- Я говорил, сэр Тольме, - покачал головой маркиз. – Она его заколдовала. Он не ведает, что творит.
- Увы, нет, - медленно ответил командор, вглядываясь в Ульганда. – Поверьте моему опыту, сэр Ульганд не под чарами. Он просто заблудился.
- Оставьте нас в покое, - сдавленно произнес Ульганд. – Мы сядем на корабль и уплывем за море. Эта ведьма больше не будет докучать королевству.
- Если бы все было так просто... – хмыкнул маркиз.
- Сэр Ульганд, вы не знаете, какую ошибку совершаете, - протянул руку Тольме. – Я ваш командор, мы все тут слуги его величества, все опоясанные рыцари. Послушайте доброго совета. Для вас еще не все потеряно. Ничего страшного еще не произошло. Если вы просто передадите ведьму нам, все будет забыто и прощено, я обещаю вам.
- А казнь можно осуществить прямо сейчас, - деловито обнажил меч Пфаль. – Утопление и сожжение необязательны – довольно будет и пронзить железом.
Два рыцаря шагнули вперед. Ульганд сделал резкий выпад – и один из них едва успел отпрянуть. Клинок почти коснулся его груди.
- Оставьте эти глупости, сэр Ульганд! – грозно нахмурился Тольме, обнажая собственный меч.
Командор владел им лучше всех в королевстве. Три удара. Всего три удара сумел отразить Ульганд – а потом острие вошло ему в плечо. Пальцы от боли разжались, клинок упал на раннюю траву.
Ирошка прижалась к своему рыцарю. Тот обхватил ее за тонкий стан и чуть слышно шепнул:
- Улетай.
- Нет, - стиснула его пальцы Ирошка. – Только с тобой.
- Тогда... толкай их!
Он резко пригнулся, схватил горсть земли и швырнул в лицо сэру Тольме. Тот отпрянул, на секунду замешкался – и Ирошка выпустила свой ураган. Тот бросил командора на землю, отшвырнул еще четырех рыцарей – и Ульганд с Ирошкой бросились бежать.
Рыцарь тянул ведьму за руку. На висках пульсировали вены – с такой скоростью он несся. Молясь всем богам, Ульганд уповал лишь на то, что их пожелают взять живыми, что им не станут стрелять в спины. Если получится хоть немного оторваться, выиграть хоть дюжину секунд – можно рискнуть улететь.
Шансы у них оставались. Ульганд был в легкой броне, почти без железа на теле. Их преследователи, напротив, были в кольчугах, а иные – даже и панцирях. Ульганд и Ирошка сразу вырвались вперед – и через сотню шагов за ними бежали только оруженосцы и два самых молодых рыцаря.
Остальные отстали... но снова начали нагонять! Просто вернулись к коням, вернулись в седла.
Топот копыт звучал в ушах похоронным звоном.
Может, они бы и рискнули. Попробовали улететь. Но свистнул бич маркиза Пфаля – и Ирошка рухнула. Через спину ведьмы протянулась багровая полоса.
Ульганд подхватил ее, помог подняться. Но бежать стало уже некуда. По злой шутке Просперины они оказались прямо в рыцарском лагере, среди шатров, стоящих вокруг...
То был деревянный столб. Деревянный столб, вкопанный в землю и окруженный вязанками хвороста. В основном еловые ветви, источающий смоляной дух лапник.
На таком костре раньше задохнешься от дыма, чем сгоришь.
- Наденьте на нее ошейник! – рявкнул обозленный командор. Он стоял скособочившись – сильно ушиб спину при падении.
Маркиз достал из чересседельной сумки полосу корония, железного железа. Тот же самый ошейник, что он вручил когда-то Ульганду. Четверо рыцарей выставили копья, следя за каждым жестом ведьмы, а Пфаль потянулся к ее шее...
Ульганд загородил Ирошку и резко саданул локтем. Маркиз отшатнулся, двинулся с другой стороны – Ульганд переместился туда.
- Оттащите его! – приказал Пфаль.
- Подождите, мессир, - подошел ближе командор. – Сэр Ульганд, даю тебе самую последнюю возможность одуматься. Отпусти эту ведьму.
- Нет! – отчаянно выкрикнул рыцарь. – Ни за что! Я никогда ее не отпущу!
- Хорошо, не отпускай, - вздохнул командор.
Его меч свистнул быстрее мысли. Дважды. Два резких, коротких удара – и наземь упали две отрубленные кисти.
В голове Ульганда словно вспыхнул пожар. Больно стало так, что он чудом не потерял сознание. Обливаясь кровью, рыцарь рухнул на гору еловых веток – а сверху на него повалилась Ирошка.
Она не плакала. У нее высохли слезы.
- Наденьте ошейник, мессир! – повторил командор. – И разжигайте костер!
Ирошка перекатилась на спину. Посмотрела на обступивших ее рыцарей. Бросила быстрый взгляд на закатившего глаза Ульганда.
Она мало что умела. Получив дар из чужих рук девчонкой, не пройдя никакого обучения, мэтресс Ироэлла Таль колдовала больше по наитию, сама часто не понимая, как делает то, что делает. Единственный урок бабушки, данный в последний день жизни, да ее ветхая книга заметок, да еще теперь кубы знаний, найденные в библиотеке старого рыцаря... вот все, что у нее было. За последний год Ирошка дважды чуть не убила саму себя ненароком.
Но дар у нее был очень сильный. Наложившись на природные задатки, он окреп в новой хозяйке и разросся. Сейчас, в эти последние секунды она ударом молнии припомнила все, что знала, что умела, что делала когда-либо – и схватила пару еловых веток.
Она с силой вонзила их в кровоточащие культи Ульганда.
Рыцари на миг остолбенели. Раздались изумленные возгласы. Один из юных оруженосцев отвернулся – его с шумом вырвало.
А Ульганд страшно закричал... но секундой спустя крик смолк. Ветки с волшебной скоростью вросли в плоть, раздались во все стороны, раскинулись корявыми пальцами... покрытыми хвоей, но все-таки пальцами.
И боль ушла. Вместо пожара в голове рыцаря забил барабан, откуда-то снизу хлынула новая, невероятная сила.
Он вскочил на ноги – и саданул еловой лапищей. Без мыслей, без раздумий – просто отшвырнул командора, а маркиза схватил за горло. Деревянные руки вытянулись, как шея виверны, извивались живыми змеями.
Еще два удара лапами-ветками! Закрывая собой Ирошку, Ульганд отбивался сразу от всех. К нему не могли подступиться с мечами, а удары копий вязли в густой хвое.
Добрая половина рыцарей и почти все оруженосцы вовсе отступили, подались назад. В глазах плескался ужас.
Ирошка выступила из-за спины Ульганда – и снова толкнула воздух. Рыцарей расшвыряло ураганным ветром, а ведьма дернула рыцаря за плечо и крикнула:
- Бежим!
Ульганд не знал, куда бежать дальше. У него кружилась голова, во рту был металлический привкус. Он сам с ужасом смотрел на свои деревянные руки, что жили будто собственной жизнью.
Но Ирошка уже бросилась вперед – и Ульганд кинулся за ней. Пока рыцари поднимались на ноги, пока собирали разлетевшееся оружие, пока хлопотали над сломавшим ногу командором – прошло с полминуты.
Полминуты форы – это иногда очень много.
Ирошка первой подбежала к каменной арке. Она на бегу достала куб знаний и торопливо вчитывалась, извлекала наружу дымные облачка. Запыхавшийся Ульганд догнал ее, когда ведьма уже стиснула кубический кристаллик, уже стала вещать непонятные слова...
...и портал вспыхнул.
Будто водяная завеса натянулась меж каменных столбов. Ярко-голубое сияние, искрящееся молниями-крохотульками. Ульганд изумленно ахнул – и бегущие за ним рыцари тоже изумленно ахнули. Замерли на мгновение, не зная, чего ждать от этого нового чуда.
- Он закроется через десять секунд! – крикнула Ирошка, тяня Ульганда за деревянную руку.
Ровно три секунды рыцарь размышлял. Медлил. Сделал один последний тяжелый вздох, в панике глядя на колдовскую завесу.
А потом ринулся за ведьмой.
Кроме них двоих никто в портал войти не успел. Да королевские рыцари и не пытались. Они пучили глаза на портал, бубнили молитвы, прилагали испуганно персты. Маркиз Пфаль грязно ругался.
А измученные, покрытые кровью Ульганд и Ирошка растерянно смотрели на причудливые здания-башенки. Солнце загадочным образом отпрыгнуло часа на два назад, пасмурное небо сменилось ясным, а на рыцаря с ведьмой изумленно таращились несколько человек в смешных шляпах.
- До... добро пожаловать на остров Мистерия! – заикаясь, произнес один.
Минуло полгода. Ульганд выстроил неподалеку от каменной арки дом. Он больше не боялся портала – да тот с тех пор и не оживал. Люди в смешных шляпах оказались самыми настоящими колдунами – но колдунов Ульганд тоже больше не боялся. Он привык к жизни на этом острове, в крохотной деревушке Валестра.
К своим новым рукам он тоже привык. Они так и остались деревянными, но слушались не хуже прежних. Ульганд даже научился осязать ими почти так же, как раньше.
И сейчас своей деревянной ладонью он сжимал ладонь Ирошки. Они стояли перед алтарем Лилейны, глаза ведьмы сияли ярче звезд, а рыцарь торжественно произносил:
- Я, сэр Ульганд Локателли, перед богами и людьми беру тебя в законные жены...
Интерлюдия
- Боги, какая слащавая история, - произнес Бельзедор. – Хотя момент с отрубленными руками и еловыми протезами мне понравился. Неплохо.
- А я почему-то думал, что это ваш собственный предок, мэтр Дегатти, - заметил Янгфанхофен, протирая кружку.
- Он и мой тоже, - ответил волшебник. – Династии Дегатти и Локателли переплетались неоднократно. Все-таки это было двадцать пять веков назад, первопоселенцы Мистерии с тех пор дали начало множеству волшебных фамилий.
Янгфанхофен заново наполнил всем стаканы и выставил тарелочку с бутербродами. Прихотливо украшенными, с воткнутыми сверху оливками.
- Когда ты успеваешь все это готовить? – спросил Дегатти, беря один. – Это же не сотворенное, я чувствую.
- Я готовлю их в те моменты, когда вы моргаете, - улыбнулся Янгфанхофен. – Этого времени вполне достаточно.
- А если я попрошу пирожков? Сумеешь напечь?
- Пожалуйста, - достал из-под стойки блюдо с румяными пирожками демон. – Угощайтесь, мэтр Дегатти.
Волшебник немного удивленно надкусил один. Тот оказался с капустой и рыбой – его любимая начинка.
- Кстати, насчет выпечки... и волшебников, - сказал Бельзедор. – Мне тут тоже вспомнилась одна история. Правда, романтичного в ней нет ничего...
- Да ну и хорошо для разнообразия, - кивнул Янгфанхофен. – Мы тебя с удовольствием выслушаем – не так ли, мэтр Дегатти?
Волшебник неразборчиво что-то пробубнил, жуя второй пирожок.
- Хорошо. Значит, было это лет сто назад, в королевстве Бередил...
- Веведил?.. – переспросил Дегатти с набитым ртом. – А эфо хе вафе?
- К северо-западу от Империи Зла. Одно из Ста Маленьких Королевств.
- Вы ешьте, ешьте, мэтр Дегатти, не перебивайте, - попросил Янгфанхофен. – Рассказывай, Бельзедор.
Хлебный голем
1406 год Н.Э., Парифат, королевство Бередил.
Некоторые считают, что все волшебники богаты. Это не так.
Многие считают, что уж бедняков-то среди волшебников точно не бывает. Это тоже не так.
На самом деле умение колдовать – это всего лишь умение колдовать. Полезный навык, многогранный, способный на почти что угодно... но даже самым великим волшебникам подвластна лишь малая часть его возможностей.
Что уж говорить о волшебниках посредственных?
Мэтр Луктацио Клабб был именно таким. Он родился в крохотном королевстве Бередил и двенадцати лет от роду отправился с теткой в Мистерию, где сумел поступить в институт Ферраменг, на големостроительный факультет. Звезд с неба не хватал, а потому учился по целевому. Обучение оплачивал король Бередила – и взамен маленький Луктацио обязался стать его придворным магом.
Пожизненно.
Он был из очень бедной семьи и на тот момент почитал себя счастливчиком. Бесплатное обучение и гарантированная работа при дворе!
Это было шестьдесят лет назад. Теперь Клабб, наполовину седой, с потухшим взглядом, ковырялся в башке королевского голема и сердито ворчал.
Ему платили сдельно. За каждый заказ. Построил голема – получил за него звонкой монетой.
Но королю нужно не так уж много големов. Бередил – маленькое и бедное королевство, а големы стоят дорого. И при этом Клабб не имеет права строить големов для кого-либо, кроме короля. Древний контракт связывает его по рукам и ногам.
Этот голем – Номер Пять. За почти полвека работы при дворе Клабб создал всего восемнадцать штук.
За них щедро заплатили, за каждого. Но их было всего восемнадцать. За полвека. И если бы Клабб не имел права на квартиру и стол при королевском дворе, он бы давно умер с голоду.
Клабб обновил тетраграмму в голове голема, шлепнул свежей глины и поставил печать. Глаза волшебного слуги зажглись, и он уставился на волшебника в ожидании указаний.
- Ступай на поварню! – приказал старик. – Таскай муку!
Да, вот для этого используются его творения. Для черной работы. Мальчишкой Клабб мечтал, что его големы станут неуязвимыми стражами, будут носить людей по воздуху и строить гигантские стены... но они таскают муку. И рубят дрова. И выполняют прочие службы, для которых годятся и обычные люди, но обычным людям нужно платить каждый день, а Клаббу можно заплатить один раз, и потом использовать голема, пока тот не износится.
А они очень долго изнашиваются. Хороший волшебник создает такого голема, который будет трудиться веками. Тысячелетиями. В Мистерии Клабб видел голема более старого, чем сама Мистерия. Тезароквадики нашли его где-то в катакомбах Домурбиса и выяснили, что он построен на самой заре Парифатской республики. Больше... сколько там?.. шести тысяч лет назад!
И он до сих пор работает, представьте себе. До сих пор... кажется, он крутит водяное колесо. Клабб не помнил точно.
На самом деле его големы тоже в основном занимаются чем-то подобным. Эти существа бесподобны, когда речь идет о тупой, монотонной, тяжелой работе. Когда можно отдать приказ – и уйти, оставив голема повторять одни и те же телодвижения.
Но Клабб очень хотел сделать другого голема. Менее примитивного. Более самостоятельного. Способного не только выполнять простые команды, но и проявлять... изобретательность, что ли. Делать выбор. Принимать решения.
Возможно, даже разговаривать.
Такие големы не слишком приветствуются. Всем памятна катастрофа в Феррамии. Но если работать с предельной осторожностью, если не снабжать их оружием, а главное – не позволять големам командовать другими големами... в конце концов, волшебник он или нет?
Но королю такое не нужно. Да и никому не нужно. Клабб уже трижды просил позволить ему строить големов на продажу, обещал отдавать в казну четверть... нет, даже треть дохода! Просил у нынешнего короля, просил у отца нынешнего короля, просил у деда нынешнего короля.
Все отказывали. Бередил – бедное королевство, но ревнивое. Придворный маг работает только при дворе. Големы есть только у короля. Ни для кого другого Клабб их делать не будет – и точка.
Он делал их несколько раз просто так. Не на продажу, для себя. Развлечения ради, маленьких. Двоих выточил из полена, одного изготовил из жести, еще одного сшил из тряпок. Голема можно сделать из любого материала.
Но толку от них не было. Игрушки, куклы.
Усевшись у печи, Клабб подкинул в нее хвороста, угрюмо уставился на пляшущий огонь и сам не заметил, как задремал.
Он проснулся от грохота. Последние три года придворный маг жил в огромной халупе, которая раньше была амбаром. После пожара в прежней обители король временно переселил его сюда. Лежавшие тут раньше мешки с мукой големы куда-то перенесли... но теперь они таскали их обратно!
А, нет. Не они. Он. Только один голем.
Номер Пять.
В своих огромных ручищах он притащил разом четыре мешка – и разом их все сбросил. Конечно, Клабб проснулся.
- Ты что делаешь?! – каркнул волшебник, отчаянно растирая лоб. – Кто приказал?!
Голем повернул к нему равнодушную харю. Он понимал словесные приказы, но сейчас приказа не было. Были вопросы – а отвечать на вопросы Номер Пять не умел.
Хотя Клабб тут же сам понял, кто ему это приказал. Он сам. Приказал таскать муку, не уточнив, куда именно. Голем и притащил ее сюда. То ли в старый амбар, то ли тому, кто отдал приказ.
- Хватит, муку больше не таскай! – замахал руками волшебник. – Уйди отсюда! Иди... иди на поварню и стой там!
Номер Пять послушно утопал. А Клабб запоздало сообразил, что надо было велеть ему забрать и мешки. Сам-то он не поднимет даже одного.
Что ему теперь делать с четырьмя овцами муки? Не пироги же печь... хотя минуточку!
Губы волшебника изогнулись в странной улыбке. Ему пришла неожиданная идея. Глупость, конечно, но... интересно может получиться!
Большой проект! По-настоящему большой!
Натянув дырявые шлепанцы и запахнувшись в линялый халат, волшебник просеменил по двору, огрызаясь на пажей и поварят. В саду он нашел Номер Четыре и Номер Четырнадцать – големов-водоносов. Этого Клаббу было и нужно – он приказал обоим прекратить все работы, принести в его амбар четыре бочки воды и оставаться там.
Сам же он сходил еще и на поварню, где снова нашел Номер Пять. Он велел ему перетаскать в амбар пять ведер молока, два ведра сметаны, коробку дрожжей, большой брикет масла, сахарную голову, пакет изюма... и соль. Да, немного соли. Четверть кошки должно хватить.
Клабб задумался, как быть с яйцами. Для такой работы нужно много яиц. Но их големам лучше не доверять. Да и вряд ли даже на королевской поварне сыщется... ох, тут меньше чем тысячей яиц не обойдешься.
- Вот ведь незадача, - пробормотал Клабб.
- Ваша мудрость, а вы что ж это творите-то? – спросил главный повар, уперев руки в бока.
Кухарки давно уж перешептывались, следя за хлопочущим волшебником, но не смея сами к нему обратиться. Зато маэстро Эсе-ль-Теорк, уроженец самой Нгелты, перед чудотворцем не робел.
На своей кухне он творил и не такие чудеса.
- Мне нужны яйца! – заявил Клабб. – Тысяча штук!
- Куриные или гусиные? – ядовито осведомился повар.
- Любые, только побыстрее!
- Слышали? – обернулся к кухаркам повар. – Срочно найдите волшебнику тысячу яиц! Он будет кидаться ими в людей!
- Я еще не сошел с ума! – обиделся Клабб.
- Правда? – внимательно посмотрел на него повар. – А похоже. Вы зачем утащили столько припасов? Работу у меня отбить хотите?
- Что?! Нет!.. Не ваше дело!
- Тогда говорите все, как на духу, иначе я вам не то что тысячи – одного тухлого яичка не дам!
Клабб насупился и запыхтел. Он же все-таки волшебник, гром и молния! Он может испепелить этого жирного кухаря одним взглядом!.. ладно, не может. Не умеет. Но все равно ему достаточно крикнуть погромче, и любой его голем – вот хоть бы и Номер Пять! – размозжит повару голову глиняной лапищей!
Правда, после этого его беззаботной, пусть и скудной жизни придет конец. Объявят магиозом, начнут травить, как волка. Только и останется, что бежать в Империю Зла, к великому и ужасному лорду Бельзедору, что дает приют всякому оступившемуся, открывает безграничные возможности и щедро платит тем, кто ему предан...
- Ай-яй-яй. А еще меня упрекал, что рекламу вставляю, - цокнул языком Янгфанхофен.
- Это не реклама, - спокойно ответил Бельзедор. – Это констатация факта. Вы, кстати, примите во внимание, мэтр Дегатти. Лауреат премии Бриара сразу вошел бы в число главных приспешников.
- Спасибо, не интересует, - сухо ответил волшебник.
- Зря. Вы все-таки запишите номер моего дальнозеркала. На всякий случай.
Не стал, конечно, мэтр Клабб натравливать на повара големов. Долго ворчал и сердился, но потом неохотно все же поведал о своем замысле. Маэстро сначала вылупился, как монашка на кир, но потом заинтересовался. Он даже не подозревал, что придворный маг, этот воняющий кислятиной старик, обладает творческой жилкой.
Все его големы – безликие неуклюжие болваны. Все одинаковые. Эсе-ль-Теорк использовал одного из них для переноски тяжестей, но вообще-то он предпочел бы нанять тролля.
Но съедобный голем... ох, эта мысль повару сразу понравилась. Захотелось увидеть такое воочию.
Конечно, тысячи куриных или гусиных яиц он волшебнику не выдал. На поварне столько и не было. Вместо них он лично прикатил из кладовой одно-единственное яйцо – зато в целую овцу весом.
Было немного жаль отдавать такое волшебнику. Яйца Рух, птицы-слона – большая редкость, и денег тоже стоят больших. Но с другой стороны – что еще с ним делать? На королевской поварне даже нет сковороды, чтобы сварганить яичницу таких размеров.
К тому же Эсе-ль-Теорк не знал, сколько еще оно сможет храниться. Он приобрел это яйцо полгода назад, у нбойлехских караванщиков, и все приберегал для какого-то особого случая... но, кажется, оно уже начинает дурно пахнуть. Потрясти яйцо маэстро не мог, и даже самый яркий свет не проникал сквозь эту скорлупу... но запах... запах Эсе-ль-Теорку не нравился.
Он не был уверен точно. Все-таки он держал яйцо рядом с хлад-камнем, берег от жары. Но полгода – это полгода, куриные яйца столько точно не хранятся. Да еще и неизвестно, сколько его до этого везли.
- На здоровье, мэтр! – отдуваясь, сказал он. – Только разбивайте осторожней, таз какой-нибудь приспособьте.
Клабб только ворчливо отмахнулся. Разве же этому толстому кухарю понять истинную красоту того, что он планирует сотворить?
Великое делание началось в тот же вечер. Клабб напряг память и вспомнил рецепт, по которому бабушка пекла его любимое лакомство. Раз в год, на Добрый День. Маленькому Луктацио доверяли помогать – просеивать муку, украшать изюмом.
Сейчас муку просеивали големы. Четыре мешка – это огромное количество муки. Глиняные титаны грели молоко, сыпали туда сахар и дрожжи, перемешивали все деревянными мешалками.
Потом снова мешали. И снова. Солили. В четыре могучих руки забивали туда яйцо птицы Рух... ох и запах же от него пошел!..
Хорошо, что есть это никто не будет.
Месить тесто в таких объемах оказалось паргоронски сложно. Два голема работали ножищами, третий подсыпал муку.
Сам Клабб перебирал изюм.
Когда тесто поднялось, стало упругим и плотным, волшебник перешел к формовке. Здесь големы помочь уже не могли – Клабб лично лепил огромные ноги и руки, смазывал их оливковым маслом, чтобы не липли к полу, чтоб красивее блестели.
Туловище получилось почти человеческим, с идеальным рельефом. В этот раз волшебник трудился не для короля, так что уж расстарался.
Продать это создание не выйдет, конечно. Но да и храк с ним. Не все в этом мире измеряется деньгами.
Над головой Клабб работал особенно долго. Тесто уже начало подсыхать, пришлось умягчать его чарами. Клабб даже откупорил ради такого случая бутылку живительной глазури, которую приберегал для какого-нибудь особенного голема.
Красавец получился. Похожий на самого Клабба в молодости, с волнистыми псевдоволосами, волевым подбородком и чеканным носом. В глазах вместо зрачков – изюмины.
Внутрь Клабб тоже насовал изюма, размягченного в кипятке. На каждой изюмине он начертал волосяным пером тетраграмму – и ни разу не повторился.
Голем выйдет такой, что всем големам голем.
- Кладите его в печь! – приказал Клабб Номеру Четыре и Номеру Четырнадцать.
Огромный лист железа, играющий роль противня, скользнул в пылающий ад. И Клабб перевернул песочные часы.
Обычные калачи пекутся где-то час. Но тут-то калач невиданных размеров, и Клабб не знал, сколько его нужно пропекать. Он даже отставил в сторону гордость и сходил за советом к повару. Маэстро Эсе-ль-Теорк лично явился, долго смотрел на гигантскую алхимическую печь, в которой обычно обжигали големов, еще дольше чесал в затылке, а потом уверенно сказал:
- А кир его знает.
Клабб подосадовал, что не выяснил все досконально до начала работы, но отступать было поздно. Он расспросил маэстро насчет сроков выпекания всех сортов хлеба – от крошечных булочек до самых больших караваев. Прикинул в уме. Экстраполировал. И решил, что такая масса теста должна выпекаться часа три.
И через три часа он дернул рычаг.
Печные врата разъехались в стороны. Из огненных недр выехал противень – а на нем возлежал свежеиспеченный голем.
Одного взгляда Клаббу хватило, чтобы понять, какие ошибки он допустил по неопытности.
Во-первых, он забыл о форме. Тесто, над которым он столько трудился, которому так долго придавал идеальный облик, расползлось и разбухло. Голем Клабба стал почти шарообразным, с жирными ручищами и ножищами, с обтекшей головой-холмиком. Безупречное лицо стало бесформенным блином, нелепой карикатурой. Глаза-изюминки выглядели на этом блине совсем крошечными и очень жуткими. Ротовая прорезь разъехалась, превратившись в настоящую пасть.
Во-вторых, Клабб не угадал с температурой. Огонь нужно было делать слабее или чем-нибудь оборачивать заготовку. Руки и ноги запеклись быстрее и сильно подгорели. Корка затвердела до состояния панциря. А вот внутри... скорее всего, внутри тесто осталось почти сырым. Клабб пронизал слои голема внутренним взором, изучил аурную структуру, и цокнул языком. Да, плохо пропекся.
Но он был живой! Он шевелился! Глаза-изюмины чуть заметно мерцали!
- Гра-а-ах... – издал невнятный звук голем, поднимая ручищу.
- Вставай! – приказал Клабб. – Вставай!
Хлебный голем медленно слез с противня и встал на ноги. Те с хрустом просели и ушли в туловище, не выдержав страшной тяжести. Но чары действовали – гигантский человекоподобный калач остался целым.
Глаза-изюминки сверлили своего создателя.
- Отлично, отлично... – забормотал Клабб, ходя вокруг этой штуки. – Эй, голе... хм... эй, Номер Девятна... хм, нет... эй... гм... эй, Калач!..
Вросшая в плечи голова с хрустом повернулась.
- Да-а!.. – потер руки волшебник. – Будешь Калачом! Иди сюда, Калач!
Голем шагнул. Совсем не с таким грохотом, с каким шагают обычные големы. Мягко, почти бесшумно. Только корка чуть слышно похрустывала.
Пахло от него умопомрачительно.
- Я тебя создал, Калач! – торжественно объявил волшебник. – Я Луктацио Клабб – твой хозяин!
- Хоззз... – попытался повторить голем.
- Да! – засветился от счастья Клабб. – Ты понял! Молодец! Может, я тебя даже говорить научу потом!
Теперь, когда работа закончилась, Клабб впервые задумался, зачем ему вообще такой голем. Ходячий хлеб. Что за бушук закинул ему в голову столь странную мысль?
В качестве забавы, эксперимента – почему бы и нет? Но практической пользы от Калача не будет. Голема можно сделать из любого материала, из любого дерьма – но обычно все-таки используют что-то твердое и прочное. Обожженную глину, камень, металл. Иногда дерево.
Это же не элементаль, он не сможет сам поддерживать форму. Ему нужно тело, которое не развалится.
Ладно, храк с ним. Может, хотя бы короля этот Калач потешит.
А Клабб за день здорово устал. Вымотался, как батрак на пашне. Похлопав голема по горячему боку, он велел тому встать в дверях. Пусть охлаждается, там хоть какой-то сквозняк.
Весна жаркая в этом году выдалась.
Когда волшебник захрапел на своей тахте, Калач поднес руки к лицу. Внутри него кружились ментальные вихри. Изюминки с тетраграммами размякли и распространяли теперь флюиды по всему телу.
Калач этого не знал. Он пока еще ничего не знал. Его разум голема был подобен чистому листу.
Но в нем уже зародилось то, чего у обычных големов нет. Самосознание.
Глядя на свои руки, Калач понимал, что он – это он.
- Я... Кала-а-ач... – прохрустел он.
В недрах его туловища чуть слышно булькало. В самом центре тесто осталось почти сырым. Пальцы, наоборот, крошились, с них осыпался пепел.
Пошевелив руками, Калач попытался подвигать ногой. Но та не послушалась. Он получил приказ стоять в дверях – и он стоял в дверях.
Голема это озадачило. Он снова попытался двинуть ногой. Внутри что-то взбурлило, глаза-изюминки засветились. По мере того, как остывал хлебный мякиш, Калач все лучше себя осознавал.
- Ка... лач... – повторил он. – Я... Ка... лач...
Пожевав беззубыми губами, голем стал повторять все слова, что успел услышать за свою короткую жизнь.
- Вста... вай... – бубнил он. – Иди... сюда... Будешь... Ка... лачом... лачом... Сюда... Стой... здесь... там... там... стой... здесь... Вста... вай... лачом... будешь... Создал... я... тебя создал... Лук... та... Кла... хозя... ин... твой хозяин... Молодец... Калач... молодец... понял... Калач понял... Калач – молодец... Луктацио Клабб... хозяин... Стой здесь... там...
Слова быстро закончились. Клабб произнес всего несколько фраз. Калач битый час крутил их все, повторял в разном порядке.
Он понимал их смысл. Сидящие внутри тетраграммы не только оживляли его, не только позволяли двигаться, но и давали глубинное постижение слов хозяина. Без этого голему никуда, ведь он существует для выполнения приказов.
Но сознание Калача было чистым, как у грудного младенца. Чары не делали его умным сразу же, с первых минут жизни. Калач стоял в дверях, смотрел внутрь амбара, разглядывал алхимическую печь и тахту со спящим на ней хозяином... в его недрах продолжали формироваться мысли.
Была середина ночи, когда он сумел повернуться. Глаза-изюминки засветились еще сильнее – Калач увидел внешний мир.
Королевский дворец купался в лунном свете. Деревья покрылись цветами. Журчал фонтан, усыпанный разноцветными камушками. И было это так красиво, что Калач раззявил пасть. Какая-то из тетраграмм взорвалась ментальным импульсом, заставляя голема испытывать... он назвал бы это удовольствием, если бы знал такое слово.
В таком положении его и застал утром Клабб. Хлебный голем смотрел на просыпающееся подворье. Солнце только показалось из-за горизонта, но на голема уже таращились два пажа и поваренок.
К обычным-то големам они привыкли – большинство созданий Клабба старше этих мальчишек, - но оживший калач...
Один из пажей уже тыкал его длинной палкой.
- А ну, брысь отсюда! – закричал на них волшебник. – Пошли вон, негодные! Я вас сейчас хворостиной!.. Потом не плачьте!.. Не плачь потом, ты!..
Мальчишки с хохотом разбежались. А придворный маг стал осматривать и ощупывать свое творение.
За ночь Калач остыл и подсох. Кое-где потрескался, но это не страшно. Чар вложено много, не развалится.
- Вон пошли... годные... негодные, - бормотал он. – Хворостиной... хворостиной... не плачь... те... потом... не плачь... ты...
- Ого, да ты и вправду говоришь! – обрадовался Клабб. – У меня еще никогда не получался говорящий голем!
- Говорящий... голем... говорящий... ты... да ты... ого говоришь...
- И отчетливо говоришь. Молодец какой. Ну-ка, пойдем внутрь, хватит детвору веселить.
Внутри Клабб еще раз придирчиво осмотрел Калача. Неказист, конечно. Не калач по виду, а булка скорей уж. Огромная подгорелая булка с такой рожей, что ночью встретишь – гнома сделаешь со страху.
Но главное-то – что внутри!
- Говори! – приказал Клабб.
- А. А. А. А. А...
- Говори что-нибудь другое!
- О. О. О. О. О...
- Стоп, хватит! Подожди-ка, подожди... спой!.. Спой песню!
- Я-а-а... Кала-а-ач!.. Ты-ы... не пла-а-ачь!..
- Ух ты!.. – изумился волшебник. – Да ты поэт!
Пел Калач так ужасно, что болели уши. Но он появился на свет меньше суток назад. Его словарный запас умещался на ладошке. Но при этом он уже понимал, что есть «песня», и сумел соорудить плохую, но рифму. Так что Клабб остался доволен и стал думать, для чего это создание можно приспособить.
Умный голем ценится куда выше обычного истукана.
Даже такой нелепый.
- Повторяй за мной! – приказал Клабб. – Калач.
- Калач.
- Голем.
- Голем.
- Мэтр Луктацио Клабб.
- Мэтр Луктацио Клабб.
- Отлично! – засиял волшебник. – Ты понимаешь, кто такой Луктацио Клабб? Это я. Я твой создатель. Твой... папа, можно сказать.
- Папа.
Волшебник умиленно улыбнулся.
Мэтр Клабб не отличался талантами и не поднялся выше специалиста. Он умел делать элементарных рабочих големов, предпочитая работать с глиной. Умел мастерить игрушки, знающие два-три фокуса. Умел создать голема охранного – собственно, Номер Один и Номер Два, вот уже полвека стерегущие дворцовые ворота.
Но Калач... Клаббу было очень скучно, и он напихал в него столько тетраграмм, сколько вообще-то вкладывать в голема не рекомендуется. Волшебник просто хотел посмотреть, что из этого получится. На многое он не рассчитывал.
И теперь ему снова стало жаль, что он не сделал Калача из материала попрочнее. Огромный ходячий хлеб, даже в такой крепкой корке, долго не проживет.
Хотя... он же обработал его живительной глазурью. И полбутылки еще осталось. Можно покрыть еще одним слоем.
Так волшебник и сделал.
Смазанный эликсиром, Калач ярко заблестел. Трещины на корке растворились, от голема снова пошел неповторимый аромат свежего хлеба.
Клаббу даже захотелось есть. Он запахнул халат, сунул ноги в шлепанцы и засеменил в столовую, где трижды в день имел сомнительное удовольствие общаться с его королевским величеством.
Хотя нынешний король в этом отношении еще терпим. Он просто любит рассуждать на разные темы, жестикулируя при этом вилкой или ножкой брабулякра. Есть другим при этом не запрещает, так что можно просто его не слушать. Все равно тем у короля от силы полтора десятка, и обычные его сотрапезники давно выучили их наизусть.
Его покойный батюшка был куда хуже. Обычно-то человек тихий и спокойный, он резко преображался после третьего бокала вина. Опьянев, венценосец становился буен и искал, на ком сорвать гнев. В лучшем случае он выбирал жертву и долго читал ей нотации. В худшем – устраивал кому-нибудь показательную порку. Один раз попытался отправить к позорному столбу и Клабба, но все же спохватился, вспомнил, что тот – гражданин Мистерии, так что даже король не может его наказывать как заблагорассудится. Для такого нужна действительно веская причина, а не просто «дело нужно делать, а не сидеть, как сыч в шапке».
Но дед нынешнего короля был хуже всех. Хитрый жадный старик. Это он закабалил маленького Клабба на всю жизнь, прикинувшись Медеором во плоти и подсунув договор невиданной щедрости.
Наверняка он сейчас мучается в самом болезненном воздаяте.
Калач, оставшись один, сделал шаг. Потом еще. В этот раз ему не давали приказа стоять на месте, и он с удивлением обнаружил, что может ходить сам.
Он подошел к печи. Протянул руку. Голем не чувствовал холода и жары, но почувствовал, как внутри начинается брожение. Мыслительные изюминки исходили флюидами.
- Я Калач, - отчетливо произнес голем. – Я Калач.
Оживший хлеб попытался нагнуться. У него не вышло – големы вообще редко отличаются гибкостью. Ноги и руки Калача двигались, как на шарнирах, но туловище лишь громко хрустело.
Но Калач хотел поднять бутылку из-под живительной глазури. Ему понравилось ощущение ее на корке. И на донышке кое-что осталось...
Он наклонился. Еще немного. Еще... треск!..
Корка на спине разошлась, обнажая ноздреватый мякиш. Зато Калач поднял бутылку ладонью без пальцев и вылил остатки на макушку.
В голове немного прояснилось. Зато туловище стало неприятно вихляться, и Калач решил поискать еще.
- Спой песню... говорящий... отчетливо... – бормотал он, роясь на полках.
У Клабба сейчас было мало вещей. Изрядная часть сгинула в пожаре три года назад. Новых големов для короля он не делал уже давно, денег почти не осталось. Но волшебник есть волшебник – у него имелись книги, кое-какие эликсиры, парочка мелких артефактов, дальнозеркало... упало с полки и разбилось.
Следом посыпались эликсиры. Огромный неуклюжий голем сумел-таки ухватить одну склянку, но остальные превратились в осколочки. Взметнулось несколько разноцветных облачков, в воздухе повис сладковатый запах.
Калач встряхнул склянку, посмотрел на серые кристаллики, плавающие в оранжевой жиже. Подумал. И опрокинул все разом в пасть.
- Говори что!.. – вскрикнул он. – Нибудь другое!..
Его пробрало с головы до пят. Калач понятия не имел, что хватанул порцию мановосполнителя – мощного волшебного энергетика. На голема тот подействовал странно – руки и ноги задергались, надрыв на спине вздулся пузырьками.
Големы – по сути подвижные артефакты. Они работают на мане. Суть каждого голема – заклятие-тетраграмма, определяющая внутренние правила, и мана. Очень много маны. Големов заряжают ей еще при создании, прямо в алхимической печи, и запас обычно вливают такой, что хватает на целые века, добавки не требуются и даже вредны.