Я кивнул и обратился к Каллиопе.

— Повелительница земли и воды, трав и цветов, живое дыхание июньских лугов, запах моря, свежесть горного воздуха. Королева фей…

Длиннющее перечисление титулов Каллиопы заставило всех замолчать. Обычно при подобном обращении присутствующие обязаны встать, однако хранители остались сидеть. Затем я перечислил членов синклита и в конце спросил — о чем спорите, господа? Неужели непонятно, что в конце концов вопрос о допуске этого монстра или, если хотите, супермена в наше, эта, сообщество будет решать сонм старейшин и хранителей. Я со своей стороны готов взять на себя ответственность за ложь во спасение. Горе матери перевешивает все соображения личного порядка. В нашем нынешнем положении, согласно обычая, только особа царской крови имеет право дать разрешение на воскресение из мертвых или наложить запрет на возвращение до окончательного выяснения дела в Светлых мирах.

— Вы имеете в виду Каллиопу? — спросил капитан.

— Нет, повелитель. Царица фей проходит по другому ведомству, ей не дано решать эти вопросы. С растениями и животными она может поступать как ей заблагорассудится, но человеческие судьбы — это удел царей.

Наступила тишина. Царевич Георгий скинул халат и принял свой обычный вид — златокудрый, чернобородый, он сжимал в руках рукоять двуручного меча. В его крупных, чуть прикрытых веками зрачках стыла небесная синь. Все мы обрели исконный облик — его жена, в венке из полевых цветов, сияющем прозрачном покрывале с волшебной палочкой в правой руке встала возле супруга. Я — мохнатой лобастой головой под потолок, нервно постукивая хвостом, — лег у ног. Тут же поместился обтянутый кожей скелет в одеянии римского легковооруженного воина — кожаный колет, короткая юбка с нашитыми металлическими пластинами, кожаные сандалии, на голове парадный шлем. Георгий коснулся лезвием меча обнаженной груди мертвяка и гулким комковатым баском загудел нараспев.

— О Пресвятая Госпоже Богородице (сноска: звательный падеж русского языка, теперь не употребляемый.) выше еси всех ангел, архангел, всех тварей, честнейше помощница еси обидимых; убогих одеяние, больных исцеление, грешных спасение; христиан всех поможение и заступление; спаси Господи и помилуй раба божия Сергия, ризою твоею честной защити. Умоли, госпоже, тебе бессменного, воплотившегося Христа Бога нашего.

О, Всемилостивейшая Госпожа Богородица, воздвигни его из глубины греховные, избави от глада, губительства, от всякого зла, от всех скорбей; от уклада, стали, от силы электрической, луча фотонного, захвата гравитационного. Просвети ему ум, вновь даденный и очи сердечные, еже ко спасению, сподоби его, грешного, царствия Сына твоего, Христа, Бога нашего, яко держава его непоколебима, благословенна и прославлена, со единоначальным его Отцом, со Пресвятым, Благим и Животворящим Его Духом, и ныне, и приисно, и во веки веков.

Аминь!

Он сделал паузу, набрал полную — гигантского объема — грудь воздуха и продолжил уже более высоко, более ясно.

— Именем земли и воды разрешаю вдохнуть в чужака жизнь. Быть ему под опекой сонма. Имя ему даст родная мать. Если примет, быть чужаку родичем всем живущим на Земле, тверди и хляби, обильным дождям и буйным ветрам. Каждой песчинке и капельке, каждой травинке и клеточке. Повелением твоим, Создатель.

Тихонько завыла — совсем по-звериному — притаившаяся в углу Земфира. Потом принялась всхлипывать… Я подошел к ней, погладил лапой по голове.

— Не плачь, девочка. Вот и брат тебе, а может, муж. Наплодите вы деток. Они будут сильные, добрые, разумные, не нам чета…

* * *

Вся подготовительная работа по возвращению Сергея Очагова в человеческое сообщество была возложена на Василь Васильевича как знатока всех бюрократических тонкостей. Ему пришлось потрудиться — подправить сданное в архив дело о пожаре на даче, исправить записи в регистрационных книгах в кое-каких отделениях милиции, основательно поработать с персоналом местной поликлиники в Усть-Нере, где якобы и был обнаружен бомжующий подросток. Он страдал потерей памяти и только в последнее время кое-какие воспоминания стали пробиваться в его сознание. Нам трудно было понять логику, которой руководствовался фламатер, разработавшего этот план. Каким образом, спрашивал я, шестнадцатилетний подросток, обгорев на пожаре, мог оказать за шесть тысяч километров от родного дома в таежном поселке, куда только самолетом можно долететь?

Звездолет второго класса только усмехнулся в ответ.

— В этом все дело, — объяснил он. — В этой истории обязательно должно быть какое-то темное место. Мало ли кто когда-нибудь заинтересуется биографией этого юнца. Вот пусть он и поломает голову, как тот очутился за тридевять земель. Парень будет отвечать — не помню, и все тут. Он и в самом деле не будет помнить. В этом и будет заключаться загадка, которая полностью прикроет тайну его происхождения. Зато это приключение полностью освободит его от всевозможных государственных секретов, «почтовых ящиков», шарашек и прочих контор. Он потом вас ещё и благодарить будет.

С Очаговыми я встретился на даче, куда с помощью «Быстролетного» были доставлены работы Виктора Александровича. Начальник вооружений уверил меня, что теперь это не больше, чем плоскости, измазанные краской, и с отлетом фламатера станут раритетными свидетельствами необузданности человеческой фантазии. Блажен, кто верит, усмехнулся я. Теперь на родине, в окрестностях Снова, расставив полотна в небольшой комнатушке садового домика, в ночной тьме, задумчиво наблюдал, как прежней сильной жизнью наливаются картины. Наполняются светом и движением. Конечно, подобные превращения были едва заметны и ощущались только посвященными, но я знал и верил, что стоит выставить их, и в толпе всегда найдется зритель, который проникнется их тайным смыслом.

Виктор Александрович и его жена Наташа долго молча рассматривали картины. Разговор не начинали. У меня было очень мало времени — уже через несколько дней я уже должен был находиться на территории Соединенных Штатов, на краю Большого Каньона реки Колорадо.

— По всей вероятности, мы нашли его, — сообщил я родителям. — Совсем недавно в больницу в поселке Усть-Нера был доставлен паренек, страдающий потерей памяти. В последний месяц воспоминания стали возвращаться к нему. Он называет себя Сергеем, описывает страшный пожар, рассказывает о каком-то неизвестном, проникшем в дом. Тот оказался грабителем… Все это смутно, на грани бреда. Между ними вышла драка. Парень ударил взломщика, затем плеснуло пламенем, спасая картину, он выскочил в сад. Затем полный провал. Мы потратились на проведение генной экспертизы. Анализ подтвердил предварительное заключение, что это ваш сын Сергей Викторович Очагов, однако окончательное решение можете принять только вы сами, вернее Наталья Павловна. Знаете, человек с неуравновешенной психикой… С ним столько хлопот. Кроме того, нет полной уверенности, что в психическом отношении он осознает себя Сережей…

— Я хочу взглянуть на него, — сразу заявила Наталья Павловна.

— Да, конечно, — кивнул я.

— Но как он мог оказаться в каком-то поселке?… — неуверенно спросил Очагов.

Я развел руками.

Она узнала его сразу. Парнишка сидел в приемном покое, страшно исхудавший, подстриженный под нулевку — сидел и разглядывал навещавших других больных посетителей. Изношенный до последней степени, сизый халат был ему короток, из-под полы торчали высохшие до костей ноги. Обут он был в грубые полуботинки без носков — старушка-сестра побеспокоилась, принесла оставшуюся после умершего мужа обувку.

Некоторое время мы — Очаговы, я, Каллиопа с мужем, Василь Васильевич томились в коридоре. Я прикидывал, как нам поступить, если Наталья Павловна начнет испытывать сомнения, и Очаговы попросят время на размышления. В этом случае как нам сообщили из сонма, им никогда больше не увидеть своего сына. Он немедленно «сбежит» из лечебницы и за его дальнейшую судьбу будут нести ответственность хранители.

Ей хватило нескольких мгновений, что узнать своего ребенка. Никаких сомнений она не испытала. Сразу бросилась к нему, села рядом — нарядная, в светлом брючном костюме, — прижала его голову к своей груди. Так и сидели долго, молча. В приемном покое собрались врачи и сестры. В другом углу стояли Земфира и Джордж с сестрой.

Я все ждал, кто же первым разрыдается.

Оказалось, я… Первым не выдержал, вытер тыльной стороной ладоней глаза и вышел на крыльцо. День был теплый. Снег полосами сползал с ближайших сопок. Небо было ясное и прозрачное на всю глубину — по крайней мере, мне удалось в тот миг через толщу атмосферы увидеть звезды.

Из приемного покоя донеслись громкие голоса. Женщины плакали все поголовно. Сергей на негнущихся ногах, поддерживаемый матерью и Каллиопой, вышел на балкон, глянул вверх. Я освободил ему место — пусть мальчик посмотрит днем на звезды. Уверен, ему была дана такая способность.

Василь Васильевич, успокоившись, принялся объяснять Виктору Александровичу, что в интересах скорейшего выздоровления — а врачи не сомневаются, что к Сергею вернется память, — Очаговым желательно сменить местожительства, переехать в другой город. С документами он, Василь Васильевич Фавн, поможет.

Виктор Александрович усмехнулся, оглядел старика, особое внимание уделил грязным резиновым сапогам. Василь Васильевич удивленно следил за ним.

— Что вы меня разглядываете? — спросил он.

— Смотрю, как же вы ухитряетесь копыта в сапоги засовывать?

— Элементарно, — пожал плечами фавн. — Оборачиваю в портянки…

Они засмеялись, пожали друг другу руки.

— Да, вот что еще, — добавил Василь Васильевич. — Насчет копыт… Не следует задавать много вопросов. Среди них могут оказаться лишние…

* * *

Местный врач, сухонький старичок в истертом донельзя, чистеньком белом халатике, посоветовал не спешить с отъездом. Малого — так он почему-то называл Сережу — неплохо бы подкормить. Пусть пообвыкнет. И вы, родители, строго приказал он Очаговым, первое время не досаждайте ему с чувствами. Не надо его расспрашивать, тем более пытать — что да как? Пусть попытается сам вспомнить, что с ним приключилось Побольше спокойствия, выдержки. Ну, а через недельку, думаю, можно в путь-дорогу…

Родители были готовы на все — и недельку подождать, и вести себя ненавязчиво. Поселились они в соседнем номере все той же пустующей гостиницы. Меня же старенький доктор попросил побыть рядом с Сережей. Не могу сказать, почему он остановил свой выбор именно на мне. И на Земфире, которая на смену со мной должна была присматривать за найденышем.

Вот как мы расположились: Виктор Александрович, Сережа и я заняли трехместный номер, рядом поселились Наталья Петровна и Земфира.

Скоро всеобщее возбуждение, охватившее Усть-Неру при известии об удивительной, трогательной встрече подростка с родителями, улеглось. Местный газетный листок поместил несколько материалов на эту тему Каллиопа сделал все возможное, чтобы далее этого медвежьего угла информация не просочилась.

Связно Сергей заговорил на второй день пребывания в гостинице, до того все больше помалкивал, порой начинал что-то путано объяснять — насчет пожара, прыжка в окно. Тут же начинал с сожалением вспоминать о потерянном в детстве складном ножике, о велосипеде. Виктор Александрович шепнул.

— Когда ему было десять лет, у него украли велосипед…

На третий день он уже явственно начал узнавать отца, мать, отвечать на вопросы, которые доктор задавал ему в присутствии родителей. Речь его стала вполне осмысленной, правда, несколько медлительной, но со временем, уверил нас доктор, затруднения исчезнут. Память возвращалась к нему не по дням, а по часам, потом хлынуло обильно. Скоро он, поминутно хватая за руки заливавшуюся слезами, смеющуюся мать и сам хохоча от души, начинал рассказывать о ссадинах, шраме на брови — он рассек её о ветку, о каком-то необыкновенном воздушном шарике, который ему купили в цирке. Врач-старичок ежедневно колдовал над ним, задавал малопонятные окружающим вопросы: что-то из школьной программы, что-то из детских книг, интересовался, кто такой Буратино, мастер Самоделкин, Чипполино и прочая братия. Сергей розовел день ото дня, и спустя неделю пребывания в Усть-Нере старичок дал согласие на поездку. Он вручил Наталье Петровне листок о нетрудоспособоности и, глядя на Очагова, развел руки.

— А вам, батенька, не положено.

Тот замахал руками — побойтесь Бога, доктор — предложил гонорар. От вознаграждения старичок — глаза у него обильно слезились — отказался, попросил только подсобить в ремонте больницы, и ладно!

Вечером последнего перед отлетом дня, когда мы остались втроем — я, Земфира и Сережа, — он спросил, не встречались ли мы раньше? Потом признался, что глядя на меня, его так и тянет, эта, рассказать анекдот, а вот какой, никак не может припомнить. То ли про Ганнибала, то ли про каннибалов?.. Вспоминая, он разволновался — пришлось заверить его, что мы не знакомы, однако ему, по-видимому, до смерти хотелось рассказать какую-нибудь забавную историю. Задумавшись на мгновение, он вдруг начал.

— Жили-были в многоквартирном доме, эта, два человека по фамилии Дюран. Один из них футболист, другой вернулся из командировки…

Он задумался, потом решительно подправил.

— Нет, другой Дюран наоборот — отправился в командировку. Или это был Ганнибал?.. — вдруг засомневался он и начал водить указательным пальцем по одеялу.

Я, откровенно говоря, почувствовал себя неуютно и попытался объяснить, что этот анекдот мне известен, однако молодой человек загорелся.

— Нет, это точно был Дюран. И никакой он не Ганнибал и не футболист, просто Дюран. А-а, он умер!.. И вдове приносят телеграмму… Почтальон, эта, перепутал.

— Послушай, — я перебил его. — Что такое телеграмма? Кто такой почтальон?..

— Вы меня совсем за дремучего считаете? — Сережа постучал костяшками пальцев по голове и вновь принялся водить указательным пальцем по свесившемуся с кровати одеялу. — Почтальон — это человек, который разносит корреспонденцию, а телеграмма — это такая бумажка…

Далее я не слушал — у меня перехватило дыхание, когда я обнаружил, что вслед за его двигающимся пальцем на одеяле из верблюжьей шерсти появляется прожженный след. На моих глазах прореха увеличивалась, края её обугливались, зловоние начало распространяться по номеру.

Спустя мгновение и сам Сережа обнаружил, что он творит. Заворожено он следил за своим, как бы сам по себе, двигающимся и прожигающим одеяло насквозь тоненьким пальчиком.

— Что это вы тут палите? — встрепенулась сидевшая поблизости Земфира и, увидев мой изумленный взгляд, деловито наставила свой указательный, розовенький, с накрашенным ноготочком палец на дыру и, водя им взад и вперед принялась соединять края прорехи. Шерсть затягивалась охотно, без швов, рубцов или каких-либо иных отметин…

Я глянул на нее, потом перевел взгляд на Сережу. Тот немо смотрел на меня.

— Вот так, теперь не заметно, — как ни в чем не бывало сообщила Земфира и, удовлетворенная проделанной работой, показала нам край одеяла.

Итак, мы распахнули перед ними дверь в наш мир.

Перед кем или перед чем?..

Глава 9

За полчаса до рассвета мы с Дороти вышли из отеля и, поеживаясь, позевывая, проследовали на смотровую площадку, нависшую над Большим Каньон, где уже начали собираться туристы. Многие желали присутствовать при потрясающем зрелище, уловить тот краткий миг, когда первые лучи солнца, сметая остатки ночи, накрывшей плато Коконина, обнажат плотно забитую непроницаемой мглой пропасть.

В небе ярко горели звезды. Было тихо, безветренно. Я сразу отыскал созвездие Лебедя — ближе к зениту полыхала Вега, чуть дальше к горизонту Альтаир. Именно в том треугольнике должен был появиться «Быстролетный». Оставалось только ждать, всякий обмен мыслями, любые телепатические переговоры и связь были запрещены. Я прислушался к обрывкам разговоров, приглушенным возгласам, шуткам, ментальному шуму, облачком накрывшим толпу туристов. Все, как обычно, разве что повышен порог предвкушения, ожидания странного. Глянул на циферблат звездных часов, указывавший местное семнадцатого пояса — время, показал стрелки Дороти, державшей меня под руку. Она кивнула. До восхода оставалось минут двадцать минут — тусклая синева уже наползала с северо-востока. Звезды начали меркнуть, и когда пропитанная золотом и охрой полоса осветила горизонт, я вскрикнул и указал пальцем на небо.

— Дороти, что это? Смотри, вон там?!

Королева фей поднесла бинокль к глазам, повела им в указанную сторону и коротко ахнула.

— Они движутся!

Привлеченная нашими возгласами соседка заинтересовалась.

— Что движется?

— Звезды.

— Дай-ка я посмотрю! — решительно заявил я и протянул руку к биноклю.

Туристы между тем начали кучковаться вокруг нас, головы их были повернуты в северо-восточном направлении. Многие принялись рассматривать тот участок неба в оптические приборы.

— Е-е, они даже перемигиваются! — кто-то громко объявил у меня за спиной.

— Точно, — подхватил я, наблюдая за небом в бинокль. — Похоже на сигнальные огни. Бог мой, — выдохнул я, — это же летающее блюдце!..

— Где? Где? Где? — зазвучало со всех сторон.

Я указал на уже ясно видимый, расцвеченный радужными огнями аппарат, стремящийся к земле. Неожиданно из него ударил яркий луч света, прорезал тьму до самого дна ущелья — внизу, в четком световом овале что-то слепяще заискрилось. Затем луч начал перемещаться в нашу сторону — люди врассыпную бросились прочь от смотровой площадки. Мы с Дороти переглянулись — она не смогла скрыть победную улыбку — потом отбежали и спрятались за ближайшим киоском. Всю эту мизансцену с освещением придумала она. «Надо, — повторяла она, — навести страху, нагнать ажиотаж. Все, как в самом задрипанном фантастическом боевике…»

Луч шмыгнул по кромке обрыва, переместился вглубь плато, за городские строения и, обежав полукруг, снова начал что-то высматривать на дне каньона. В серых сумерках пропасть едва просматривалась, скорее угадывалась. Аппарат в этот момент завис над самым руслом реки, в устье бокового каньона Светлого Ангела. Значительно увеличившаяся толпа вновь прихлынула к перилам, ограждавшим смотровую площадку. На всех балконах нашего и соседних отелей стояли люди.

На краю пропасти я кинул якобы первое, пришедшее на ум объяснение.

— Это скорее всего маневры или испытательный полет.

— Парень, слышишь как странно гудят двигатели? — возразил мужчина одних со мной лет. — Словно поют… Я работаю на «Локхид», авиаинженер, и до сих пор не встречал летательный аппарат, способный совершать подобные эволюции.

— Это ни о чем не говорит! — как можно громче вскричал я. — Возможно, это экспериментальный самолет. Суперсекретный…

— И чиновники из министерства авиации не нашли другого места для его испытаний, как только в Большом Каньоне? Где собираются тысячи людей?..

— Но ведь не из космоса они же явились? — Дороти неопределенно пожала плечами.

— Почему бы и нет?! — неожиданно взъярилась стоявшая впереди дама средних лет. — Я знала, я верила, я слышала их зов. Я пришла сюда с надеждой!.. Наконец-то я увижу их!

Она была сверх меры возбуждена, руки благоговейно сложены для молитвы. Я удовлетворенно хмыкнул, подмигнул Дороти — неплохо поработали наши товарищи-хранители. Толпа с нескрываемым интересом слушала испытавшую прилив восторга женщину.

— Покайтесь! — неожиданно громко взвизгнула она и тут же встала на колени. — Опуститесь на колени! Они явились, чтобы возвестить — скоро придет час расплаты, и каждому воздастся по грехам его…

На колени никто не опустился, но толпа зевак увеличивалась на глазах.

Между тем странный летательный аппарат, напоминавший два сложенных краями блюдца с выпуклостями, наростами, наплывами на верхней и нижней поверхностях, начал плавно смещаться вниз и в сторону гигантской скальной, усеченной пирамиды, которая согласно карты-путеводителя называлась храмом Брахмы. Теперь в ясных светлых сумерках неопознанный летающий объект был виден особенно четко. Я отдал должное художественному вкусу Флоры и Джорджа. Они действительно соорудили из койса нечто потрясающее. Глядя на пульсирующий, источающий переливчатое многоцветное сияние диск, у любого захватило бы дух. С первого взгляда было ясно, что подобный аппарат не может быть делом человеческих рук. В том-то и заключался наш тайный замысел — с виду диво дивное, чудо чудное, а на поверку во всей этой феерии нельзя было обнаружить и намека на факт или конкретное действие, которое нельзя было бы объяснить с позиций современной науки и техники.

Толпа была взбудоражена до предела, и когда черная, полыхающая светом машина, изящно выдвинула четыре опоры, мягко коснулась бесплодной, чуть покатой площадки на вершине скалы, — раздался оглушительный свист и вопли несказанной силы и ликования. В этот момент над землей выглянул край солнца, брызнул лучами. Огни на корпусе аппарата тут же погасли. Крики, свист стали ещё громче, слились в единый восторженный гул. Люди бросились вперед, перила на смотровой площадке затрещали. Дороти испуганно схватила меня за руку, однако наконец-то появившийся полицейский наряд принялся отгонять зрителей от края пропасти. Я облегченно перевел дух.

Появление стражей порядка явно успокоило толпу. Крики стихли. Вокруг стрекотали видеокамеры. В этот момент опоры, на которых покоился аппарат, начали осторожно втягиваться, и койс, совсем как кот, опустился брюхом на землю и замер. В ярком утреннем свете его поверхность приобрела угольный, в заметную фиолетовую блестку, цвет. В следующую минуту с востока над Каньоном пролетели два истребителя, развернулись и ещё раз пронеслись над самыми крышами поселка. Один из пилотов, отлично видимый под прозрачным фонарем кабины, показал публике колечко из сведенных вместе большого и указательного пальцев. Самолеты набрали высоту, совершили боковой разворот и теперь прошли над самым аппаратом — точнее, над самыми чашками параболических антенн, выдвинувшихся из округлого наплыва на верхнем блюдце.

Дороти покачала головой, потом сказала:

— Блеск! — и потянула меня за рукав рубашки.

Мы в противоход густо прибывающему народу почти бегом бросились в отель. Закрылись в моем номере и по заранее заготовленному с помощью местных хранителей списку принялись обзванивать редакции газет в Финиксе и Лас-Вегасе, а также офисы местных телекомпаний. Потом принялись за калифорнийскую прессу, наконец занялись восточным побережьем. В ответ на все недоверчивые вопросы мы отсылали собеседников к командованию ВВС США и в Белый дом, предлагая — пусть официальные представители подтвердят или опровергнут нашу информацию. Действительно в конце дня власти вынуждены были официально прокомментировать это событие. В сообщении для прессы были использованы тщательно отобранные выражения — «неопознанный летающий объект», «обладает чертами искусственного происхождения», «его появление было зафиксировано учеными из обсерватории Паломарес ещё начале июля».

Итак, запущенный мной уголковый отражатель успешно выполнил поставленную задачу. Спустя несколько дней после начала самостоятельного полета он попал в поле зрения земных наблюдателей — слишком необычна была траектория и отражательная способность этого удивительного небесного тела. Слишком высока скорость… К тому же в пределах околоземного пространства этот объект совершил несколько сложных маневров. Все они были зафиксированы земными обсерваториями. Потом объект неожиданно исчез, однако научная общественность уже была взбудоражена, и бдительное наблюдение, в конце концов, дало свои плоды. Вынырнув из-за диска Луны, странный космический предмет устремился к Земле. Именно в этот момент ученые официально уведомили свои правительства. С той минуты, когда неопознанный космический объект (НКО) лег на околоземную орбиту, были приведены в полную боевую готовность системы НОРАД и станции слежения космической обороны России. В ночь на второе августа НКО приступил к маневру снижения и вошел в плотные слои атмосферы. На высоте примерно двадцать километров объект, прочертив огненный след, исчез с экранов радаров. (Уголковый отражатель сложился в миниатюрную капсулу и самоуничтожился).

Разработка этого сценария, художественное оформление, подготовка спецэффектов не заняли много времени. Куда большее внимание мы уделили созданию и программному обеспечению особых плазменных фантомов, которые должны были, воспользовавшись вспышкой на Солнце, полностью заглушить станции слежения на Японских островах, Филиппинах, островах Мадагаскар и Реюньон. Следовало также поставить завесу от аналогичных российских станций на Чукотке и самолетов АВАКС, бороздящих небо над Аляской.

Все мы работали дружно, разве что Джордж постоянно бросал в мою сторону косые взгляды. Ревновал, по-видимому… Чем я мог ему помочь? Я вышел в синклит с предложением передать ему управление биокопией под кодовым названием «Земфира». Джордж закатил страшный скандал — кричал, что ему претит психология рабовладельца, присущая некоторым зарвавшимся хранителям, а также гостям, явно засидевшимся на чужой планете. Его холодно выслушали и поинтересовались — что же он предлагает? Тот опять завел дискуссию о правах человека, однако фламатер тут же прервал его и заявил, что собственно синклиту нет никакого дела до наших земных установлений, и с той поры, как биокопия «Земфира» была выдана мне по моей же просьбе, она вышла из-под его и синклита ди, юрисдикции. Теперь дело сонма хранителей обеспечить это существо надежным энергетическим источником существования. Сонм оказался не готов к подобному повороту событий. Вопрос о статусе и возможности биоробота «Земфира» выжить без помощи фламатера повис в воздухе.

Бог с ними! Был бы человек, а закорючку в параграфе всегда можно будет отыскать. В итоге что оставалось делать сонму, как не зафиксировать её нынешний статус и наделить её всеми правами и обязанностями человека. Проблему обеспечения её выживаемости фламатер согласился взять на себя. Ею занялась знахарка и через неделю с точки зрения физиологии биокопия «Земфира» ничем не отличалась от обычного человека.

Девушка между тем действительно повзрослела. От вульгарных замашек, ненасытной похоти, редкой глупости не осталось и следа. На свет она появилась восемнадцатилетней биокуклой, озабоченной исключительно тем, чтобы выжить, а теперь перед нами была зрелая, себе на уме, молодая женщина. Дороти по-прежнему относилась к ней с неприязнью и все же помимо воли вынуждена была оказывать ей поддержку. В конце концов, королева фей смирилась с её существованием. Ее материнская любовь к Джорджу была беспредельна и ради него она была готова на все. Даже на признание ровней безродной, одушевленной волчицы. Своего сына, своего первенца, она знала лучше, чем кто бы то ни было. Это был истинный англосакс, упрямый, как баран. Причем, это национальное свойство крепко увязывалось с деловитостью, энергией, изощренностью в средствах, с помощью которых он желал добиться поставленной цели. Парень он был хороший, русскости в нем хватало, чтобы по-настоящему подружиться с Земфирой, однако всем — мне, его отцу, его матери, — было ясно, что пока я рядом, Земфира никогда не полюбит его. К тому же этот молокосос даже не догадывался, как следует взять ее! Мне-то, в общем, тоже было не сладко. В человеческой личине я вполне мог устоять, но в те дни, когда у неё начиналась течка, я с трудом справлялся с влечением и в такие дни строго-настрого запретил себе оборачиваться волком.

К полудню Гранд-Каньон-Виледж уже кипел от наплыва любопытствующей публики, корреспондентов, телерепортеров и агентов ФБР. Скоро к поселку начали подтягиваться полицейские подразделения и части национальной гвардии.

К десяти часам утра летающее блюдце, как и предусматривалось планом, родило полуметровую капсулу округлой формы — она как бы выдавилось из корпуса. Яйцо, неожиданно взмыв в воздух и басовито гудя, метнулось в сторону смотровой площадки. Толпа резко отхлынула от края обрыва. Раздались истошные детские вопли и крики перепуганных насмерть людей. Панику удалось быстро погасить. Полицейские мгновенно изолировали впавших в транс представителей религиозных сект, солдаты национальной гвардии оттеснили зрителей от перил, взяли наизготовку оружие, готовые в любую секунду открыть огонь по внеземному объекту.

Ко всеобщему облегчению яйцо внезапно нырнуло в сторону и начало мерно, параллельными маршрутами летать вдоль каньона. Постепенно оно сдвинулось к южному обрыву. Эти маневры продолжались с полчаса, потом странный предмет нырнул в какую-то расщелину и, ввинтившись в грунт, исчез из вида. Только черное отверстие указывало на то место, где он погрузился в толщу осадочных пород.

К полудню, несмотря на увещевание старших полицейских чинов, среди собравшейся толпы сформировалась многочисленная делегация жаждущих установить контакт с пришельцами. Были среди них и очевидцы, как они утверждали, подобных случаев. Нашлись и такие, кто, по их словам, уже совершал космические путешествия. Они были готовы поделиться опытом за небольшую плату. На все попытки полицейских предотвратить несанкционированное шествие, собравшиеся громко поминали конституцию, пугали судебными тяжбами и наконец с пением псалмов начали спускать по Кайбабской тропе, ведущей через все ущелье на северную сторону провала. Внизу, на огромной высоте через реку был переброшен подвесной мост.

Полицейские ходили, поигрывали дубинками — что они ещё могли поделать? Прямого распоряжения перекрыть доступ в ущелье не поступало.

Собственно, несмотря на религиозный восторг, ликующие призывы к Богу, пение псалмов, хлещущий через край энтузиазм никому из жаждущих не суждено было добраться не то, чтобы до летающего блюдца, но даже до подножия исполинского скалистого останца, и даже если бы такой смельчак отыскался, выше, над пирамидальным основанием вздымался каменный столб почти полукилометровой вышины. Одолеть его без специального снаряжения было невозможно. Оставался единственный путь — сверху! Действительно, ещё на моих глазах где-то после одиннадцати над храмом Брахмы появился армейский вертолет. Несколько раз он облетел каменный столб, потом завис над неизвестным аппаратом, и в тот же момент койс выдвинул металлический стержень. Когда конец стержня достиг примерно четырехметровой высоты, на нем обозначилась перпендикулярная штанга, которая начала вращаться с все возрастающей скоростью — приближаться, мол, запрещено! Потеха!.. Более идиотское устройство трудно было выдумать, особенно принимая во внимание вероятное происхождение летательного аппарата, но мы сознательно пошли на это. Наблюдая за этими манипуляциями с балкона моего номера в бинокль, я не мог удержаться от улыбки.

Тем не менее пилот вертолета вполне серьезно отнесся к предупреждению — тут же взмыл вверх и скрылся за северным краем Каньона.

Апофеоз нарастал. Поселок уже был переполнен машинами, людьми, увешанными фотоаппаратами и видеокамерами, военными, полицейскими. Как я уловил из радиопереговоров, ждали делегацию конгресса штата. Официальные представители федерального правительства уже вылетели из Вашингтона. Практически все основные теле — и радиовещательные компании вели непрерывный репортаж с места событий. На мой взгляд, успех отвлекающей операции был полный — вряд ли в ближайшие недели кого-либо заинтересует извержение внезапно открывшегося вулкана там, где его даже теоретически не могло быть. Что ж, пусть геологи поломают головы… У нас не было другого выхода — разлившаяся в радиусе полукилометра лава надежно скроет следы самой таинственной из всех таинственных катастроф, которые когда-то случались на Земле. Даже такие глобальные катаклизмы, как обрушение Гибралтарского перешейка, случившееся около шести с половиной миллионов лет назад, в результате чего воды Атлантического океана хлынули в Средиземноморскую впадину; падение Тунгусского метеорита или взрыв вулкана Кракатау, — не были связаны с разрушительным понижением силы тяжести, которое должно было случиться в далеком, северном, нехоженном краю.

Если признаться, в ту пору мы играли с огнем. Это был первый опыт. Мы, хранители, бездумно доверились чуждому разуму и хотя цель его была близка и понятна, все-таки повторить нечто подобное, даже в самом заброшенном безлюдном уголке Земли, пусть на ледяных просторах Антарктиды, — мы бы теперь не решились.

С большим трудом мне удалось выбраться из Гранд-Каньон-Виледж — со стороны Финикса в направление национального парка двигался сплошной поток автомашин. День был субботний, и желающих поглазеть на давно ожидаемое чудо — явление космических пришельцев — оказалось предостаточно. В столице штата я вернул арендованную машину и на такси добрался до расположенного в пригороде мотеля, где снял номер до утра. Попросил портье, чтобы меня не беспокоили — утомился в дороге. Потом закусил в баре. В обсуждение последних новостей, передаваемых по телевизору, вступать не стал. Сидел, помалкивал… Теперь моя задача заключалась в том, чтобы как можно незаметнее убраться отсюда. Хотя как осуществить взлет в середине дня и не привлечь случайных взоров, я не мог придумать. На всякий случай раскрыл чемодан — ковчег сам выбрался оттуда. Мне оставалось только надеть его и дожидаться сумерок.

Я сел у окна и принялся изучать окрестности. Мой домик был последним в ряду бунгало, полукружьем обнимавших бассейн. С той стороны слышались голоса, плеск воды. Конечно, можно незаметно покинуть строение — без шума выбраться через окно, при очень слабой тяге гравитационных двигателей добраться до ограждающей сетки, перемахнуть через нее. Дальше открытое пространство, затем промоина и можжевельниковые заросли. Ладно, добрались до зарослей, оттуда уже можно стартовать. Устроить в противоположной стороне, за хайвеем, небольшой отвлекающий взрыв — пусть хлопнет погромче и тут же взметнуться в небо. Когда я окажусь на высоте около ста метров, вряд ли кто-нибудь сумеет определить, какой объект чернеет там, вверху.

Я усмехнулся — согласно моего личного графика мне было предписано стартовать спустя полчаса после наступления полной темноты. Однажды на Титане я позволил себе своеволие. Опять неймется?.. Полетное время от окраин Финикса, штат Аризона, до среднего течения реки Сейкимнян, что на Яно-Оймяконском нагорье составляет двадцать девять минут. Как у ядерной боеголовки. Зачем спешить, суетиться, однако сидеть в забытом Богом мотеле тоже было невыносимо.

…Дотошность синклита ди и фламатера, их умение организовать дело, превратить исполнителей в охваченных восторгом, озабоченных исключительно выполнением задания энтузиастов, было поразительным. Уровень технических решений, масштабность и в то же время ясность задач, новизна подходов к их решению — тот невыразимо могучий, бодрящий пульс, который начинает биться только в момент великих свершений, — вызывали восхищение. Каждый инженер знает, что по ритмичности и силе всегда можно судить о грандиозности и выполнимости замысла. Целью подготовки у ди являлось стремление предусмотреть все и, как теперь я мог судить, они были очень близки к идеалу.

Только теперь я сердцем ощутил, что значит иметь дело с такой мощью, уметь управлять полями тяготения, преобразовывать материальное тело в совокупность информационного пучка, ведь, собственно, прорыв суперповерхностной пленки заключался в перемене знака гравитационной постоянной и энергию для этого черпали в микроскопической «черной» дыре размером с протон. Корабль, уже превращенный в поток информации, каким-то образом через неё и попадал в серое лимбо. Физическое тело как бы превращалось в свой образ или отображение и затем эта совокупность полей выталкивалась в чуждое изначальное пространство, в котором по воле Разума в исчислимом будущем мы все вновь сольемся в Первоначальное яйцо, чтобы дать жизнь новой вселенной, более светлой, исполненной радости, окончательно поборовшей архонтов.

Цель была благородна, задача ясна. Зачем спешить? От подобной перспективы захватывало дух. Сердце билось ровно, гулко — было весело сознавать, что все вокруг, в конце концов, напитавшись светом разума, засияет светом мудрости. Так свершится превращение тягостной весомой материи в собственное детище — дух!..

Прозрел и увидел себя в ординарном номере средних достоинств мотеля. На плечах обтягивающие, гладкие, лоснящиеся латы ковчега, все застежки защелкнуты, все отверстия наглухо загерметизированы. Зачем? У меня ещё уйма времени. Со стороны бассейна долетал плеск воды, крики, смех. Я усмехнулся — большинству людей, в общем-то, наплевать на явление пришельцев. Это мне нравилось. В подобном отношении таилась незамысловатая истина. От этого она не становилась менее грандиозной. Тот мудр, кто умеет сохранить спокойствие перед лицом небывалого. От него не убежишь, не спрячешься, но принимать его следует достойно, окунувшись в бассейн, загорая на солнышке…

Я освободился от оболочки и в купальном костюме направился к бассейну. Потом накинул халат и двинулся в бар — портье за стойкой удивленно глянул в мою сторону.

— Не спится, — я беззаботно махнул ему рукой. — С этими пришельцами обо всем забудешь.

Тот понимающе заулыбался, закивал.

В баре было полно посетителей — все наблюдали за экранами трех телевизоров. Они были настроены на разные каналы. Все происходящее мы могли видеть с трех точек.

Менялись кадры — одна из камер неотрывно наблюдала за вершиной гигантской скалы, на вершине которой лежал аппарат. «Быстролетный» не подавал признаков жизни. По-прежнему в момент зависания какого-нибудь слишком настырного летчика из центрального наплыва выдвигался металлический стержень. Всякий раз появление вращающейся штанги вызывало бурный восторг у зрителей. Я усмехнулся — собравшись в толпу, homo sapiens способны видеть только то, что желают увидеть.

Между тем группа немногочисленных религиозных фанатиков под охраной полиции спустилась к мосту, перешла на противоположный берег. Здесь люди застряли в недоумении, кое-кто вернулся на южный берег. Снизу объект поклонения вообще не просматривался и был недоступен также, как и в ту пору, когда они глядели на него с края провала. Как это было по-человечески — осенять себя знамением, петь псалмы, упрямо стремиться вперед и потом, приблизившись в цели, в полном отчаянии взирать на вздымающуюся неодолимую стену. Как бараны на новые ворота…

Около четырех часов пополудни летающее блюдце приняло на борт забурившуюся в земной грунт капсулу. После полуночи «Быстролетный» соскользнет со своего пьедестала и, прикрывшись ночной мглой, достигнет поселения Вильямс, где в пустынной местности его будет поджидать Доротея. Там же будут высажены Джордж, Флора и Земфира, которые самостоятельно доберутся до Ирландии. В недоступных подземных пещерах графства Керри они будут дожидаться возвращения королевы фей. «Быстролетный» же, подхватив Каллиопу, отправится в Сибирь и неподалеку от поселка Оймякон примет на борт Прокопия Егоровича Спиридонова, девяностошестилетнего старика, местного знахаря, потомка Лабынгха-Сююрюк, легендарного небесного шамана. Был в их роду и знаменитый Лэбиэрийэ-Ойун, первым пришедшим на Индигир-реку или Чисхан. Был и внук Лэбиэрийэ из племени Ёлёттюю Иван Готовцев… Ныне Спиридонов являлся хранителем этого уголка якутской земли и по решению земного сонма именно он должен был дать добро на отлет гостя. Действительно, фламатер несколько засиделся в гостях…

Капсула, пролежавшая в земле, в свою очередь, должна была развернуться в пустотелый аппарат, детище «Быстролетного», и за час до рассвета, озарившись огнями, стартовать с вершины храма Брахмы. Перед выходом на околоземную орбиту, где аппарат должен будет исчезнуть из поля зрения наземных станций слежения, неопознанный объект совершит облет южного края Гранд-Каньона и, наведя кратковременную панику на съехавших в поселок зевак, разбросает множество листовок с призывом следовать по пути Господа нашего Иисуса Христа и с этой целью покупать жевательную резинку одной известной фирмы. Долой всякому посягательству на кислотно-щелочной баланс в рту! Человеческие зубы должны быть накрепко защищены от кариеса.

Я особенно настаивал на подобном финале, хотя подобная реклама была сопряжена с известным риском — использовать святые имена для рекламы товаров ширпотреба в Штатах запрещено законом. Главное навести побольше туману. С этой целью химический состав бумаги, её структура должны быть исключительно земного происхождения, однако установить, где именно была произведена бумага установить не удастся. Так что не такой простой покажется нашим умникам хитроумная рекламная компания, разыгранная как посещение Земли инопланетянами. Известная фирма будет яростно открещиваться от нее, тем самым резко увеличивая свою популярность. Одним словом, объяснение этого события так и канет в область догадок, тем самым сонм получит надежные гарантии, что тайна засидевшегося в гостях чужака не будет раскрыта, и никому в голову не придет связать это событие с извержением внезапно заработавшего в Восточной Сибири вулкана.

Глава 10

Стартовал я за углом своего домика, прямо с обсаженной кустарником аллеи. Ковчег на мгновение вырубил свет на территории мотеля. Когда фонари засияли вновь, мы были так высоко, что при всем желании я не смог бы распознать в россыпи огоньков не то, что придорожную гостиницу, но и сам город Финикс. В ионосферу я вышел над Тихим океаном, там же встретил рассвет. Над линией перемены дат искусственный разум автоматически отбросил лишние сутки и ранним утром следующего дня я приземлился на вершине родной мне сопки.

Появившаяся вскоре Дороти с ходу занялась изгнанием из долины Джормина и окрестностей всякой живности. Мысленным угрозами, колдовскими заклятьями она нагнала такого страха на бедных зверушек, что к вечеру вся округа в радиусе километра вокруг обреченной горы напрочь опустела. Знали бы мы, что животных надо было отогнать подальше!..

Низкорослый, худенький старичок-якут со сморщенным, потемневшим от времени личиком, с реденькой бороденкой, одетый в штормовку, теплую зимнюю шапку, на ногах миниатюрные резиновые сапоги, — готовился к камланию. Каллиопа в своем истинном облачении — свободно ниспадающей, сияющей, белоснежной хламиде с пышным венком на голове — представила меня. Потом добавила, что в числе моих предков есть и покровитель охоты, дух темного леса Баай-Байанай.

Старичок мелко задергал головой — закивал, что ли? — и сказал: «Очень приятно», — затем вновь погрузился в созерцание своего бубна. Рядом, лежа на брюхе, отдыхал «Быстролетный» и внимательно наблюдал за шаманом. Какими органами, не могу сказать, но уверен, что «глаз» со старика не спускал. Весть о том, что здесь собираются устроить проводы гостя, буквально ошарашила вернослужащего. Он никак не мог взять в толк, кто собственно гость на этой планете, и чего ради синклит согласился участвовать в этом спектакле!

Закончив с проверкой плазменных фантомов, которые должны были создать помехи, способные напрочь заглушить станции дальнего радиолокационного обнаружения — как российские на Чукотке, так и американские на Японских и Сейшельских островах, на Мадагаскаре, архипелаге Диего Гарсия, — я также вышел наружу, похлопал койс по борту.

Старик, сидевший неподалеку, прекратил заунывную малопонятную ворчбу, подозвал меня пальцем.

— Вова, — тихо спросил он, — а что, эта госпожа в самом деле из рода Илбис-Кыысы? (сноска: Дева-воительница.)

— Да, — кивнул я, — прямая наследница в сто восемнадцатом колене.

— А её хозяин потомок Уордоаах-Джёсёгей-Тойона?

— Нет, муж её из Перунова рода, колена Зевса-Юпитера. Между Сююлэ-Хааном или по-вашему Уордоаах-Джёсёгей и Георгием-победоносцем было какое-то родство, но я точно не знаю!

— Вах-вах-вах, — голова у старика опять мелко задергалась. — Какие люди! Ка-акие люди!.. Повелители!.. А этот, — он робко потыкал в недра горы, — как его величают?

— Фламатер.

— Грозный, однако?

— Не то слово, зверь! Пусть улетает!..

— Зверь-то зверь, а сколько лет сидел тихо. Саха ещё возле Байкала кочевали, а он уже был здесь.

— Прокопий Егорыч, ни якутов, ни русских, никого из людей ещё в помине не было, а он уже прятался в горе.

— Какого он рода?

— Род его называется Ди. Далеко их стойбище, за восемью небесами.

— Однако, это понятно. В космосе однако… Я спрашиваю, в нашей ли галактике?

— Не знаю, Прокопий Егорыч. Думаю, в нашей, но в другом спиральном завитке. Вот этот знает, — я ещё раз похлопал по корпусу «Быстролетного», но не говорит. Попугайте его злыми духами, может, скажет.

— Не надо, — раздался голос, — все равно не скажу.

— Ай, хорошая машина, — восхитился Прокопий Егорович. Разговаривает…

— Ну-у, — подтвердил я. — с ним одно удовольствие на охоту ходить. Летает бесшумно, ни одна веточка не шелохнется. След берет сразу.

— И что же, не нравится ему у нас?

— Почему не нравится. Привык. Однако домой тянет. Жениться хочет, детишками обзавестись.

Старик недоверчиво посмотрел на меня. Я подтверждающе кивнул.

— Точно. У себя дома женилку отрастит — и вперед.

— Шутишь? — спросил Прокопий Егорович.

— Язык у него длинный, — откликнулся койс. — Укоротил бы кто.

— Годы укоротят, — сказал старик и вновь погрузился в лицезрение бубна.

Я перешел на другую сторону площадки, обнимавшей вершину обреченной сопки. Внизу петлял Джормин, речка неширокая, но очень живописная… Три последние дня здесь шли дожди, и теперь поток вздулся, покрыл усыпанные галькой плесы. За тысячелетия река разработала горную долину. Там, ближе к северу, Джормин впадал в Сейкимнян. Тот, в свою очередь в нескольких километрах к востоку настигал полноводную Брюнгаде и вливался в нее. Напрямую же между нашей стоянкой и поселком Нонгакан было что-то около восьми километров. Нас разделял Брюнгадийский хребет, одно из ответвлений цепи Сунтар. Склоны сопок здесь были густо покрыты осыпями, скалистые откосы круты. Гора, которая столько лет служила прибежищем чужаку, была как бы выдвинута вперед, и Джормин в том месте плавно огибал её подошву.

Весь день камни под ногами сотрясалась от мелких толчков. К вечеру их сила заметно возросла, гора уже ощутимо ходила ходуном — видно, магма уже скопилась возле самой поверхности и только ждала момента, когда резко упадет сила тяжести и ей удастся вырваться на поверхность. Выброс предполагался мощный, обильный, но разовый.

В сумерках последовала команда приготовиться, и по мысленному сигналу я принялся запускать капсулы, несущие плазменные помехоактивные полости. Они разворачивались в небе на высоте нескольких километров — странные светящиеся, летающие объекты, напоминающие ежастые шары. Такие обычно рождаются во время салюта, только на этот раз их свечение было едва заметно. Часть шаров потянулась к востоку, к Чукотке, другие, более компактные, понеслись в сторону Японии, а также прямо на юг, к Индийскому океану.

Все шло по плану — у ди всегда все было продумано. Но кое о чем, пользуясь нашим невежеством, они умолчали. Например, о побочных эффектах… Никто не ожидал, что изменение силы тяжести, даже на таком микроскопическом по площади участке земной поверхности приведет к таким разрушениям.

Отсчет начался за час до включения гравитационных машин. К тому времени койс уже переместил нас на удаленную от сопки седловину, где мы в полной готовности должны были ждать, когда разверзнутся земные недра, и нам придется броситься к заполненному кипящим базальтовым расплавом жерлу и не допустить прорыва на белый свет всякой нечисти, особенно игв и раруггов.

К ночи с запада натянуло облака, наступила ещё недолгая в августе тьма, пошел дождь.

Прокопий Егорович уже погрузился в транс и, когда мы выбрались из «Быстролетного», старик, ударяя в бубен, пустился в пляс вокруг аппарата. С уст его срывались бессвязные слова. Он клонился то в одну, то в другую сторону, вертелся волчком, потом неожиданно успокоился и громовым, заставившим нас вздрогнуть и пригнуться голосом спросил.

— Желаешь ли получить напутствие, гость Земли?

К нашему удивлению, над куполом сопки вспыхнул светящийся столб. Неожиданно заерзал по камням койс. Старик не спеша взошел на округлую поверхность аппарата, указал нам место рядом с собой — мы тотчас присоединились к нему. В следующий момент вокруг нас выросли перила, и вернослужащий, стронувшись с места, плавно, по воздуху понес нас к сотрясаемой толчками изнутри горе. Мы остановились в десятке метров, дождь заливал прозрачный купол, сомкнувшийся над нашими головами. Ливень внезапно прекратился, прозрачная завеса спала. Старик вскинул бубен, ударил в него и все тем же низким рокочущим голосом возвестил.

— Мы, плоть от плоти земли и воды! Мы, кровь от крови матери нашей, спрашиваем — готов ли ты, Флээмэтээры, отправиться в дорогу?

Низкое, могучее, протяжное, как вздох, «Да» донеслось до нас. Словно гора вымолвила…

— С легким ли сердцем отправляешься в путь, гость Земли?

«Да-а…»

— Так пусть продлишь ты свое дыхание в лице потомства своего. Пусть потомство твое никогда не поминает в молитвах священное имя Юрюнг-Айааы. Пусть не пускают они в свои табуны белого жеребца. И не должны дети твои держать в руках свитую из черных и белых волос веревку. Пусть покровителем твоим станет Хотой-Айыы (сноска: Предок, создатель орла.). И пусть будет наречено твое потомство Флээмэтээры Баарагай Кун.

Кун Тойон Флээмэтээры, мы отпускаем тебя. Ступай домой…

Громовыми раскатами загрохотал бубен. Койс всплыл и медленно, задом, попятился к седловине, где и остановился. Лег на камни возле скального выступа.

«Да-а…» — отозвалась гора.

В этот момент поднялся сильный ветер. Едва не сбил нас с ног, выхватил бубен из рук старца. Инструмент солнцем взлетел в темное небо и, по-прежнему раскатисто грохоча, сделав круг, вернулся в руки шамана.

— Смотрите, смотрите! — неожиданно вскрикнула Каллиопа и указала на вздувавшийся на глазах Джормин.

Уровень его начал стремительно подниматься, прибывающая вода словно упиралась в невидимую стену. Сокрушительные порывы ветра взбурлили её и гигантскими частыми волнами погнали на скалы. И Брюнгаде зашевелилась в своем ложе. Наши тела тоже ощутимо полегчали. Вода в реках и ручьях, в круге действия гравитационных машин, резко замедлила свой бег, однако за пределами понижающейся силы тяжести, напор оставался прежним. Через несколько минут бушующая водная стихия затопила долину, побежала вверх по скалистым распадкам-желобам. Гул нарастал, земля ходуном ходила под ногами. Потом, вздохнув, гора взорвалась, и исполинская каменная шапка, шесть миллионов лет прикрывавшая сопку, отвалилась в сторону и глыбой рухнула в кипящую воду. Из обнажившегося жерла выперло что-то округлое, угольно-черное. Поверхность была иссечена змейками разрядов, осыпана горстями искр. Ветер взревел, гора под ногами крупно вздрогнула. Словно вздохнула…

Я отдал команду, и голова моя покрылась шлемом, створки которого выползли из плеч и сомкнулись. Каллиопа тоже была в полном боевом облачении. Ее скафандр, названный «Ладья Харона», был подобен моему, только куда проще оборудован.

В небесах, среди разорванных туч показалась луна. Контуры её были искажены, края подрагивали, диск приобрел странный синеватый оттенок. Словно лицо перекошенное от страха…

Наконец аспидная, похожая на картофельный клубень масса, развалив гору, обрушив скалы в беснующийся поток, выползла на свет Божий. Каллиопа тоненько вскрикнула, шаман горько и обиженно запричитал… Я же сжал руки в кулаки — дрожь донимала меня. Я неотрывно смотрел, как облитое смоляным, адским пламенем чудовище с трудом начало карабкаться в небо. По телу фламатера безостановочно ходили волны; то там, то здесь выпирали гигантские шишкообразные холмы. По крохам пришелец сбрасывал с себя путы притяжения дикой, чуждой ему планеты. С каждой секундой исполинское яйцо все более и более набирало скорость; когда же бугристая, исчерченная сполохами молний, темная масса достаточно высоко всплыла над землей, из открывшегося зева с ужасным бульканьем хлынула жгучая, слепяще-золотистая магма. Чудовищного взрыва удалось избежать, его энергия, преобразованная машинами фламатера, дала возможность пришельцу штурмовать небо, но земля — мать сыра земля была оставлена один на один с разбушевавшейся стихией. Через несколько мгновений первый вал магмы докатился до обступивших истерзанные скалы вод. Вот когда громыхнула так, что все мы, находившиеся на достаточном, как нам казалось, удалении попадали на колени. Даже койс неожиданно начал соскальзывать с узкого гребня… В начинающее светлеть небо взметнулся неохватный взглядом столб пара. Туман, цветные дымы затопили округу. Следом рвануло ещё раз и я понял, что пришел мой черед. Я едва мог сдержать рвущееся из груди сердце — эх, помирать, так с музыкой! — обернулся волком и взревев, с боевым кличем древних якутов «Урууй» бросился в облако перегретого пара.

Взметнувшиеся вихри — ветер с неодолимой силой подхватил меня разогнали клубы пара. Магма подо мной, отсеченная от глубин, истекающая, на последнем издыхании, — уже покрывалась багряной, то тут, то там лопающейся коркой. Выбросов больше не было и первое чудище, которое я мысленным взором обнаружил в расплаве — оно, оглушенное, наполовину погруженное в магму, упрямо ломало корку и брело к нависшим уцелевшим скалам — я сразил первым же ударом гравитационного бича. Мелкую нечисть смел одним хлопком. С раруггом, потомком древних динозавров, пришлось повозиться. Расправившись с исчадием верхней мантии, я заткнул последний лавовый ручеек, что ещё выбивался из-под на глазах темнеющей корки. Еще раз облетев место извержения, я вернулся к седловине, где шаман и королева фей уже заканчивали камлание. Заклятья следовало наложить прочно, чтобы в течение месяца, а лучше до снегов никто из людей не смог добраться до этого места. Прокопий Егорович совсем ослаб и едва касался бубна, а вот голос Каллиопы, низкий, тягучий, был все также громок.

— …плакун! Плакал ты долго, а выплакал мало. Не катись твои слезы по чисту полю, не разносись твой вой по синю морю. Будь ты страшен бесам и полубесам, старым ведьмам снеговым; а не дадут тебе покорища, утопи их в слезах, да убегут оне от своего позорища; замкни их в ямы преисподние. Будь мое слово крепко и твердо из века в век.

Тут же она опустилась на колени, я последовал за ней и вдогон перекрестился. По-своему, по-православному… Что из того, если мы обращались к одному заступнику, единому Хранителю, Матери его святой, Оберегу святому.

— Отъиде, дьявол, от храму и от места сего, от всех четырех сторон. Нет тебе, дьявол, чести и участия, нет тебе здесь покою, здесь Крест Господен, Матерь Христова, Пресвятая Богородица, святый Петр, святые Евангелисты — Иоанн, Лука, Марк, Матфей, — святый архангел Михаил, Гавриил, Рафаил, Уриил, Угасиил, Егудиил, Варахаил. Силы небесные ликовстуют здесь, святые херувимы и серафимы хвалы поют… Святый Михаил ныне по всей вселенныя по них же полки держа, святый Петр палицу держа. Здесь Рождество Предтечи, здесь тебе, дьяволе, нет чести и участия, места и покою. Беги отсюда в ад кромешный, где твой настоящий приют, и тамо обретайся. Слово мое крепко, яко камень. Аминь!

Потом последовало заклятье на гаэльском языке, затем потекла певучая латынь. Наконец мы поднялись с колен. С человечьим лицом, омытом слезами, я обратился к Прокопию Егоровичу.

— Береги это место, отец. Тщательно присматривай. Нам пора. Дел невпроворот.

Эпилог

Этот роман, точнее, свидетельство о событиях, случившихся на Земле в конце двадцатого столетия от Рождества Христова, тринадцатого от жития Мухаммедова, в восьмом тысячелетии от сотворения мира, в седьмом миллионолетии от прибытия фламатера, — я написала быстро. В один, как говорится, присест… Слишком жгучи были воспоминания о последних часах пребывания в наших пределах гостя ниоткуда, о вознесенном на небо доблестном бисклаварете из колена Змеев Огненных Волков, потомке Бхимасены. Достойный род — Ромул и Рэм принадлежали к нему, князь полоцкий Всеслав… Но не о предках сейчас речь. Не о седой древности, но о грядущих веках. О той дали, где звезды не более, чем редкие островки, а расстояния между ними скоро станут соизмеримы с длиной человеческой ступни. Мы ворвались туда под канонаду извержения, по колено в крови и магме, под грохот все сокрушающих гравитационных разрядов, которыми в окрестностях Сатурна-Цны встретил фламатер проникший когда-то в наш мир сторожевой комплекс архонтов.

Говорят, время — протяженность, координата, с точки зрения физики условная величина, не имеющая конкретного смысла. Чепуха! Время активно и действенно, именно этот нескончаемо расширяющийся объем мгновений вносит в мир организующее, а следовательно, животворящее начало. Лишь время невозмутимо к дерзости архонтов. Оно в состоянии возродить жизнь из ничтожного, уцелевшего после космического столкновения комочка плоти. Что есть память как не одушевленное, стиснутое в трепещущие пласты время? Как жить без памяти? Только вера в неодолимый бег мгновений питает надеждами ослабевших, нищих и озябших…

Время — это переплетенное в тугой ком, раскаленное докрасна прошлое, тончайшее настоящее и опасное, как первобытный лес, будущее. Осторожно я сжимаю торчащий из клубка кончик нити, легонько потягиваю, и кружево случившегося в обители мрачного Сатурна разворачивается перед глазами…

Мы высадили старого шамана в окрестностях Оймякона, и койс, заметно накренившись, упершись режущей кромкой в плотные набежавшие облака, почти вертикально стартовал в небо. Фламатер мы настигли на полпути к Сатурну. Планета в ту пору находилась по другую сторону от нашего светила, и звездолет ди добирался туда по крутой дуге, понизу огибавшей плоскость Солнечной системы. Серый волк присоединился к нам уже в пределах видимости Титана, где на достаточном удалении от спутника, прикрывшись им, как щитом, от полосатого лика планеты-гиганта, производилась сборка корпуса звездолета.

К тому моменту несущий каркас фламатера уже был почти смонтирован. Межзвездный корабль был похож на два соединенных основаниями усеченных конуса, к торцам которых со всех сторон, очень организовано и сноровисто подсоединялись какие-то гроздья, реже фермы и консоли, выполненные в виде геометрически сложных, объемных и плоских фигур. По всему корпусу пристыковывались взращенные на Титане пучки разноцветных труб и кабелей. Работа шла с такой быстротой, что на наших глазах корабль обретал законченные очертания.

Сразу по прибытию нашу группу разделили и по двое отправили на наблюдательные посты. Мне в подмогу выделили Василь Васильевича. Наша позиция находилась над южным полюсом Титана. Мой муж и Серый осматривали пространство над северной оконечностью естественного спутника планеты.

Сатурн был величав и удивительно красив. По-королевски окрашен… Кольца его ослепительно сияли в солнечных лучах — за их пределами то там, то здесь, бросая тени на его исполинскую, золотисто-оранжевую поверхность, сновали крошки-спутники. Это было первое впечатление, и чем дальше я всматривалась в изборозжденный полосами, помеченный сокрушительными атмосферными воронками-вихрями лик планеты, тем цепче страх сжимал сердце. Чем-то нечистым, чуждым, зловещим дохнуло от этого небесного тела. Что-то неощутимо скверное клокотало под крышей атмосферы, дышало ненавистью… Я сначала не решилась сообщить Серому о своих подозрениях, попыталась сама разобраться в предчувствии, для этого на мгновение погрузилась в вещий сон… После пробуждения ощутила — опасность исходит из верхних слоев воздушной оболочки, укутавшей Сатурн, из размытой области в средних широтах северного полушария. Пятно страха медленно смещалось параллельно экватору. Вот пятно скрылось за горизонтом, хватка ужаса ослабла. Тут я услышала торопливый разговор Серого с фламатером — волк тоже учуял угрозу и не раздумывая связался с синклитом.

Я вздрогнула, услышав в сознании пронзительный сигнал боевой тревоги. Все дальнейшее происходило с нарастающей быстротой, скоротечно, так что не обладай я способностью растягивать ход времени, вряд ли смогла бы поведать о том, что произошло в свободном пространстве, на расстоянии в несколько планетарных радиусов от Сатурна.

С каждой минутой нарастал стрекот ментальных сообщений и переговоров. По направлению к планете устремился «Быстролетный» и, миновав ближайшее к поверхности кольцо, добравшись до верхних слоев атмосферы, неожиданно озарился чередой ярчайших вспышек. Аппарат открыл огонь? Или стреляли по нему? Я растерялась — все происходило так стремительно. Пришлось на мгновение отключиться, взять себя в руки, покрепче сжать рукоять гравитационного хлыста.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что упругие, синусоидальные, ярко блещущие лучи обрушились на Гиперион, девятый спутник Сатурна. В мгновение ока ледяная поверхность этой каменной округлой глыбы превратилась в кромешный ад. Там начали вспухать и лопаться огромные, малинового цвета пузыри.

Теперь сообщения сыпались со всех сторон. В шлеме стоял сплошной переливчатый клекот, в котором изредка, скороговоркой проскакивала человеческая речь. Мне стало ясно, что на Гиперионе размещалась древняя приводная станция архонтов и разгром её случился в самый момент пробуждения. К сожалению, оставалось неясным, успела ли она подать сигнал ожидавшему в засаде кораблю?

Ответ на этот вопрос мы получили спустя несколько минут, если судить по-моему субъективному, земному времени. За это время ход монтажных работ заметно ускорился, и уже через несколько мгновений фламатер предстал перед нами во всей красе. Межзвездный корабль напоминал собой абажур, увенчанный головой древнего ящера. Два усеченных конуса были соединены в основаниях широким, чуть посвечивающим кольцом. Вдоль центральной оси просматривалось огромное сквозное отверстие. При медленном — по всем трем осям — вращении выпадал момент, когда эта труба была обращена в мою сторону, тогда сквозь неё были отчетливо видны звезды. Поверхность звездолета была матово-черная, украшенная цепочками бегущих огоньков. Наконец вращение аппарата замедлилось, он принял заданное положение — направил сквозное отверстие на Сатурн.

«Это были какие-то непонятные шестиугольные ячеистые структуры! Клянусь!.. Не более того… Что-то похожее на облака странной формы. Я даже намека на угрозу не уловил…» — сквозь оглушающий стрекот прорвался голос Серого волка.

«Облака ожили, ветер обрел форму», — мудрено ответил фламатер.

«Виновен! Что дальше?..»

«Нарастание угрозы в северном полушарии Сатурна. Они дождались… Столько лет провели в спячке, а ты, Серый, их разбудил. Теперь мое преимущество во времени сведено почти к нулю».

«Шесть с половиной миллионов лет в засаде? Где это видано!..»

Ответа я не расслышала. Через некоторое время снова раздался голос фламатера.

«Согласен, но обнаружить меня в свернутом состоянии — занятие очень дорогостоящее и долгое. Они единственный раз смогли устроить повальный обыск на Земле. Потом поиски прекратились, однако я был уверен, что архонты оставили наблюдательный пост. Теперь известно, что они схоронили здесь и главного противника. Вот он!..»

Я невольно глянула в сторону Сатурна. Клубящаяся, почти сплошная облачность, покрывавшая планету, внезапно озарилась изнутри. Поднимавшийся со дна атмосферы лиловато-багровый, исполинский пузырь, набухая на глазах, неодолимо стремился вверх. Цвет облаков стремительно менялся. Они все более и более наливались жутким, кроваво-сиреневым свечением. Прошло ещё несколько мгновений, и зловещее пятно скрылось за горизонтом.

Наступила пауза — чудовищный нарыв появится в поле зрения не ранее, чем через час. Между тем в противоположной стороне фламатер заканчивал проверку корабельных систем — от него посекундно отскакивали какие-то налипшие на корпус приспособления. Он словно бы избавлялся от всего нечистого, недостойного оказаться в сером лимбо. Двигатели начали понижать напряженность гравитационного поля в этой области пространства. В прозрачном мраке, видимом сквозь центральную широкую трубу, ещё посвечивали звезды. Неожиданно по оси прогала засветилось легкое розоватое свечение короткими отрезками оно вырывалось из обоих окончаний центральной трубы и растекалось по корпусу, как бы поглощая его искрящимся непрозрачным облаком.

— Боевая тревога — раз! — болезненно громко громыхнуло у меня в сознании. Это была команды Серого. Тут же над сероватой полярной шапкой, что украшала Сатурн, тоже возникло свечение, и спустя несколько секунд приметное место, где копилась вражья сила, выплыло из-за горизонта.

Я вскрикнула от ужаса — нечто рогатое, черное, напоминающее жука с покрытыми броней головой и туловищем, шевелящее многочисленными конечностями, упорно карабкалось в космос. Чудовище уже почти одолело атмосферу — ещё немного, и, прикрываясь ближайшим планетарным кольцом, оно выйдет на ударную позицию.

Два синусоидальных ослепительных жгута сорвались с вершины более острого, направленного в сторону Сатурна усеченного конуса фламатера поверхность звездолета ди тут же померкла — и ударили в нелепого, исполненного злобы жука. Тот, на мгновение охваченный испепеляющим белейшим пламенем, замер, лишился левого рога, затем, снова ожив, продолжил подъем. Через несколько мгновений крейсер архонтов всплыл над северным полюсом планеты. «Быстролетный», Серый волк, повелитель меча непрерывно хлестали его гравитационными бичами. Мы с Василь Васильевичем бросились к ним на помощь.

…В этот момент я словно пробудилась ото сна. Ледяным холодом прихватило голову и сердце, растаяла робость. Я вновь обрела пронизывающий время взгляд. Все это я уже видела. Где, когда — не знаю. В провидческой дреме? В череде видений, которые, случалось, навещали меня?.. Был момент, когда мне пришлось испытать что-то подобное… Теперь я ведала, как действовать, какое заклятье наложить.

Два сокрушающих синусоидальных жгута ещё раз поразили корабль архонтов, прожгли ему брюхо. Через несколько секунд его плоть, броня, многочисленные лапки обратились в мертвящую радиоактивную пыль. Незавидная участь! Шесть с половиной миллионов лет провести затаившись, не подавая признаков жизни. Наконец дождаться, когда враг, потеряв осторожность, появится в назначенной точке — и погибнуть в течение нескольких мгновений. Что-то здесь было не так. Почему корабль оказался брошен? От сна ли он так долго пробуждался или, может, вылезал из могилы? Из другого измерения?.. Даже теперь, разлетевшись на мелкие фрагменты, творение архонтов не изменило своей природе. Или, если угодно, долгу. Несколько десятков сохранивших разум обломков, словно стая диких псов, бросились на изготовившийся к старту фламатер. «Быстролетный», Серый волк и мой муж тут же принялись возводить в свободном пространстве защитный экран. При этом они не забывали поражать гравитационными ударами рвущихся к звездолету врагов.

«Лю-ди, — долетел до меня тяжкий, как выдох больного, голос межзвездного корабля. — Оставьте поле сражения. Я готов к старту. Я совершенен, мое дыхание глубоко, я погружаюсь в небытие. Лю-ди, отступайте к оболочке и возвращайтесь…»

Под прикрытием «Быстролетного» мы начали по очереди приближаться к предназначенному для нас койсу. Как случилась беда, я и теперь не могу сообразить. Один из обломков — яйцевидная боевая форма — совершив немыслимый маневр, нацелилась в спину Георгию. Форма уже выбросила черное щупальце, и в тот же миг Серый, первым учуявший опасность, успел не только прикрыть собой властелина меча, но и погубить врага. Он всегда был отличным стрелком, наш Серый… Часть мертвящей плоти успела врезаться в его ковчег. Скафандр волка ярко вспыхнул и мгновенно обратился в черный обуглившийся ком.

Я закричала от ужаса. Георгий подхватил на глазах съеживавшееся тело. Краем сознания я уловила, как кувыркаясь удаляется в безбрежное пространство отсеченная передняя лапа Серого. «Быстролетный», уже направлявшийся в сторону фламатера, совершив головокружительный пируэт, метнулся в нашу сторону.

«Оставь его», — членораздельно выговорил койс.

Останки Серого на глазах оказались втянутыми в отверзшиеся недра «Быстролетного». Тот вновь устремил свой полет в направление звездолета и спустя мгновение исчез в его утробе.

Разместившись в предназначенном для нас койсе, ходко набиравшем скорость; прижатые к мягким спинкам раздавшихся, обернувшимися ложами кресел, мы наблюдали, как на фоне бархатисто-угольной, пересыпанной звездной россыпью завесы вдруг вспыхнула молниевидная прямая черта, ярко-алый штрих.

Все затаили дыхание.

Середина отрезка расширилась, и в образовавшуюся щель неотвратимо начал втягиваться облако, плотно охватившее межзвездный корабль. Секунды раздвинулись до часов, минуты обернулись вечностью. Наконец все было кончено — серое лимбо поглотило информационный сгусток, в который обратился фламатер. Слезы текли у меня по щекам, я терялась в догадках, где упокоится прах нашего доблестного хранителя? Как мы оправдаемся перед сонмом? Не слишком ли высокую цену заплатила Земля за проводы гостя?

Всю дорогу до дома Василь Васильевич бормотал поминальные молитвы. Во сне всхлипывал, проснувшись бодрился. Удивительно, но я, в общем-то, не ощущала горечи. Все тот же провал в дрему, пронзительное ясновидение; вопрос, обращенный к чему-то древнему, покоившемуся в самой середке изначального пространства, к тому, кто управляет временем. И скорый ответ это не его судьба. Вот и старик-фавн неожиданно успокоился — видно, уловил что-то, прозвучавшее в высших сферах.

Только Георгий помалкивал, хмурился, часами вглядывался в экран, за изогнутой прозрачной поверхностью которого вовсю полыхали звезды. Какая дума беспокоила его? Я не отваживалась его тревожить. Придет срок, и он поделится со мной. Моя судьба — воспоминания. Я храню их, подвластна им, иногда перебираю их, играя… Воспоминаний много, все не перечтешь… Шесть с половиной миллионов лет пустяк по сравнению с той уймой мгновений, которые отпечатались в моем сознании и которые мне приходится оберегать, и из всей этой груды лишь малая толика принадлежит мне, слабой женщине. Дети, семья… Вспомнился Серый, и вновь сердце окатили печаль и тревога.

На экране, в сонной ватной тишине вспухал бело-голубой шар Земли. Теперь надо ждать нашествия архонтов? Теперь наша очередь встретить их?

Я помыслила об этом ясно и целенаправленно. Георгий тут же откликнулся.

— Вы так ничего и не поняли? — вслух спросил он.

Василь Васильевич удивленно глянул на него.

— Не будет нашествия, — тихо повторил он. — Все кончено. Это было последнее сражение героической эпохи. Оно должно было случиться шесть с половиной миллионов лет назад, однако фламатер слишком хорошо укрылся, и врагу ничего не оставалось делать, как только поджидать его. За это время много воды утекло. Вы задумывались, почему не пришла подмога? Почему «Мужественный на страже» и его противник сражались в одиночку? Почему никто не прислал ремонтную бригаду на Беркту?

Мы затаили дыхание.

— Потому, что некому прийти на помощь. Их нет. Они погибли. Сгинули… Не знаю, может, архонты и ди сокрушили друг друга. Не знаю! Уверен только, этот бой вели дряхлые старцы. Грядут новые войны, скрытые, коварные, хитроумные… Войны за власть над физическими константами, за изменение постоянных, за степень искривления пространства. И самое главное — за обладание прошлым. Одним словом, за власть над мифологией врага. За его язык, за чистоту земли и воды. За право светить незримо. Вот каков удел Серого, ведь он хранитель будущего. С тем он и вознесся на небеса. Ушел трудно, в страдании, с болью. Не могу винить фламатер, но он не мог оставить на земле существо, обладающее мощью Ковчега и силой волшебного пояса. Когда-нибудь Серый вернется на Землю. Я верю в это… Как-нибудь вечерком в каком-нибудь немыслимом обличье подойдет ко мне, облокотится о перила и скажет: «Привет, Георгий. Я — Серый волк. Пора в дорогу».

Вид повелителя меча изменился — теперь он был в латах, чернобородый, здатокудрый. Кресло его обратилось в украшенный самоцветами трон. Исполинский меч лежал на коленях. Я встала рядом с венком в руках. Поднялся и леший. Глазницы его ввалились, наполнились непроглядной чернотой, седовласая голова стала подобна черепу. Он почесал одна об другую шерстистые ноги, осклабился. Того и гляди захохочет. Это у него случается хронически после встречи с галилеянином… В ту пору он тоже посмел открыть рот. «Иди, иди», — презрительно бросил он несчастному. «И ты иди», — ответил Иешуа.

Что теперь вспоминать о прошлом, ворошить былое? Будем ждать весточку из будущего.