Девушка отвернулась от двери и вскинула голову. Глаза у нее были большие, только не такие круглые, как у сына. Насчет цвета Иван не разобрал, потому что она окинула его с головы до ног очень неодобрительно. Он осознал, что стоит перед ней голый до пояса и босиком. А что делать? Рубашку он выстирал.
Она наклонилась к сыну и вытащила его из коляски. Мальчишка почему-то опустился на четвереньки.
– Вставай, Ежик! – сказала мать. – Мне сейчас некогда.
Мальчишка не глядя пошарил рукой по стене и, ничего там не найдя, вдруг громко заревел. Когда мать обнаружила, что Иван оторвал все привязанные веревочки, посмотрела на него с самой настоящей ненавистью.
– Чего ты? – Иван опустился рядом с мальчишкой на корточки. – Вставай!
Мальчишка замолчал, как будто кран выключили, сел, обхватив руками колени, и посмотрел на Ивана в упор.
– Ты кто?
– Иван. А ты кто?
– Я тоже Иван, – сказал мальчишка, стараясь, чтобы голос звучал ниже, но все же пустил петуха. – Это мама придумала, что я Ежик. А это у тебя что? – он потрогал сильно развитые мышцы на груди.
– Это мускулы. – Иван напряг руку и показал мальчишке упругий перекатывающийся шар. – Вырастешь, будешь заниматься спортом – у тебя тоже такие будут.
– Здорово! – мальчишка почему-то вздохнул.
Иван с улыбкой оглянулся на его мать и заметил в ее глазах слезы. Наконец до него все дошло – и веревочки вдоль стен, и то, что мальчишка так и сидит на полу, а должен бы скакать и прыгать, да и из коляски почти вырос…
– Я починю, – сказал он. – Тут лучше перила сделать. Есть в квартире что-нибудь подходящее?
Она молча взяла ребенка на руки, отнесла в комнату, потом открыла дверь небольшой кладовки. Там Иван нашел кое-какие инструменты, а также старый деревянный манеж, который быстро разобрал, из решеток получились удобные перильца. Когда он привинчивал последнее, под мышку ему сунулся любопытный нос. Мальчишка притащился в прихожую, очень ловко опираясь на детский стульчик.
– О, брат Иван, так ты, оказывается, вполне сносно передвигаешься!
– Я на море сам ходил! – похвастался мальчишка.
– Ну, давай пробуй! – Иван сделал приглашающий жест.
Ребенок честно прошел вдоль всех перил и сказал, что удобно. Его мать выглянула из кухни, уголки ее губ были печально опущены.
– Мама, как думаешь, может быть, он починит машину? – спросил мальчишка.
– Не знаю, Ежик, вряд ли…
Но сын ее не послушал и через некоторое время выполз из комнаты с коробкой. Машину они с мамой нашли на помойке, тут же сообщил ребенок, кто-то ее выбросил, потому что она не работает. А так она хорошая, радиоуправляемая, должна всюду ездить, и еще огоньки разноцветные, и музыка играет.
Иван разобрал машину тут же, на полу в прихожей, мальчишка не отставал от него ни на шаг.
Юлия скрылась на кухне, чтобы привести в порядок разбегающиеся мысли. Сегодня она просто не узнала этого человека. Чисто вымытое и выбритое лицо, явно недавняя стрижка, мощное, мускулистое тело.
Нет, он никак не может быть уголовником – ни татуировок на теле, ни шрамов. Как он сказал? Не пьет и не колется. Это уж точно. Скорее в зал ходит, такие накачанные мышцы так просто не получатся. В ванной висела выстиранная рубашка – точно дорогой фирмы, костюм, наверное, тоже. Все говорило о том, что мужчина вроде бы не бедный, но отчего тогда снял комнату у свекрови? И глубокая царапина на щеке, и сбитые в кровь костяшки на правой руке… Кто же он? Как бы узнать… Паспорт она видела и теперь точно могла сказать, что документ его. Приехал из какой-то Ченегды… черт его знает, что за город.
Ограбили по дороге? Отобрали деньги и вещи? Так отчего он в полицию не пошел? Отчего не позвонил домой или на работу, чтобы прислали денег? И зачем вообще сюда приехал?
Юлия украдкой посматривала в прихожую, где вовсю кипела работа. Машину полностью разобрали, и теперь Иван сосредоточенно копался внутри, а Ежик сидел рядом и подавал то отвертку, то плоскогубцы, то еще что-то. Глаза его горели, щеки были красными от возбуждения, он беспрерывно что-то лопотал, спрашивал и сам же пытался ответить.
«Ему не хватает общения, – в который раз обреченно подумала Юлия, – ему нужно играть с друзьями, меняться игрушками, обсуждать просмотренные мультфильмы. Он хорошо говорит, развит не по годам, но как же ему не хватает друзей!»
И отца, тут же мысленно добавила она, хотя дала себе слово даже не вспоминать об этом. Как ни крути, а в свое время ей следовало разглядеть Лешку получше. И бежать от него сломя голову. А теперь вот ребенок готов привязаться к первому попавшемуся мужчине, который обращается с ним ласково. И ему все равно, что этот тип может быть преступником или даже убийцей.
На сковородке зашкворчало, и Юлия сосредоточилась на приготовлении обеда. Не хватало еще, чтобы все подгорело!
Наконец из прихожей послышался восторженный визг Ежика, затем грохот и жизнерадостная музыка. Из дверей кухни Юлия наблюдала такую картину.
Ежик, захлебываясь от счастья, в упоении нажимал кнопки на пульте. Машина сверкала и переливалась, пела, играла, переворачивалась, ездила взад и вперед, сама обходила препятствия в виде огромных мужских ботинок. Иван с улыбкой смотрел на абсолютно счастливое личико ребенка, потом перевел взгляд на мать. По ее щекам текли слезы.
Вдруг ему захотелось поднять их обоих – смышленого мальчишку, не умеющего ходить, и эту измученную непосильной ношей молодую женщину с испуганными глазами… поднять, прижать к себе и больше никуда не отпускать, чтобы исчезли из ее глаз эти страх и обреченность.
Он тут же опомнился – не в его положении об этом думать. Как он может сделать людей счастливыми, если ему грозит тюрьма? Пока что будущее его весьма проблематично и думать нужно о том, как избавиться от своих неприятностей.
С огромным трудом удалось уговорить Ежика оторваться от машины для обеда и сна. Иван съел все, что она приготовила на два дня, и очень извинялся, сказав, что сходит в магазин. К обеду он надел едва высохшую рубашку и выглядел вполне ничего – крупный сильный мужчина. А что ходит осторожно и голову все время нагибает – так это квартиры такие. Одно слово – малогабаритные.
– Мне позвонить нужно, – сказал он, – а мобильник сел. Не бойся, не межгород.
– Да пожалуйста, – она протянула ему трубку.
Ежик заснул мгновенно, так что она вышла из комнаты, прихватив ноутбук. Некогда расслабляться, работа не ждет. Проходя мимо Лешкиной комнаты, она услышала характерное пиканье и голос Ивана. Ох, уж эти тонкие стены…
– Алло, это квартира Душановых? – спросил он. – Александру могу попросить?
Юлия едва не выронила ноутбук. Душанов – это же фамилия директора их издательства. Ну да, Павел Васильевич Душанов. А его жена, стало быть, Александра Душанова. Та самая, которую убили. Убили прямо у нее на глазах.
Юлия приникла ухом к двери. Хорошо, что неплотно прилегает, свекровь в свое время денег пожалела на приличных мастеров, сделали кое-как.
– Александру я могу попросить? – повторил Иван, потому что на том конце раздавались всхлипы и какое-то бормотание.
– Никак нельзя, – послышался наконец ответ, – нет Александры Викторовны и не будет. Звонили недавно, сказали, в аварию она попала.
– Она в больнице?
– Да не в больнице, а в морге! – крикнула женщина. – А больше я ничего не знаю, я домработница приходящая, там хозяин поехал разбираться.
– Ни хрена себе… – растерянно сказал Иван, бросая трубку, и тут же одним прыжком бросился к двери.
– Больно же! – Юлия отскочила, держась за лоб.
– А ты зачем подслушиваешь? – рыкнул он.
– Надо больно. – Она прошла на кухню и приложила ко лбу поварешку. – Ну вот, шишка будет. И не подслушивала я, ты так орал.
– Это у меня голос громкий.
– А тебе эта Александра кто? – неожиданно для себя спросила Юлия, скосив на него глаза.
Вот хоть убей, не могла она представить их с Иваном рядом. Чтобы вполне нормальный мужик увлекся такой стервой?
– Так, знакомая… вот хотел поговорить, а она на машине разбилась.
Значит, все-таки знакомая…
– И ничего не на машине, ее убили!
Произнеся эти слова, Юлия испугалась. Ну с чего ей вздумалось это говорить? Никто не знал, что она видела смерть Александры, а теперь затаскают…
Но было уже поздно, этот тип схватил ее за плечи и прохрипел:
– Говори! Говори, что знаешь! – Впрочем, тут же опомнился и отпустил ее. – Откуда ты знаешь Александру?
Юлия отошла подальше и рассказала, что Александру видела несколько раз в издательстве, а та вообще понятия не имела о ее существовании, и что оказалась свидетельницей ее смерти совершенно случайно.
– Понимаешь, эта машина нарочно на нее наехала. Переулок не такой узкий, там вполне можно было обогнуть. Так они нарочно в ее сторону вильнули…
– Ясно, – пробормотал Иван, – сначала прокололи шину, она сразу не заметила, выехала со стоянки, а потом пришлось остановиться в безлюдном переулке. Все заранее рассчитали. А ты, стало быть, видела и никому ничего не сказала?
– Меня не спрашивали. – Юлия отвернулась. – И вообще, некогда мне было полиции дожидаться, я одинокая мать с сыном-инвалидом, если ты не заметил.
– Заметил, – медленно произнес он, – хороший мальчишка, смышленый… Что с ногами?
– Родовая травма, – не поворачиваясь, ответила Юлия.
– А папочка, значит, сбежал от трудностей?
– Примерно так…
Юлия прижалась лбом к оконному стеклу и почувствовала его руку у себя на затылке. Нужно было тотчас повернуться и уйти, потому что жалость унижает, и вообще, она привыкла сама бороться с трудностями – ей не на кого надеяться, и уж тем более она не собиралась раскрывать душу перед этим совершенно посторонним мужиком только потому, что он походя приголубил ее сына, и тем не менее она замерла под его рукой, и они простояли так до тех пор, пока на пороге кухни не возник Ежик в пижаме и не сказал:
– Дядя Ваня, а машину будем пускать?
Остаток дня Иван был полностью занят играми с мальчишкой. Тот оказался неутомим, даром, что ножки не ходят. Они вдоволь попускали машину, а когда поставили ее на зарядку, ребенок загадочно блеснул глазами и зашептал что-то Ивану, обняв его за шею. Через минуту Юлия увидела, как в прихожую вползает Иван на четвереньках. В зубах его был ремешок, а на спине сидел Ежик в шлеме, который они с Юлией склеили из фольги в прошлый Новый год.
– Но! – кричал Ежик. – Но, лошадка!
К вечеру Иван так умаялся, как будто в одиночку разгрузил два вагона железных болванок. После ужина он ушел к себе и неожиданно заснул.
Проснулся от запаха кофе. Что, уже утро? Нет, за окном темно. Иван втянул ноздрями воздух и понял, что хочет есть. Вчера за ужином постеснялся попросить добавки. Ему, такому здоровому, нужно много еды, значит, нужно самому покупать продукты, а не объедать бедную маму с сыном.
В квартире было тихо, на кухне перед столом горело бра, и Юлия перед компьютером прихлебывала кофе.
– Не спишь? – спросил он, по возможности приглушив голос.
– Работаю, – она откинулась на спинку стула и потянулась, – надомный редактор и переводчик. Платят не так чтобы много, но в моем положении это выход.
Она тяжело вздохнула, и Иван понял, что отец ребенка не слишком ей помогает.
Да что тут спрашивать? И так все видно. И свекровь, вместо того чтобы внука приласкать, подсунула в квартиру жильца. Причем наверняка выбрала Ивана за внешний вид, он тогда был страшнее черта. А если бы и вправду уголовник попался? Ну, жаба и есть. Хотя жабы, наверное, внуков своих любят…
– Слушай, – Юлия повернулась и твердо посмотрела ему в глаза, – я должна знать. Кто ты? Почему тут оказался? У тебя ведь что-то случилось, верно? Я не из любопытства спрашиваю, просто… если что не так… у ребенка никого нет, кроме меня…
– Понимаю… – глухо сказал Иван, – я, наверное, должен уйти. Так будет лучше.
– Нет-нет! – Юлия испугалась своего порыва и закрыла рукой рот.
Тогда Иван решительно встал, прикрыл дверь кухни поплотнее, отвернулся к окну и рассказал Юлии все, что случилось с ним с того самого часа, когда позвонила недоброй памяти Александра и сказала, что у его жены есть любовник, и до того, как, прельстившись на его жуткий вид, подошла к нему на вокзале Юлина свекровь.
«Я ему верю, – думала Юлия, глядя на широкие плечи и мускулистую спину. – Возможно, я полная дура, но я ему верю. Потому что больше не могу так жить. Мне надо хоть кому-то верить, на что-то надеяться. Ну, никак не укладывается у меня в голове, что этот мужчина, которого так полюбил Ежик, способен пырнуть ножом собственную жену. Ерунда. Зачем ему нож? Если бы он захотел, то кого угодно мог задушить собственными руками. А уж про Александру я точно во все поверю. Та еще была стерва, это все в издательстве знают. Так что если его жена была на нее похожа, то поделом ей досталось. Как говорится, скажи мне, кто твой друг… Но у него большие неприятности, и я ему помогу, если нужно. Вот так».
Она попыталась повернуть Ивана к себе лицом, и он нехотя поддался.
– Тебе ведь нужна помощь? Куда-то съездить, что-то передать? Думаю, я смогу. Больше ведь тебе не к кому обратиться.
Губы его дрогнули, он прижал ее к себе. Лицо Юлии оказалось где-то на уровне его груди, и она слышала, как бьется его сердце.
Через пару минут она пошевелилась, потому что не хватало воздуха.
– А можно мне тоже кофе? – спросил Иван нерешительно. – А то есть очень хочется…
Оба засмеялись, а когда Юлия на скорую руку пожарила ему яичницу, он попросил ее утром съездить к тетке.
– Понимаешь, когда Ирина… моя жена была в Петербурге, она заходила к тете Липе, это точно, подарочек какой-то от нее привезла. Тетя Липа всегда хоть что-то пришлет – так, пустяк какой-нибудь, говорит, это значит, что я про тебя помню. Ирина еще ворчала, что старуха ерунду всякую шлет. А мне-то она сказала, что в клинику едет, на консультацию к профессору. И вот я думаю: если Александра не наврала и она вовсе не к профессору ездила, то, может, тетка что-то заметила. Она, знаешь, наблюдательная женщина… Мне к ней ходу нет, наверняка полиция караулит, а вот если ты…
– Да съезжу, конечно, навещу пожилую женщину! – сказала Юлия. – Привет от тебя передам! А сейчас извини, мне нужно работать…
Литейный проспект, как всегда, был забит транспортом. Казалось, он превратился в бутылочное горлышко, по которому обитатели северных районов пытались протиснуться в центр города, а жители центра – на север. Троллейбус, в котором ехала Юлия, еле полз. Она нервничала и то и дело смотрела на часы. Наконец, когда около помпезного здания Центрального лектория троллейбус намертво остановился, Юлия вышла и дальше пошла пешком.
Как выяснилось, она была права: до дома, который ей назвал Иван, она дошла за десять минут, транспорт же за это время не продвинулся ни на метр.
Сверившись с запиской, Юлия подошла к подъезду, втиснутому между обувным магазином и греческой кофейней, нажала номер на домофоне.
Из динамика почти сразу раздался сильный молодой голос, который нараспев осведомился:
– Лариса, это ты?
«Надо же, Иван говорил, что тетка у него старуха, а судя по голосу, она немногим старше меня».
– Нет, это не Лариса, – честно ответила она домофону. – Меня зовут Юлия, и я…
– Вы из жилконторы? – перебила ее женщина. – Ну что же вы так поздно? Я вам звонила еще на прошлой неделе…
– Нет, я и не из жилконторы, я приехала по просьбе Ивана, вашего племянника.
Утром Иван позвонил тете Липе и поговорил с ней коротко, буквально три слова. Береженого, сказал, и Бог бережет, вдруг теткин телефон прослушивают? Юлия еще удивилась тогда – станет полиция так уж разыскивать какого-то типа из провинции. Если бы еще в нашем городе, а то где-то… Но ничего не сказала, чтобы человека не обидеть.
– Да? – переспросила женщина. – Так заходите, что же вы не заходите!
Замок щелкнул, дверь открылась, и Юлия вошла в подъезд.
Поднявшись на второй этаж, она остановилась перед высокой дверью, по старой советской моде обитой морщинистым коричневым дерматином с узором из медных гвоздиков. Потянулась было к звонку, но дверь уже открылась.
На пороге стояла высокая статная женщина в накинутой на плечи яркой черно-красной шали.
На первый взгляд Юлия дала бы этой женщине не больше сорока лет. В пользу такой оценки говорили прекрасная осанка, разворот плеч, яркий блеск ореховых глаз, густые, свободно вьющиеся темные волосы. Однако, внимательно приглядевшись к ее шее, к рукам в пигментных пятнах, она подумала, что той никак не меньше семидесяти. Но осанка! Но блеск глаз!
– Так вы говорите, что приехали ко мне от племянника? – проговорила тем временем хозяйка, не торопясь приглашать ее в квартиру. – Как он поживает? Все такой же болтун? Вот люблю своего племянника, но уж слишком он разговорчив! Как заведется, никакими силами его не остановишь! Остальным слова не дает вставить! И все бегает по квартире колобком и слова сыплет, как горох в решето!
– Кто? – Юлия удивленно взглянула на пожилую женщину. – Да вы о нем ли говорите? Он молчаливый, лишнего слова не скажет! И по квартире не бегает, а ходит осторожно, потому что крупный очень, высокий, везде ему тесно…
– А-а! – Женщина склонила голову к плечу и тихо засмеялась. – Простите меня, милая, это была маленькая проверка, и вы ее выдержали. Тот утренний звонок не был фальшивым. Ну, проходите, проходите, не век же на пороге стоять!
Юлия прошла в квартиру и удивленно огляделась.
По-видимому, много лет назад эта квартира была выгорожена из старой просторной господской квартиры девятнадцатого века. Правда, от прежней роскоши осталось немного: половина круглого зала с высоченным потолком, украшенным цветной лепниной, да еще одна комнатка, часть которой была превращена в кухоньку, а еще одна – в крошечную ванную комнату.
Планировка квартиры была такой странной, что из прихожей она была видна вся – и гостиная, она же, судя по всему, хозяйская спальня, и кухня с ванной. Из-за высоких, пятиметровых, должно быть, потолков кухонька казалась еще меньше, но все здесь было устроено очень разумно, удобно и уютно. На стене висели красивые сине-белые тарелки, а ниже – разнокалиберные сковородки и медные кофейные турки. В углу красовалась старинная печь в бело-голубых голландских изразцах с мельницами и парусниками.
Гостиная же была и вовсе удивительная, такое Юле прежде видела разве что в музее: высокие застекленные шкафы красного дерева, заполненные какими-то нарядными фарфоровыми безделушками, писанные маслом картины и нарядные цветные гравюры на стенах.
Значительную часть комнаты занимал рояль – не черный и даже не белый, а какого-то удивительного теплого золотистого цвета. Как будто этого было мало, на рояле стоял мраморный бюст – кудрявая улыбающаяся девушка с лукавым, кокетливым взглядом. На голове ее был бархатный малиновый берет – должно быть, хозяйкин. Еще в этой комнате имелся большой круглый стол на одной ноге, которая внизу опиралась на три когтистые львиные лапы.
– Как у вас красиво! – восторженно проговорила Юлия.
– Остатки прежней роскоши! – хмыкнула хозяйка. – Ну что ж, я еще помню, что такое долг гостеприимства, так что прежде чем приступать к расспросам, напою вас чаем: на улице сыро и холодно, вам нужно согреться.
– Не откажусь. – Юлия и правда почувствовала, как промерзла, и направилась на кухню.
Но хозяйка ее остановила:
– Куда вы? Пить чай и особенно есть на кухне – это дурной тон! На кухне только готовят, а для всего остального существуют гостиная или столовая… ну, у меня на все про все одна комната, но она-то пока есть! Так что проходите в гостиную, а я сейчас все принесу.
– Да не стоит так беспокоиться, – смутилась Юлия. – Я совсем ненадолго…
– Тем более! Нужно соблюдать определенные правила – не есть на кухне, не оставлять неубранную кровать, не выходить из дому непричесанной…
Юлия прошла в комнату и, чтобы скрыть смущение, принялась рассматривать картины и гравюры на стенах.
Ее внимание привлек портрет удивительно яркой и необычной женщины в темно-красной шляпке с вуалью. Большие темные глаза, вьющиеся волосы, смуглая кожа, нос с горбинкой – все это напоминало хозяйку квартиры.
– Кто это? – спросила Юлия, когда женщина вошла в гостиную с чайным подносом в руках.
– Ах, это! Это моя бабушка, княжна Ашурова.
– Вы на нее очень похожи.
– Ничего удивительного. Кровь есть кровь, а древняя восточная кровь проявляется сильнее любой другой.
– Восточная? – переспросила Юлия.
– Ну да, мои предки, князья Ашуровы, возводили свое происхождение к древним властителям Ассиро-Вавилонии, так что были, наверное, самым древним дворянским родом на земле.
– Удивительно, Иван ничуть не похож на восточного человека. Он до того русский – просто воплощение народного типа!
– Ну да, я ведь ему не совсем родная тетка, не такое близкое родство, мы с его отцом были сводными… Но так уж сложилось, что другой родни ни у меня, ни у него не осталось, так что мы с ним всегда были очень близки. Ну, поговорить мы еще успеем, а сейчас давайте пить чай.
Она успела сервировать чай на том самом круглом столе с львиными лапами: две чашки розового фарфора – такого тонкого, что, казалось, чашки сделаны из лепестков живой розы, такой же розовый чайник и вазочка с печеньем. Печенье было необычное – темно-коричневое, почти черное, в форме маленьких звездочек.
– Это печенье я пеку по старинному семейному рецепту, – проговорила хозяйка, разливая душистый бледно-золотой чай, – мне его передала бабушка, ей – ее бабушка, и так неизвестно, к какой древности восходит этот рецепт. Во всяком случае, название его необычайно древнее: бабэль хакашим, то есть вавилонские звездочки.
– Надо же, как романтично! – Юля положила в рот одно печеньице и запила чаем.
Печенье было очень вкусное, с ароматом меда и корицы, но чувствовался в нем еще какой-то незнакомый привкус. Но вот чай… в первый момент он показался девушке невкусным – горьковатый, с привкусом дыма и смолы. Но когда как следует его распробовала, ей показалось, что никогда прежде она не пила такого вкусного чая. А самое главное – от этого напитка ее наполнило удивительное тепло, покой и умиротворение.
– Какой чай! – проговорила она удивленно.
– Это тоже наш старинный семейный рецепт. – Хозяйка квартиры поставила чашку, взглянула на Юлию, склонив голову к плечу, сделавшись от этого еще сильнее похожей на большую носатую птицу, и добавила другим тоном, деловым и озабоченным: – Ну что ж, будем считать, что законы гостеприимства соблюдены, и я могу начать задавать вопросы. Итак, что случилось с Иваном?
– Случилось? – Юля замялась. – А почему вы решили, что с ним что-то случилось? Насколько я знаю, он не успел вам ничего рассказать.
– Деточка, милая! – перебила ее пожилая женщина и откинула голову, как будто собиралась клюнуть свою гостью. – Вот только не надо держать меня за слабоумную старуху!
– У меня и в мыслях не было…
– Говорите уж все как есть. Если бы ничего не случилось, Иван сам пришел бы ко мне, а не прислал вас. А самое главное – ко мне уже приходили люди из полиции и задавали всякие вопросы: когда я его последний раз видела, да не звонил ли он мне, да не знаю ли я, где он сейчас находится… я, разумеется, обещала сообщить им, как только что-то узнаю.
– И вы собираетесь выполнить это обещание?
– А вы как думаете? – Она снова склонила голову к плечу. – Иван все-таки мой племянник! Но все эти вопросы… я выслушала их внимательно и смогла сделать определенные выводы. Я поняла, что Иван попал в серьезные неприятности, но я его хорошо знаю и не сомневаюсь: он не сделал ничего плохого. Так что рассказывайте все как есть, и мы вместе подумаем, что можно для него сделать.
Юлия вздохнула и начала свой рассказ о злоключениях Ивана. Во всяком случае, то, что знала сама. Олимпиада Гавриловна слушала ее очень внимательно, не перебивая и не комментируя рассказ, только выражение темных глаз показывало ее интерес.
Когда Юлия закончила повествование, Олимпиада Гавриловна некоторое время молчала, должно быть, обдумывая услышанное, и наконец проговорила озабоченным тоном:
– Теперь мне многое становится понятным. Пожалуй, он правильно сделал, что не пришел ко мне сам – его здесь вполне могут караулить. Или полиция, или… или другие люди. Не дома у меня, разумеется, но где-то поблизости. Может быть, в машине на улице. И правильно, что не стал звонить – мой телефон, скорее всего, прослушивают. И раз уж он послал ко мне вас – значит, очень вам доверяет.
– Или ему просто больше не к кому было обратиться.
– В общем, вы же не просто так ко мне пришли. Говорите, чем я могу помочь Ивану.
– Спасибо. Он не сомневался, что вы захотите ему помочь. Он просил узнать у вас все, что можно, о последнем приезде его… его жены в Петербург. Она ведь тогда заходила к вам?
– Заходила, – женщина кивнула, – но была у меня совсем недолго. Мы с ней пили чай, как с вами сейчас, но она даже чашку не допила. Вы знаете, она сидела как на иголках, словно чего-то ждала или куда-то очень торопилась. Откровенно говоря, мы никогда не были с ней особенно дружны. – Юлия заметила, что пожилая женщина говорила, осторожно подбирая слова. – Думаю, она и зашла-то ко мне потому, что Иван велел меня навестить.
– Но она действительно приехала сюда, чтобы пройти обследование в клинике, наверное, нервничала из-за этого… как раз это я вполне могу понять…
– Деточка! – Олимпиада Гавриловна искоса взглянула на Юлю поверх чашки. – Я прожила на свете довольно много лет и научилась разбираться в людях. Я вижу, когда человек врет, темнит, наводит тень на плетень. Ирина явно была здесь по каким-то другим делам. Начать с того, что когда женщина собирается на обследование в клинику, она выглядит попроще. А Ирина была одета, причесана и накрашена по первому разряду. И глаза у нее так и бегали… кроме того, вскоре ей кто-то позвонил по мобильному телефону, она извинилась и вышла в прихожую, то есть разговор у нее был сугубо конфиденциальный…
– Ну, может, она не хотела при вас обсуждать свои женские проблемы…
– Может, и не хотела, только поверьте мне, деточка, она разговаривала с этим Ашотом Ованесовичем не так, как разговаривают с врачом. Слишком кокетливо… я не хочу сказать, что это непременно был любовник, но точно не врач!
– Постойте, вы же сказали, что она разговаривала в прихожей. Откуда же вы знаете, как звали ее собеседника?
– Ну, у меня есть свои маленькие хитрости. – Олимпиада Гавриловна улыбнулась. – Видите ли, квартира у меня старая, стены толстые, но в них есть какие-то пустоты, что-то вроде старого дымохода, поэтому, если встать вон там, около рояля, то очень хорошо слышно все, что говорят в прихожей… – Она потупилась и добавила: – Я, конечно, понимаю, что подслушивать нехорошо, но Иван – он такой доверчивый… и я не то чтобы подслушивала, просто подошла к роялю, чтобы вытереть с него пыль, и случайно… вы понимаете, совершенно случайно услышала часть разговора. – Олимпиада Гавриловна бросила на гостью самый невинный взгляд.
Юлия поняла, что тетка у Ивана, во-первых, не промах, а во-вторых, она терпеть не могла его жену. И небось сразу поняла, что эта самая Ирина наставляет ее племяннику рога. Оттого и наблюдала за ней и подслушивала ее разговоры.
– Впрочем, – продолжала Олимпиада Гавриловна, – ничего особенно важного я не услышала, но Ирина несколько раз назвала своего собеседника по имени-отчеству: да, Ашот Ованесович… хорошо, Ашот Ованесович… договорились, Ашот Ованесович. В общем, она с ним поговорила и тут же сорвалась, объяснив, что должна срочно ехать по делу.
– И ничего больше не сказала? По какому делу, куда она поедет? И больше уже к вам не заходила?
– Нет. – Олимпиада Гавриловна развела руками. – Но вот еще что. Она вызвала от меня такси и назвала адрес, куда ей нужно ехать.
– Вот как? – Юлия насторожилась, как рыболов, почувствовавший, что клюнула крупная рыба. – Но вы, наверное, не запомнили этот адрес?
– Отчего же! У меня с памятью, слава богу, пока полный порядок. Ни склероза, ни Альцгеймера. Прекрасно помню, что она сказала: площадь Ломоносова, дом два.
– Спасибо! – Юля еще не знала, что даст Ивану новая информация, но что-то ей подсказывало, что это важно. – Спасибо, я обязательно передам это Ивану. И вот еще – он просил вам сказать, что очень хотел бы повидаться, но сейчас это опасно. И чтобы вы были осторожны. Как только все закончится…
– Да, конечно, я все понимаю. Кстати, деточка, имейте в виду: когда будете от меня уходить, посмотрите, не следят ли за вами. Очень бы не хотелось, чтобы вы сами привели к нему… тех людей. Ведь они для себя все уже решили, Иван для них – преступник, которого нужно поймать, и этим все сказано. Так что ни в коем случае не вызывайте такси, а если будете ловить машину на улице – не садитесь в первую подъехавшую, и когда сядете – не называйте конечный адрес. Лучше проехать полпути на одной машине, а потом поймать другую…
– Честно говоря, у меня нет денег на такси. Я поеду на маршрутке.
– Ну, оно и лучше. Маршрутку вычислить труднее. Но тоже – пересядьте где-нибудь, и лучше не один раз… Не оглядывайтесь по сторонам, не шарахайтесь, ведите себя естественно, и все будет в порядке.
– Вы так уверенно об этом говорите! Можно подумать, у вас большой опыт конспирации!
– А что вы думаете… я прожила долгую жизнь, и в ней чего только не бывало… тем более с моим происхождением в некоторые времена очень трудно было уцелеть!
Юлия поблагодарила хозяйку и покинула ее гостеприимный дом.
Выйдя на улицу, она все же огляделась по сторонам, но не заметила возле подъезда никаких подозрительных людей и подумала, что старушка страдает манией преследования. Впрочем, Иван ей доверился, и лучше перестраховаться. Да тут еще из соседней подворотни вдруг вынырнула черная машина с тонированными стеклами. Юлия не то чтобы испугалась, но на сердце стало как-то нехорошо. Поэтому она остановила не ту маршрутку, которая шла прямо к ее дому, а другую, но в том же направлении.
По Литейному проспекту транспорт, как всегда, еле полз. Переехав Невский, маршрутка пошла чуть быстрее. Юля задумалась и очнулась только, когда водитель громко проговорил с сильным среднеазиатским акцентом:
– Кто спрашивал площадь Ломоносов? Вот он, этот площадь! Вот он, этот Ломоносов!
Женщина средних лет с кожаным портфельчиком выбралась из маршрутки. Дверь за ней захлопнулась, и маршрутка тронулась, когда Юля вскочила и бросилась к двери.
– Постойте! Мне тоже нужно здесь выйти!
– Спишь, да? – бросил ей вслед водитель. – Спать дома надо! Здесь надо заранее говорить, здесь надо вовремя выходить!
Выскочив на тротуар, Юля огляделась. Она стояла на красивой круглой площади, в центре которой красовался бюст великого ученого в пышном завитом парике. С одной стороны площадь выходила на Фонтанку, с другой ее окружали желто-белые ампирные здания с колоннами. Юлия подошла к тому, что ближе, и прочитала табличку с номером: «Площадь Ломоносова, дом 2».
Тот самый дом, куда поехала жена Ивана от Олимпиады Гавриловны. Ну надо же, Юлия и не собиралась его искать! Стало быть, это судьба.
Она подошла к подъезду, возле которого висела внушительная бронзовая вывеска: «ОАО Петротраст». Это название ни о чем ей не говорило, в одном только Юля была уверена: это не больница и не какое-то медицинское учреждение. Права была Олимпиада Гавриловна, женушка дурила Ивану голову. Причем, судя по всему, довольно давно.
На ступеньках курил дородный дядька лет пятидесяти в черной униформе охранника.
Юлия остановилась перед входом и задумалась. Если Олимпиада Гавриловна ничего не перепутала, Ирина поехала от нее именно сюда, в этот красивый желто-белый дом, чтобы встретиться с каким-то Ашотом Ованесовичем. Вряд ли обладатель цветистого имени – ее любовник: тогда они назначили бы встречу в ресторане, или в гостинице, или прямо дома. А тут явно какая-то солидная контора…
Почему же Ирина обставляла эту встречу такой тайной?
– Девушка, вы что тут стоите? – строго осведомился охранник, затушив сигарету. – Тут просто так стоять не положено, тут вам не зоопарк и не цирк-шапито. Если вы здесь работаете – предъявите пропуск и заходите, если у вас дело какое-то – звоните, к вам выйдут, а если нет дела – проходите мимо.
– Я вообще-то к Ашоту Ованесовичу… – неожиданно для самой себя произнесла Юлия.
– К Ашоту Ованесовичу? – К ней повернулась поднимавшаяся по крыльцу симпатичная круглолицая девушка в светлой курточке. – Ты, наверное, от Олега Ивановича? Пойдем со мной, я как раз к нему иду, я тебя провожу!
Она сунула охраннику пропуск и покровительственным жестом указала на Юлию:
– Девушка со мной!
– Ну, если так, тогда ладно!
Юлия неуверенно отправилась за своей провожатой, которая непрерывно сыпала словами:
– Эти охранники вечно себе цену набивают! Сюда нельзя, туда не ходи, пропуск в раскрытом виде… у нас же не секретная какая-нибудь контора! А ты Ашота не бойся, он дядька не вредный, работой не заваливает и не пристает. Прежняя секретарша, Ленка, только потому уволилась, что ее друг в ЮВА позвал. Он там на год бунгало снял, буквально за копейки, будет удаленно работать, ну и она при нем… ну, Ашот Ованесович и остался без секретарши, а ты же сама знаешь – без секретарши какая работа? Хорошо, Олег Иванович тебя так быстро прислал… я, кстати, Оксана, а тебя как звать?
– Юля.
– Ну, место тут хорошее, сама знаешь. Самый центр, и кофе есть где выпить, и перекусить…
За таким разговором они миновали несколько запутанных коридоров, поднялись на второй этаж и остановились перед большой дверью с медной табличкой: «А. О. Ованесов».
– Ну, вот мы и пришли! – Оксана открыла дверь, и девушки оказались в просторной, строго обставленной приемной. – Вот тут будет твое рабочее место, – указала она на светлый столик с компьютером и ксероксом. – Ты пока тут подожди, я к нему зайду, спрошу…
Оксана на секунду скрылась за следующей дверью, но тут же снова появилась и сообщила, сделав большие глаза:
– Сейчас он занят, у него Лиходеев! Ты посиди тут полчасика. Как освободится, он тебя вызовет!
С этими словами новая знакомая выпорхнула в коридор.
Юля хотела немного выждать для порядка и последовать за ней: в ее планы не входило устраиваться секретаршей в какую-то непонятную фирму. Она хотела только узнать, что могла здесь делать жена Ивана.
Для начала хорошо бы выяснить, чем эта организация занимается…
Юля обошла приемную и увидела на низком столике возле двери стопку ярких рекламных буклетов, на обложке которых была изображена старинная церковь с куполом-луковкой, а рядом с ней – современное здание из стекла и бетона. Над этим изображением шла надпись: «“Петротраст” вдохнет новую жизнь в старинные города русского Севера».
В это время за дверью кабинета послышались приближающиеся шаги и голоса. Юлия машинально схватила рекламный буклет и стремительно вылетела в коридор.
Подъезжая к своему дому, Юлия сходила с ума от волнения. Как там Ежик без нее? Управился ли с ним Иван? Как она могла так легкомысленно поступить – оставить больного ребенка под присмотром мужчины, да еще такого, у которого никогда не было своих детей!
Ей уже приходили в голову всякие кошмары. По лестнице она взлетела одним духом, открыла дверь квартиры, с бьющимся сердцем, задыхаясь, ворвалась в прихожую…
В квартире царила мертвая тишина.
Это напугало ее еще больше: Ежик обычно наполнял и оживлял дом звуками своего присутствия, то и дело откуда-то доносился его звонкий голосок.
Юля заглянула на кухню, никого там не нашла, открыла дверь в свою комнату – тоже никого. Тогда в последней надежде без стука распахнула дверь в комнату Ивана… и застыла на пороге.
Иван неловко сидел на краю кровати, привалившись плечом к стене и поддерживая свободной рукой голову Ежика. Мальчик спал у него на руках, доверчиво прижавшись к широкой груди мужчины, приоткрыв рот и мирно посапывая.
Юлия облегченно перевела дыхание и подошла ближе.
– Заснул, – прошептал Иван, скосив глаза на ребенка. – Мы тут с ним в домино играли, он у тебя такой азартный, а потом я стал ему про охоту рассказывать, он и заснул…
Юлия улыбнулась, залюбовавшись спящим ребенком, потом спохватилась:
– И давно ты так с ним сидишь?
– Часа полтора. – Иван осторожно, чтобы не потревожить Ежика, посмотрел на часы.
– Да ты, наверное, все себе отсидел!
– Ничего страшного! Знаешь, оказывается, это так приятно, когда ребенок спит у тебя на руках…
– Ты мне будешь рассказывать! – Юля улыбнулась. – Давай перенесем его в кроватку…
– Осторожно, не разбуди!
Она ловко подхватила Ежика, отнесла в свою комнату, осторожно уложила в кроватку и прикрыла одеялом. Он не проснулся, только сонно забормотал.
Иван ждал ее на кухне. Он сварил кофе и поджарил пару тостов.
– Ты молодец, – похвалила его Юлия. – Здорово управился с Ежиком! Я даже не ожидала…
– Знаешь, мне всегда так хотелось иметь детей… Но вот, не получалось… – Он отвел глаза. – Тут еще вот что… Твой муж заходил.
– Муж? – удивилась Юлия. – Какой муж?
– У тебя их много что ли? – в голосе Ивана слышалось явное недовольство, но Юля не разобрала, так разозлилась.
– Нет у меня никакого мужа, мы в разводе. Он сюда уже почти год не заходил, только свекровь все таскалась – вещи выносила и скандалила. А теперь вдруг Лешка объявился. Чего ему надо было?
– Ну… – Увидев, какой злостью зажглись Юлины глаза, Иван приободрился. – Ну, он позвонил в дверь, а как меня увидел, прибалдел маленько. Я еще физию такую скроил нарочно, я умею, если надо… Чего, говорю, тебе, мужик, надо? И дверь держу – мало ли, думаю, кто такой… Он отвечает: я хозяин квартиры. Какой-такой хозяин, спрашиваю, мне тетка комнату сдавала, деньги вперед взяла, теперь я тут живу. И тогда он сказал, что тут жена его живет.
– Бывшая, – вставила Юлия.
– Вот ни про какую жену точно ничего не знаю, говорю, ее вообще дома нет, и дверь заперта. Ну, он хотел в квартиру войти, да как мимо меня протиснешься. – Иван не без гордости оглядел свою мощную фигуру.
– Это уж точно. – Юлия представила, как щуплый, малорослый, с узковатыми плечами Лешка старается отпихнуть такую махину, и невольно прыснула. – А Ежик? – спросила она. – Что Ежик?
– А он в комнате сидел, я дверь закрыл, чтобы не беспокоить. А этот твой про ребенка вообще не спрашивал.
– Скотина! – с чувством высказалась Юлия. – Уже несколько месяцев не давал ни рубля.
– Не шуми, – строго сказал Иван, – ребенка разбудишь. Кстати, что тебе удалось узнать у моей тетки?
Юлия опустила глаза, замялась:
– Не хочу тебя расстраивать, но только твоя жена действительно приезжала не в клинику. Олимпиада Гавриловна… твоя тетя рассказала, что Ирина с кем-то разговаривала по телефону, с каким-то Ашотом Ованесовичем, а потом вызвала к подъезду такси и поехала на площадь Ломоносова, дом два… Олимпиада Гавриловна слышала, как она называла этот адрес.
– Ну, так, может, там и находится та клиника, а Ашот Ованесович – это ее врач?
Иван произнес эти слова слишком поспешно, слишком горячо – ему не хотелось признавать очевидное, не хотелось смириться с тем, что жена лгала ему. Хотя он давно уже это знал.
Юлии тоже не хотелось причинять ему боль, но нужно было довести дело до конца. В конце концов, что он – ребенок малолетний? Не он первый, не он последний, кому жена изменяла, – выдержит, ему сейчас не об этом думать надо.
– Я съездила туда. Площадь Ломоносова совсем небольшая, там нет никакой клиники. А в том доме, куда ездила Ирина, находится какая-то крупная строительная контора под названием «Петротраст». И там действительно работает Ашот Ованесович Ованесов. Он не врач – он начальник какого-то важного отдела. Я к нему чуть не устроилась секретаршей.
– Ну ты даешь! – Иван криво усмехнулся. – Сколько всего успела, просто удивительно… – В глазах его мелькнул недобрый огонек: – Так ты думаешь, что она и этот Ашот… как его там…
– Я не думаю, что он был ее любовником, – прямо сказала Юлия. – Мне показалось, она ездила к нему по какому-то делу. Мне там одна… в общем, она сказала, что Ашот этот – мужчина серьезный, солидный, работает много и к каждой юбке не пристает. Так что если бы у него что и было с твоей женой, не поперлась бы она к нему в офис, нашли бы место поукромнее, чтобы встретиться. Точно, она была у него по делу.
– По делу? – переспросил Иван. – Но какие у нее могли быть дела?
В глазах у него было недоумение – покойная жена после смерти раскрывалась какими-то новыми, совершенно неожиданными сторонами.
– А у тебя были какие-то дела с этим «Петротрастом»? – спросила Юлия и положила на стол цветной буклет. – Кажется, я не переврала название фирмы…
– Нет, первый раз слышу такое название. – Иван равнодушно взглянул на буклет, и вдруг в его глазах мелькнул огонек интереса. – Да ведь это мой город, Ченегда… это церковь Успения Богородицы, между прочим, пятнадцатый век… только вот этого уродства из стекла и бетона там нет…
– Наверное, они как раз и собираются его построить. Видишь, что здесь написано: «“Петротраст” вдохнет новую жизнь в старинные города русского Севера»…
– Дай-ка посмотрю, что они понимают под новой жизнью… – Иван перевернул несколько страничек буклета, на каждой из которых церкви и старинные дома соседствовали с суперсовременными зданиями и конструкциями. – Вот как… оказывается, эта фирма выиграла конкурс проектов и собирается строить в нашем городе огромный современный железнодорожный узел, через который пойдут транспортные потоки из Москвы и Петербурга в северные порты и в Скандинавию… здесь будет современная товарная станция, огромная складская зона, таможенный терминал, деловые и торговые центры… общая стоимость проекта – несколько миллиардов долларов… ничего себе! А я об этом проекте даже не слышал… – Вдруг он уставился на одну из страниц с таким выражением, как будто увидел привидение. – А это что такое?
Юлия перегнулась через его плечо и взглянула на фотографию: на пологий склон взбиралась стена старинного монастыря, а слева от нее возвышалась огромная железобетонная конструкция, к которой подходила сверкающая паутина железнодорожных путей.
Подпись под фотографией гласила, что это будущий складской комплекс, важнейшая часть железнодорожного узла.
– Как эта хрень здесь оказалась?
– Что тебя так удивляет? – спросила Юлия. – Я так понимаю, что они на компьютере встроили изображение будущих складов в фотографию местности. Так всегда делают, когда хотят показать, как новая стройка впишется в сложившийся пейзаж…
– Да это все понятно! – отмахнулся Иван. – Не в этом дело!
– А в чем тогда?
– В том, что на этом самом месте сейчас находится моя фабрика! Наша с Борькой фабрика!
– Какая еще фабрика? У тебя фабрика есть? Ты что, владелец заводов, газет, пароходов?
– Ну да, – огрызнулся Иван, – олигарх я, как же.
– Это же надо, до чего человек докатился! – прищурилась Юлия. – Комнату снял у тетки на вокзале, куртку у ханыги стянул…
– Слушай, кончай бабские штучки, а? – рявкнул Иван. – Тут дело важное, у меня от этого жизнь зависит!
«А у меня? – горько подумала она. – Все у него будет хорошо, он выкрутится, потому что богатые всегда выкрутятся. А я останусь как раньше – одна, без квартиры, без работы, без денег, с больным ребенком на руках. Для нас ничего никогда не изменится, а если изменится, то только к худшему».
Она не успела додумать эту мысль до конца, потому что почувствовала, как кто-то сгреб ее в охапку и поднял в воздух.
– Эй, ты что? – спросил Иван и легонько встряхнул ее.
От такой ласки у Юли едва не перемешались все кости.
Совсем близко она увидела его лицо – неправильные, слегка грубые, словно вырубленные топором, черты и глаза – серые, сердитые. Да нет, не сердитые, а тревожные. И кажется, добрые. В глубине зрачков отражалась она сама.
Юлии стало стыдно – человеку и так несладко, ведь у него и вправду огромные неприятности, а она тут…
Она уткнулась Ивану в плечо, доверчиво вздохнула, а он рассказал, что фабрика существовала в их городе давно и его отец проработал на ней всю жизнь столяром-мебельщиком, а потом оказалась на грани разорения. Отец вскоре умер, так и не узнав, что они с другом Борисом выкупили фабрику, поменяли все оборудование, нашли заказы и она потихоньку работает, приносит прибыль и дает людям работу.
Юлия молчала, пытаясь прийти в себя, и наконец, собравшись с силами, отстранилась от Ивана.
Он снова уставился на проспект и продолжил:
– Ты понимаешь, если они собираются строить на этом месте свои склады, им нужно договориться со мной… с нами. А ко мне никто даже не обращался! Я вообще ничего не знал об этом проекте!
– Может, они находятся еще на подготовительном этапе? – предположила Юлия. – Может, еще ничего окончательно не решили, поэтому с тобой и не разговаривали…
– Но здесь сказано, что они уже выиграли проектный конкурс! А для участия в таком конкурсе должны быть проработаны все вопросы, и в первую очередь – вопрос землеотвода!
– Может быть, выдают желаемое за действительное? Может, только собираются принять участие в конкурсе? – Тут у Юлии мелькнула здравая мысль: – Давай посмотрим, что про эту фирму и про этот конкретный проект пишут в Интернете.
Она принесла из комнаты ноутбук и задала поисковой системе вопрос о фирме «Петротраст». Всемирная сеть вывалила на экран сотни статей и заметок.
Эта фирма оказалась одной из крупнейших строительных компаний, разработавшая и успешно осуществившая проекты автомобильных и железных дорог, транспортных и складских комплексов. Но последние несколько лет все финансовые и технические ресурсы корпорации были брошены на проект «Русский Север», главные стройки которого были запланированы в Ченегде. Около месяца назад фирма выиграла конкурс проектов, и через месяц должны были начаться строительные работы на местности.
– Не понимаю, – повторил Иван.