– У моего последнего соседа был календарь “По слову в день”, – сказал Джейсон.
— Нет, теперь короче.
– Ты опять баловался чтением, – улыбнулась я.
Они записали еще десятка два слов. Сигизмунд сам удивился тому, как много он, оказывается, их знает.
Потом Вика спросила, может ли он построить связную фразу.
Он смущенно повесил голову, потом искоса посмотрел на меня и ухмыльнулся. От такого сочетания показного стыда и откровенной хитрости я рассмеялась.
…В принципе, есть же видеокассета с записью лантхильдиного голоса. Но про кассету лучше не говорить. Там, кроме всего прочего, заснята лунница…
– Не могу же я двадцать четыре часа в сутки отдавать кровь и заниматься сексом. А телевизора в Цирке Проклятых нет.
Пока Сигизмунд терзался сомнениями, Вика вдруг лукаво произнесла, удивительно точно воссоздавая лантхильдину интонацию:
– А если бы был? – поинтересовалась я.
— Аттила хайта мик Виктория Викторовна…
Сигизмунд покраснел.
– Я бы все равно читал, но ты никому не говори.
— Аттила — это имя? — спросила Вика. Она сделалась очень собранной и деловитой.
Я обхватила его за плечи.
— Нет. Аттила — это «отец».
– Твой секрет умрет вместе со мной.
— Отец? — Она подняла брови. — Атта?
Дэниел сделал то же – но с другой стороны и важно подтвердил:
— Да, атта.
– Ни словечком не обмолвимся.
Вика неожиданно попросила у него сигарету. Закурила. Спросила:
Так мы в обнимку и направились к джипу.
— «Хайта» — это «зовет», «называет», да?
– Вот если бы посередине была Анита, это было бы совсем замечательно, – заметил Джейсон.
Он кивнул.
Дэниел запнулся и посмотрел на Джейсона, а я отстранилась от них обоих.
Она потушила окурок.
– Просто не знаешь, где остановиться, да, Джейсон?
— Сигизмунд, а как сказать — «звал» или «буду звать»?
– Ага, – согласно покивал он.
Сигизмунд тяжко задумался. Вика терпеливо ждала. Взяла вторую сигарету.
К нам шел Ричард. Он отослал Дэниела к матери, и тот не стал спорить с приказом. Джейсона Ричард послал к машине, и Джейсон тоже спорить не стал. Я смотрела в его неожиданно серьезное лицо и размышляла, какой приказ припасен для меня, и готова была держать пари, что спорить я стану наверняка.
Неожиданно Сигизмунд вспомнил.
– Ну, как? – спросила я.
— «Хэхайт».
– Мне нужно поехать с Дэниелом и мамой, чтобы она успокоилась.
Сигизмунд не понимал, почему Вика глядит таким странным взглядом.
– Чувствую, будет “но”, – сказала я с сомнением.
— «Хэхайт», — повторил он. — Вы записываете?
Он улыбнулся.
— Это «буду звать»?
– Но сегодня будет церемония встречи моей лупы. Перед тем, как две стаи разделят полнолуние, по обычаю их необходимо формально представить.
— Нет, это «звал».
– Что значит, формально? – переспросила я. – Формально я не из стаи.
Вика сделала еще одну заметку. Потом долго мурыжила его со словом «сестра»
Его улыбка засветилась, превращаясь в мамину. В ней тоже была хорошая доля здорового веселья. Похоже, это заразно.
— «швостер», «свистар»… Затем захлопнула блокнот, одарила Сигизмунда отстраненно-строгой улыбкой и довольно быстро засобиралась уходить.
– Я имел в виду не такие формальности. Формальность в том, что есть определенные ритуалы, которые необходимо провести.
От этого визита у Сигизмунда почему-то остался неприятный осадок. Как будто аськина сестрица явилась к нему с определенной целью, хитростью легко добилась своего и, как только получила желаемое, свалила.
– Ритуалы? Это какие? – спросила я подозрительно.
* * *
Неожиданно он меня обнял. Объятие было не чувственным, как у любовников, а просто из разряда “как же я рад тебя видеть”.
Чтобы избавиться от поганого чувства — тем более, ни на чем не основанного
– Я соскучился, Анита.
Я выбралась из его рук.
— Сигизмунд принялся за уборку. Воздвиг на место стеллаж. Старательно разобрал, протер и расставил книги. Поскорбел над развалившимися в процессе низвержения модернистами — альбом распался на три составляющие. Бегло перебрал мутные фотографии «Кама-сутры». Подивился. Аккуратно убрал на место. Пусть хранится. Память.
– В ответ на мой подозрительный вопрос ты меня обнимаешь и говоришь, как соскучился. Чего-то я не понимаю, Ричард.
– А я люблю тебя всю, Анита, даже самые подозрительные части.
Я покачала головой.
Расставил по полкам все безделушки, какие живы остались. Халцедончик, который с Натальей вместе в Крыму нашли (и как радовались тогда!), подержал в руке, поприслушивался к себе. Но в душе ничего не шевельнулось.
– Давай-ка к делу, Ричард. Что еще за ритуалы?
Сигизмунд выбросил несколько выцветших наборов открыток «Отдыхайте в Пицунде», происхождение коих осталось для него загадкой, и тому подобный хлам. Приготовил для вынесения на помойку целую пачку «одноразовых» книг — мутный бурный поток словесной жижи, скупленный еще в разгар перестройки.
Подмел. Комната неожиданно приобрела вполне обитаемый вид.
Улыбка померкла, а веселье начало испаряться из его глаз. Он вдруг показался печальным, и мне захотелось, чтобы все вернулось в прежнее состояние, чтобы он снова мне улыбнулся. Но я не стала ничего предпринимать. Мы больше не вместе, а он встречается с маленькой Мисс Шаффер, ковбойской потаскушкой. Этого я понять не могла. Она поставила меня в тупик даже больше, чем Люси.
Вот и хорошо. Теперь будем культурно отдыхать. Сигизмунд погасил верхний свет, завалился на диван с «Инквизитором», творением некоего Александра Мазина. Этого «Инквизитора», помнится, Федор принес, нахваливал. Все руки не доходили почитать. Господи, как давно это было. Будто жизнь назад.
– Мне нужно немного побыть с мамой. Джамиль и Шанг-Да объяснят тебе, что ты должна делать этой ночью как моя лупа.
Уткнулся в роман. Полчаса боец-одиночка лихо расправлялся с группировками. Рвал их голыми, можно сказать, руками. Но было интересно.
Я покачала головой.
Интересно, как выглядит сам автор? Небось, толстый, рыхлый. Боевики обычно пишут упитанные трусоватые дяди.
– Один из телохранителей должен оставаться с тобой, Ричард. Меня не волнует, который, но один ты никуда не пойдешь.
От похождений боголюбивого бойца-одиночки Сигизмунда оторвал телефонный звонок. Звонила, конечно, Аська. Кто еще станет названивать за полночь? Породнились с ней прямо за эти дни.
– Мама просто не поймет, если с нами будет кто-то не из семьи, – возразил Ричард.
— Чем это ты, Морж, так очаровал мою высокоученую сестрицу, колись?
– Не разыгрывай передо мной маменькиного сынка, Ричард. На один вечер с меня хватит Дэниела. Объясняй это ей как хочешь, но без охраны ты отсюда не уйдешь.
— А что, очаровал? — без интереса спросил Сигизмунд.
Он смотрел на меня сверху вниз, и его красивое лицо стало серьезным, почти надменным.
— Не знаю уж, не знаю… Пришла она от тебя такая задумчивая-задумчивая. Ну точно, думаю, влюбилась. Ты ее там трахал?
– Я Ульфрик, Анита. Не ты.
— Нет еще, — сказал Сигизмунд. — Только «Кама-сутру» в памяти освежил. А что она говорила?
– Ага, ты Ульфрик, Ричард. Ты главный, отлично, ну так делай свою работу правильно.
– Что это еще значит?
— Ничего не говорила. О тебе расспрашивала, все обиняками да намеками. Я ей говорю: ты, Виктория, не обольщайся — он хоть и генеральный директор, а нищий. Сперли у него все. Кресло вертящееся сперли с подлокотниками, бумагу для факсов— пипифаксов потырили… Словом, все. Пропадешь ты, говорю, с ним.
– Это значит, что если плохие парни встретят тебя сегодня, то они не станут выяснять, собираешься ли ты завтра уехать. А один из них может вообще поторопиться и попытается тебя покалечить.
— А она? — зачем-то поддержал беседу Сигизмунд.
– Без серебряных пуль им меня не убить.
— А она в уголку засела, все блокнотиком шуршала и что-то под нос себе на разные лады бубнила. Стишки, должно быть, сочиняла. А сейчас вот на ночь глядя гулять пошла. Я говорю: «Ты что, Виктория, с ума сошла? Не в Рейкьявике. Снасильничают и пришибут.» А она: «Нет, говорит, пойду воздухом подышу»… Это она, Морж, о тебе воздыхать пошла, точно тебе говорю… А, вот она пришла.
– И как ты собираешься объяснять своей матери, почему ты выжил после выстрела в грудь? – поинтересовалась я.
И Аська бросила трубку.
Он оглянулся на родственников.
Как ни странно, диковатая ночная беседа с Аськой резко улучшила настроение Сигизмунда. В поведении аськиной сестрицы вдруг перестал чудиться неприятный меркантильный душок.
– Бьешь прямо в глаз, да?
* * *
– Экономит время, – кивнула я.
Он повернулся ко мне. От гнева его глаза потемнели, черты лица обострились.
Сигизмунд проснулся со странным ощущением, которое можно было охарактеризовать двумя словами: поезд пошел. Еще вчера этого чувства не было. Вчера — как и те несколько дней, что прошли с момента исчезновения Лантхильды — поезд его жизни, образно говоря, бездарно торчал на каком-то заброшенном полустанке. Сегодня — словно прогудел сигнал — поезд медленно начал набирать ход. Все, ту-ту. Лантхильда осталась там, на платформе. А Сигизмунд двинулся дальше. Жить. Жить без нее. Привык. Успел. Подлец человек, ко всему-то привыкает…
– Я от тебя без ума, Анита, но иногда даже я тебя недолюбливаю.
Это чувство не оставляло его весь день. Вечером, придя домой, он решительно вошел в «светелку» и принялся за уборку. Хватит. Сгреб со шкафа и выбросил все пустые коробки-банки. Заглянул в шкаф. Все вещи лежали в идеальном порядке. «Плечиков» Лантхильда не признавала: все было аккуратно сложено стопочками.
– Ты не меня недолюбливаешь, Ричард, не в этом случае. Просто ты в ужасе, что если Любимая Мамочка узнает, что ты оборотень, она решит, что ты монстр.
– Не называй ее так.
Заначек, по преимуществу бесполезных, по всем углам обнаружено было великое множество. Веревочки, резиночки, носовые платки, игрушка из киндерсюрприза, фантики, завернутые в лоскуточки… Вываливая все это барахло в мешок для мусора, снова подумал: нормальна ли была девка? Не может человек в твердом рассудке сберегать и заныкивать такое количество бесполезного хлама. Даже такое отчасти осмысленное дело, как собирание марок, оставалось для Сигизмунда загадкой. Хотя реклама по ого неустанно призывала Сигизмунда собрать сто тысяч пробок от псевдо-шампанского, дабы выиграть поездку на Канары…
– Прости, – сказала я. – Но все равно это так. Я думаю, ты недооцениваешь Шарлотту. Ты ее сын, и она тебя любит.
Он покачал головой.
Пройдясь с веником под шкафом, Сигизмунд неожиданно вымел нечто неожиданное
– Все равно не хочу, чтобы она знала.
— пачку утопающих в пыли фотографий. Отложил веник, наклонился, взял в руки. Происхождение фотографий угадывалось легко: девка выковыряла их из альбома. На всех была Наталья.
– Ради бога, только выбери себе охрану. Почему бы не сказать маме, что это на случай, если полиция начнет создавать проблемы? Это же правда.
Видать, ревновала. Даже изображения убрала, чтобы забыл. Сигизмунд даже обиделся: похоже, девка считала его по интеллекту равным кобелю.
– Ну да, практически, – отозвался Ричард.
– Лучшая неправда – это всегда неполная правда, Ричард.
Пошуровал веником еще. Еще одну Наталью вытащил. И бумажный след. Тот, что снимал у девки с ноги, когда сапожки для нее подыскивал.
– Ты в этом преуспела намного лучше, чем я, – сказал он.
Я попыталась услышать в его словах гнев, но его не было. Просто констатация факта, который оставил его глаза пустыми и печальными.
Сразу вспомнилось, как боялась она давать след. Весь ужас от сей немудреной измерительной процедуры. Как первым делом отобрала у него след, утащила куда-то… Как давно все это было. Совершенно в другой жизни.
Извиняться мне надоело, так что я и не стала.
А что ей мешало этот след уничтожить, если она за улику его держала? Нарисовалась зачем-то инфернальная картина: дознаватель, обмазывающий девкин след сажей.
Сигизмунд отложил след, отряхнул от пыли натальины фотографии и вернул их в альбом.
– Вы поедете на их машине, так что я могу вернуться на джипе?
Снял с тахты постельное белье. Огляделся — где бы еще прибрать. И тут только заметил на подоконнике листок бумаги. Записка? Что за глупости. Да и не умела она писать. Она умела… Да, это рисунок.
Он кивнул.
С рисунком в руках Сигизмунд уселся на необитаемую тахту. Задумался. Странноватенький рисунок. Как и сама Лантхильда, впрочем.
– Я возьму с собой Шанг-Да. Он не очень тебя любит.
– А я думала, он подобрел после сегодняшней драки около участка, – сказала я.
На бумаге была изображена телега с непривычно высокими бортами и колесами без спиц. Над задней частью телеги был сделан навес, обтянутый холстиной или чем-то вроде. Конструкция чем-то напоминала фургон американских пионеров на Диком Западе. После того, как полнавеса снесло ураганом. Оставшаяся часть навеса украшалась крупной свастикой. «Фокке-вульф» прямо, а не телега. В передке стояла, выпрямившись во весь рост, сама Лантхильда. Непропорционально крупная — видимо, важная, — она стояла боком к движению, лицом к зрителю. На груди у нее красовалась лунница. В руках она держала… еще одно колесо. Запасное, должно быть. Она вцепилась в него, как рулевой в штурвал.
– Он все равно считает, что ты меня предала, – ответил Ричард.
Сбоку от телеги брел какой-то мужлан и с ним еще одна подозрительная личность, здорово смахивающая на хиппи, только в самостийном сельском исполнении. Патлы до яиц, морда блаженная, глаз хитрый.
Я даже пытаться не стала касаться этой темы.
Чтобы ясно было, какая сила приводит телегу в движение, на краю листа виднелся хвост тягловой скотины. Вола, должно быть, судя по хвосту. Впрочем, Сигизмунд в сельском хозяйстве рубил слабо.
– Ладно, я забираю Джейсона и Джамиля. Эти двое дадут мне пару уроков вервольфьего этикета.
М-да.
– Джейсон тут особо не поможет. Он никогда не жил в здоровой стае.
…Интересно все-таки, зачем телеге пятое колесо? Притча какая-нибудь национальная?
– Как это? – переспросила я.
От этой мысли Сигизмунд плавно перешел к раздумьям насчет неопознанной девкиной национальности, а затем — естественным ходом — к Вике. Вдруг и вправду накопает что-нибудь? Только дадут ли эти поиски хоть какой-то результат?
– А так – наша старая лупа была такой сукой-садисткой, что мы все друг друга боялись. В нормальной стае связи между ее членами более тесные, они ближе друг к другу.
* * *
– Насколько тесные?
Он улыбнулся, почти грустно.
В разгар этой скорбно-бессмысленной суеты неожиданно и бесславно почила крыса Касильда. Утром выбралась из домика вялая, вид имела опухший, как с перепою. Прутья грызла без прежней ярости. Больше сидела в неподвижности, тускло щурилась.
– Поговори с Джамилем. Он расскажет и тебе, и Джейсону.
Захваченный водоворотом дня, Сигизмунд нечасто подходил к клетке, хотя нет-нет да начинало свербеть в душе: а ведь болеет крыска-то. Витаминов ей каких-то насыпал.
Похоже, он уже думал об этом.
К ночи крыска околела. Так и застыла в благообразной позе — с подвернутым хвостом и уткнувшейся в лапки остренькой мордочкой.
– А как насчет верлеопардов и вампиров?
Превозмогая себя, Сигизмунд вытряхнул ее из клетки вместе с обрывками газет, катышками помета и засохшими хлебными крошками. Посмертное благообразие крыски нарушилось; теперь она лежала на боку, растопырив лапки. Сигизмунд смотрел на нее со странным покаянным чувством. Виноватым себя чувствовал. Размышления шли созвучные моменту — о бессмертии души. Вот не было у Касильды бессмертной души. Околело маленькое беленькое тельце — и все…
– Я спрашивал Верна. Сегодня вечером они наши гости.
Затем, решительно прекратив давить из себя слезу, упихал крыску вместе с газетами в полиэтиленовый пакет и снес на помойку.
– Одна большая счастливая семья, – прокомментировала я.
Вот и кончилась яростная крыска Касильда. Опустела клетка…
Ричард посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Понадобилась вся моя выдержка, чтобы встретить такой взгляд и не отвести глаза.
* * *
– Могла бы быть, Анита, могла бы.
С этим он повернулся и направился к матери и брату.
Вика явилась назавтра. Сигизмунд встретил ее во дворе — как раз вышел прогулять кобеля.
Я смотрела ему в спину и не была уверена, как воспринимать его последние слова. Раньше я удивлялась, почему он на меня запал, но после встречи с его матерью, поняла. Мне понадобилось три воскресных обеда, чтобы понять, почему мы с Шарлоттой по любому вопросу либо были на одной стороне, либо – настаивали на абсолютно противоположных точках зрения. Мы были слишком похожи. В семье, как и в стае, может быть сколько угодно альф, пока они не перегрызутся меж собой. В настоящий момент женат был только один брат Ричарда – Гленн, его супруга и Шарлотта регулярно сталкивалась лбами. Аарон был вдовцом. Говорят, схватки между Шарлоттой и женой Аарона были просто эпическими. Все они женились на ком-нибудь типа своей мамочки. Жена Гленна, даром что чистокровная навахо, до сих пор была миниатюрная и жесткая. Мужчины Зееманы, похоже, питали слабость к маленьким и крутым.
Беверли, как единственная дочка и самая старшая, была чудесно доминантна. Если верить Гленну и Аарону, Беверли с Шарлоттой с трудом пережили подростковые годы первой. Бев уехала в колледж, вышла замуж, и сейчас носила своего пятого ребенка. У нее было уже четверо мальчишек, и это была последняя попытка родить дочку.
— А я из Публички иду, — сообщила Вика. — Ужасно есть хочется. После Публички всегда разбирает просто волчий голод.
Я уделяла столько внимание семье Ричарда, так как думала, что они станут и моей семьей. Теперь это вряд ли произойдет. Ну да ладно. Мне хватало проблем и со своей собственной семьей. Кому нужна еще и вторая?
— У меня есть макароны, — сказал Сигизмунд. — Могу угостить.
Он понимал, что без новостей Вика бы к нему не пришла. Не тот она человек, чтобы запросто захаживать. Что-то она уже накопала…
— Узнали что-нибудь?
12
— О языке? Да, «что-нибудь» узнала…
— Норвежский? — спросил он жадно.
Вика чуть усмехнулась.
Все собрались у меня в комнате и внимали уроку вервольфьего этикета. Я сидела на кровати, Шерри устроилась рядом со мной. Лишенное черной боевой раскраски, ее лицо оказалось бледным и юным из-за россыпи золотых веснушек на щеках. Насколько я знала, ей, как и мне, было двадцать пять, но без макияжа она выглядела моложе. Как своя собственная младшая невинная сестричка. Одежда только усиливала впечатление. Она переоделась в потерявшие цвет джинсы и безразмерную футболку. Наряд, в котором не жалко перекинуться. Так близко к полнолунию иногда заносит и перекидываешься рано. Это мне говорили. И это я видела сама.
— Норвежский я бы и так узнала. Для этого мне в Публичку ходить не надо…
К дальней от нас стене прислонился Зейн, на котором не было ничего, кроме джинсов и пары дырок на коленках. Да, и колечко в соске. На обнаженной груди его было трудно не заметить.
— Вика помолчала, глядя, как кобель нарезает круги по двору. — Вы не могли бы мне рассказать, как вы с ней познакомились?
— С кем? С Лантхильдой?
Джейсон облачился в шорты, которые когда-то начинали жизнь в виде джинсов. По краям болтались махры, будто он специально их драл. Кроме этого на нем были только кроссовки, носки отсутствовали. Подсунув под себя одну из моих подушек, он лежал на животе, головой к нам, медленно болтая в воздухе ногами и слушая Джамиля.
Сам Джамиль расхаживал туда-сюда перед нами в своей неизменной улыбчивой футболке. Обувь он скинул у двери и мягко ступал гладкими и темными босыми ступнями. Даже просто от движения он испускал энергию, как среднего порядка ток. Луна была почти полной, и энергия лилась свободно.
Вика уставилась на него.
К уроку мы хотели привлечь и Натаниеля, но не смогли его найти. Это мне определенно не понравилось. Я уже собиралась объявлять полноценный розыск, но Зейн сказал, что видел, как Натаниель куда-то отправился с одной из верволчиц. Намек был на то, что удалились они для небольшого междусобойчика. Так что розыск был отменен, но и довольна я не осталась. Я даже не была точно уверена, почему я по этому поводу недовольна, но факт оставался фактом.
— Как, вы говорите, ее зовут?
Так как Натаниель был моим, ему было необходимо знать хотя бы элементарные приветствия. Никто пока не встречал лупу, которая была бы еще и Нимир-ра леопардов, так что Верн решил, что леопарды тоже будут участвовать, так как принадлежат мне. Поэтому им и была нужна эта небольшая лекция. На поиски Натаниеля я отправила Дамиана с Ашером. Никто из стаи Верна не ожидал, что вампиры тоже будут участвовать в официальном приветствии. Фактически, нам заявили, что им не разрешается даже прикоснуться ни к кому из вервольфов, если только им не будет это предложено. Причем заявили однозначно.
— Лант-хиль-да.
— А по отчеству?
Таким образом, за разгуливающим Джамилем наблюдали пока только мы четверо. Наконец, он остановился прямо передо мной.
— Владимировна, — сказал Сигизмунд.
– Встань.
На мой вкус это явно отдавало приказом, но я поднялась и посмотрела на него.
— Вы уверены, что именно «Владимировна»?
– Ричард говорил, что у тебя степень по биологии.
— Ну, может быть, не совсем…
Не то начало, которого можно было ожидать, тем не менее, я кивнула:
— А точно не помните? Она так себя и называла — «Владимировна»?
– Ага, по противоестественной биологии.
— Нет, это я… Она русским не владела. А познакомились… — Сигизмунд показал на свой гараж. — Вон, видите гараж?
– Как много ты знаешь о природных волках?
— Неужели за гаражами? Мы в пятом классе за гаражами целовались…
– Я читала Мека, – ответила я.
— Где, в Рейкьявике?
Глаза Джамиля слегка расширились от удивления.
— В пятом классе, — сказала Вика. Сигизмунд вдруг обнаружил, что холодная аськина сестрица также не лишена ядовитенького юморка. Видать, семейное.
– Л. Дэвида Мека?
— Она залезла ко мне в гараж, — сказал Сигизмунд. — Замерзла, должно быть. Грелась.
– Ага, а ты, похоже, удивлен. Он один из признанных знатоков повадок волков.
— А у вас что, гараж не закрывается?
– И зачем ты его читала? – поинтересовался Джамиль.
— Замок был сломан. Нет, это я его сломал. Ключ потерял…
Я пожала плечами.
— А, — неопределенно сказала Вика. И настойчиво переспросила: — Так как ее отца звали?
– Я лупа волчьей стаи, но сама не вервольф. Про вервольфов нет хороших книг, так что мне оставалось изучать настоящих волков.
Сигизмунд поморщился, вспоминая.
– И что еще ты читала? – спросил он.
— Патлатый такой… с бородой…
– “Про волков и людей” Барри Холстуна Лопеса. И еще несколько книг, но первые две были лучшими.
— Имя не помните?
Джамиль улыбнулся, сверкнув зубами.
Вот ведь настырная да последовательная.
– Ты только что значительно упростила мне задачу.
— Валамир.
Я нахмурилась.
Она вскинулась, будто на змею наступила.
– Формальное приветствие похоже на то, как один природный волк дружески приветствует другого. Главное, чтобы нос был здесь, – и он легко коснулся волос у меня за ухом.
– А вы третесь щеками, как настоящие волки? То есть, я знаю, что в человеческой форме у вас нет на щеках желез, чтобы пометить другого волка.
— Валамир?
Он почти торжественно оглядел меня сверху вниз и кивнул.
— Ну, Владимир, Валамир, какая разница…
Сигизмунд бросил окурок и сказал:
– Да, нужно потереться щеками даже в человечьей форме. А потом зарыться носом в волосы за ухом.
— Пойдемте в дом. Я накормлю вас макаронами. У меня даже кетчуп есть.
– А у Верна большая стая? – поинтересовалась я.
— А масло есть?
– Пятьдесят два волка, – ответил Джамиль.
— Есть.
Я приподняла брови и попросила:
— Тогда пойдемте.
– Пожалуйста, скажи мне, что я не должна буду тереться лицами с каждым их них.
Джамиль расплылся в улыбке, но глаза остались серьезными. Он о чем-то раздумывал. Хотела бы я знать, о чем.
Кобель, бдительно следивший за хозяином, метнулся к парадной, едва только Сигизмунд открыл дверь. Первым взбежал по лестнице.
– Не со всеми, только с альфами.
– А их сколько?
Откушав макарон, академическая сестрица извлекла из сумки блокнотик. Вопреки аськиным подозрениям, никаких стишков там не было. Столбики иностранных слов и закорючки транскрипции.
– Девять, – коротко ответил он.
Вика поглядела на свои записи, помолчала. Потом вдруг посмотрела Сигизмунду прямо в глаза.
– Ну, думаю, реально.
— Сигизмунд, вы меня, конечно, простите за неделикатность… Вы уверены, что вас никто не разыгрывал?
Посмотрев еще раз на его задумчивое лицо, я не выдержала и поинтересовалась:
— ЧТО?
– Интересно, о чем это ты так усиленно думаешь, Джамиль?
— Дело в том, что… В общем, я проанализировала материалы, которые вы мне дали… Странная картина, конечно, получается… Der ethymologische Worterbuch der germanischen Sprachen…
Он моргнул.
— Простите?
– Что…
— «Этимологический словарь германских языков», издание 1919 года, весьма подробный труд. И очень ценный.
– Только не говори, что ни о чем. Минут пять назад ты вдруг задумался и стал такой серьезный. В чем дело?
— Ну и?
— Переданный вами лексический материал более всего коррелирует с готским языком.
Он посмотрел на меня. Сосредоточенность в темном взгляде можно было почти потрогать.
Она выдержала эффектную паузу. Сигизмунд не знал, как ему реагировать на это заявление. Он видел только, что Вика явно ждет какой-то реакции.
– Меня впечатлило, что ты не поленилась изучить природных волков.
Наконец Сигизмунд сказал:
– Ты в третий раз используешь понятие “природные волки”. Я никогда не слышала такого.
— То есть, вы хотите сказать, что она разговаривала на готском языке?
Джейсон скатился с кровати на ноги.
— Да.
– Временами мы настоящие волки. Но при этом не природные.
И снова выжидательная пауза.
Я снова посмотрела на Джамиля и тот кивнул.
— А что в этом такого странного?
– Значит, называть вас, ребята, настоящими волками – оскорбление?
— Видите ли, Сигизмунд… Дело в том, что готский язык… Это мертвый язык. На нем уже тысячу лет как никто не разговаривает. А может быть, и больше. Вроде шумерского или моего древнеисландского.
– Да, – ответил Джамиль.
— А разве готы… Я думал, готический шрифт… — начал Сигизмунд и тут же умолк под гнетом собственной непросвещенности.
– Что-нибудь еще, на что надо обратить внимание? – спросила я.
— Это был германский народ. В пятом-шестом веках он достиг своего наивысшего расцвета.
Джамиль посмотрел на Джейсона. Они переглянулись так, что я почувствовала себя лишней. Словно меня ждал неприятный сюрприз, но мне о нем никто не говорил.