Читая его статьи, Молоканов понял, что нашел нужного партнера. И не ошибся. Журналист был именно тем, кто мог претворить в жизнь каждый пункт плана Молоканова, не задумываясь особенно, зачем это нужно.
Молоканов восхищался умением этого ловкача держать нос по ветру и чутко улавливать витающие в воздухе слухи об изменениях в правительстве, новых законах, перестановках в правлении крупных корпораций.
Сводя все это воедино, Дрокань предлагал любой вывод. Более того, из одного и того же события он мог сделать совершенно противоположные выводы, в зависимости от того, для какого органа и зачем он писал, его рукой двигал самый мощный стимул: твердая конвертируемая валюта.
Дрокань обожествлял деньги.
Молоканов понял это, вчитываясь между строк и улавливая нотки восторга и то особое сладострастное придыхание, с которым журналист говорил о деньгах. Несмотря на то, что сам Сергей Дрокань не стремился мелькать на «круглых столах» в телепрограммах, да и печатался он не сказать, чтобы часто, тем не менее его авторитет среди пишущей братии был огромен, поскольку он считался человеком «информированным». К нему за советом обращались все, кому ни лень, оплачивая консультации по жесткому тарифу, установленному самим Дроканем.
Учитывая, что весна не за горами, а эпидемию лучше всего приурочить к началу обычных сезонных респираторных заболеваний, признаки которых легко спутать с симптомами атипичной пневмонии, Молоканов решил, что пора» всерьез браться за дело.
У Молоканова состоялся откровенный разговор с Сергеем, который моментально учуял, что дело пахнет сумасшедшими деньгами.
Знаток всевозможных афер на российском рынке, Дрокань вообразил, что Молоканов стремится погреть руки на государственном заказе. В глубине души он восхищался широким размахом и просто звериным чутьем своего нового заказчика.
Будучи человеком разумным, о разговоре с Молокановым он помалкивал, но развил бурную деятельность. В его кабинет на Пушкинской площади толпами ходили журналисты, которым он щедро «сплавлял» информацию, полученную «из надежных источников».
Журналисты покидали его кабинет с очумелыми глазами и тут же мчались творить сенсационные материалы о грядущей эпидемии атипичной пневмонии, о том, что государство скрывает от своих граждан эту самую опасность, искусственно ее преуменьшая.
Пишущая братия ссылалась на мнение «авторитетных специалистов», ученых, имена которых никому ничего не говорили, но звания звучали многозначительно: доктор, профессор, академик. Персонажи, придуманные Дроканем, заработали вовсю.
Газеты публиковали обычные материалы о печальном состоянии дел с вакцинацией населения на случай заразных болезней. Журналы помещали исторические репортажи об эпидемиях чумы, холеры, сибирской язвы и «черной испанки». Богато иллюстрированные страшными картинками, эти репортажи донельзя взбудоражили общественное мнение.
Газеты разбухли от возмущенных писем читателей, сектанты всех мастей пророчили конец света. Телевидение выпустило продолжение сериала «Бригада», в котором главный герой Саша Белый передает все наворованные деньги на святое дело борьбы с новым злом, угрожающим уничтожить нацию.
Молоканов возбужденно потирал руки. Дело не просто пошло — оно побежало, полетело.
Как это всегда водится, у Молоканова тут же появились ярые противники. Это были опять же журналисты, причем многие из них — из окружения того же Сергея Дроканя. Кто‑то из них просто не поверил в панические слухи и заявлял, что все это — откровенное вранье, а кто‑то призывал повременить и проявить выдержку и терпение. Однако нашлись и такие, для которых работа на противоречиях — настоящая возможность поднять свой рейтинг.
Самое неприятное заключалось в том, что настырные журналисты принялись настойчиво «копать». Это совсем не понравилось Молоканову. Не хватало еще, чтобы кто‑то из этих шустрых щелкоперов вышел на его персону: тогда пиши — пропало. В качестве предупредительных, или, как любил теперь выражаться Молоканов, «превентивных» мер, было избрано банальное запугивание.
Молоканов определял жертву, а исполнение поручал верному Боне.
Нужна была акция, которая заставила бы всех противников содрогнуться. Они должны были думать, что их может ожидать то же самое. Вскоре Аристарх придумал. «Правдивое слово» — именно та газета, которая идеально подходит для этой акции.
Трехэтажное здание, в котором размещалась редакция газеты «Правдивое слово», стояло особняком в районе Лесной улицы. Справа и слева от здания находились огромные пустыри — будущие новостройки, где только–только начали копать фундаменты под строительство. Позади редакции вытянулись бетонные коробки гаражей, а фасад здания упирался в кирпичный забор завода керамических изделий.
Молоканов трусил и не хотел, чтобы пострадало слишком много людей. Используя лексикон американских военных, он желал наносить исключительно «точечные» удары, при которых пострадает не очень много газетчиков.
Выбор на «Правдивое слово» пал потому, что эта газета стала самым яростным противником нагнетания слухов о возможной эпидемии атипичной пневмонии в России. И неудивительно: в редколлегии оказались бывшие сотрудники «Медицинской газеты», хорошо осведомленные об истинном положении дел.
Статьи в газете били точно и метко, в пух и прах разбивая аргументы паникеров. Сотрудники издания довольно быстро стали популярны, их лица мелькали в программах на телевидении. Попытка посланцев Молоканова купить их молчание за деньги ни к чему не привела. В редакции газеты сказали «нет» хотя переживали не лучшие времена.
В тот злосчастный для непокорной редакции день в здании находилась охрана в лице двух пожилых вахтеров, дежурные по номеру, главный редактор и многочисленные компании журналистов, среди которых было много молоденьких женщин, засидевшихся за бутылочкой вина в кабинетах, отмечая полученный днем гонорар.
Около семи часов вечера около здания остановились три машины: серебристая «Ауди» и два микроавтобуса.
Боня провел полтора часа в ближнем Подмосковье, вербуя на привокзальных площадях всякое отребье. Ребята были готовы на все, причем за не очень большие деньги. Тем более что многим из них пришлась по душе возможность отвести душу на беззащитных москвичах, раздражавших их своим показным «богатством» и нежеланием делиться.
В «Ауди» находился Боня, а микроавтобусы были полностью забиты крепкими парнями, выросшими на задворках городской цивилизации.
За несколько дней до часа «икс» Боня провел предварительную разведку. Поэтому, когда он вышел из «Ауди», то знал, что ему делать, и сразу же махнул рукой, подавая знак находившимся в машине.
Парни высыпали наружу, как картошка из прохудившегося мешка. Одни держали в руках обрезки труб, другие арматурные пруты, третьи — ржавые монтировки или разводные ключи.
Боня оглядел здание газеты. Во многих окнах горели огни и видны были головы сотрудников. Кто‑то склонился над столом, заканчивая материал к следующему номеру, а кто‑то оживленно беседовал, разгоряченный купленной за «гонорарные» деньги водкой. Короче, все были при деле, и никто не подозревал о нависшей над ними опасности.
От стены здания отделилась тень и двинулась к Боне. Тихий голос сообщил:
— Шеф, с телефонами все в порядке, отрубил напрочь, а мобильники сами поразбивайте.
Оглядев свое «войско», Боня удовлетворенно хмыкнул и оглянулся на «ауди». Убедившись, что номер тщательно замазан грязью, он вставил два пальца в рот и пронзительно свистнул в сторону своей банды.
Парни радостно заорали, загоготали и засвистели в ответ. И через секунду стая озверевших от предвкушения крови парней ворвалась в здание, все сметая на своем пути.
Охрана полегла первой. Старички–вахтеры не успели привстать с шатающихся стульев, как тут же оказались под ногами улюлюкающей толпы, которая моментально затоптала их. По телам бедных пенсионеров прошлось множество ног. Старички даже не пытались что‑либо предпринять и остались лежать на полу недвижимые. Лишь один из них тонко и жалобно скулил.
А толпа понеслась дальше, растекаясь по этажам и далее — по кабинетам.
Кто‑то из журналистов выскочил в коридор, но тут же упал под ноги толпе, забитый железными трубами.
Люди пытались уклоняться от ударов, но тем самым лишь возбуждали ярость нападающих. Сила ударов утраивалась.
По всем этажам валялись тела, люди плавали в лужах крови, в последнем усилии пытаясь защититься, прикрывая головы, которые все равно пробивали ржавым железом.
Из кабинетов доносились вопли избиваемых сотрудников, напрасно пытавшихся соорудить подобие баррикад из столов и шкафов, но жалкая фанерная мебель не могла противостоять дикой, тупой силе. Все двери были выбиты, по зданию летали листы бумаги, доносился грохот разбиваемых компьютеров и прочей оргтехники.
Боня, не торопясь, брел по зданию и довольно улыбался. Убедившись, что вся техника приведена в полную негодность, а сотрудникам обеспечено долгое пребывание на больничных койках, Боня отдал приказ к отступлению.
Поначалу его не послушались. В здании еще оставались три–четыре группы насильников, которые уже несколько раз «пропустили» по кругу молоденьких сотрудниц газеты и все никак не могли остановиться.
Боня молча вытащил пистолет и пару раз пальнул в потолок. Насильники поняли, что с ними никто не собирается шутить и поспешили смыться, на ходу застегивая штаны и оставляя после себя истерзанные тела молодых сотрудниц…
Эта акция наделала такого шума, что несколько дней подряд только о ней и трубили во всех средствах массовой информации, всерьез заставив призадуматься скептиков.
Страх перед эпидемией продолжал успешно раскручиваться в прессе и на телевидении. Молоканов видел, что его денежки расходуются не зря.
Население бросилось к народным целителям, атаковало поликлиники, люди обрывали телефоны Министерства здравоохранения. Все хотели знать одно: когда же государство примет меры, чтобы обуздать грядущую эпидемию? Никто не хотел умирать.
Молоканов уже подумывал о том, что пора переходить к осуществлению следующего пункта плана и запускать информацию о Чжао Бине и его «чудесном» восточном средстве, которое поможет «от всего».
Но неожиданно появилась проблема, с которой нужно было срочно разобраться. И появилась с той стороны, с какой вовсе и не ждали.
Бывший приятель Сергея Дроканя Семен Бергис, с которым они вместе трудились когда‑то в агентстве «Факсинтер», был смертельно обижен невниманием со стороны своего друга. При распределении заказов на статьи о «чуме двадцать первого века» Дрокань то ли забыл о Бергисе, то ли специально обошел его с выгодной халтурой. Факт остался фактом — деньги прошли мимо Бергиса.
Все можно было бы повернуть назад, и Дрокань готов был подкинуть Семену работенку — две–три статьи, пару интервью, даже дать ему целую полосу, что тоже стоило немалых денег. Но Бергис заартачился, встал на дыбы, пошел на принцип, и Дрокань разозлился не на шутку: он просто послал бывшего друга к известной матери.
Бергис был из породы тех, кто мстил незамедлительно и как можно больнее. Он начал с того, что быстренько сварганил и опубликовал материал, в котором намекнул на то, что вся эта «атипичная истерия» финансируется из некоего таинственного источника. А лицом, являющимся распорядителем кредита и уполномоченным по средствам массовой информации от этого таинственного источника, был небезызвестный Дрокань, гений «желтой» журналистики.
Поняв, что ему одному не справиться, Дрокань кинулся за помощью к Молоканову. Сразу догадавшись, чем это может грозить, Аристарх, не раздумывая, тут же вызвал Боню и дал ему приказ немедленно «решить вопрос».
По своему спецназовскому опыту Боня знал единственный способ «решения вопросов». Поскольку самому мараться не хотелось, то дело это он поручил Рваному, решив, что того совсем не лишним будет повязать кровью. Да и сам Рваный был не прочь «тряхнуть стариной» и вспомнить армейские навыки.
Рваный знал по опыту, что «гнилая интеллигенция» всегда пытается себя обезопасить и прячет на всякий случай где‑то бумажки с компроматом. Поэтому первоначальный план — банально шлепнуть Бергиса в подъезде — не годился.
Боня сразу согласился с Рваным. Но и вломиться в Дом журналистов как заурядные громилы они не захотели. В его квартире постоянно находились жена и двое маленьких детей. Брать на себя убийство детей у Рваного рука не поднималась, несмотря на всю его кровожадность. Что‑то такое оставалось у него в душе, что не позволяло ему лишать жизни невинные создания.
Боня сумел разговорить живущего на одной площадке с Бергисом пьянчужку–пенсионера. Тот поведал немало интересного про своего соседа «журналистика». Из всего мусора Боня выделил одно. Подумал и собрался сыграть на этом.
На следующий день в квартире Бергиса раздался телефонный звонок. Радостный женский голос сообщил ему, что его семья, которая является постоянным покупателем товаров в сети универмагов «Седьмой континент», выиграла по номеру своей льготной карточки билеты в дорогой аквапарк.
Надо сказать, что Семен терпеть не мог большой воды — озер, морей, даже бассейнов. И поэтому никогда не ездил с семьей на море. Об этом поведал Боне пьяненький пенсионер. Понятно, что глава семейства категорически отказался посетить аквапарк даже бесплатно, однако не захотел отказать в этом удовольствии своей жене и детям.
Не успели члены его семейства прыгнуть в бурлящую воду бассейна с искусственной волной, как Рваный уже входил в квартиру Бергиса, выдав себя за курьера журнала «Огонек». Других журналов Рваный просто не знал, а этот обожал за красивые фотографии.
Ничего не подозревающий Семен открыл дверь и тут же был оглушен ударом по голове, умело нанесенным при помощи молотка для отбивания мяса. Еще несколько минут ушло у Рваного на то, чтобы подтащить Бергиса к тяжелому креслу в кабинете, усадить и привязать при помощи мотка упаковочного скотча. Рот его он также предусмотрительно заклеил, потому как знал, что от «интеллигенции» можно ожидать любую пакость: не дай бог, заорет во весь голос.
Затем Рваный привел Бергиса в чувство с помощью ватки, смоченной в нашатыре. Нашатырь, равно как молоток и скотч, Рваный предусмотрительно захватил с собой. Их беседа длилась недолго. Точнее, это был монолог громилы.
Его интересовал ответ на один–единственный вопрос:
— Отвечай, гадюка, где бумажки, что ты насобирал про пневмонию?!
При этом Рваный предложил Бергису показать глазами на место, где спрятаны «бумажки».
Поначалу Семен лишь таращил безумные глаза и что‑то мычал. Рваный немного прижег ему руки зажигалкой, но бедняга словно очумел и не реагировал на пытку.
Рваный подумал, щелкнул зажигалкой и поднес ее к носу несчастного. Когда зажигалка оказалась прямо напротив лица, он резко увеличил высоту пламени, которое попало точно в ноздрю и подпалило там волосы.
Под Бергисом словно бомба взорвалась, так высоко он подпрыгнул. Но Рваному, разозленному оттого, что тот не сразу сдался, захотелось наказать строптивого журналиста. Он вытащил из кармана опасную бритву, раскрыл ее, медленно отрезал у Бергиса кусочек уха и на глазах своей жертвы тут же съел, жмурясь от удовольствия.
Удовольствие было так себе, но Рваного когда‑то учили, что такие штуки действуют на людей безотказно. Сработало и на этот раз. Бергис напрягся, замычал от страха и уставился куда–то в угол, на полки с папками.
Вскоре Рваный собрал все бумаги, на которые указал ему Бергис, и сложил в заранее принесенный черный мешок для мусора.
Бергис с надеждой во взоре, с залитым кровью лицом, смотрел на своего мучителя и молчал, полагая, что, выполнив требование бандита, сохранит себе жизнь.
Но Рваный решил по–своему «отблагодарить» покладистую жертву, то есть умертвить журналиста быстро и безболезненно, не травмируя его психику перед смертью.
Зайдя за спину Семена и ухватившись обеими руками за его подбородок, Рваный одним мгновенным движением сломал ему шейные позвонки.
Ликвидировав возможные препятствия к осуществлению своего плана, Молоканов приступил к распространению информации о «чудо–вакцине», якобы изобретенной профессором нетрадиционной медицины Чжао Бином.
Ясно, что информация пошла через каналы все того же Сергея Дроканя. Он лично постарался сделать так, чтобы этой информации был придан таинственный, мистический восточный колорит.
В статьях о вакцине и Чжао Бине вспоминали к месту и не к месту о далай–ламе, тибетских монахах, монастыре Шаолинь, магических знаках «муонг», периодически появляющихся в пустыне Гоби на песке и занимающих громадные пространства.
Публиковалась придуманная лично Молокановым биография Чжао Бина, в которой, разумеется, были опущены эпизоды, связанные с его работой над биологическим оружием во времена тоталитарного режима председателя Мао.
Из вновь испеченной легенды следовало, что Чжао Бин «учился у самого Ли Чжэня, верховного хранителя божественных знаний», доставшихся ему от таинственных «путешественников в вечности», которые якобы посетили нашу планету много веков назад. Получалось, что знания Чжао Бина многократно превышают все знания, накопленные до него в области медицины.
В биографии также разъяснялось: целитель потому не был до сих пор никому известен, что лишь сейчас, в двадцать пером веке, получил разрешение открыть человечеству тайну достижения совершенства и исцеления от самых злых недугов, поскольку «21» — число «морового поветрия», то есть — вселенской гибели и Армагеддона.
Молоканов так увлекся сочинительством, что временами сам всерьез начинал верить во всю эту чушь.
Наступил самый сложный этап. Предстояло убедить власти, что без помощи Чжао Бина государству никак не обойтись. На этот счет у Молоканова имелись кое- какие соображения.
Для начала он встретился с Позиным и поведал тому (под большим секретом, разумеется), что Чжао Бин — потенциальный спаситель человечества. Аристарх изо всех сил старался быть осторожным и не переигрывать. Он ни в коем случае не хотел показаться Позину человеком, склонным к мистике и оккультизму. Зная Позина, он понимал, что тот, будучи человеком «реальным», предпочитал иметь дело с такими же.
Внимательно выслушав приятеля, Позин заявил, что ему нужно взять день–другой на размышление. Как известно, Александр всегда старался избегать крупных изменений в своем давно устоявшемся распорядке жизни.
Предложения, полученные от Молоканова, естественно, привлекали его, но, поскольку Позин всегда гордился своей абсолютной лояльностью к старому другу Долоновичу, с которым давно не виделся, и потому счел бы своего рода предательством неожиданный переход в команду Аристарха. Во всяком случае, следовало согласовывать все это с Долоновичем. Интересная работа есть интересная работа — это Доло- нович всегда понимал и уважал.
Все эти дни Молоканов провел, как на иголках. Хуже всего было то, что он не знал, что ему предпринять в случае отказа Позина сотрудничать. Он старался об этом не думать, что получалось плохо, и топил волнение в бутылке дорогого виски «Чивас Ригал» двадцатилетней выдержки.
Позин позвонил ровно через день и спокойным тоном сообщил, что Аристарх может смело приказать своему другу, китайскому профессору, готовить документы для Министерства здравоохранения.
Молоканов едва сдерживал радость, вслушиваясь в голос Позина. Он только было задумался, каким же это образом Позину удалось протолкнуть его идею в министерство, как тот сообщил интересную деталь. Он предложил Молоканову («для ускорения процесса») внести в список тех, кто имеет отношение к разработке и созданию вакцины, одного из ответственных работников министерства.
Молоканов мгновенно все понял и внутренне восхитился Позиным. Из всех возможных вариантов тот выбрал самый безошибочный, последовав принципу «чтобы решить проблему — надо найти человека».
На прощание Александр уверил приятеля, что у того не будет трудностей в министерстве, но если возникнут «сопутствующие проблемы», их ему придется решать самому. Позин прекрасно видел всю перспективность ситуации, но собирался подключиться к ней, когда она достигнет своего пика.
Что такое «сопутствующие проблемы», Аристарх понял через неделю, когда получил сообщение от проныры Дроканя, который знал все на свете, что депутат Государственной Думы Апотенков подготовил запрос в правительство и намерен подать его на ближайшем заседании. С неимоверным трудом и за большие деньги, полученные от Молоканова, Дрокань раздобыл черновик запроса.
Запрос был составлен тем чудным канцелярским языком, который понимают только чиновники. Продравшись сквозь странные обороты речи и длиннющие предложения, Молоканов дочитал текст до конца. Депутат желал, узнать: на каком основании, да еще на государственные средства, создается лаборатория, руководить которой будет китаец?
Апотенков негодовал по поводу подрыва авторитета российской науки, которая и так в загоне. Он обильно цитировал российскую прессу, взахлеб обсасывающую научный «подвиг Чжао Бина». Депутат иронично заявлял, что «этот китаец», похоже, становится при Российском правительстве кем‑то вроде Гришки Распутина. Если так дело дальше пойдет, к нему начнут бегать за советом по любому вопросу государственной политики. И тогда получится, что граница с Китаем у России не на Дальнем Востоке, а в Москве.
Нетрудно было догадаться, что Апотенков действовал от имени неких сил, которые сами были бы не прочь погреть руки на истерии вокруг атипичной пневмонии. Но для начала требовалось ликвидировать непосредственную угрозу в виде китайца, которого никто и в глаза не видел (Молоканов предусмотрительно приказал тому «залечь на дно»). А затем можно перехватить инициативу и доить государственный бюджет, сколько душе угодно, благо народ уже изрядно напуган призраком эпидемии.
Аристарх страшно обозлился. Ведь это он, Молоканов, подготовил почву для вакцинации населения. А теперь его хотят нагло «выставить из дела», словно он — владелец конкурирующего ларька на привокзальной площади!
Узнав, что ближайшее заседание Госдумы произойдет через десять дней, Молоканов приказал Боне немедленно действовать.
Привычный ко всему, Боня задумался. Одно дело — газетка под защитой двух инвалидов или проживающий в собственной квартире журналист. И совсем другая история — депутат, государственные человек, с которого глаз не спускают секретные службы. Можно, конечно, бросить на крышу его машины мину или пальнуть из гранатомета с обочины дороги. Но очень вели ка вероятность облажаться, а тогда депутата упрячут глубоко и тогда его уже не достать. А хозяин сроки дал жесткие.
Поразмыслив, Боня понял, что надо действовать нагло, но расчетливо. На этот раз он решил задействовать Тимура. Что‑то тот совсем грустный последнее время ходит, да и вид у него для этого дела подходящий, простецкий.
Боня обратился к одному знакомому мелкому аферисту, который за небольшую мзду выполнял для него разные задания. Аферист работал «на доверии», а значит, вид имел весьма представительный. Получив задание от Бони, он под видом покупателя недвижимости немедленно отправился в элитный коттеджный поселок, где проживал депутат Апотенков с семьей.
«Покупателю» ничего не стоило ознакомиться с расположением домов в поселке и расписанием работы местных служб обеспечения. Бумаги, где все это было старательно расписано, ему вручили тут же, в конторе поселка. Когда он, барским жестом вынимая авторучку, «случайно» выронил «платиновую» кредитную карточку «Америкэн Экспресс». Карточка была краденая и «пустая», что на расстоянии заметить было невозможно. «Покупателя» проводили до поселковых ворот с большими почестями.
Так Боня узнал, что поселок стерегут не хуже Алмазного фонда Гохрана. Впрочем, для изобретательного Бони никаких помех не существовало.
Хотя поселок и считался элитным, его хозяева не брезговали услугами дешевых гастарбайтеров из ближнего зарубежья. Боня без труда выяснил, где проживают строители. Это было несколько неряшливых и запущенных с виду домиков на окраине, расположенной поблизости опустевшей деревни.
Строители жили группой, в которой хватало представителей разных народов: молдаван, белорусов, украинцев, неизменных таджиков и прочих искателей счастья и куска хлеба для семьи на русских просторах.
Крепко подумав, Боня все‑таки поручил провести операцию Рваному и Тимуру. Рваного он назначил старшим, прекрасно зная, что Тимур еще тупее, чем его напарник. При этом Боня приказал им три дня не мыться и не бриться, чтобы среди строителей сойти за своих.
Парочка охранников Молоканова быстро сошлась с обитателями домиков, просто завалившись к ним однажды вечером. Рваный объяснил работягам, что они получили деньги за работу от прежнего хозяина и теперь им захотелось угостить коллег. В желающих выпить за чужой счет отбоя не было. Рваный и Тимур наметили себе двоих, которые более–менее походили на них ростом и телосложением. Основательно напоив бедолаг водкой с клофелином, Рваный и Тимур до–бились своего: бригадир поутру не смог разбудить мертвецки пьяную парочку.
Тут‑то они по–рыцарски и предложили выручить бригадира и вызвались поработать за этих двоих, чтоб бедняг не выкинули с работы, да и бригадиру может влететь за то, что привел на двух человек меньше.
Старшой был только рад неожиданному выходу из затруднительного положения.
Так посланники Бони проникли на территорию поселка.
Дальше было проще. Кинув в тачку три мешка цемента, пару лопат, лом, несколько мешков и веник, «работнички» двинулись по поселку. Отыскав дом Апотенкова, они вошли на его территорию, сообщив охраннику, что им поручено выровнять бордюр на садовых дорожках. Стоило охраннику отвернуться, как тот уже лежал на земле с проломленным черепом, без признаков жизни.
Самого депутата Рваный и Тимур обнаружили в ломе. Тот сначала и не понял, что делают двое чумазых мужиков в его роскошном кабинете, обставленном мебелью карельской березы. Однако «покачать» права ему не дали: запихнули в рот рабочую рукавицу и без труда преодолев слабое сопротивление депутата, связали руки веревкой. Рваный и Тимур спешили: у них было еще много дел.
Притащив Апотенкова в гараж, они бросили его наземь и руками откатили стоявшую в гараже машину на пару метров вперед, к воротам. Затем ломом отковырнули одну из небольших квадратных бетонных плит, которыми был выложен пол. И тут же принялись шустро выкапывать узкий колодец, а землю засыпать в мешки.
Решив, что яма достаточно глубока, они схватили упирающегося депутата и затолкнули его в яму головой вниз, чтобы недолго мучился. Затем высыпали цемент и залили водой из пластикового шланга, который обнаружили тут же, в гараже. Не дожидаясь, пока цемент затвердеет, они поставили на место бетонную плиту, тщательно подмели пол и поставили на место машину.
Мешки с землей погрузили в тачку и сверху присыпали цементом. Спокойно пройдя по поселку и не вызвав ничьего интереса, они опорожнили тачку рядом с котлованом, где строился бассейн. Инструмент бросили здесь же и неспешно удалились.
Глава 16
ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО
Между тем Широши, покинув Эльзевиру Готфридовну, поспешил на встречу с Иксом.
По телефону ему сообщили, что тот уже выехал. Их свидание было назначено с помощью электронной почты, где все названия и имена были закодированы так, что несведущему человеку ничего понять было невозможно — обе стороны старались утаить от нескромных глаз свое общение.
Наиболее удобным местом Широши счел фактически принадлежащий ему небольшой японский ресторан в центре Москвы. Ресторан был недорогой и потому немодный. А главное, в нем имелось несколько отдельных кабинетов, в которые посторонние не допускались. В одном из этих кабинетов, меланхолически попивая зеленый чай, Широши и поджидал своего гостя.
— Тот, кого вы ждете, приехал, шеф, — церемонно сообщил по внутренней связи метрдотель–китаец.
— Проводите его ко мне, — откликнулся Широши.
Он даже не встал, чтобы поприветствовать вошедшего, и не без иронии сказал:
— Привет, Кролик. Ты здорово растолстел с тех пор, как мы виделись последний раз.
— Долгих лет жизни тебе, мудрейший из мудрых… Должен не без сожаления признать, что ты ничуть не постарел и выглядишь просто великолепно, — в тон хозяину ответил человек, названный Кроликом.
Тут необходимо небольшое пояснение. В последние годы советской власти, когда Широши, он же Феликс Андреевич Артамонов, работал средней руки начальником в Госплане СССР, он организовал кружок из молодых и талантливых экономистов, политологов и социологов.
Основной целью Широши в этом неофициальном кружке было восполнить недостатки советского образования в области современной западной экономики, политики и философии. Широши, с присущей ему наивностью, полагал, что широта знаний, которую приобретут его ученики, поможет им выбрать верный путь развития для будущей России. Он верил, что воспитывает и учит интеллектуальную элиту общества, которой предстоит в дальнейшем работать ради процветания родины.
Атмосфера в кружке была вольная и раскованная. Все, включая Широши, получили клички: Хрюша, Питон, Кролик, Крыса, Макака и т. д. Широши единогласно получил кличку Мудрец.
Работа семинара была запланирована на десять лет — срок, по мнению руководителя, достаточный, чтобы сформировать объективный и трезвый взгляд на то, что происходит в мире. Но, как это часто случалось с благородными идеями и планами Широши, вмешательство неких неподвластных ему СИЛ, воспрепятствовали их осуществлению.
В 1991 году распался Советский Союз, к власти в России пришел Ельцин, и большинство недоучивших ся семинаристов как раз и вошли в первое так называемое правительство молодых реформаторов. И они, только что познавшие самые азы рыночной экономики, бросились рьяно внедрять ее на бескрайних российских просторах.
Что из этого вышло, мы все испытали на своей шкуре. Разочарованию Широши не было предела, он пытался увещевать своих учеников, умолял их не ломать все и сразу, однако его усилия пропали даром. Вообразив, что уже познали Истину, и почувствовав вкус власти, эти молодцы просто порвали все отношения со своим учителем, которого совсем недавно с искренним и глубоким почтением именовали Муд–рецом.
И вот по прошествии стольких лет они сидели напротив друг друга: учитель и ученик, Мудрец и Кролик.
Мы, конечно, не обладаем правом Широши именовать высокопоставленного и известного человека таким обидным для солидного государственного мужа прозвищем, а потому будем, как и прежде, придерживаться уже известного читателю «господин Икс».
Икс с вызывающей усмешкой, пристально смотрел на Широши, который невозмутимо спросил:
— Ну, что тебе заказать, Кролик? Может, ты теперь стал придерживаться особой диеты или вообще предпочитаешь вегетарианскую кухню?
— Закажи мне салат из авокадо и порцию королевских креветок. — Икс не стал делиться с собеседником своими диетическими правилами.
Все по той же внутренней связи Широши отдал распоряжение, заказав себе салат из молодых побегов бамбука и жареные лягушачьи лапки.
Наливая себе чай из индивидуального чайничка, Икс как бы невзначай спросил:
— Зачем ты хотел меня видеть, Мудрец?
Широши прекрасно понимал, что предстоящий тяжелый разговор по большому счету, скорее всего, абсолютно бессмыслен: он ничего не добьется. Не предотвратит того, что грядет, ибо этого индивида остановить нельзя. Он все же считал, однако, человеческим долгом дать Иксу понять, что будет стоять до конца и противодействовать, по мере своих сил, всем его устремлениям, которые он не одобряет.
Не отвечая на вопрос, Широши решил провести разведку боем. Он, не торопясь, вынул из кармана пиджака серенький, неприметный предмет, который обнаружил в квартире своей приятельницы, положил его на стол и аккуратно подвинул его к Иксу так, чтобы тот мог хорошенько его рассмотреть.
— Что это такое? — с неподдельным изумлением вопросил Икс.
— Очень совершенное подслушивающее устройство, появившееся в частной квартире после того, как ты со своей сотрудницей эту квартиру не так давно посетил, — бесстрастно сообщил Широши.
— Ах ну да, вспомнил, это была инициатива руководителя моей аналитической службы. Ты же понимаешь, мы собираем информацию по крупицам. Так теперь все делают. — Безмятежное лицо Икса не выразило и тени смущения.
— Ты, Кролик, совсем разнуздался, а ведь был когда- то интеллигентным молодым человеком, — с явным осуждением проговорил Широши. — Как ты, известный и респектабельный человек, мог позволить себе поставить «жучок» почтенной немолодой женщине, никак не связанной ни с бизнесом, ни с политикой?
— К этой даме запросто могли прийти люди, мнения и планы которых меня крайне интересуют. — Икс был непоколебимо убежден в своем праве делать так, как считал нужным. — Репутация дамы при этом никак не пострадала бы. Я с женщинами не воюю…
— Врешь, Кролик, притом нагло врешь, — зло прервал его Широши. — У тебя всегда была короткая память на совершенные тобой подлости. Ты давно забыл о том, как только мое вмешательство спасло жизнь девчонке, которую дурила Глаголичев сделал своей наследницей?
— Кстати, Мудрец, не хочешь ли ты продать мне эту кассету? — с наглой деловитостью спросил Икс.
— Кассета не продается, — твердо ответил Широши, но чтобы собеседник, верящий в безграничную силу денег, не потерял надежду, добавил: — Пока не продается.
— Ты, Мудрец, всегда был не только крупным тео–ретиком бизнеса, но и блестящим практиком, — уважительно заключил Икс.
Этим вполне искренним комплиментом он хотел уйти от неприятной темы «охоты на Джулию».
Широши не видел смысла продолжать эту тему хотя бы потому, что Джулия, не видевшая кассету, была в полной безопасности. Его волновало другое.
— Признавайся, Кролик, смерти богатых людей в Москве будто бы от инфаркта — твоя работа?
— Если ты намерен вести беседу в таком тоне, я откажусь отвечать на твои вопросы в отсутствие своего адвоката, — не без издевки проговорил Икс.
— С огнем играешь, мальчик! — Тон и взгляд Широши были свирепыми.
— Догадываюсь, не дурак, у тебя же учился. — На этот раз в голосе Икса прозвучал не вызов, а скорее, показное дружелюбие. — А почему тебя так волнуют эти смерти? Думаю, всему виной стресс по разным причинам — переутомление, нелады в семье, неудачи в каких‑то бизнес–проектах.
— В этих странных смертях и исчезновениях разнообразных людей серьезно пострадали и мои интересы, — мрачно сообщил Широши.
— Так бы сразу и сказал. А то затеял форменный допрос, как в прокуратуре, — примирительно заметил Икс. — Сознаюсь, что кое–кому я поддал крепкую порцию стресса, но эти люди точно с тобой никак не пересекались. Ты же знаешь, я всегда стараюсь тебе дорогу не переходить.
— Знаю, — коротко ответил Широши, а про себя подумал: «Пока старается не переходить, но ждет не дождется, когда сможет это сделать. Вот как обнаглел и осмелел!»
Подали горячее, Икс принялся задумчиво жевать розовое мясо креветки.
— Не понимаю, почему ты так агрессивно ко мне относишься, Мудрец, — подняв глаза к расписанному в восточном стиле потолку, спросил он. — Из российского бизнеса ты ушел, хотя никто тебе не мешал, а даже и помогли бы сделать по–настоящему большие деньги. В России бываешь редко, а как приедешь, так обязательно ворчишь и наезжаешь.
— Не скажу, что ты был самым талантливым из тех, кто участвовал в моем семинаре, — уходя от ответа на вопрос, будто бы углубился в воспоминания Широши, — ноты был самый прыткий и ушлый, а уж туману напустить и мозги запудрить — так и просто тебе равного не было! Кстати, важнейший дар скорее даже не Для бизнесмена, а для политика.
Широши в упор, испытующе поглядел на собеседника.
— В политику двинуть не собираешься? — на полном серьезе поинтересовался он.
Икс мило улыбнулся и стал снимать панцирь с очередной креветки.
— Пока не собираюсь. А с другой стороны, чем я хуже Долоновича, который избирался‑таки губернатором и беднее от этого не стал? Или Хлопотина? Из менеджеров — в государственные мужи, а потом обратно — обычный западный путь. Разве не этому ты нас учил, Мудрец? Обустраивать Россию, исходя из стандартов цивилизованного западного общества…
— Вот именно обустраивать, а не ломать, — мрачно буркнул Широши. — А вы все, даже хуже, чем большевики в семнадцатом году, разломали, а сами при этом бесстыдно разбогатели. Разве я вас этому учил?
— Мудрец, ты, как все мудрецы, наивен! — ехидно ухмыльнулся Икс. — Человеческую природу не переделаешь даже с помощью твоих лекций и семинаров. Эгоизм человека непобедим, а так называемый альтруизм всего лишь извращенная форма того же самого эгоизма. Человек хочет возвыситься над другими своей щедростью, добротой, даже самопожертвованием, но в основе все тот же эгоизм — растолкать всех и вылезти вперед! Разве я не прав? Скажи, Мудрец!
— Я всегда восхищался твоим цинизмом, Кролик, — печальным голосом произнес Широши, — ведь это твои ученики и последователи нисколько не скрывают, даже в интервью, что в России слишком много бесполезного народа, а оптимальное количество населения не сто сорок семь миллионов человек, как сейчас, а миллионов пятьдесят. Такую страшную участь ты и твои приспешники готовят некогда великой России. Вы вызываете восхищение своей последовательностью — отключаете свет в больницах за неуплату, хотя там в это время идут операции, выключаете отопление в жилых домах, где старики–инвалиды буквально мрут от холода… Разве этому я вас учил, Кролик? — в голосе Широши звучала неподдельная горечь.
— Система должна быть эффективной. Все, что препятствует оптимизации ее, должно быть отсечено, — тоном студента–отличника, отвечающего урок, отчеканил Икс. — Неужели твоя бизнес–империя, Мудрец, раскинувшаяся по всему земному шарику, построена на других принципах? — В вопросе звучал откровенный сарказм.
Широши молчал, уткнувшись взглядом в стол.
Икс счел момент подходящим, чтобы добить оппонента.
— Вот ты осудил меня за сребролюбие и жестокость, а я обвиню тебя в двуличии: когда тебе нужно и удобно, ты — благородный филантроп, а во многих других случаях — жестокий и безжалостный бизнесмен. Ведь все зависит от обстоятельств, иногда от цепочки случайных совпадений. Ты же сам давно убедился, что абсолюта нет? Скажи, Мудрец, ведь его нет? — настаивал Икс.
Широши поднял тяжелый взор от стола, и, глядя на собеседника, глухо проговорил:
— Если бы я знал точный ответ на твой вопрос, Кролик… Я не Бог, чтобы кого‑то судить или оправдывать. Но, как любой человек в свободной стране, я имею свое мнение и право его высказать.
Икс был приятно поражен тем, что Широши явно не намеревался продолжать полемику. Может, все‑таки получится наладить отношения? Такой человек, как Мудрец, пусть и не в активных союзниках, никогда не помешает.
И Икс сделал, по его мнению, беспроигрышный ход.
— Ты ведь прилетел в Москву не только ради встречи со мной. Я могу помочь тебе в любом деле, — без ложной скромности заявил Икс.
— Не сомневаюсь, — подчеркнуто уважительно сказал Широши, а про себя подумал: «Дело, видать, серьезное, если Кролик протягивает руку помощи».
А вслух продолжил:
— Я знаю, как много ты можешь, и чем конкретно поможешь мне. Но одну мою просьбу ты никогда не выполнишь…
— Какую? — удивленно поднял брови Икс.
— Перестань выдавливать из России Долоновича и других так называемых олигархов. Ведь дело «Югнефти» твои происки, мне ли не знать твой почерк — вовремя подкинул информацию, разгорелся скандал, а ты — в сторонке.
Такого оборота разговора Икс явно не ожидал.
— Конечно, спасибо за уважение, но ты явно пре–увеличиваешь мою скромную роль в современной российской политике…
— Ничуть, — резко перебил его Широши. — Кому как не тебе известны все нарушения законов в процессе приватизации. Покойный Глаголичев тоже слишком много знал… — Широши выжидательно замолк.
— Глаголичев не только слишком много знал, но и любил поговорить, — с презрением подвел Икс итог жизни своего бывшего верного соратника.
— Смешно представить себе, что людей типа Долоновича или ребят из «Югнефти» ждет аналогичный печальный конец, — охотно подхватил Широши. — Они тебе не по зубам, а тем более пока разумно помалкивают. А ты делаешь все, чтобы дискредитировать их в глазах общественного мнения.
Икс, насупившись, молчал.
Широши, как опытный актер старой школы, умело выдержал паузу, после чего мягким и вкрадчивым голосом спросил:
— В 2008 году ты хочешь стать Президентом России? Только не блефуй со мной, Кролик, я ведь знаю тебя, как облупленного.
— Хочу! И стану! — с откровенным вызовом ответил Икс.
— Сильно сомневаюсь, — покачал головой Широши. — Для простого народа одно твое имя, как красная тряпка для бешеного быка.
— Народом легко манипулируют даже на Западе, а тем более у нас, — с очевидной убежденностью проговорил Икс. — Народ — как легкомысленная девушка, у которой от ненависти до любви один шаг.
— Но на это потребуются деньги, много денег, — охотно включился в дискуссию Широши, — и откуда ты их возьмешь? Российские олигархи, скорее удавятся, нежели дадут на твою кампанию хоть ломаный грош.
— Деньги будут, уже есть люди, готовые их дать, уверенно заявил Икс и не без откровенной подначки добавил: — Мог бы и ты дать — не у всякого учителя ученик имеет реальный шанс стать Президентом.
— Я подумаю, — чуть усмехнулся Широши. — Но ты вряд ли понимаешь, какую опасную игру затеял, Кролик.
— Для кого — опасную? — нетерпеливо перебил Икс. — Для меня?
— И для тебя самого, а главное — для страны. Став Президентом на деньги людей, которые сейчас льстят тебе и подталкивают в Кремль, ты не станешь им равным, а окажешься их рабом. Советую крепко подумать над этим.
— Не пугай меня, Мудрец, — заносчиво ответил Икс. — Ты же знаешь, какой я бесстрашный…
— Именно потом и считаю своим долгом предупредить. В любом случае, желаю тебе ухватить за хвост птицу удачи.
— Спасибо, Мудрец, на добром слове. — Лицо Икса было непроницаемым.
На том они и расстались.
* * *
Буквально на следующее утро после тайной встречи Широши с Иксом Позину позвонил из Лондона Долонович и сообщил, что завтра прилетает в Москву на несколько дней и очень хочет повидать старого друга и подчиненного.
Точно в назначенный час Позин явился в представительство, где в уютном небольшом кабинете его уже ждал Долонович — как обычно небритый и небрежно одетый в какой‑то довольно затрапезного вида свитер и потертые брюки. Он быстрее большинства олигархов и вообще новых русских усвоил неписаное, но тем не менее почти нерушимое правило капиталистического Запада: только истинно богатый человек может себе позволить не обращать внимания на повседневную одежду.
Старые друзья тепло обнялись и уселись друг против друга.
Прихлебывая кофе, Долонович как бы между прочим сообщил:
— А футбольную команду я все‑таки купил.
— Зачем? — с искренним недоумением спросил Позин, до которого слухи об этом уже доходили.
— Ты верно забыл, что я просто люблю футбол, а у этой команды давняя и славная история, но в настоящий момент тяжелое финансовое положение. У меня же, кроме любви к футболу, есть еще и деньги, видишь, как все просто, — немного застенчиво объяснил ситуацию Долонович.
— А что, деньги некуда больше потратить? — подколол его Позин.
— Конечно, нашлось бы на что, — не остался в долгу Долонович. — К примеру, дал бы я их тебе, а ты бы просадил в казино.
При всей его коммерческой изворотливости и не–преодолимой склонности к деловым и финансовым операциям, находящимся на самой грани закона, а иногда и за его гранью, Долонович по жизни был строгий моралист: не одобрял внебрачных связей, пьянства, азартных игр и т. д.
Позину по старой с детства дружбе он все прощал, но справедливости ради заметим, что никогда не отказывал себе в удовольствии прочитать другу строгую нотацию.
Предвидя очередное нудное поучение, Александр поспешил перевести разговор на волновавшую его тему и спросил:
— В газетах пишут, что ты намерен перебраться на постоянное жительство в Англию. Это правда?
— Честно говоря, окончательно пока не решил. — Долонович задумчиво пожевал губами. — Но в таком переезде есть свои определенные плюсы. Здесь я навсегда останусь евреем, проявившим нездоровый интерес к чукчам. Атам, особенно после приобретения футбольной команды с большими традициями, я — респектабельный бизнесмен, и даже немножко джентльмен. — Произнеся последнее слово, Долонович невесело улыбнулся. — А если я все‑таки отважусь на переезд, ты не хочешь заняться моими связями с общественностью в Лондоне? По–моему, ты когда‑то любил этот город. Не сомневаюсь, у тебя получится: языками ты владеешь превосходно, и вообще парень-обаяшка. Англичане таких любят. А казино в Лондоне не меньше, чем в Москве. — Долонович вопросительно посмотрел на старого приятеля.
От такого лестного предложения Позин, прямо сказать, опешил. Любой разумный человек согласился бы немедленно. Но быстрый умом Александр мгновенно сообразил, что уж там‑то Долонович точно за ставит его работать с утра до вечера, а жить в таком ритме он не привык, да и вряд ли долго выдержал бы.
Однако отказаться сразу было бы откровенным хамством, а потому вслух Позин с чувством произнес:
— Спасибо, Саня, за очень лестное предложение. Вот уж не думал, что ты так высоко ценишь мои деловые качества. Не уверен, что сумею потянуть, но обещаю крепко подумать над твоим предложением.
— Не спеши, обдумай все хорошенько, это ведь пока самый предварительный разговор. Для меня самого уехать из России — решение трудное, — несколько успокоил приятеля Долонович.
— А что бизнес тут идет не шибко? — с деланной озабоченностью поинтересовался Позин, который никогда толком не вникал в коммерческие проекты товарища и босса, хотя приличную зарплату получал регулярно.
— Никаких серьезных провалов пока нет и вроде не предвидится, но мой чувствительный еврейский нос подает сигналы надвигающейся опасности, — признался Долонович, глядя на Позина взором, в котором сквозила традиционная вековая скорбь еврейского народа. — Ты же прекрасно знаешь, как он всех нас ненавидит. И если не сумеет прижать, то развернуться толком обязательно помешает.
Пояснять, кто такой «он», Позину не требовалось. И это вовсе не был, как полагают наивные или неинформированные люди, второй Президент России.
— Честно признаться, я его просто боюсь, да и не я один. — Долонович перешел на шепот, хотя его уютный кабинет каждый день утром и вечером специалисты проверяли на наличие подслушивающих устройств.
Позин, естественно, давно знал человека, которого имел в виду Долонович, но никогда близко с ним не сталкивался, находясь у Ельцина на особом положении.
Тут надо сказать, что Позин давно не видел своего рта таким испуганным и растерянным, и, искренне не понимая, что происходит, наивно спросил:
— Но вы же, вроде, все вместе начинали и как будто дружили, и ведь именно он вам помог подняться и разбогатеть?
— Верно. Так и есть, — охотно подтвердил Долонович. — А теперь подумай, что он сам получил?
— Ну уж он‑то и сам человек небедный! — со знанием дела воскликнул Позин.
— Именно не бедный по сравнению со средним российским тружеником, месячная зарплата которого редко достигает ста пятидесяти долларов, — уточнил обожавший конкретные цифры Долонович. — Потому нас, два десятка по–настоящему богатых людей России, он и ненавидит, побольше, чем даже простые люди, рассказывающие про Олигархов анекдоты. От лютой ненависти и зависти небось по ночам зубами скрежещет.
— А тебе‑то чего его бояться? Ты как–благородный рыцарь на белом коне, бедным чукчам из своего кармана помогаешь? — недоумение Позина было вполне искренним.
—Ты забыл, Сашок, — тут Долонович и вовсе перешел на еле слышный шепот, — что на всех нас у него ест убойный компромат, я готов держать пари, что вся эта кампания вокруг «Югнефти» и заключение под стражу ее руководителей — именно его штучки. Он нам показывает, кто в доме хозяин, а вовсе не Президент, который так и не может через Думу в правительстве пробить закон о ренте за использование природных ресурсов, чтобы народу хоть немного деньжат подкинуть.
Сейчас Позина интересовало именно это.
— Ты‑то сам предполагаешь, какова коечная цель твоего недоброжелателя? Может, он в президенты намылился?
— Здорово сечешь, башковитый, — одобрительно кивнул Долонович, — не зря тебя Дед ценил. Только ему этого мало. Он видит себя во главе Мирового правительства…
— А ты веришь, что оно существует? — нетерпеливо перебил Позин, который хотя, конечно, слышал и о трехсторонней комиссии, и о масонах, и иных клубах богатых людей, все же не верил, что мировые богатеи смогут наконец договориться.
— Боюсь, к этому идет, — удрученно прошептал Долонович. — Сбывается заветная мечта коммунистов о едином Мировом правительстве, только вот им‑то самим там места не будет.
— А кому будет? — полюбопытствовал Позин.
— Пес их знает, я еще не разобрался. — Долонович поскреб щетину. — Если не хочешь заниматься пиаром, может, тогда сядешь на аналитический отдел? Я его как раз создаю, чтобы хоть чуть–чуть представить себе, в самом первом приближении, реальную картину того, что происходит в мировой экономике и политике. Задача, сам видишь, грандиозная.
— Иными словами, ты сам хочешь понять, почему кому‑то позволяют воровать на мировом уровне, а кому‑то нет?
— В сильно упрощенном виде — можно сказать и так. Согласись, интересно же, почему одним многонациональным компаниям все сходит с рук, а других банкротят, руководителей судят и сажают. Процессы эти носят общемировой характер, только в России они почему‑то нагляднее.
— Идея лихая, — мечтательно протянул Позин, в котором немедленно проснулся инстинкт заядлого игрока. — Но ведь охотясь за столь секретной информацией, недолго и голову потерять.
— То‑то и оно, — сокрушенно подтвердил Долонович. — Вот я и рассуждаю, исходя из своей национальной логики: а оно мне надо? В общем, если будут какие‑то соображения, перебрось мне их только с нарочным. Курьер ко мне каждую неделю летает. — Долонович украдкой посмотрел на часы. — Извини, Санек, мне пора на важную деловую встречу.
Через несколько дней Позин к своему немалому удивлению получил с курьером толстый конверт, в котором был договор на его, Позина, имя на оказание консультативных услуг по приобретению господином Долоновичем известной футбольной команды. Сумма, обозначенная в контракте, была очень солидной. Собственно, от Позина требовалось поставить визу под этим контрактом, что он и сделал, тут же отослав его обратно. А уже через неделю его счет пополнился так весомо, что позволил Позину без волнения отдать свой давний долг Аристарху.
После известной встречи с Иксом Широши провел два страшно суетливых дня. С утра до позднего вечера он встречался с разными людьми в отдельном кабинете принадлежавшего ему восточного ресторана, в каких‑то совсем непрезентабельных забегаловках и частных картинных галереях. Сквозь плотные московские автомобильные пробки возили его в знаменитую Жу- ковку, что на Рублевском шоссе, где за глухими высокими заборами громоздятся довольно безвкусные на его, Широши, вкус особняки деловой политической элиты России.
С кем конкретно он встречался, о чем говорил, нам пока доподлинно неизвестно. Знаем мы только, что он бы очень занят и попал в квартиру своей давней подруги близ станции метро «Водный стадион» существенно позже, нежели рассчитывал.
На пороге обняв и поцеловав Эльзевиру Готфридовну, Широши отрывисто спросил:
— Ты пыталась выполнить просьбу Константина?
— Пыталась, — без всякого энтузиазма ответила Эльзевира. — Карты показывают, что за всем этим стоит какой‑то один человек. Так я мальчику и сказала, когда он позвонил.
— Вряд ли эта информация существенно поможет ему в расследовании, — скептически заметил Широши.
— Я это почувствовала по его разочарованной реакции, — согласилась Эльзевира.
— Ладно, не будем терять времени и воспользуемся моим давним подарком, — деловито предложил Широши.
— Только вместе с тобой, — поспешила вставить Эльзевира.
— Конечно, вместе. А ты сама давно им не пользовалась? — спросил Широши.
— Очень давно.
— Почему? — не без интереса спросил Широши.
— Оттуда такая черная энергетика идет и таким плотным потоком, что мне бывает плохо, а однажды я даже в обморок упала, — стыдливо призналась Эльзевира.
— Ничего удивительного, — подбодрил ее Широши. — Можешь себе представить, сколько информации о всевозможных злодеяниях там накапливалось веками. Надеюсь, общими усилиями мы справимся. Кстати, а позовем‑ка мы Серафима Кузьмича — его энергетика нам не помешает.
Эльзевира взяла трубку детского телефона — когда- то в советские времена они свободно продавались в Детском мире» — и нажала кнопочку. Это был на удивление удобный способ связи между двумя соседними квартирами на одной площадке. Марта тут же откликнулась.
— Марточка, дорогая, приведите вашего постояльца ко мне. Его друг хочет видеть. — Сама Эльзевира, л о указанию Широши, еще не познакомилась с Савелием, который был полностью на попечительстве Марлы. — Его нет? Понятно. Как только появится, проводите его ко мне, но сами не заходите — мы будем работать, — приказал Эльзевира.
— Так где же Серафим Кузьмич? — несколько встревожено спросил Широши.
— Пошел на прогулку, обещал скоро вернуться, — ответила Эльзевира.
— Попробуем без него, — твердо сказал Широши.
Крошечным ключиком Эльзевира открыла хорошо замаскированный в стене гостиной сейф, вынула оттуда тяжелый, резной деревянный ларец, который отомкнула другим ключом и достала из ларца серебристый предмет, довольно странной формы, напоминавшей анатомическое строение человеческого глаза. Предмет был, очевидно, тяжелый, ибо дама с видимым усилием пристроила его на один из самых крепких старинных столиков.
Странный этот предмет был куплен Широши очень много лет назад чисто случайно в маленькой антикварной лавке на Портобелло–роуд, в знаменитом лондонском районе Челси, за двадцать фунтов (тогда это были очень большие деньги).
Антиквар, знавший только, что вещь старинная и привезена из Персии, а притащил ее к нему в лавку капитан королевской конной гвардии, нуждавшийся в деньгах, просил тридцать фунтов. Но вездесущий Широши, как раз знавший об истинном назначении данного предмета, торговался до посинения, объясняя, что вещь эта совершенно бесполезная и на каминной полке в английском доме смотреться никак не будет, а он приобретает ее исключительно из любви к Востоку, где провел много лет в колониальной администрации, и сбил‑таки цену.
Самое смешное, что Широши действительно не лгал: предмет этот был для человека непосвященного абсолютно бесполезен, а глазоподобная форма ему была придана вовсе не для красоты.
Еще задолго до этого памятного визита к антиквару, разбирая богатую коллекцию книг по магии и эзотерике, собранную его далеким предком сэром Квентином Макфеем, почтенным казначеем ордена тамплиеров, и веками хранившуюся без особого спроса в библиотеке родового замка в Шотландии, Широши, в тот момент, конечно, сэр Малколм Макфей, обнаружил рисунок и описание этого странного предмета, который именовался «Око Ахура Мазды».
Ахура Мазда, или Ормузд, был верховным божеством зороастрейцев, который всегда находился в постоянной битве с божеством Тьмы и Зла Ариманом. Жрецы культа Ахура Мазды использовали это Око, чтобы предвидеть постоянные козни и происки Аримана и его приспешников, демонов поменьше рангом. Там же, в библиотеке предка, алхимика и чернокнижника, сэр Малколм обнаружил набор заклинаний, необходимых, чтобы привести Око в действие.
Широши тогда удивился, что заклинания были на арамейском языке, но потом понял, что это, скорее всего, для того, чтобы похитивший Око простолюдин не мог им воспользоваться.
— Положи фотографии перед ним веером, — сосредоточиваясь, распорядился Широши.
Он подошел к Оку, вытянул руки так, чтобы они покрывали оба конца предмета. Эльзевира встала в ту же позу с другой стороны стола.
Широши напряг все мышцы, сосредоточился, наклонил голову, как будто готовясь поднять какую‑то тяжелую ношу, и вполголоса забормотал древние заклинания.