Владимира убило сразу — пуля пробила ему горло. Попов рванулся из блиндажа и кинулся к дереву, чтобы отбиваться под его прикрытием. Очередь буквально пригвоздила его к стволу.

Спасся только Павел. Выскочив из бункера, он открыл огонь из пулемета, стоя во весь рост. На Столаце вместе с русскими оказались и сербы. Сперва они растерялись и готовы были отойти с высоты, но храбрость русского удержала их. Заплевали вспышками сербские автоматы. Мусульмане обошли их с фланга. Ведя бой в полуокружении, Павел получил пулевое ранение в спину. Комочек металла прошел по касательной. Противник не мог в течение длительного времени сбить эту группу с позиций, но бой шел в явно неравных условиях — и после длительной перестрелки положай был оставлен. Мусульмане заняли бункер — им достались в качестве трофеев тела двух русских.

Затем бой переместился к соседней высоте — горе Заглавак. Нападение мусульман застало державших там позиции врасплох. До того здесь царило обманчивое затишье. Основная масса русских покинула высоту, осталась одна «мужицкая» смена — девять человек при большом количестве «стволов» и боеприпасов.[40]

На девятерых наших обрушился огонь гаубиц и минометов. Вжавшись в землю, за каменными брустверами, горстка русских приняла бой, который шел шесть часов.

В самом начале схватки погиб девятнадцатилетний москвич Костя Богословский, приехавший сюда 31 марта. Осколок близко разорвавшейся мины пробил его каску, поразив мозг. У Кости это был первый бой.

Вражеские минометчики засекли по вспышкам русское пулеметное гнездо и засыпали его минами. Расчет пулемета и составляли Константин и Володя. Взрыв мины контузил Володю, и он на время перестал слышать. Все происходящее вокруг теперь было словно немое кино. И он там был далеко не зрителем, продолжая давить на гашетку и менять ленты.

Саша Кравченко, ветеран «волков», организуя оборону, перебегал от бруствера к брустверу, посылая короткие очереди в сторону мусульман. Буквально накануне его товарищ видел сон, будто Саша гибнет от пули в затылок. И пуля действительно угодила ему туда. Сашу унесли: белое лицо, неживые, остекляневшие глаза… Осколочное ранение в голову, но не столь тяжелое, получил и еще один русский в этом бою.

Волна за волной озверевшие и жаждущие мести мусульмане накатывали на Заглавак. Но все эти волны как о каменный утес кровавыми брызгами разбивались о мужество нескольких русских парней. Имея много патронов, наши поддерживали непрерывный огневой ливень. Когда стволы пулеметов раскалялись, бойцы брали в руки автоматы…

Наверное, кто-то из них уже попрощался с жизнью и теперь лишь собирался ее подороже ее продать. Бой тянулся час за часом, а помощи из тыла все не подходило. Шестеро оставшихся продолжали стрелять, делая перерыв лишь для того, чтобы быстро переснарядить рожки патронами. Позади заухала сербская артиллерия, посылая снаряды в сторону врага. Русские находились в полуокружении, при желании можно было бы отойти, спасая свои жизни. Но никто не отступил, не дернулся назад.

Выручили их свои. Сербские ополченцы в этот ад предпочли не соваться. На помощь пришли казаки и «мужики» с Околишты. Появление русского подкрепления разблокировало защитников высоты. Мусульмане отступили. Они были не готовы драться еще и с этими шайтанами. Жуткое зрелище предстало перед подошедшими казаками, хоть они и не смогли охватить взором всю картину. Подножие Заглавка было обильно полито кровью и устлано телами. Мусульмане сами потом признали, что потеряли в этом аду около восьмидесятити человек убитыми и более сотни ранеными. Погиб даже командующий бригадой.

Все это сделала горстка русских парней! Потом мусульманское телевидение сообщило о страшных русских четниках-головорезах на Заглавке и Столаце, демонстрируя снятые на пленку тела и документы Сафонова и Попова. Но в рядах мусульманского ударного отряда, атаковавших высоты, был тоже один русский. Наемника торжественно наградили золотой медалью. Момент награждения показало мусульманское телевидение.

Несмотря на то, что противник был обескровлен и отошел, по приказу сербского командования высоту оставили. В очередной раз. Окончательно она была захвачена позже.

Так бой при Заглавке стал кульминационным пунктом участия русских добровольцев в Вишеградской эпопее. В этот день наши понесли самые тяжелые потери — трое убитых и трое тяжелораненых. Этот участок фронта истек кровью и затих. Мусульманское контрнаступление заглохло. Тела Сафонова и Попова были вынесены со Столаца и захоронены через несколько дней.

Пошли разговоры о том, будто сербы подставили русских. Или о том, что то ли мусульмане решили использовать момент, зная, что на позиции много молодых, необстреляных русских, то ли… И почему тогда сербы не поспешили на помощь маленькому отряду?

Дошло до того, что казак, будучи пьян, дав предупредительную автоматную очередь, построил в коридоре пятерых сербов. Прохаживаясь перед «брачами», боец объяснил им, что они не правы, и в следующий раз их за такое расстреляют.

Вскоре после боя на Заглавке большой отряд окончательно раскололся на несколько групп со своими лидерами. Часть казаков уехала. Группа питерцев, приехавшая благодаря стараниям Юрия Беляева, примкнула к какому-то штурмовому (по-сербски — юречному) взводу. А часть добровольцев перешла под Сараево, где в тот момент назревали бои. Практика еще раз показала, что добровольческие русские отряды численностью более полутора десятков человек являлись неустойчивыми. Бойцы группировались вокруг своих неформальных лидеров и фактически становились самостоятельными подразделениями. Перевесить это мог лишь какой-то серьезный внешний фактор или харизма очень сильного лидера.

Но как бы то ни было, а подвиг русских воинов в битве на Заглавке, еще долго будет жить в сербской молве.

Историческое отступление: На войне «золотого века».

Чего греха таить, иной раз сербы поворачивались к русским не лучшей стороной… Но не считайте сербов лживыми и вероломными. Ведь живем мы в в «золотой век». Что-то сломалось в человечестве, и подчас кажется, будто кто-то могущественный и коварный выпустил из преисподней дьяволов, вмешивающихся в души мира.

А может так было всегда? «Осел, груженый золотом, может взять любой город,» — говорил знаменитый античный полководец. Но еще полвека назад только безумец мог представить, чтобы немецкий генерал Роммель, чей корпус остался без горючего в песках Северной Африки, шел бы его покупать у своих врагов-англичан. Не может Гудериан откупиться от наших заградотрядов и без проблем придти в Москву… И Паулюс ни за что не оплатит себе и своей армии выход из Сталинградского котла. И в кошмарном сне советский маршал не станет продавать боеприпасы немцам и откладывать заработанные на этом деньги в швейцарский банк.

Но в нынешнем мире такое становится в порядке вещей. Грабители, наркоторговцы и гангстеры, которые ранее вынуждены были скрываться от блюстителей закона, ныне почти открыто блещут своим богатством, усаживаясь в кресла президентов и премьер-министров. И возникают целые бандитские государства, вожди которых купаются в роскоши и в похоти, пока подвластные им люди ожесточенно убивают друг друга на руинах распавшихся государств. В порядке вещей стала торговля друг с другом вождей воюющих сторон.

Мы стали современниками войн, превратившихся в выгодный бизнес полевых командиров и больших чиновников. Мы видим генералов, ввозящих в собственную страну наркотики и сдающих позиции врагу. И уже не удивляемся пиру во время чумы, хохоту раззолоченных шлюх на фоне крови и вспоротых животов. Спокойно дают интервью грязные дельцы, произведенные в высокие ранги. Они на самом-то деле торгуют землями и недрами собственной страны, заботясь о воцарении хаоса, в котором не будет столь неприятных налогов и таможен, но будет подконтрольные только им аэропорты, трубопроводы и перевалочные базы контрабанды. Где можно спокойно красть триллионы из бюджетов распадающихся и агонизирующих стран.

Да, эти дивные шутки достойны Сатаны. «Незалежная» Украина через Пакистан продает Т-80-е талибам — перед которыми даже иранские аятоллы кажутся чуть ли не сторонниками либерализма и демократии. Эта техника собирается на Харьковском заводе имени Малышева и чуть ли не наполовину состоит из российских комплектующих. И танки, приобретенные на наркодоллары «Золотого полумесяца», идут с ордами диких фанатиков на север, к российским рубежам, куда велят им интересы США и саудовских шейхов! И приходится останавливать их на перевалах российскими же штурмовиками… В этом мире трудно остаться стерильно чистым, полностью свободным от захватившей его чумы алчности и подлости. И война в Югославии, увы, не исключение.

Понимали ли это русские добровольцы? Да, и поэтому не уехали из Югославии, продолжая драться боком о бок с простыми сербами. Ибо кто-то должен дать бой Злу. И потому что, рядом с непонятной игрою командования, было и другое. Были сожженные и вырезанные сербские деревни. Взорванные церкви. Были «гуманитарные конвои», на деле оборачивавшиеся караванами с оружием для уничтожения православных… И есть еще Россия, на которой проводятся опыты по тем же, югославским рецептам…

Вот оттого-то и гремели автоматы в руках русских парней там, в горах далекой земли. Балканская война, словно мощный магнит, притянула к себе людей особого склада. Они сохранили и память предков, и древний боевой дух. При всех своих кажущихся и явных недостатках и слабостях.

Глава № 7. «Холодный мир.» (1993 г.)

В январе 1993 года враги сербов, хорваты и мусульмане сцепились между собой. Бои вспыхнули в центральной Боснии. Лидер боснийских хорватов Мате Бобан тогда остановил продвижение войск, не желая усугубления раскола. 22 января того же года армия на сей раз уже Государства Хорватского попробовала провести наступление в секторе «Юг» — в районе Книна, столицы Сербской Краины. Хорватские отряды продвинулись вперед на расстояние местами до двадцати километров. При прорыве в сербский тыл ими была использована ООНовская техника (БТРы). Тяжелое же вооружение сербов хранилось — по соглашению — на складах ООН. В результате тяжелых боев был восстановлен статус-кво — хорваты отошли на старые позиции.

Тогда же англичане Вэнс и Оуэн, назначенные посредниками, предложили план, предполагавший разделение страны «а-ля Швейцария» — на кантоны по национальному признаку. Сербам по этому плану отводилось 43 процента земель, но они оказали разрезанными хорватскими и мусульманскими «кантонами». И это значило, что сербам придется отступать — ведь в боях 1992 — начала 1993 года они поставили под свой контроль 70 процентов территории Боснии. И это обрекало на нищету: наиболее ценные земли оказывались в чужих кантонах. Однако еще в сентябре 1992 года сербские лидеры признали, что удерживают слишком много земли, намекая: торг-де уместен.

Сербы первоначально согласились с планом. Однако их позиция быстро изменилась, едва Запад попробовал внести в план изменения в пользу мусульман. На проведенном референдуме сербы твердо сказали «Нет!» плану Вэнса-Оуэна.

* * *

И все-таки весной 1993 года накал войны спадает, воцаряется некий «холодный мир». Или, если быть точными, вялотекущая война. В Подринье последних успехов сербы добиваются в феврале-марте. Они занимают два небольших мусульманских укрепрайона — Черску и Каменицу в северной части долины Дрины. Сербы открыли для выхода мусульман коридор в район Тузлы. Запад снова спасает мусульман, объявив оставшиеся под их контролем территории на востоке страны «зонами безопасности» под защитой НАТОвских ВВС и «голубых касок» ООНовского контингента, обеспечивая снабжение зон гуманитарными конвоями. Бои там прекратились. В этих якобы мирных зонах мусульмане отдыхали и зализывали свои раны.

Последние попытки мусульман взять реванш под Горажде были в марте-апреле, когда они получили большое количество вооружения с «гуманитарными конвоями». Но, оказалось, не по зубам.

Грубо говоря, в тот момент мусульмане контролировали в центральной Боснии треугольник Зеница-Тузла-Сараево, анклав Бихач на самом западе страны (отделенный от сербов рекой Уной) и три «острова» на востоке, в долине Дрины. Это — Горажде, Сребреница и Жепа-Планина.

Идет увлекательная международная игра под названием «конкурс мирных инициатив». Воспользовавшись замороженной обстановкой, мусульмане копят силы. Сербы, наверное, испытывали гордость. Им удалось поставить под свой контроль две трети страны, хотя в живой силе их противники превосходят чуть ли не вдвое.

* * *

Да, война — зло. Но что еще хуже войны — это перемирие. Линия фронта стабилизируется и лишь раз в несколько месяцев проводятся крупные военные операции с участием тысяч бойцов. Вялотекущая война мелких диверсионных рейдов стала губительной для сербов. Падает боевой дух армии, поскольку исчезает смысл ее действий. Вырисовывается перспектива войны на истощение, в которой сербы обрекались на поражение. Практически никто им не помогал, в отличие от мусульман и католиков-хорватов, щедро поддерживаемых извне. Даже «Большая Сербия» за Дриной, и та — в экономической блокаде. Шанс на военную победу в 1992–1993 упущен. Попытки сербских вождей разрубить этот гордиев узел не увенчались успехом.

Да и в рядах самих сербов произошли изменения. Самые отчаянные и великодушные, самые храбрые и бескорыстные бойцы в массе своей сложили головы в прошедших ожесточенных боях. Уцелели же люди иного душевного склада, для которых война стала повседневной работой. Война превратилась в стиль жизни. И основная его идея — «Нет нуды гинуть» («Нет необходимости умирать») пагубно отразилась на последующих событиях. Пассионарный, горящий в своем православном порыве сербский генофонд в Боснии оказался основательно вырублен. Нация устала.

Вот почему весна 1993 года становится пиком участия наших ребят в Боснийской войне. Постепенно надобность в таком количестве русских у сербов отпадает. Но еще раньше истощились средства, хоть и требовали ребята самый минимум.

* * *

Однако в Балканском безумии расколоты и враги сербов. Удерживать паритет помогает отсутствие единства у мусульман. Тлеет вражда между мусульманской армией БиГ и мусульманской же милицией (МОС), куда входят пришлые моджахеды, санджакли и мусульмане-экстремисты. Разного рода добровольческие и полупартизанские отряды превращаются в серьезную политическую силу. И отношения с ними складываются не самые простые.

Сепаратизм зеницкой и тузлинской группировок выливается в открытые вооруженные противостояния. В Бихаче разногласия политические обернулись боями между отрядами Фикрета Абдича и пятым корпусом армии БиГ. А полевые командиры Како и Пушка в Сараево, Пашалич в Мостаре открыто не подчиняются руководству.

Да и само высшее мусульманское руководство выступает не единой когортой. Официальный лидер, Алия Изетбегович — фигура, хоть и авторитетная, но не основная. Реальная сила стоит за такими дельцами-политиками, как Эюп Ганич или премьер-министр Харис Силайджич. Ганича считают послушным проводником американских интересов. Что для него диссидент-экстремист Изетбегович? Когда того в 1992-м захватила ЮНА и просила в обмен на его голову свободный выход своих подразделений из блокады, Ганич поначалу пытался не идти на сделку, смирившись с возможной гибелью Алии.

Разброд в стане мусульман не случаен. У сербов есть духовный стержень, они воюют за единую Сербию. А вот у мусульман такой опоры нет. Попытки насадить законы шариата, как в Иране, наталкиваются на их неприятие простыми людьми. Вот и образуются мусульманские анклавы, с ориентированной на войну экономикой. А правят там какие-то военные князьки, зависящие от своих иностранных спонсоров. Так что исчезни общие враги — сербы, мусульмане сцепились бы между собой в ожесточенной грызне. Тогда, в1993-м им явно требовался единый режиссер. Вскоре он появится.

А значит, будь у сербов побольше воли да поддержка России — и они сумели бы поставить победную точку. Но их предали все.

И воцарился страшный «холодный мир» 1993 года.

* * *

Балканская война 1990-х вечным позором впечатается в историю цивилизованного Запада. Любому из нас, прошедшему бои в Боснии, его имя внушает ненависть и отвращение к этим «миротворцам» и к тупой толпе западных обывателей.

Попытка более или менее мирного раздела Югославии провалились, вспыхнула цепная реакция межнационального и межрелигиозного конфликта. Против сербов развернулась пропагандистская война. Система mass media сделала из них образы чудовищ, агрессоров и садистов. Механизм создания образа врага хорошо отработан еще на русских. Были сфабрикованы чудовищные агитационные фальшивки. Такса за фильм ужасов о «сербских зверствах» производства подпольной киностудии Сараево была всего-то порядка десяти тысяч дойчмарок. Догадайтесь, кого же действительно истязали и убивали перед камерами. Сербам приписали намерение разрушить мусульманские общины через массовое изнасилование женщин-мусульманок. Здесь свою лепту внес и Папа Римский. Потом этот бред перестал нестись в эфир, но перед сербами никто даже не извинился. Дело-то было сделано, и образ серба-насильника крепко впечатался в подсознание западного обывателя. Где-то между спортивными матчами, ток-шоу и мыльными сериалами.

Западу очень нужен образ врага, и если такового нет, то его изобретают. Когда исчезла Союзная Держава, «Империя зла», то понадобились хотя бы змеи вместо «Русского дракона». Ведь Запад — общество спектакля, и не зря актеры вроде Рейгана — его лидеры. Ведь когда нет страшного инородного врага, то взоры могут обратиться вовнутрь западного общества и это «сказочное общество» приходит в ужас от подобной перспективы. Вот почему Запад произвел конверсию, превратив антикоммунизм (умело лакированный страх и ненависть к русскому миру) в лютую, невменяемую сербофобию.

Уникальный, парадоксальный случай — лозунгами о свободе, правах человека и демократии освятили уничтожение сербов. Сербов объявили и агрессорами в гражданской войне на собственной земле. По такой же логике агрессорами надо объявлять и нашу армию, которая добиралась до гитлеровского горла в 1944-45 годах по Восточной Европе. (Впрочем, некоторые политики уже делают это.) Показателен такой пример: отделение Македонии от Югославии произошло полюбовно и бесконфликтно. Но Запад не хотел признавать Македонию. А потом долго трубил о подготовке сербами «очередной агрессии» в Македонии, чтобы иметь возможность ввести туда свои войска.

Убийства, насилие и этнические чистки? Да ведь они — на совести каждой из сторон войны. Особенно в Боснии, где сильно клановое, родовое начало. За преступление одного из людей отвечает весь клан, и пятно позора ложится на потомков преступника. И на защиту своего встает весь род. Человек здесь часть большего, и без этого он никто, и нет смыла в жизни… Потому люди, у которых вырезали семьи, вообще-то мало считаются с гаагскими и женевскими конвенциями Запада, который давно не видел у себя жестоких войн. Там, полвека назад обыватель спокойно покорился новым хозяевам, не создавая массовых партизанских движений. Да и сама партизанская война такова, что победу в ней вырывает тот, кто уничтожает питательную среду для отрядов противника — местных жителей. Немцы у нас в 41-45-м и американцы во Вьетнаме в 60-х действовали так же, создавая полосы «выжженой земли».

Вот почему среди тех, кто убит в Югославии 1990-х добрая половина мирное население. Но, крича о сербской жестокости и этнических чистках, забывают о том, что шестьдесят тысяч мусульманских беженцев нашли свое убежище в Сербии. А это значит, что сербы не собираются строить свое государство на принципе «чистоты крови».

Зато жизнь пленных сербов у мусульман западная пресса всегда рисовала чуть ли не райской. Однако, цена тайного вывоза серба из мусульманского Сараева, из этого «рая», в 1994-м достигала десяти тысяч марок? В основном перевозкой «живого товара», кстати, занимались ребята из французского контингента миротворцев, так как мусульмане его не очень контролировали в благодарность за оказываемую им военную помощь. Запад же почти совсем не говорит о том, как сербов на захваченных территориях превращают в заложников, тогда как православные предпочитают высылать мусульман и католиков с занятых при наступлении земель. Запад попытался создать «сербско-мусульманский» союз и даже ввел одного серба-предателя в состав правительства Силайджича. Впрочем, успеха сие начинание не имело.

Международный трибунал по преступлениям в Югославии специализируется на поиске преступлений, совершенных сербами. Преступления, совершенные против них, практически не рассматриваются. Их уже не считают за людей? Логика ущербна: мусульмане и хорваты совершали преступления только в отношении друг к другу. А к сербам что они проявляли? Уж не гуманизм ли?

Это крайне редкий случай, чтобы хорват или мусульманин были названы преступниками, хотя имена их, сильных мира того, известны. Но даже если виновны те, кто стал слепым орудием мести, судить стоит в первую очередь тех, кто раскрутил маховик национальной и религиозной драки. Они же сейчас заседают на международных конференциях и вершат судьбы народов.

Постепенно Совет Безопасности наложил экономические санкции на СРЮ — и хотя степень участия Хорватии в конфликте по крайней мере не меньшая, эта республика отделывалась предупреждениями.

Неверно, что вся внешняя политика России сводилась к отсутствию таковой. Югославия — не только поле для политических рокировок государств-членов НАТО, не только возможность новоявленным политическим лидерам реализовывать свои амбиции. Она же — вексель России во внешней политике. Предмет торга — голос России в СБ ООН (право «вето») — каждый раз обменивался на какую-то помощь или обещания ее. Попытки же России с 1994 года играть самостоятельную роль встречаются с нескрываемым раздражением. Явная несправедливость наложенных санкций, их очевидная непопулярность в России, где и Верховный Совет, и позже ГосДума неоднократно обращались с требованием их отмены, привели к тому, что в апреле 1993 г. очередное заседание СБ ООН по поводу их ужесточения было даже перенесено на следующий день после референдума о доверии президенту и Верховному Совету. И что? Президент, которому Запад посулил очередную помощь, выиграл. (То самое «Да-да-нет-да!») И ожидавшегося всеми «вето» на введение санкций против сербов не было!

Примечательно, что инициаторы конфликта, Германия и США, не послали тогда свои контингенты (в составе войск ООН) в Югославию. Более широкое вмешательство НАТО грозило «Вьетнамом» в центре Европы. Горно-лесистая местность, ограничивающая использование техники, оставляла мало надежд на успешные действия интервенционных войск. И потому НАТО занималась лишь воздушным прикрытием войск ООН и мусульман.

Вялотекущая война — всех против всех.

Весною девяносто третьего в центральной Боснии идут жестокие бои между мусульманами и боснийскими хорватами. Мусульмане добиваются успехов в районе города Травника, хорватская же артиллерия превращает в пыль мусульманские кварталы города Мостар.

В конце мая мусульманам удается на несколько часов поставить под контроль дорогу Сараево-Пале. Сербские контратаки восстанавили статус-кво.

В самой «большой Сербии» назревают кровавые события. Албанцы в Косово провозглашают свою республику, и 2 июля 1993 года президент США грозит Белграду ударами с воздуха. Впрочем, американцы прекрасно знали, яйца какой змеи они сейчас высиживают. По данным Интерпола косовские албанцы тогда держали в своих руках две трети ввоза героина в Швейцарию и занимали не последнее место в аналогичном секторе германской экономики. Так они вроде бы зарабатывали деньги на оружие для готовящегося восстания.

Неспокойно и в Македонии. Там захвачена большая партия оружия, произведенного в Албании и принадлежащая этническим албанцам. Последние составляют порядка трети населения Македонии.

Тогда же, в июле 1993 года, боснийские сербы повели успешное наступление на Сараево, взяв под контроль горный массив Игман, по которому шла единственная дорога, связующая город с внешним миром. В Сараево была паника. Сербы действительно тогда могли взять город и закончить войну.

21 июля Изетбегович призвал НАТО на помощь. Ультиматум, угроза применения авиации НАТО, заставил сербов приостановиться и попятиться. Это произошло 5 августа 1993 года. Блокада Сараева, впрочем, не была снята. В городе остается порядка сорока тысяч боснийских солдат (мусульман и хорватов), которым не хватает оружия. Этот котел держат тысяч пятнадцать сербских бойцов.

Однако, осада выходит странной, как и сама война. Можно ли представить себе окруженную армию Паулюса, которая питается благодаря грузам гуманитарной помощи — и потому может драться? А тут обе стороны питаются за счет третьей. Да, третья сторона кормит, но при этом навязывает свой сценарий, отводя одним роль агрессоров (и только агрессоров), а другим роль жертв (и только жертв).

А пока Сараево в блокаде, другие мусульманские войска не очень спешат ему помочь. В июле-августе они проводят успешное наступление против хорватов в Центральной Боснии, захватив города Бугойно и Горни-Вакуф. И это происходит параллельно с сербским наступлением на Игмане!

Разброд царит не только среди мусульман. В июле Оуэн и Столтенберг предложили план раздела Боснии на три части. Сербы и хорваты согласились, предоставив свои планы, но мусульмане в принципе отвергли это соглашение. Член президентского совета Фикрет Абдич выступил «за». Эюп Ганич требует оружия для продолжения войны. Великобритания хочет наложить экономические санкции на агрессивно ведущую себя Хорватию, но наталкивается на отпор со стороны Германии, которая к тому же выступает за снятие эмбарго на поставки вооружения для мусульман. Никто своего не добивается. Женевские переговоры зашли в тупик из-за чрезмерных требований сторон. Мусульмане требовали себе дороги Горажде-Жепа, Зеница-Бихач и выход к морю. В ответ Караджич пригрозил разделить Боснию между хорватами и сербами.

В это же время сербы расширяют Посавинский коридор, соединяющий сербские территории в восточной и западной частях Боснии. Если раньше машины в самом узком месте могли идти лишь ночью, то теперь движение продолжается круглосуточно.

В стане мусульман берут верх «ястребы», готовые сражаться до конца. Алия Изетбегович прервал женевские переговоры патетическими словами, заявив, что «боснийцы сорок лет ждали, чтобы вернуть себе оккупированные территории». Видимо, его впечатлили переговоры о судьбе Палестины — арабы тогда добились уступок от Израиля. Влиятельный мусульманский лидер Фикрет Абдич не соглашается с позицией Сараевского руководства, готового по его словам, «воевать до последнего мусульманина», и встает в открытую оппозицию. В анклаве Бихач вспыхивают бои между сторонниками Абдича и войсками, верными мусульманскому правительству в Сараево. Боевые действия напоминают «войну всех против всех».

Мусульмане продолжают наступление в центральной Боснии и захватывают хорватский анклав Вареш. Сербы, которые еще недавно поддерживали его, бросили католиков на произвол судьбы. Выбив хорватов из сердца Боснии, мусульмане высвобождают силы для борьбы с сербами. Намечающийся антимусульманский альянс хорватов и сербов рушится. Война опять срывается в очередной и очень затяжной виток.

Наблюдатели, запутавшись в кровавом калейдоскопе альянсов и предательств, сравнивают Боснию с домом умалишенных, где психам дали оружие, не забыв снабдить транквиллизаторами.

Глава № 8. «Царские волки» на тропе войны.(1993 г.)

Отряд русских добровольцев участвовал в боях не только под Вишеградом, но и в других районах Восточной Боснии. Тропа войны — это путь, проделанный ими. «Царские волки» приехали воевать и потому они бросались в самое пекло, где назревали горячие события.

Вернемся, читатель, чуть назад во времени. Ас, как вы помните, расстался с РДО-2, со своими «Царскими волками». Те из-под Вишеграда в конце января 1993 года убыли в Прибой — прифронтовой город в северо-восточной Боснии.

Обстановка тут была поспокойнее. Не было той дикой, непримиримой «вишеградской» сербо-мусульманской ненависти и вражды. Здесь, в округе Прибоя несколько мусульманских сел были нейтральны или даже дружественны сербам. Иные босняки-мусульмане воевали в рядах сербского ополчения, а один «правоверный» даже командовал сербским отрядом.

«Волки» разместились в двух домах на окраине Прибоя, разжились 82-мм минометом и грузовиком, став диверсионно-ударным подразделением в составе сербской бригады. Командиром миномета стал Монархист. Командовал отрядом, численность которого колебалась в переделах восьми-двеннадцати человек, майор-«афганец» Эдик. В январе 1993-го он вместе с Асом планировал боевые операции «волков» в Вишеграде. И здесь, в Прибое, его боевой афганский опыт очень оказался кстати.

В Прибое шла позиционная война. Но жизнь «Царских волков» не была скучной. Русские постоянно выходили на разведку и корректировку огня. Наведение таким образом сербских орудий на цель опасно вдвойне — на нейтральной территории или в мусульманском тылу можно столкнуться с превосходящим тебя противником, а можно попасть и под свои же снаряды. Таким вот образом 15 февраля 1993-го при обстреле мусульманских позиций на высоте Гршыч одессит Женя «удачно» скорректировал огонь на себя. Обошлось почти без жертв, лишь был легко ранен к своей радости один серб. Напомню, Женя — это неудавшийся коммерсант, подавшийся в добровольцы скорее от скуки и тут нашедший себя боец. Его храбрость в январских боях под Сетихово поражала Аса.

* * *

Через пару дней несколько русских провели разведку. Перед бойцами лежала поросшая смешанным хвойно-лиственным лесом местность. Примерно в семи километрах от Прибоя поднималась гора Славкова-Брдо. Она была бельмом на глазу, точнее — на положаях сербской бригады. С вершины хорошо просматривались окрестности города. А это означало, что позиции мусульман на этой высоте представляли для него определенную угрозу.

Дорога от Прибоя на занятую «турками» Тузлу шла на запад, постепенно уходя вниз, петляя серпантином по вражеской земле и просматриваясь в дневное время со стороны сербской территории на протяжении пары километров. Чтобы отодвинуть линию фронта, поставить ближайшую местность под контроль, и необходимо было захватить высоту Славкова-Брдо, которую эта дорога огибала с севера, а если смотреть со стороны сербов — с правой стороны. Русские должны были сбить окопавшийся там мусульманский отряд.

Линия фронта проходила всего километрах в пяти от Прибоя. Здесь у сербов действовал танк Т-55. На башне его белой краской, большими буквами были выведены имена двух сербов, за которых мстил экипаж. Танк часто выдвигался в направлении противника и открывал по мусульманским позициям огонь прямой наводкой, подавляя их огневые точки. «Отработав» чуток орудием, он уходил назад, чтобы потом снова выкатиться на линию огня в другом месте. Танк причинял мусульманам много хлопот и те начали свою охоту. На участок фронта было переброшено подразделение «противооклопников», борцов с бронетехникой. И стоило танкисту чуть замешкаться, в машину ударил огненный змей ПТУРСа — управляемой противотанковой ракеты. Взрыв разорвал броню, и танк запылал погребальным костром — из его стальной утробы не выбрался никто. Так он остался стоять — обугленным памятником тому бою и указателем линии фронта, которую на этот раз предстояло передвинуть на запад. Танк был уничтожен за несколько дней до описываемых ниже событий.

Разведчики утром осторожно двинулись к горе по засыпанной снегом земле, прячась в перелесках. Шли цепочкой за проводником, на расстоянии пяти-семи метров друг друга. Они страховались. Если боец вытянул не ту карту из колоды судьбы и наступил на мину, то ее взрыв должен поразить только его и не зацепить товарища. Эта привычка отрываться от попутчика и убегать вперед сохранялась у Петра Малышева и в России. А через несколько часов, продрогшие насквозь от лежания на снегу, они грелись у печки. Разведчики оценили расклад сил. На высоте располагался хутор. В кирпичных домах его были оборудованы огневые точки и наблюдательный пункт. Впереди села, в мелких, скрытых деревьями окопах, там и сям вырытых в каменистой почве, находилось мусульманское подразделение. Никакой серьезной техники обнаружено не было.

Незадолго перед боем Эдик по делам отъехал из расположения русского отряда, оставив своим заместителем Мартына. Этот невысокий, рано поседевший доброволец и разработал вместе с другими добровольцами план операции, или акции, как назвают их сербы.

Двухэтажный дом с красной черепицей на окраине Прибоя ничем не выделяется из многих других, себе подобных. Да и вся-то разница — крыша четырех- или двускатная, сильно ли обшарпаны стены осколками да висит ли на заборе «смертовница» — небольшой листок бумаги, лаконичное сообщение, что такая-то община и воинская единица скорбят о гибели воина, павшего в бою. В освещенной комнате собрались добровольцы. Играет магнитофон. Сербская мелодия, несущая плавный ритм, неторопливый, но накатывающийся волна за волной, являет собой слепок сербской души — упрямой, горячей, но неторопливой… Сербская кассета заменяется на русскую. Высоцкий и Розенбаум режут воздух словно клинком или автоматной очередью, разгоняя и сигаретный дым, и пелену сербской музыки, явно несущей след многовекового мусульманского господства. Обсудив детали операции, «волки» разбились на штурмовую группу в составе шести бойцов и группу огневой поддержки. Последнюю возглавил Монархист. Ему, человеку почти что непьющему, был присвоен радиопозывной «Водка». Штурмовая группа имела свой позывной «Ракия». Русский язык в эфире давал мусульманам меньше шансов в случае радиоперехвата понять суть команд и ситуации.

Они шли во мраке по разведанной тропе, стараясь ступать бесшумно. Плотно пригнанная аммуниция не выдавала их предательским лязгом. Взмокнув от пота и напряжения, они несли на себе смертельный груз. В любой миг мрак ночи могла разорвать вспышка взрыва противопехотной мины, и боец повалится в снег с ногой, превращенной в лохмотья кровавого мяса с торчащими обломками костей. Тебя может уже рассматривает в прибор ночного видения мусульманский передовой дозор. Пальцы врагов уже лежат на спусковых крючках винтовок с прицелами, в окулярах которых ночь кажется облитой ярким светом луны, и твой силуэт так четко вписывается в перекрестье прицела… Фактор внезапности может быть утерян, и вся группа движется в ловушку, и петля эта все туже затягивается с каждым шагом бойца.

Севернее дороги, на пригорке русские установили свой 82-миллиметровый миномет. Командовавший расчетом Монархист был внешне спокоен, не выражая никаких эмоций.

Бог хранил русских. Они вышли к дороге, к подножию Славкова-Брдо. И с рассветом «Царские волки» бросились в атаку, открыв огонь из всех стволов. Гранатомет послал пару фугасных «комет» в сторону мусульман, их разрывам вторили тромблоны. Действуя парами, где попеременно один делает рывок, а второй его прикрывает, русские карабкались на высоту. Они стали забрасывать траншеи гранатами. Автоматные очереди секли сучья деревьев, не давая бойцам противника высунуться из окопов.

«Волки» вытеснили мусульман из окопов, и теперь те отошли к домам и стали огрызаться автоматными очередями.

Если из окопов «турок» выбили, застав врасплох, то лобовой штурм хутора мог привести к большим потерям. Перебегая от окопа к окопу Женька-Одесса получил пулю в мякоть ноги. Пулеметные очереди стали вжимать русских в землю.

Петр Малышев по радиостанции вызвал и стал корректировать огонь миномета, крича Монархисту в рацию:

— Водка! Я — Ракия! Прием!

— Я — Водка! Ракия, прием!

— Перенести огонь из миномета на сто метров на юг!

— Я — Ракия! Недолет. Еще на пятьдесят метров на юг!

Игорь нащупал мусульман и мины стали ложиться в цель. Над хутором взметнулись дымные фонтаны разрывов. Полетели брызги черепицы, вспыхнул один дом, другой. После ряда удачных попаданий по хутору «турки» стали отступать, накрываемые огнем стрелкового оружия и миномета.

Перенеся огонь миномета еще дальше, «волки» заняли хутор. Оттуда были видны несколько убегающих бойцов. Одного из них сняла очередь, но другие были уже далековато. И Петр Малышев, захваченный бешеным азартом боя, опять вызвал Монархиста.

— Попал!!! — закричал он в микрофон после очередного взрыва мины.

— Куда?

— В муслика!

Убегавший мусульманский боец был накрыт прямым попаданием мины. Еще один был поражен осколками следующего взрыва.

Высота была взята и линия фронта отодвинута дальше, на запад. Мусульмане впоследствии объявили, что в ходе этого боя потеряли только убитыми девять своих бойцов, стандартно сообщив также об очень больших потерях «четников». Реально же русские потеряли только одного добровольца раненым.

* * *

После этого боя «волки» позволили себе немного расслабиться. Раненый Женя был отправлен в госпиталь, где и провалялся несколько дней. Когда эта стерильная тишина и тоска осточертела, он упросил сербов отвести его в Прибой, к своим, благо рана была несерьезная. Сербы просьбу раненого русского уважили, дали «Ситроен» с водителем.

Но когда машина петляла по дороге у окраины Прибоя, вдали послышались громкие хлопки. И по мере того, как база отряда становилась все ближе, они становились все громче. Женя пригласил водителя зайти на чашку кофе.

Оказалось, что наши ребята хорошо «приняли на грудь» и теперь развлекались, швыряя гранаты в ближайший огород. (Так был израсходован целый ящик.) И первый, кого они встретили, был пьяный Рыжий, приветствовавший Одессу с крыльца жестом окосевшего Цезаря:

— А-а-а Папа приехал! (Женя был его крестным отцом.)

В этот момент грохот взрыва сотряс округу, и серб, поспешно отказавшись от кофе, счел за благо поскорее отсюда уехать.

Отсутствие активных боевых действий провоцировало русских на самостоятельные действия и развлечения. Три дня спустя Хозяин. — так звали добровольца, ранее воевавшего в Карабахе, а потом в составе первого «разлива» — и Малышев в пьяном виде гуляли по нейтральной полосе, не обращая внимания на интенсивный огонь, который вел по ним противник. Пули их, как заговоренных, не брали. Ушли они оттуда невредимыми, заставив мусульман извести на них массу дефицитных тогда патронов.

На войне человек подвергается чудовищным испытаниям на прочность. Напряжение все время накапливается в тебе, и время от времени его, этот зловещий сгусток, нужно сбросить. Всегда лучше приоткрыть клапан, чем ждать пока котел взорвется. Легко быть трезвенником в спокойной, уютной жизни, и то мало кому это удается. А вот когда каждый день может стать для тебя последним, твою жизнь может оборвать один из бесчисленных кусочков металла (летящих пока мимо) и мир взовется в ослепительной вспышке боли — здесь дело совсем иное.

* * *

10 марта 1993 года отряд потерял Дмитрия Чекалина.

В тот день под Прибоем три сербские бригады, перейдя в наступление, провели успешную атаку на мусульманские позиции у горы Бани-Брдо. «Царские волки» действовали в составе Второй Маевицкой бригады. К исходу дня было захвачено шесть высот и четыре села. Сбитый с позиций противник бежал, оставив на поле боя тела пятнадцати убитых. Потери сербов составили двое убитых и четверо тяжелораненых.

В тот день, в бою за село Преловина, у холма, известного как высота «541», закончился земной путь Дмитрия. В скоротечной, горячечной схватке он слишком далеко вырвался вперед и оказался на пути отступающего мусульманского подразделения.

Его изорванное осколками тело нашли потом. На пальце руки — кольцо от гранаты. Как обручение со Смертью. Мы не знаем, какими были последние секунды жизни этого двадцатидвухлетнего воина. Может быть, Дмитрий бросал гранату, и чужая пуля, попав в нее, заставила сдетонировать запал. Пуля могла попасть и в бойца — но взрывы висевших на нем гранат скрыли все следы. В гранате случайно мог оказаться диверсионный взрыватель, который срабатывает сразу. А может быть, Чекалин сам бросил себе ее под ноги, не желая познать унижений плена. Ведь рожок его автомата был пуст, а белый масхалат не давал возможности быстро достать новый магазин из «лифчика». И если он сделал себе русское харакири, то именно так поступили тысячи наших соотечественников-воинов в этом кровавом веке.

Может быть, ты видишь нас из мира теней, Дмитрий. Ты стал частью легенды, славный воин и прекрасный человек. Ты презирал смерть и боролся за правду, остро чувствуя несправедливость и не соглашаясь с нею. В семнадцать лет ты бросился в разрушенный подземной бурей Спитак, где среди руин бродили сонмы призраков. А потом дрался за русских в Приднестровье…

Горечь потери омрачила русским победный день. Общая же картина сражения за Преловину и эту высоту такова.

Возле села с севера на юг проходила дорога, которую и надо было поставить под контроль. Она огибала холм, на котором среди садов были разбросаны двухэтажные домики — село Преловина. Там держал оборону «турецкий» взвод. Нейтральная полоса, открытая местность между дорогой и себскими позициями, хорошо простреливалась с занятого мусульманами холма. Дома фактически были превращены в узлы обороны.

Выдвинувшись ночью на позиции, русские в белых масхалатах незаметно для мусульман, двигаясь на юг, прошли открытый участок и залегли в кустарнике около дороги. Кроме стрелкового оружия и большого количества ручных гранат, русские имели гранатомет РБ и два одноразовых — «Золи». Едва рассвело, отряд перешел дорогу и с налету захватил несколько домов. Деревья еще стояли без листвы и не мешали обзору. Применяя гранатометы, ведя огонь из автоматов и забрасывая дома гранатами, добровольцы стали вытеснять «турок» из села. Одна из групп «волков» прошла вдоль дороги, по западной окраине села, поставив мусульман под угрозу окружения и огненного мешка. Тогда-то Дмитрий и вырвался вперед. Наступление «царских волков» прикрывала батарея из двух 82-мм минометов — русского и сербского. Противник быстро пришел в себя и начал яростно огрызаться… Но преимущества укрепленной позиции были уже утеряны, а огненный ливень и неукротимый напор русских заставили мусульман отступить.

Этот бой знаменателен еще тем, что вместе с русскими в бой шел серб-кинооператор, причем шел до конца. Сопровождавший его серб-охранник удерживал оператора от порывов пойти в атаку, в пекло чуть ли не впереди наступавших русских.[41]

Увы, оплаченная такой ценою победа в бою оказалась потерянной. После взятия села добровольцы прождали более двух часов «положайщиков», которые должны были удерживать перенесенную сюда линию фронта. Те же подошли слишком поздно, поэтому дальнейшее наступление потеряло смысл.

Противник незамедлительно попытался взять реванш. Мартовские дни проходили в тяжелых перестрелках с мусульманами, в ход шли 120-мм минометы и ПТУРСы. Так, русскими 21-го марта был произведен обстрел села Кршылы одного из прифронтовых населенных пунктов, удерживаемых «турками». Прошел тяжелый позиционный бой. «Царские волки» и мусульманские бойцы провели интенсивный, но малорезультатный обмен любезностями. Противники обрушили друг на друга шквал огня. Отряд уже собрался возвращаться на исходный позиции, когда раздался страшный взрыв — и над селом поднялся столб огня и дыма очень внушительных размеров. Это Монархист удачным попаданием из миномета уничтожил мусульманский склад боеприпасов (или батарею). Так оборона Кршылы была существенно ослаблена. На следующий день ударные сербские отряды Црны и Аркановы взяли село в результате боя и штурма, а затем оставили его. Первый отряд, буквально — «черные», назван по имени лихого сербского командира. Второй — переводится как «тигры», они входят в полувоенную радикальную организацию, возглавляемую известным сербским националистом Арканом.

Перерывы между боями также не были легкими. Заглянув на кухню дома, в котором располагались добровольцы, Толик выскочил на крыльцо с побелевшим лицом и прерывающимся от волнения голосом проговорил: «Там… там…», указывая рукой в сторону кухни. Вошедшие на кухню добровольцы застали Петра Малышева за его любимым занятием. Будучи пьяным, он взял ящик гранат и переставлял чеки на другую сторону.

Сжимая предохранительный рычаг, разогнув усики и вынув чеку вместе с кольцом, Петруха безуспешно пытался попасть усиками в отверстие. Вы примерно представляете, как тяжело пьяному человеку вдернуть нитку в иголку. Здесь есть небольшая разница, ведь дрогни у Малышева рука, сорвись рычаг — и на спасение остались бы секунды. Да и сидел он перед ящиком с гранатами, на нескольких килограммах взрывчатки. Сгрудившиеся в дверях добровольцы замерли…

— Все… попал… — с выражением глубочайшего фатализма проговорил, наконец, Малышев. Он не успел дотянуться до следующей гранаты, как резкий удар отбросил любителя карманной артиллерии от ящика.

— Петруха, б… это твой коронный номер, на который мы еще в Вишеграде насмотрелись. Но чтоб ты больше к гранатам не подходил! Ведь на воздух все взлетим вместе с тобой!

Кто-то из добровольцев поднял крышку дивана, на котором спал Малышев. Изо всех щелей посыпались гранаты. Всего — штук двадцать.

Весь смысл операции заключается в том, что перед броском граната берется в руку определенным образом, рычажок упирается в ладонь. При фабричной установке чека в таком случае «смотрит» от бойца. Другое дело, что я, и не только, предпочитали упирать рычажок в пальцы. Это тем более важно, что зимою рука в перчатке плохо ощущает этот рычаг, если его упереть в ладонь. И вот Петру было неудобно расположение чеки в данном фиксированном положении, он вот и занимался «модернизацией». В бою, где гамлетовский вопрос решают доли секунды, очень важно, чтобы граната да и прочее оружие были идеально подогнаны к бойцу и служили продолжением его тела и мысли.

Но Петр остался верен себе. Месяц спустя на дороге Прача — Пале можно было наблюдать следующую картину. Русский в казачьей фуражке голосует, пытаясь остановить попутку. Машины проезжают мимо или же, вначале притормозив, объезжают бойца и следуют дальше. Наконец останавливается автобус. Водитель открывает переднюю дверь. Туда заходит пьяный Малышев и спрашивает: «По-русски тут кто-нибудь понимает?» Вряд ли водитель говорил по-русски, но тут было все ясно и без слов. В одной руке Петра была граната, в другой — чека к ней. В автобусе открылись задние двери — и все пассажиры оперативно его покинули. Положение спас случайно оказавшийся там Хохол, который вставил чеку в гранату. Петруха на сей раз никак не мог попасть.

Бурно отметив свои последние дни в Прибое, 27-го марта «Царские волки», десять бойцов во главе с майором Эдиком уехали на западную окраину Сараева, в Илиджу.

Последние операции. (Эндшпиль царских волков.)

В Сараево они задержались недолго. Обрадовавшись русским бойцам, им предложили захватить важный объект — телевышку на окраине Сараева. «Царские волки» отказались от этой самоубийственной операции. Ведь впереди их ждали хорошо укрепленные положаи и многочисленный противник. Нема дурных — ходить вдесятером на штурм крепости, которую «турки» будут защищать с яростью загнанных в угол зверей, помня о значении телевышки в информационной войне. Отряд перебазировался на юг, в Подграб, где был приписан к Праченскому гарнизону. Здесь они дрались с мусульманами Горажданской боевой группировки, той самой, с которой воевали под Вишеградом. Только с другой стороны этого «котла». Добровольцы получили в Подграбе отдельные дома.

Примерные границы (1994–1995 гг.) контролируемого мусульманами анклава Горажде. Значком отмечена база РДО-2 в мае-августе 1993 года.

Как раз в это время мусульманские ударные отряды из Горажд провели контрнаступление под Вишеградом, закончившееся боем при Заглавке 12 апреля.

Блокированные в анклавах Подринья «турки» дрались с яростью и упорством обреченных. Ведь после совершенных ими подвигов в вырезании женщин и детей на милость сербов надеяться не приходилось. Надежда была только на Аллаха, НАТО и собственную храбрость. В небольшом анклаве оказалось много мусульманских бойцов и гражданских лиц. Сейчас они испытывали нехватку провианта. Захваченные тела убитых сербов теперь менялись на тонну еды за каждое. Впрочем, здесь сказываются обычаи балканской войны — обязательный вынос всех тел погибших с поля боя и их захоронение, спасение раненых даже ценою собственной жизни. И все это даже в ущерб успеху операции. Повторение Мардакерта 1992-го года, когда русские и армяне перестали есть одичавших свиней потому, что те питались людскими останками, тут невозможен.[42]

Вскоре Петру Малышеву предоставился случай продемонстрировать свою храбрость и мастерство в бою. Сербская разведка донесла, что «турки» строят перед селом Брдаричи линию бункеров. Брдаричи — это прифронтовое село в секторе Горажде. Превращение этой деревни в укрепрайон сильно бы улучшило положение мусульман в этой горной местности, дополнив их оборону недостающим звеном. Штурм села стал предопределен.

План операции был следующим. Отвлекающий удар наносился сербами по селу Датель, располагавшемуся на дороге на Прачу примерно в трех километрах к югу от Брдаричей. Минометно-артиллерийский огонь должен был дезориентировать противника относительно планов сербов и оттянуть туда мусульманские резервы из тыла. Дорога Датель-Брдаричи простреливалась сербами, и перебрасывать бойцов-мусульман к месту основного боя было неудобно. Тем временем русские, имея сербов в прикрытии, должны были выдвинуться к передовой и атаковать строящийся укрепрайон.

Все прошло по плану. 27 апреля сербы нанесли удар по селу Датель. Затем «Царские волки» успешно провели штурм села, сорвав планы противника. Спустившись вниз, в небольшую долину и скрытно миновав эту ничейную полосу, русские в упор расстреляли строящийся укрепрайон из гранатометов. Бой начал Эдик, выпустив заряд из «Золи» точно в амбразуру бункера. Этот залп и стал сигналом к атаке «волков».

…Неиствовал Петр Малышев, который шел в бой с югославским гранатометом РБ и убил четырех бойцов-мусульман. Брдаричи уподобилось разворошенному осиному гнезду. Русские бойцы выбивали мусульман из одного дома за другим, но затем, выполнив поставленную задачу, отошли из населенного пункта.

Потом противник признает потерю убитыми девяти их бойцов, хотя сами русские записали на свой счет только семерых. Было разрушено два мусульманских бункера.

Петру Малышеву показалось, что в ходе боя случайно убил женщину, и он на несколько часов впал в жестокую депресссию. Только молчание мусульман в радиосводках вернуло ему спокойствие. Случись что-нибудь похожее, противник не преминул бы использовать это в своей пропаганде.

Одесситу Жене в том бою опять повезло. В рубашке ли он родился, то ли еще как-то научился играть со смертью, но только наступив на противопехотную пластиковую мину-«паштет», он отделался сорванным вместе с лоскутом кожи ботинком да переломом большого пальца на ноге.

Коварное и страшное оружие, противопехотные мины были еще одним врагом, в изобилиии усеявшем боснийскую землю. Калечат людей они исправно, отрывая стопы или усекая ноги по колено. Миноискатель их не берет: нужны специально обученные собаки.

В Боснии применялись мины различных конструкций, в том числе самодельные — всего их поставлено несколько миллионов. Точных карт минных полей не существует. Поля эти бывают относительно прозрачны — как случилось и здесь, перед строящимся укрепрайоном. Логика постановки мин часто заключается именно в отсутствии логики. Специалисты-саперы справедливо считают самым тяжелым решение задач, которые загадывает дилетант-крестьянин, воюющий пару лет.

Мусульмане после боя у Брдаричей сообщили о серьезных сербских потерях и о своих богатых трофеях. Реально они могли захватить лишь разорванный башмак Одессы. Два века назад по аналогичному поводу Наполеон заметил: «Ложь как в военном бюллетене».

Еще до этого штурма, Женя с Рыжим попробовали ракии и решили взять языка. Попытка пойти днем к противнику завершилась сомнительным успехом ушли из-под свинцового дождя без потерь, но и языка не взяли. В госпиталь к Одессе приехал Эдик и отчитал его за такую глупость. «А ты пробовал ту ракию?» — был ответ. Эдик, вернувшись в расположение отряда, попробовал ее. И что вы думаете? Он пошел тем же путем за языком… с тем же результатом. «Как же ты-то, опытный офицер?» — «Ну, то дурная ракия была…»




Примерные границы (1994–1995 гг.) контролируемого мусульманами анклава Горажде. Значком отмечена база РДО-2 в мае-августе 1993 года.


Путь воина — смерть

В начале мая Эдик-«афганец» уехал в Россию, и 7-го числа отряд возглавил Михаил Трофимов, только что прибывший в Боснию. Ас встречался с ним в Москве в конце апреля у Ярослава. Трофимов был очень уверен в своих силах и своем боевом опыте. То был матерый волк — бравый капитан-десантник, с двумя орденами «Красной Звезды» за Афганистан. Каскадером снялся в десятке кинокартин. Уволившись из армии, работал начальником охраны в одном из казино. Но даже такая острая жизнь охранника и каскадера не устраивала его, и Михаил отправился в Боснию.

Добровольцы сразу признали его своим вожаком. Михаил Трофимов понравился «волкам», и особенно сдружился с ним Петр Малышев. Командир в мае безукоризненно провел четыре разведки, с установкой мин в тылу противника. Сказались его навыки противопартизанской афганской эпопеи. В мае отряд обновился, несколько человек уехали, но в РДО-2 влились три обстрелянных бойца из группы Александрова после гибели их командира. Напомню, Александр Александров — это еще один русский берсерк, офицер-артиллерист, ветеран Приднестровья и Карабаха, герой обороны Скелани. Он пал 21 мая 1993, подорвавшись во время рейда на мине-растяжке.

Но и Михаилу скоро было суждено погибнуть — в первом же своем бою. 7 июня 1993 года капитан вновь повел «волков» в разведку — добывать «языка». Такая постановка задачи не очень понравилась добровольцам. Командира пытались от нее отговорить, но Михаил был непреклонен.

Прошла операция неудачно. Скрытые в тумане, «Царские волки», семь русских добровольцев, один болгарин и серб-проводник, миновали блок-посты противника и подошли к прифронтовому селу. Ранним утром они вошли в занятую «турками» деревню и начали ее прочесывание в поисках достойной кандидатуры в «языки». Подобные действия очень рискованы, так как очень сложно различить гражданских людей и военных. По жестоким правилам войны сначала в дом должна влетать граната, потом входить боец. Гуманизм же часто приводит к отрицательным результатам. Вот и сейчас, войдя в дом, добровольцы увидели там лишь сугубо мирных женщин, не внушавших опасения. Но тут в комнату из смежного помещения вкатилась граната. Мусульманские бойцы оказались в том же доме! Взрыв изрешетил не только Трофимова, но и двух мусульманских женщин. Раненый Михаил получил также в упор очередь из автомата. Истекая кровью, он сумел выйти на порог и произнес на русско-сербской смеси, отдал последнюю команду:

— Мне…ец. Край акции. (Конец операции.) — и рухнул.

Паника на какие-то мгновения овладела Петром и он стал уходить вниз по склону, перепрыгивая через заборы. Но вскоре опомнился и вернулся за командиром, к тому злосчастному дому. Взрывы и выстрелы окончательно разбудили мусульман. По всему селу шла хаотическая стрельба. Кто — где, было неясно, стреляли по крикам и огонькам очередей. Несмотря на туман и неразбериху Петр Малышев всадил очередь трассеров в мусульманина, убившего его командира. Пули входили в тело по касательной, разворачивая бойца. Огромные размеры моджахеда поразили бойцов, назвавших его «муслимским Шварценеггером». При этом другой доброволец принял Петра за противника и выпустил по нему очередь, но, к счастью, не попал.

Тело командира быстро вынесли с поля боя. В госпитале Петр Малышев под прицелом в течение получаса заставлял санитаров делать уже мертвому Трофимову искусственное дыхание. Он никак не мог смириться со смертью своего товарища и кумира. Вид маленького, залитого кровью и едва ли не рычащего от злобы добровольца произвел сильное впечатление даже на видавших виды врачей. Но Смерть победить не удалось.

Страшно погиб и другой доброволец, недавно появившийся в отряде, Тептин. Он пропал без вести. Контуженный взрывом, исчез в тумане. То ли он прикрывал отход, то ли потерял ориентацию. Много позже другой доброволец, Виктор Десятов, разговаривал с канадским священником из контингента ООН. Тот объяснил, что пришлось ему отпевать плененного и садистски замученного мусульманами русского. Возможно, речь идет именно о Тептине.

После Михаила Трофимова в течение месяца отряд возглавлял Хохол, в прошлой жизни — врач-харьковчанин. Это светлорусый мужчина лет тридцати, хрупкого телосложения. В Боснии он был с декабря 92-го, ничем особым не выделялся, службу «тянул», но держался в тени. Став командиром, он смог поддерживать в отряде дисциплину и порядок, пьянок при нем не было. Никого отряд при Хохле не потерял и убитыми или ранеными.

Война вступила в вялую фазу, и добровольцы потянулись домой. После отъезда Хохла отряд опять возглавил Мартын, уже командовавший РДО в феврале во время отсутствия Эдика.

В конце июля все же случилась крупная операция. «Царские волки» участвуют в чистке «Пути Аллаха», по которому шел поток военного снаряжения и провианта в крупнейший осажденный сербами анклав — Горажде. По Дейтонским соглашениям 1995 года этот стратегический коридор отойдет к мусульманам, там построят многорядное шоссе. Тогда эта артерия представляла из себя кое-где просто проселочную дорогу, по которой по сербским тылам прорывались в анклав и обратно караваны — колонны грузовиков. Их сопровождали крупные отряды, численностью до нескольких сот бойцов. Под их прикрытием шли и мусульманские торговцы (мешочники), отдававшие за такую «крышу» до пятидесяти процентов груза. Так, наверное, шла торговля во все опасные времена. Иногда сербы перехватывали торговцев, которые пытались прорваться без такого дорогого прикрытия. Там же, в горных лесах вдоль этой тропы, мусульманами были оборудованы тайные склады снаряжения и оружия.

За Горажде «Путь Аллаха» имел продолжение западнее Вишеграда, по горно-лесистой местности левого берега Дрины вплоть до Жепы и Сребреницы. Именно здесь действовали русские зимой 1992-93 годов. Но на Сребреницу путь был еще более рискован, шанс попасть в сербскую засаду увеличивался.

В той операции на «Пути Аллаха» участвовало шестеро русских бойцов и около сорока сербов. Разгромлена была пара мусульманских складов вооружения, захвачены стрелковое оружие, в основном китайского и российского производства, ПТУРСы и боеприпасы.

В начале августа история отряда «Царские волки» завершается. В Боснии наступило временое затишье. Гроб с телом Михаила Трофимова добровольцы увезли в Одессу, там и перезахоронили. Из Одессы в Москву тогда и приехал отдохнуть Петр Малышев. За восемь месяцев войны он превратился в опытного воина. Судьба еще хранила его, отводя пули и осколки. Так, под Прачей, когда для операции собиралась колонна, и подошедший сзади сербский танк наехал на противотанковую мину, взрывная волна «помогла» Петру залезть в кузов грузовика, перебросив через борт.[43]

Тогда же, в августе, последний командир, Мартын, приостановил деятельность отряда и сдал знамя в Храм Святой Троицы в Белграде. Оно сейчас хранится рядом с гробом генерала Врангеля. Там же, в церкви в июле 1993 была установлена доска с именами десяти погибших русских.[44] К тому моменту в бывшей Югославии сложило свои головы куда больше русских, но кто считал и записывал их имена? Всего сквозь отряд прошло около тридцати добровольцев, обычная же его численность составляла человек десять. За девять месяцев боев РДО-2 потерял четырех человек убитыми, его же воинами было уничтожено несколько десятков бойцов-мусульман.[45] «Царские волки» остались примером дисциплины и боевого мастерства для русских добровольцев, воевавших в Боснии впоследствии, в 1994-95 годах. Интересно, командирами были совсем не обязательно самые опытные бойцы. Это были лидеры, хорошие организаторы, и вожди, обладающий харизмой.

Глава № 9. Игры патриотов.(1993 г.)

В апреле из Боснии в Россию вернулся также и Игорь. Вскоре ему, ветерану двух войн, предстоял призыв на срочную службу в Вооруженные силы России.

Два парня, которых война разлучила в Вишеграде зимой, увиделись три месяца спустя в Москве, в одном из евроотремонтированных зданий в центре Москвы. Здесь в мае состоялся разговор, в котором участвовали Ас и Монархист, с одной стороны, и некий фрондирующий генерал, с другой. Добровольцев сюда привел поиск путей, средств для решения балканской войны. Но они натолкнулись на глухое непонимание. Генерал искал боевиков для решения своих проблем.

— А где выход из этой комнаты?

— Мы пойдем до конца…

— Ну тогда извини, нам не по пути… — Умирать за чьи-то политические амбиции желания не было. Это так, в качестве притчи. О том, что большие вожди будут толкать простых людей в мясорубку под лозунгами, маскируя патриотическми лозунгами свое желание придти к власти.

Позже, в конце 1993 года Ас собирает с помощью одного сибирского казака-ветерана группу для поездки в Боснию. Война идет, и нам там место! Но ребята, собравшиеся было в Боснию, заранее почуствовали себя героями и растрепались по пьяни о своей поездке. Так бывает всегда — десяток людей кричит и бьет себя в грудь, и никто не едет. Родители узнали и, впадая в истерику или тихий ужас, начали обзванивать милицию и прочие «органы». Все быстро закончилось тем, что эфэсбэшник предупредил Аса: «Ты — душа пропащая, сам делай что хочешь, но других оставь, забудь, с тобой никто не поедет.»

Попытки создания в Боснии устойчивых формирований на базе национал-патриотических партий создать не удалось. Те предпочитали получать дивиденды во внутриполитичекой борьбе. Деятельность правых в Боснии носила прежде всего рекламный характер, что и обрекло их на неудачу. Фактически лишь Юрий Беляев отправил несколько десятков добровольцев, за что и получил от сербов медаль. Но он выступал в роли «куратора», собственно же «боевиков» из Народно-социальной партии воевало совсем немного, слухи об их участии сильно преувеличены. 06 декабря 1994 в Петербурге на Юрия Беляева было совершено покушение. Получив пять пуль из АПС, он выжил благодаря охране и бронежилету. Сообщение газеты «КоммерсантЪ» от 31-го марта 1995-го о его смерти несколько преувеличено, но двое его телохранителей, один из которых ранее воевал в Боснии в составе «Дружины», действительно погибли.

«Русская сотня» в Зворнике

Одну из попыток отправки добровольцев предпринял соратник и «заклятый друг» Юрия Беляева — Николай Лысенко. Тот самый, кто, на момент написания книги, сидел в тюрьме. И сделал он это вместе с «Новой Византией», национал-интеллектуальной организацией сербской диаспоры.

Я напомню, что Восточно-Римская Империя, она же Византия, колыбель православной цивилизации, ослабленная крестоносцами, пала под ударами турок в XV веке. Одним ее наследником стала Восточнославянская Империя, и не зря Москва носит имя Третьего Рима. Другими же потомками-наследниками той империи стали сербы.

«Новая Византия» мечтала о возрождении сильной, оппонирующей Западу цивилизации. И вот неовизантийцы, обладая кой-какими средствами, решили создать под своей эгидой интернациональную боевую единицу. А Николай Лысенко решил в том деле помочь братьям-сербам. В тот момент штаб-квартира организации находилась в Софии в отеле «Македония» на одноименном бульваре.

В июле 1993 года в восточно-боснийском городе Зворник, стоящем на берегу Дрины, была создана русская Зворникская сотня, она же — 120-я легкопехотная рота. Располагалась она в монастыре Святого Саввы. Эмиссар «Русского Национального Легиона» (РНЛ) решал вопросы переброски людей, и вскоре из Питера и Москвы в Софию вылетел двадцать один наш боец, в том числе шесть членов РНЛ. От Софии до места назначения они добирались на рейсовых автобусах.

Вскоре в сотне было уже девяносто семь бойцов. Кроме русских добровольцев, под знамена отряда встали два венгра (из самой Венгрии), три немца-«осси», и даже славянин-поморянин из племени кашубов, живший в Восточной Германия. Самой колоритной фигурой в роте стал казак Нагорный, внук белого казака, бежавшего в Сербию в 1920-м из Крыма. Русские считали его русским, а сербы — сербом. В роте были также хорваты и турки.

Роту разбили на три взвода. Первый состоял из восемнадцати бойцов, преимущественно русских; самый многочисленный второй взвод состоял в основном из местных жителей; третий же был «взводом оружия», то есть, огневой поддержки. Первым взводом командовал старший лейтенант Хренов, из бывшей нашей Западной Группы Войск. Это — парень лет двадцати семи, родом из Подмосковья. Под его началом была и пара старших офицеров. Роте дали чешский БТР «Топаз» и старый танк Т-34-85. Экипаж танка подобрался веселый — три местных турка и русский, тоже служивший ранее в ЗГВ. Вскоре на башне «тридцатьчетверки» гордо красовалась белая надпись, имя танка, «Ататюрк».

Во главе роты встал Иосиф Добренович, хорват — человек очень достойный, у которого с русскими сложились добрые отношения.

Бойцы роты получили югославские автоматы. Были и другие стрелковые системы. Все русские получили подъемные в сумме около ста немецких марок на человека. Эти деньги тут же были потрачены на приобретение необходимой экипировки, которой их не обеспечили.

Сотня участвовала в позиционных, вялых боевых действиях к югу от Зворника — у Брложника и Жепы-Планины. Противник им также противостоял неоднородный. В восточно-боснийском мусульманском анклаве Жепа, кроме местных мусульман, а также выходцев из Бихача и санджакли, была вроде и группа босняков-мусульман из Канады.

Кто знает, что вышло бы из этой маленькой неовизантийской армии, сформируйся она в горячее время на активном участке фронта. Бои быстро отсеивают всякую шелуху и закаляют воинов. Активных боевых действий в этот период на Дрине не было, и поэтому справедливо возникает вопрос: Зачем было организовывать единицу на тихом участке? Ведь в это же время шли жестокие бои под Сараево, на Игмане. И роту туда не перебрасывали.

Дисциплина в сотне держалась на уважении к Добреновичу. Но вскоре он был ранен, и командование перешло к начштаба Некличу. А вот с ним отношения у русских не сложились, и к 20-м числам августа русская единица распалась, добровольцы разъехались. Жаль, идея была хорошая. За этот период под Зворником погибло два добровольца.

«Новая Византия», тем не менее, о себе заявила. Николай Лысенко был здесь как бы и не при чем. Впрочем, он оказался как бы не причастен и к участию «легионеров» в событиях у Белого Дома.

Наша пресса много говорила, да все не по делу, об участии «баркашевцев» — боевиков «Русского Национального Единства» (РНЕ) в боевых действиях в Югославии.

Слухи эти сильно преувеличены. Вообще Баркашев — фигура раздутая, хоть и очень умело. Его грозный имидж создавался для того, чтобы напугать обывателя — как отечественного, так и западного. Чтобы альтернатива была попривлекательнее. Организованно боевики РНЕ в войне не участвовали. Мне известны несколько случаев самостоятельной поездки «баркашевцев» в Боснию, к чему руководство РНЕ отнеслось крайне отрицательно. Их начальство было против каких-либо дальних авантюр, полностью сосредоточившись на политике внутренней. Также был раздут инциндент с так называемым «легионом Вервольф», чей руководитель якобы участвовал в боевых действиях на стороне хорватов, и это не более, чем миф, созданный нашей прессой.

Русский Национальный Собор, обладая немалыми средствами, не смог послать своих боевиков в Боснию, ограничившись лишь посылкой разведчика-наблюдателя.

Эпизодически муссируются слухи об участи боевиков УНА-УНСО в боевых действиях на стороне хорватов. Я наткнулся на забавный, и в то же время прискорбный случай. В ноябре 1994 года где-то под городом Титов-Двар человек группа боевиков УНА-УНСО сражалась на стороне сербов. Еще несколько бойцов было рядом — но по другую сторону фронта, на стороне хорватов. Руководство решило использовать Боснию как «тренажер» для приобретения боевого опыта. Приехали они сюда вместе, а потом разделились и выбрали противников согласно политическим симпатиям. Для одних сербы были православными братьями, для других — союзниками ненавистных русских. Вся эта история напоминает следующий анекдот. Классическая ситуация. «Запорожец» сминает зад «Мерседесу». Из иномарки вылезают пятеро братков и говорят неудачливому водиле — бедно одетому инженеру: «Денег у тебя, ясно, нет. Так что мы тебя будем бить.» — «Но так нечестно, — возражает тот, — вас пятеро, а я один». Да, не понятиям. Братки совещаются, один из них говорит: «Да, мы тут тему перетерли и решили. Вован и Колян будут за тебя. Чтоб все по-честному.»

Белый дом

Октябрь 1993 раскидал ветеранов Боснийских войны. Кто-то оказался в сторне от кровавых событий, кто-то был у Белого Дома, а кто-то по другую сторону баррикад. Так у Белого Дома встретились Петр Малышев и Александр Загребов.

Я глубоко убежден, что Россия — место святое, и поэтому все вооруженные склоки следует вести вне ее границ. Ибо если тут начнут стрелять, остановиться будет сложно. И впечатление от боснийских событий лишь укрепило это мое убеждение. Так что, если совсем невтерпеж — езжайте куда-нибудь подальше, и там деритесь сколь душа пожелает.

Я не очень хорошо отдавал себе отчет в событиях, последовавших за указом номер 1400, я не до конца понимал их суть, но подсознательно был на стороне Ельцина, предпочитая его Руцкому и Хасбулатову. Примечательно, но в течение сентября-октября того года в Москве прекратились бандитские разборки и заказные убийства — видимо, все почтительно замерли, наблюдая драку авторитетов более крупного ранга. Пропустив мимо ушей то, что волна беспорядков в субботу, 2-го октября нарастает, я был поражен воскресными событиями, штурмом мэрии и Останкино. Под музыку Высоцкого по радио звучали призывы идти оборонять Моссовет… Я обратился к своему другу и соседу: «Пошли защищать Моссовет!» — «Нет, пошли лучше защищать Белый Дом.» Я немного оторопел — уж не сошли ли мы с ума, чтобы начать стрелять в друг друга…Тогда решили съездить на рекогносцировку и посмотреть, что где творится. У Белого Дома горели костры, ходили люди, экипированные отобранными у ОМОНовцев щитами и шлемами. На подходе к нему в тени деревьев и заборов расположились какие-то крепыши. Возле Белого Дома шел набор в дружины и отправка их на штурм Останкино. Какие-то кандидаты в пушечное мясо, вооруженные прутьями из арматуры, стояли возле машин. Рядом, на обшарпанной мостовой Красной Пресни, у столиков кафе как ни в чем ни бывало сидели люди, пили пиво и смотрели переносной телевизор. Под боком разворачивались события, которые быть может перевернут мир, а люди проявляли достойное спокойствие. Меня удивило малочисленность автомобилей и полное отсутствие милиции в центре города. Последняя проявляла осторожность. Воздух был на редкость чист. На вечернем небе — и это в центре-то Москвы! — были видны звезды. За последующие сутки около двухсот звезд было погашено — и с тех пор я такого звездного неба в столице не видел. Возле Моссовета шел митинг, но в дружины набирали военнослужащих. Создалось и крепло впечатление, что армия разбежалась. Теперь ее призывают под знамена двух соперничающих лагерей. Возле Кремля, в Историческом проезде какие-то энтузиасты строили баррикаду. Зачем, от кого? Вернулись к Белому Дому очередная колонна машин в Останкино уже уехала. Мы отбыли домой. Потом были короткий штурм и комендантский час протяженностью во всю золотую осень, милиция проявляла храбрость во время обысков, видимо, отыгрываясь за «осторожность», проявленную третьего октября.

Русские же спецназовцы, закованные в кевлар и титан, воруженные автоматами с подствольниками, в понедельник 4-го взяли Белый Дом штурмом. Прибывшие по правительственной трассе Кутузовского Проспекта танки прямой наводкой расстреливали здание. Как бы могли пригодится эти силы в тот момент в Боснии, брось их на сербскую чашу весов. Тогда наши братья стояли у самой победы, и еще один рывок и… Но Россия предпочла пустить кровь самой себе.

Мне комендантский час чуть не аукнулся — я пришел в общежитие (из соседнего) на полчаса позже, и комендант не хотел меня пускать. Но четвертого, в понедельник люди шли и смотрели, как штурмуют Белый Дом. Смотрели, как смотрят очередной триллер. У москвичей, да и соотечественников вообще, жизнь очень сильно притупила инстинкт самосохранения. Этот феномен не изучен. И сейчас, если в городе случается перестрелка, люди бывалые падают ниц, а прочие высовывают головы, сгорая от любопытства: «Где это стреляют?»

Но, наверное, именно тогда, в октябре во мне что-то сильно изменилось. Я испытал шок, психологический, но он куда страшнее, чем болевой.

Очень сложный и запутанный вопрос — о понимания патриотизма, национализма и демократии. Если объяснять кратко, национализм — это ревность, а патриотизм — любовь. Я видел, что патриотические движения загоняются в русло экстремизма, что кому-то хочется скомпрометировать и свести на нет движение национального возрождения. А провокаций и поводов к национальному экстремизму было предостаточно. Достаточно лишь вспомнить, как в конце 1991 праздновали хануку в Кремле. Какой иезуит додумался до такого оскорбления чувств верующих, ведь Кремль — прежде всего православный монастырь?

Я считал себя в тот момент демократом, вкладывая в это слово несколько иной смысл, чем его на деле понимали власть имущие. Полагал, что демократия — это следование духу и букве справедливости, совести и закона, одинаковый подход ко всем сторонам в любом конфликте. Именно потому место любого порядочного человека в балканском конфликте было на стороне сербов. Продажности тут не было места. Я видел — и только слепой не мог увидеть этого — «политическую шизофрению». Я видел различный подход, различные мерки для одних и тех же событий. Пожоже, сегодня именно США стали бесспорной «Империей Зла» на нашей планете, диктуя свою волю вся и всем. В университете я достаточно наобщался с американскими студентами. Поражала их органиченность и зашоренность, переходящие в тупость. Здесь мы, русские, были в явно преимущественном положении. Даже после того как рухнула наша система и наша вера. Более того, нас очень трудно стало теперь чем-то удивить, и мы знаем, как бывает несправедлива диктатура только одной системы, как частные закономерности пытаются перенести на общие и что из этого получается.

Ищите тоталитаризм не в России — ищите его в США, в стране массовой культуры, где каждому отведена роль его винтика в общей машине… Чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищной — и я отдаю дань уважения системе средств массовой информации, сумевших перевернуть основы бытия в голове человека. Вдалбливаемая реклама и идеология — «США превыше всего» — сделали мировоззрение американского обывателя простым и логичным. Политические интересы США отождествляются с демократией. Это — святое, а кто против фашист, коммунист, людоед или прочая мерзость.

В эфире и ООН эти интересы прикрываются фиговым листочком прав человека. За кулисами — финансовыми связями, опутавшими правительства, средства массовой информации и т. д. В воздухе — самолетами и крылатыми ракетами.

Сейчас кончается Двадцатое столетие, более того — Второе тысячелетие (от Рождества Христова). Каков же итог его? Несколько лет назад мы бы сказали — торжество идей социализма, победоносное шествие социалистической системы. В 1989 году Френсис Фукуяма написал свой «Конец истории», возвестивший окончательную победу либерализма. Книга устарела, едва успев выйти в свет. Фукуяму даже американские либеральные профессора называли дураком. Так кто же герой (или антигерой) XX века? Утверждаю, «герой» персонифицированно — Гитлер. Точнее, он стал самым ярким образом воинственного национализма, отравившего нашу планету…

Смысл же двух горячих мировых войн — и третьей холодной — это унификация и объединение мировой финансовой системы через последовательное истощение и уничтожение конкурентов методом их стравливания в кровавых конфликтах. Вечный, бессмертный Divide et imperа! Что ж, «прогресс» восторжествовал — мировая экономика управляется с Уолл-стрита, там решаются судьбы мира. Все это две разные ипостаси современной истории, если угодно в этом ее диалектика.

«Международное право» сейчас — воля Запада. Ради прибылей американских банкиров, ради индекса Доу-Джонса, хорваты и сербы, русские и мусульмане должны резать и уничтожать друг друга, превращая в руины свои страны, дичая и деградируя.

Что разумно, то действительно. Что действительно, то разумно. Процесс, наверное, объективен, но я — человек, сохранивший совесть, я не продажен, я не приемлю такого Мира.

Глава № 10. Еще один выстрел в Сараево

Oh, East is East, and West is West, and never the twain shall meet, Till Earth and Sky stand presently at God\'s great Judgement Seat… Redyard Kipling. «The ballad of East and West.» (*О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, И с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей На Страшный Господень суд. Редъярд Киплинг. «Баллада о Востоке и Западе».)
Поэт никогда не был здесь. В этом городе в гордиев узел сплелись даже не две — Запад и Восток, а как минимум три цивилизации, и они сошлись, и сошлись в кровавой схватке. Предстали на страшный суд.

Я привез из Югославию довоенный цветной альбом «Sarajevo». Если в нашей стране слова Война и Победа стали именами собственными и обычно относятся к Великой Отечественной, то здесь рубеж истории — девяностые… И «война», по-сербски — «рат», означает именно эту, современную нам бойню. Цветные фотографии альбома открывают виды города в разные времена года. Здания окрашены краской и погодой в белый, желтый, зеленый цвета. Средневековые кварталы, рынок, мечети, православные церкви, синагога евреев-сеффардов… Католический собор в готическом стиле… Современные кварталы, стадионы…

Но мне больше запомнилось фото девушки в осеннем парке. Нет, скорее на заросшем деревьями старом кладбище. Под ее ногами лежат желтые листья и… осколки старых надгробий. Фото полно грусти, звенящей тоски, навевает какие-то русские мотивы… Комментарий к этой иллюстрации въелся в мою память: «Zemlja je smrtnim sjeme№m posijana» («Смертным семенем земля засеяна.») Пророческие слова. Семена, посеянные зубы дракона, взошли.

Еще несколько лет назад, столица Боснии Сараево ассоциировалось у всех с роковым выстрелом летом 1914, послужившим сигналом к Первой мировой Бойне, ну и с Олимпиадой-84. Теперь все — в прошлом. История добавила новые краски в историю города. Спортивные сооружения стали военными объектами. Храмы мишенями для пристрелки орудий. Но выстрел в Сараево… Колесо истории повернулось вспять, карта Европы, расклад сил навевает мотивы начала века. Сараево — снова символ войны, хотя она началась и не здесь. Что ж, символ Олимпиады — Вучко, волчонок, вымахал в матерого волка и показал зубы.

Напомню, Загреб поднял восстание против Белграда, а местные сербы, населявшую Сербскую Краину, ответили восстанием против Загреба. Расчленив Югославию в 1991-м, Запад увидел новую угрозу — непокорные сербы, взявшись за оружие, могли соединить свои разорванные по бывшим союзным республикам земли в одну Великую Сербию. Или — в новую Югославию. Как если бы русские, например, после распада СССР, присоединили бы к себе населенный русскими Северный Казахстан (то есть — Южный Урал и Южную Сибирь), ныне украинскую Новороссию и там еще что-то.

Тыл Сербской Краины — это Босния. Именно через нее Краина связывается со своей «большой землей» — Сербией. И очень многие силы постарались выломать этот камень из фундамента Югославской Федерации, чтобы здание это окончательно рассыпалось и обратилось в прах. Встала задача: во что бы то ни стало не допустить сохранения Боснии в составе Югославии или победы там сербов, не дать выстроить «мост» к Сербской Краине в Хорватии. Любыми способами не допустить!

Но для того, чтобы удержать Боснию, сербам нельзя позволить захватить Сараево, ее центр. И потому от исхода борьбы за Сараево зависел исход Балканской войны 1990-х годов.

* * *

В начале марта 1992 г. в Сараево на пороге православного храма мусульманами была расстреляна сербская свадьба. Это было только начало. Переговоры не привели к достижению согласия между общинами. Через месяц, после провозглашения правительством Боснии (во главе с Алией Изетбеговичем) независимости республики и серии актов антисербского террора, в том числе убийства в Сараево начальника полиции (серба), вспыхнули бои между сербами и мусульманами. ЮНА придерживалась принципа невмешательства — и сербы были выбиты из Сараева. Как ответная мера, 7 апреля была провозглашена Республика Сербская, с временной столицей в Пале, деревне около Сараева.

В последних числах апреля 1992 года начинается вывод ЮНА из Боснии. Он проходил не бескровно. В начале мая ее солдатами был захвачен в плен Изетбегович. Но — на горе сербам! — его освободили в обмен на снятие мусульманской блокады казарм. Конвой все же был обстрелян.

В мае же в Сараево взрывом в очереди за хлебом было убито двадцать два человека. Огульно обвинив в этом сербов, новый мировой судья — Совет Безопасности наложил санкции на Малую Югославию, в тот момент — торговое эмбарго. Сербы считают это провокацией и возлагают ответственность за взрыв на мусульман. Санкции же были попыткой сбросить президента Милошевича.

Бутрос Б. Гали предпринимает все усилия, чтобы Сараево оставался в руках мусульман. Находясь под сильным политическим давлением, 29 июня 1992 сербы оставили ключевую позицию, аэропорт.

Около Сараево шла позиционная война. Временами обстановка обострялась. Так, в конце мая 1993 года мусульмане провели в этом районе наступление, поставив на время под свой контроль дорогу Сараево-Пале.

А что же Запад? Я листаю американские журналы «Тайм» за 1993–1995 годы. Обычное дело — в рубрике «Письма читателей» первые места отводятся гневным призывам покончить с врагами рода человеческого — сербами, разбомбить их, поставлять оружие мусульманам. Очень напоминает наши собрания доярок с гневными осуждением американского империализма в брежневские годы.

Я разговаривал с несколькими иностранцами в Боснии. Я помню их изумление и шок. В их промытые и затуманенные пропагандой мозги вместе с ужасом и изумлением дошло, наконец, что сербы — это не монстры, не людоеды. Это обычные люди, которые сражаются за право жить на Земле.

Игман

В июле 1993 года сербы вели успешное наступление на Игман — горную гряду, через которую шла дорога на Сараево. В ходе боев сербские ударные подразделения потеряли шестьдесят четыре человека убитыми и около двухсот ранеными.[46] Игман пал. В той битве дрались и несколько русских. Крендель участвовал в наступлении в составе сараевской бригады, а еще один доброволец — Леша — в составе полиции республиканского подчинения. Этой частью командовал Чена. Сараево — главный нервный узел мусульман в Боснии, здесь сосредоточены правительственные учреждения и их крупнейший гарнизон. Судьба Сараева висела на волоске, там царила паника — конец войны, казалось, близок, но глава мусульманского правительства Алия Изетбегович призвал НАТО на помощь. Перед угрозой массированного авиаудара сербы приняли ультиматум и 5 августа 1993 года попятились, пропустив на гряду «голубые каски» ООНовские войска. Тогда же, в августе, сербы отбили часть Сараево — район Еврейская Гробля. Это название, «Еврейское Кладбище», учитывая дальнейшее развитие событий, я считаю шуткой судьбы. Во время боев за Игман к сербам попали несколько их соотечественников, долгое время до этого просидевших в мусульманской тюрьме, где им отбивали мозги. Теперь мусульмане их использовали как пушечное мясо, живой щит.

Пожалуй, осень 1993-го — неиспользованный сербами шанс. Ведь навались они тогда покрепче на Сараево, не испугайся Запада — и город пал бы под их ударами. Тем более, что в нем начались межмусульманские усобицы, и правительственные войска Изетбеговича тогда начали уничтожать непокорных полевых (а вернее — городских) командиров. Но сербы не смогли сделать этот шаг. И Сараево стало одним из очагов позиционной войны. Именно в этот момент там появляется РДО-3 — третий русский отряд добровольцев. На какой же «сцене» пришлось ему выступать?

Чаша, которую не испили

Город раскинулся в чаше Сараевской котловины, вытянутой с востока на запад километров на двенадцать. В том же направлении по нему течет мелкая речушка Миляцка, по российским меркам — большой ручей, закованный в гранит набережных. С севера на юг ширина города где-то километра четыре. Довоенная административная единица, Большой Сараево, представлял из себя сам город плюс близлежащие деревни и поселки (в том числе Пале и Яхорина) общим населением около шестисот тысяч, из них мусульман было немногим больше сербов — двести восемьдесят и двести двадцать тысяч соответственно. Восемьдесят тысяч душ насчитывала хорватская община.

Собственно город состоит из Старого града (в восточной части котловины) и Новосараева. С запада к городу примыкал район Илиджа, контролируемый сербами. К северу от Сараево — сербское же предместье Вогоща. Сербы занимали так же большой сектор на юге Сараевской котловины, районы Врбани, Грбавицы и Еврейской Гробли, входившие в Новосараево. Этот сектор «замыкался в клещи» мусульманскими позициями — на западе на высоте Моймилло. На востоке — на высоте Дебелло-Брдо (в переводе — «Большая гора»). Вроде как на ней есть руины древнеримской крепости. Остатки же турецкой цитадели высятся на севере города.

Сербские кварталы в центре в одном месте выходили на речку Миляцку. Мусульманская «пуповина» на юго-западе города возле горы Моймилло, разделявшая сербские позиции на Врбане и Илидже, составляла около километра. На Юго-западе Сараево сербы удерживали пригороды Кассиндо, Лукавица и Добрыня. Однако не они контролировали Международный Аэропорт и аэродром Бутнир, находившиеся вблизи этих предместий. Далее на юго-запад лежала господствующая гряда Игман, основную часть которой заняли войска ООН. Сообщение с внешним миром для мусульман шло через гряду и аэропорты, которые тоже занял УНПРОФОР (ООНовский контингент). Под летным полем при негласном одобрении «голубых касок» был также прорыт тоннель, через который в город поступали оружие и боеприпасы, а части сараевского гарнизона могли выходить из Сараева на вылазки в другие районы.

Этот «крысиный ход» построили в нарушение всех договоренностей. И войска ООН прекрасно знали об этом тоннеле, но ничего не сделали, чтобы закрыть этот подземный «трубопровод войны». Более того, УНПРОФОР стоял так, что сербы не могли его атаковать, так как тут же бы все завопили о нападении на «миротворцев». Взбешенные таким лицемерием представителей «мирового сообщества» сербы все время пытались обстреливать хотя бы выход из этого тоннеля.

Высоты, которые окружают лежащий в котловине город, внутри изрыты сетью противоатомных убежищ, пробитых в скальной породе. Схемы их, скорее всего, вместе с прочей документацией были в руках мусульман.

От центра сопротивления сербов, Пале, к Сараево ведет узкая дорога. Она серпантином обвивает Дебелло-Брдо — идя к Грбавице — и далее, у памятника жертвам Второй Мировой войны резко поворачивает на юг, к аэродрому. Небо над Сараево контролировалось НАТОвской авиацией. Что такое НАТОвский «зонтик», сербы среди народов Восточной Европы узнали самыми первыми.

Третий, Добровольческий


Лето 94. РДО-2 на базе на Еврейской Гробле. К
райний справа — Владимир Бабушкин.


Осенью 1993 года появился третий Русский Добровольческий отряд (РДО-3), составленный из ветеранов и вновь прибывающих добровольцев, которые тянулись в Боснию постоянно. Во главе отряда в ноябре становится уроженец Гомеля, бывший мичман морской пехоты 39-летний Александр Шкрабов. В Боснии он появился еще в июне 1993 года.

За плечами этого сурового, жилистого воина уже была одна война абхазская. В отличие от многих русских добровольцев, он воевал на стороне грузин. Точнее, гамсахурдистов, стоявших в оппозиции к правительству Шеварнадзе.

Но здесь, в Боснии, бывшие на Кавказе противниками люди между собой по этому поводу счеты не сводили. Снова сшили знамя — черно-желто-белый штандарт с надписью РДО-3, и снова стали воевать.

Шкрабов прославился безумной личной отвагой и отчаянными успешными акциями. Однажды он в пылу боя ходил прикуривать к мусульманам — по ошибке. Когда стрельба стихла, он, оставив свою снайперскую винтовку, подошел к группе людей и сказал: «Здраво, монсы! Упалячы има?» («Привет, мужики! Закурить будет?») Уже прикурив, он увидел эмблемы сидевших перед ним «монсов». Голубые, с белыми лилиями.[47] Стараясь не показать свою нервозность, спокойно ушел. Надеясь, что ему не всадят пулю в спину.

Третий РДО базировался на юго-восточной окраине Сараево, на Еврейском Гробле, входя в состав Новосараевского четнического отряда. И воевать ему пришлось в разных местах — на Игмане, под Олово, Трново, у Прачи.

Во главе четнического отряда (формально — противотанковой роты) стоял воевода Славко Алексич — плотный коренастый мужчина за тридцать. Точный его возраст определить было сложно из-за огромной шевелюры и бороды цвета воронова крыла. В прошлом — почтальон, Славко заработал свой авторитет личной отвагой. В боях был ранен. Сам его отряд входил в Сараевско-романийскую бригаду, которой командовал генерал Милошевич (однофамилец президента Сербии). Из под расстегнутой на его груди камуфляжной куртки была видна черная майка с черепом и надписью: «Mercenaries never die. They just go to hell to regroup» («Наемники никогда не умирают. Они просто отходят в ад для перегруппировки.») Судя по этому, командир пытался культивировать в себе нехарактерную, но столь нужную на войне жесткость (и жестокость).

Позиция в районе Еврейского Кладбища, которую занимали сербы и русские, показалась бы кошмаром для любого кадрового военного. С трех сторон ее стискивали мусульманские «положаи».[48] Сверху, на высоте Дебелло-Брдо позиции мусульман нависали над районом, и несколько наших импровизированных казарм на улице Охридской просто оказывались в «мертвой зоне». Мусульмане не могли их обстреливать из стрелкового оружия — мешал уступ самой горы. Разве что использовать минометы… Зато нейтральная полоса начиналась в нескольких метрах от домов, отведенных отряду Шкрабова.

Окружение было весьма живописным и в мирное время, а война лишь прибавила колорита. Район был застроен двух-трех этажными белыми кирпичными домиками с красными черепичными крышами. Возле них росли сливы и кусты «купины» (ежевики), сохранились и остатки леса. К северу, где местность шла под уклон, застройка сменялась многоэтажными домами. Там были здания массовой застройки типа наших «хрущевок», а также несколько высоток «свечек» желтого цвета и других постмодернистских жилых сооружений. Градостроительный план красиво вписывал современную застройку в рельеф. Ближе к линии фронта здания были основательно, иногда — только с одной стороны — разрушены. Но дальше — обжиты, там обитали семьи сербских ополченцев.

В одном из помещений возле рынка на Грбавице разместилась временная церковь. Все православные храмы Сараево к тому времени оказались в руках мусульман.

Улицы местами перегорожены остовами автомобилей, стенами толщиною в один кирпич или висящими плащ-палатками. Все это — хоть какая-то защита от огня снайперов или способ затруднить им обзор. Колышущиеся на ветру плащ-палатки и одеяла чем-то мне напоминают красные флажки для охоты на волков. Снайперы из винтовок и крупнокалиберных пулеметов с оптикой обстреливали сербские районы с высот и огневых точек, расположенных в многоэтажных домах. Пересеченная местность в сочетании с разнообразной застройкой создавали много простреливаемых участков и секторов. Иногда людям приходилось входить в свои дома через окно: дверь оказывалась под прицелом. Средства массовой информации практически никогда об этом не говорили, акцентируя внимание лишь на аналогичных страданиях мусульман.

Вместо дорожных знаков в городе висят плакаты «Пази, снаjпер!» и «Пази, мины!» («Пази» — это «Внимание» по-сербски.)

Водопровод, как ни странно, еще снабжал город холодной горной водой. Однако во время частых перебоев жители выстраивались в очереди с канистрами у колонок в низовой части Сараево. Электричество и газ шли через сербскую территорию, а их подача обеспечивалась гуманитарными организациями.

На северной окраине Сараево глядела в небеса вражеская телевышка. Даже без антенн наши телевизоры брали ее программы. Примечательно было лишь почти полное отсутствие коммерческой рекламы, превратившей российские телеканалы в гинеколого-зубоврачебные. Зато шла прекрасная реклама «Армии БиХ»,[49] где огромные исламские воины в камуфляже и черных очках принимали парады, где танки перемежались с минаретами.

Я помню и клип на музыку «That\'s my life», где в такт мелодии воин бежит в атаку и прячется за «естественными» укрытиями городского ландшафта. Бывали и сентиментальные картинки. Молодой парень в камуфляже и черных очках (которые, видимо, подчеркивает его «крутизну») закуривает и угощает карапуза — подрастающее поколение — какой-то пастилой. Наше ВоенТВ ничего подобного не создало — хотя образцы-то были под рукой. На антенну ловились также и хорватские программы. Таким был общий антураж, среди которого воевал РДО-3.

Отряд дрался бок о бок с сербскими четниками. Обычно так мусульмане, а с их подачи средства массовой информации (и «наши» и «не наши») называют всех сербских ополченцев, придавая слову «четник» негативный оттенок и делая его чуть ли не синонимом фашиста. Некорректно. Четники сейчас — это только члены националистической партии СРС, носящие огромные шевелюры и бороды. Их эмблема — череп с костями и надписью «З вером у Бога. Слобода или смрт» («С верою в Бога. Свобода или смерть»). Она эпизодически запрещается в самой Сербии. (Так же некорректно называть моджахедами всех мусульман-босняков.)

Сараевский период совпадает с переходом войны в конфликт малой интенсивности, и количество русских — это своеобразный оптимальный минимум. Журналистов, которые о них писали, в ту пору было, пожалуй, больше, чем добровольцев.

В начале 1994 года еще один русский отряд численностью до пятнадцати человек действовал также под Озреном (Северная Босния, к юго-западу от Посавинского коридора). Его происхождение и судьба мне неизвестны. Один из озренских добровольцев был снят на пленку в начале 1994 и показан по РТР летом 1995 года. Оператора вскоре разыскала его мать, а сын так и не вернулся домой.

Позиционная война

Зимой 1993-94 года шла позиционная, но более-менее активная война. Сербы и мусульмане обстреливали друг друга из орудий и минометов, совершали дерзкие беспокоящие вылазки и диверсии.

«Златишты» — это слово прочно въелось в память русских в ту зиму. «Зло.» А что это, Златишты? Здесь-то развернулись бои в те мерзкие дни, когда земля была покрыта кровавой снежно-грязевой кашей.

Рядом с дорогой на южной окраине Сараево стоит хутор Златишты. Когда-то самым внушительным его зданием был отель «Осьмица», теперь от него остался лишь почерневший остов. Чуть поодаль торчали еще одни обугленные руины. Эти позиции — два остова вместе с траншеей — и заняли русские добровольцы. Напротив шли уже окопы противника, их бункеры-доты.

Русские добровольцы провели разведку боем. Под прикрытием огня, который велся с чердака отеля, наши сделали пару вылазок к траншеям противника, забрасывая их гранатами.

После это была проведена организованная акция. Шкрабов предложил план захвата хутора: подавить противника свинцовым ливнем сверху и выбить его решительной атакой. Четники одобрили и выделили в поддержку десятку русских добровольцев столько же своих бойцов. Несколько сербов и русских расположились в отеле «Осьмица» и около него. Под прикрытием их пулемета и двух гранатометов передовая сербо-русская группа во главе с Александром Шкрабовым выползла по снежно-грязевой жиже на полянку перед противником. С расстояния в десяток метров бойцы забросали окоп мусульман гранатами и ввалились туда. Мусульманских бойцов на позиции не оказалось, но судя по голосам, они были в соседней траншее. Началась стрельба с расстояния в десяток метров. Противник открыл огонь из минометов, но именно близость враждующих сторон и спасала штурмовую группу. Огненный вал отсек их от основных сил. Но из боязни накрыть своих «турки» не могли попасть по русским.

Занятая русскими и удерживаемая мусульманами траншеи соединялись обвалившимся ходом сообщения. Идти в лоб этим единственным путем никому не хотелось. Бойцы основной группы попробовали прорваться к хутору, но огненный ливень вжал их в снежную кашу. Помощи от них потому так и не поступило, и Шкрабов приказал отступить.

* * *

В этой войне есть что-то от вендетты. Коллективной и бесконечной… После атаки на Златишты очередной ход был за мусульманами. И вот на Рождество, воспользовавшись праздником у сербов, противник нанес удар в районе Еврейского кладбища, заняв несколько помещений сербского квартала. Пулеметной очередью с вновь оборудованной мусульманской позиции на Дебелло-Брдо были убиты серб и беременная женщина. Ее муж попробовал вытащить ее, но получил тяжелое пулевое ранение. Тогда это же сделать попытался Виктор Десятов, но пуля попала ему в сердце. Еще трое русских бойцов были ранены. Сербский положай, бункер на склоне Дебелло-Брдо, защищавшим Еврейское Кладбище от ударов сверху, был взят противником. Захваченный там пулемет мусульмане развернули, и он стал нести смерть сербам… Мусульманский спецназ вел огонь из автоматов и гранатометов. Зацепившись за базу отряда на Охридской улице, русские добровольцы и четники огрызались огненными струями. К вечеру противник выдохся и отошел на исходные рубежи.

Восьмого января прошли похороны, на кладбище Дони Милевичи появилась первая могила русского добровольца Виктора Десятова, первое имя в сараевском русском мартирологе. Уральский казак, прибывший в Боснию в марте 1993, он участвовал в боях под Вишеградом, а с мая-июня — был в составе сараевской боевой группы. Первая русская жертва, положенная на алтарь войны в Сараево.

Следующий ход был за сербами, которые всерьез были настроены на штурм хутора Златишты. Шкрабов предложил русских добровольцев поддержать операцию. Всего участвовало в бою пять русских и человек тридцать сербов при поддержке танка. По плану формировались две штурмовые группы, которые должны были занять траншеи противника. Их прикрывали пулеметно-гранатометным огнем сербская группа Папича и Миши Чолича. И вот сербы открыли огонь, их поддержал танк. Мусульмане засыпали минами сербские позиции. Первая штурмовая группа во главе со Шкрабовым уже по пластунски ползла к траншеям противника…

Мусульмане молчали, подавленные огнем сербов. Это позволило первой штурмовой группе занять позиции. Но вторая группа не подходила. Тогда Шкрабов уполз назад и вскоре вернулся с еще пятью бойцами.

Тем временем к противнику стали подходить бойцы его интервентного (ударного) взвода. Молодые парни в белых масхалатах поверх черной формы, вооруженные «калашами» и пистолет-пулеметами, заполнили траншею. Штурмовые сербо-русские группы, с одной стороны, и мусульмане, с другой, вели огонь с расстояния в десяток метров, и забрасывали соседние окопы, где мог оказаться противник, гранатами. Крики «Аллах Акбар», мат и просто вопли заглушались стрельбой и частым треском взрывов. В этом кошмаре было неясно, что где происходит, многие были ранены. В упор, с бешенством в глазах и пеной на губах моджахед и русский выпустили друг в друга рожки своих автоматов. Из боя вынесли убитых русского и серба. Через несколько часов Толик, изрешеченный автоматной очередью, умер. Он ушел с улыбкой на губах. В хуторе осталось несколько неподвижных тел противника — убитых или тяжелораненых, но еще двое раненых были и у русских — в том числе и Шкрабов. Двадцатипятилетний Анатолий Астапенков остался вечно молодым, его могила номер два среди русских могил на Сараевском кладбище.[50]

Через несколько дней глупо погиб только что приехавший в Боснию Бочкарев. Будучи подшофе, два бойца решили сходить за «языком»… Они ушли вдвоем, а вернулся один, таща второго на себе. Неопытный русский подставился под пулю снайпера…




Весна 1994 года. Новосараево.
Командир РДО-3 Александр Щкрабов у могил бойцов своего отряда. Сейчас А.Шкрабов лежит на этом же кладбище.
Фотография из журнала «Солдат удачи»