. С одной стороны, из-за широкого пояса торчала рукоятка кремневого пистолета, а с другой — болталась музейного вида абордажная сабля.

Вторым пассажиром был большой попугай, зеленый, с желтым отливом, и оранжевым клювом, который, нахохлившись, сидел на поручне. Кирби видел эту птицу впервые, но выражение ее глаз показалось ему весьма знакомым, и он не смог сдержать улыбку.

— Ни слова! — рявкнул попугай. — Ни звука! И на твоем месте я не стал бы улыбаться.

— Извини, Гас, — Кирби попытался придать лицу серьезное выражение. — Я невольно.

— Не вижу ничего смешного, — продолжал возмущаться Гас. — Интересно, как бы ты отреагировал, доведись тебе доверить собственное тело птичьему мозгу, а самому питаться семечками да пшеничными зернами.

— В самом деле, я не сообразил сразу, что твой мозг загнали в попугая, а его — в твое тело.

— Хорошенький обмен. Надеюсь, он не вздумает полетать.

На двадцать третьем этаже двери распахнулись, и Кирби вышел из кабины. Попугай неуклюже взлетел с поручня и опустился ему на плечо. Навстречу шла Анжела Дивейн. Она приветствовала их взмахом руки.

— Здорово, Зейн! Как дела. Гас?

— Видишь! — воскликнул Макэби. — Даже она знает, что в нечеловеческом обличье могу оказаться только я.

— Успокойся, — Кирби попытался сменить тему. — Честно говоря, меня поражают достижения наших биологов. Как им удается всунуть человеческий мозг в такой маленький череп?

— Ха! — хмыкнула Анжела, отбросив прядь золотистых волос. — Держу пари, там еще осталось много свободного места.

— Лежачего не бьют, — обиделся Гас, но двери лифта уже захлопнулись за ней.

Они вошли в приемную командора Хыосфорда Шеффилда, и робот-секретарь провел их в кабинет.

— А, агенты Кирби и Макэби. — Высокий, бородатый, начавший полнеть командор поднялся из-за стола. Он подождал, пока робот-секретарь покинул кабинет. — Полагаю, вас интересует, что мы приготовили вам на этот раз. Я…

— Подождите, — прервал его Гас с плеча своего напарника. — Я догадался: вы решили послать нас в Голливуд на съемку фильма о капитане Флинте.

Шеффилд нахмурился.

— Оставьте ваши шуточки, агент Макэби. Вам предстоит выполнить весьма ответственное поручение?

— Так пошлите меня без этих перышек!

— Мы это уже проходили. — Шеффилд нетерпеливо махнул рукой. — Как вам хорошо известно, люди прошлого не подозревают, что животные могут обладать человеческим разумом. Поэтому в образе попугая вы приобретаете определенные преимущества, которые позволят наиболее эффективно использовать ваши способности. Ваш послужной список доказывает справедливость моих слов.

— Провались вы вместе со своим списком, — пробурчал попугай.

— Простите?..

— Я сказал, что мы внимательно слушаем.

— Да, конечно, — кивнул Шеффилд. — Как уже случалось и прежде, ваше задание будет связано с контрабандой во времени. Но на этот раз она может повлечь за собой серьезные исторические изменения.

Подъехав ровно в назначенное время, мы поднялись в зал. Сильвестр был уже там. С ним рядом сидел крепкий парень с короткой стрижкой, в темном пиджаке и темной же рубашке. Сильвестр поздоровался с нами и представил нам парня:

— И что это за контрабанда? — поинтересовался Кирби.

— Из армейских арсеналов Соединенных Штатов тысяча девятьсот семидесятого года исчезло значительное количество оружия и боеприпасов. И то и другое наша разведка обнаружила на острове Нью-Провиденс в тысяча семьсот пятнадцатом году.

– Это мой заместитель, Культик.

Потом мы представили Сашку. Сильвестр внимательно на него посмотрел. Некоторое время все молчали. Потом начались разговоры на разные темы. Наконец Сильвестр приступил к главному.

— В это трудно поверить, — удивился Кирби. — Передвинуть такую массу сквозь пространство-время! Неужели наши детекторы не засекли машину времени преступников?

– Ну что, ребята, – сказал он, – мы с братвой обсудили ваше предложение и решили так. – Он взглянул на Культика. – Мы принимаем ваше предложение по поводу клуба «Арлекино». Но мы не можем принять предложение по процентному содержанию. То есть мы предлагаем вам выполнить работу за лавэ.

— Не засекли, — хмуро кивнул Шеффилд. — Возмущения от новых японских моделей минимальны. А чувствительность наших детекторов оставляет желать много лучшего.

Мы были удивлены таким предложением. Я посмотрел на Севку. В считаные секунды нам надо было принимать решение. Севка взглянул на меня. Я пожал плечами.

— И не только детекторов, — пробормотал Гас.

– А какая сумма? – поинтересовался Севка.

– Ну, полтинника хватит?

— Вероятно, в тысяча семьсот пятнадцатом году это оружие произведет фурор, — быстро вмешался Кирби. — Какому государству оно предназначено?

– Нет, Сергей Иванович, полтинник – это мало. Мы же предлагали сначала 50 процентов, а ты спускаешь на полтинник, – неожиданно перешел на «ты» Севка.

Сильвестр не обратил внимания на этот переход.

— Оно предназначено не государству, — ответил Шеффилд. — Как мы понимаем, преступник, доставивший оружие в восемнадцатый век, намерен продать его пиратам за золотые дублоны и прочие ценности с испанских галионов, захваченных посредством этого оружия. Они сейчас в большой цене. Разумеется, пираты, оснащенные оружием, появившимся на двести лет позже, предельно опасны. Создав свое государство, они изменят соотношение сил в мире. Наши компьютеры сожгли добрую сотню предохранителей, пытаясь рассчитать возможные исторические последствия.

– Сколько же вы хотите? Давай до сотки прибавим, – сказал Сильвестр.

— Личность преступника вам известна? — осведомился Гас.

– Не пятьсот же за него платить! – добавил Культик.

Мы пожали плечами. Выхода у нас не было – надо было соглашаться.

— Да, конечно. — Шеффилд нажал кнопку на небольшом пульте и, не оборачиваясь, указал рукой на возникший на стене за его спиной портрет президента. — Вот он, джентльмены.

Уже позже, после нашего разговора, когда мы обсуждали все произошедшее втроем, мы решили, что главное в этот момент – зацепиться. Зацепиться хоть за какую-то работу, войти в контакт. А там – посмотрим. Может все измениться.

У Зейна Кирби от удивления округлились глаза.

— Вы что, голосовали не за него? — полюбопытствовал попугай-Гас.

Криминальная хроника

Шеффилд круто обернулся и побагровел.

— Черт побери, — выругался и стал лихорадочно нажимать кнопки. — Опять барахлит переключатель.

2 декабря, в день открытия в Москве VII Съезда народных депутатов России, московская милиция провела широкомасштабную операцию в мотеле «Солнечный». В тот день в ресторане мотеля справляли день рождения вора в законе Захара. На это торжество были приглашены четверо воров в законе – Петрик, Роспись, Савоська, Гога, а также такие московские авторитеты, как Сильвестр, Слива и многие другие. Всего на банкете присутствовали 80 человек. Из них 18 находились на тот момент в бегах и были объявлены в федеральный розыск.

Величественный образ президента исчез, уступив место мужчине средних лет с круглым лицом и приятной улыбкой, сфотографированному анфас и в профиль. Челка почти скрывала его лоб.

И вот всю эту компанию в девятом часу вечера московский ОМОН берет, как говорится, в плен. Было задержано 68 человек. У двоих из них обнаружены наркотики, у одного – оружие. Правда, через несколько дней большинство из задержанных было отпущено, так как за ними не водилось никакого криминала.

— Это Роджер Тернбакл, — продолжал Шеффилд. — За решеткой не сидел, хотя трения с законом у него и возникали.

День рождения законника

Кирби поправил платок.

— Насколько я понял, мы должны завладеть оружием и привезти Тернбакла сюда, чтобы он предстал перед судом за нарушение законов перемещения во времени?

Наступило 1 декабря 1992 года, день рождения Захара. Сильвестр был в приподнятом настроении. Целый день он проводил малозначительные встречи, к вечеру заехал домой переодеться. Он надел дорогой темный костюм. Мы поехали на двух машинах. Сильвестр с водителем на одной машине, а мы – сопровождение – в другой.

— Совершенно верно. — Шеффилд передал ему увесистую папку с материалами намеченной операции и нажал кнопку, отворившую дверь кабинета. — Ознакомьтесь с этими документами. Через два часа вас ждут в лаборатории транспортации.

Мотель «Солнечный» находился в конце Варшавского шоссе, сразу за Кольцевой дорогой, стоял как бы на ее обочине. Не доезжая нескольких метров до мотеля, Сильвестр велел остановить машину. Подозвав меня, он сказал:

— Мне не нравится твоя рожа, приятель, — прорычал огромный пират. — И то же самое я думаю об этой вонючей курице!

– Шурик, пусть ребята поймают такси и один человек возьмет «заряженную» сумочку, сядет в тачку и будет нас там ждать на всякий случай.

— Я сам от нее не в восторге, — едва успел пробормотать Зейн, как пират сгреб в кулак его сорочку и рванул на себя.

Я понял замысел Сильвестра. Естественно, если намечалась криминальная сходка – ведь на дне рождения у Захара будут законники и авторитеты, – являться туда вооруженным нельзя. Велика вероятность облавы. Поэтому Сильвестр сделал проверенный ход – сумку с оружием, которую постоянно возили на машине прикрытия, перекладывали в такси, водителю платили хорошие деньги, и один человек из бригады сидел с водителем в машине и ждал окончания вечера. Cумка с оружием в багажнике. В случае проверки пассажир всегда мог сказать: «Да знать я не знаю никакой сумки!» И он оставался «не при делах».

Они материализовались посреди бурлящего пиратского поселения, когда на остров Нью-Провиденс уже спустились вечерние сумерки. Из полотняных палаток и деревянных хибар доносились пьяные выкрики и похабные песни.

— Видел я таких, как ты, — ревел пират. — Паршивые аристократы, воображаете, будто мир принадлежит вам, и можете толкать кого угодно.

Вскоре я поймал такси. Водителем оказался молодой парень. Он очень сильно испугался, увидев нас, вероятно, почувствовал что-то неладное. Когда я положил сумку в машину, то его руки задрожали. В машину я посадил Макса. Остальные же на двух машинах подъехали к мотелю.

Гас уже успел удалиться на безопасное расстояние, и Кирби решил, что с него хватит. Рука его потянулась к пистолету за поясом. Умельцы службы ловко вмонтировали в него парализатор и лазер. Однако воспользоваться техническими чудесами будущего Кирби не удалось: пират, отпустив сорочку, одной рукой схватил агента за шиворот, а другой — за бриджи и, подняв в воздух, швырнул в открытую дверь таверны.

Мы приехали одними из первых. Перед входом стояло несколько машин. Мы поставили на стоянку машину Сильвестра и сели во вторую греться. Сильвестр прошел в мотель один. Там его уже встречали какие-то люди. Вскоре к мотелю стали подруливать иномарки. В основном это были «Мерседесы», «БМВ», «Вольво», иногда появлялись джипы. Всего приглашенных я насчитал около пятидесяти человек. Среди них я узнал таких авторитетнейших воров, как Роспись, Савоська, Петрик, Гога Ереванский. Почти все приглашенные приезжали на двух машинах. Вероятно, была какая-то договоренность между ними. Одна машина была с первыми лицами – с «хозяевами», вторая – с охраной. Все ставили свои машины на стоянки. Многие из охраны выходили и, отыскав знакомую братву из других группировок, начинали дружеский разговор. Другие оставались сидеть в машине, ожидая своих «хозяев».

— В следующий раз, — донеслось вслед, — будешь смотреть, куда идешь.

Мы сидели и ждали Сильвестра. Затем подъехало еще несколько машин, из них вышли, видимо, дорогостоящие путанки, привезенные из гостиницы «Интурист» и других классных отелей. Весь разговор сразу переключился на женщин. Сначала обсуждали прибывших девчонок, потом начались воспоминания и рассказы о собственных похождениях с проститутками.

Вскоре подъехал еще один человек, опоздавший. Это был вор в законе Слива.

Пролетев над тремя столами, к счастью пустыми, Кирби приземлился на юного пирата, который нес уставленный полными кружками поднос. Таверна наполнилась звоном разбитой посуды и возмущенными криками посетителей. Пока Кирби приходил в себя, появился Гас и уселся на спинке ближайшего стула.

Я обратил внимание на то, что практически вся охрана сидела в машинах, никто не контролировал обстановку, не было никаких постов на подъезде к мотелю. Я спросил вслух:

— Великолепно, Зейн, — хмыкнул он. — Ты летаешь лучше меня.

– Что же это они делают? Даже никаких постов не поставили!

— Спасибо за помощь, — огрызнулся Кирби. — Мог бы и клюнуть его.

– Слушай, Шурик, да кто их тронет! – спокойно ответил Олег. – Смотри, самая крутизна из крутизны собралась!

— Честно говоря, — буркнул попугай, — я испугался, что он свернет мне шею.

– Но помимо братвы есть еще и менты, – сказал я.

Тут из-под Кирби послышались приглушенные стоны, сменившиеся отборными проклятиями. По тембру голоса и некоторым округлостям фигуры он понял, что ошибся, приняв пирата с подносом за мужчину.

– Да ладно! Девять часов вечера, какие менты! Небось уже все отдыхают!

Поднявшись, Кирби помог встать и девушке. Посетители таверны, уже забыв о его необычном появлении, вернулись к своим кружкам и песням.

Вдруг рация, лежавшая у меня в кармане, зашипела. Я нажал на кнопку и услышал голос Макса, сидевшего в такси, которое стояло недалеко от мотеля:

— Я искренне сожалею о случившемся, — пробормотал Кирби.

– Менты! Шухер!

— Сожалеешь? — девушка отряхнулась. — Будешь сожалеть, когда я возьму саблю и изрублю тебя на куски.

Я быстро переключил рацию на передачу к Сильвестру. Но, как я узнал впоследствии, поскольку эта встреча проходила за массивными бетонными стенами, сигналы от рации не смогли пробиться через такой экран.

— Ты нашел истинную жемчужину, — проворковал Гас, пролетая мимо него к двери.

Глаза девушки сердито сверкнули:

Тем временем со стороны площади, прилегающей к мотелю «Солнечный», стали подъезжать милицейские автобусы и машины, из которых выскочили люди в камуфляжной форме, в бронежилетах, с автоматами. Было ясно, что приехал ОМОН, оперативники уголовного розыска и служба безопасности.

— Кто это сказал?

Подъехавшие быстро блокировали все здание и всю охрану, сидящую в машинах. Я видел, как в нашу сторону бегут несколько омоновцев с автоматами. Их дула смотрели нам в лица. Они подбежали к нашей машине, схватили каждого за шиворот и стали вытаскивать из машины. Я видел, что то же самое происходило и в отношении других машин. Тем временем другая группа стремительно вбегала в «Солнечный».

— Вон тот зеленый болтун, — ответил Кирби. — Мне в самом деле жаль, что все так нескладно вышло.

Вскоре мы стояли, упершись руками в капот машины. Время от времени омоновцы с оперативниками обыскивали нас, ища оружие или наркотики, нанося удары рукоятками пистолетов или прикладами автоматов. Слава богу, что у нас ничего не было! Единственное, что меня могло компрометировать, – рация в руках. Но рация не являлась запрещенным предметом, хотя, естественно, и подлежала конфискации, так как я не имел на нее официального разрешения.

В мужских бриджах, сапогах и мешковатой рубахе девушка в полумраке таверны и впрямь могла сойти за мужчину. Из-под каштановых коротко остриженных волос на Кирби смотрели большие карие глаза.

— Гляди, что натворил! Что я теперь отнесу моим друзьям? — уже спокойнее сказала она.

Тем временем я заметил, что возле здания началось движение. То выходили, то входили оперативники с рациями. Было нетрудно догадаться, что они принадлежали к различным ведомствам – кто к отделу по борьбе с бандитизмом МУРа, кто – к Министерству безопасности, так как они отличались друг от друга.

Кирби вытащил из кармана золотую монету.

Вскоре к мотелю стали подъезжать другие машины, называемые «воронками», в которые стали грузить всех. Первоначально грузили авторитетов и воров в законе. Их выводили поодиночке, в наручниках. Кто-то из них был раздет – вероятно, «приняли» прямо из сауны. Затем стали грузить и братву из охраны. Я видел, что некоторых из них избивали, поскольку те «бычарились», то есть оказывали сопротивление ментам. Нас также погрузили в автозак и повезли в отделение милиции. Всех задержанных развезли по разным отделениям. Естественно, воров повезли сразу на Петровку, на допросы.

— Пусть они выпьют за ваше здоровье.

Нас привезли в какое-то отделение милиции. Я сразу догадался, что акция по задержанию воровской сходки в мотеле «Солнечный» была хорошо спланирована органами, так как в отделении нас ждали. Клетка – «обезьянник» – была свободна, там не было ни бомжей, ни пьяниц. Нас затолкали туда. Всего человек пятнадцать. В основном люди из других группировок. Сидели спокойно, молча. Потом каждого из нас стали вытаскивать на допрос. Ребята вели себя с достоинством, так как после обыска ни у кого ничего не обнаружили, каждый прекрасно понимал, что в ближайшее время он должен быть отпущен.

Поколебавшись, она схватила монету и попробовала ее на зуб. Гас снова влетел в таверну и опустился на стол возле девушки. В клюве он держал цветок, который и положил возле ее руки.