— Тайболе? — переспросил он, — Голубушка? Ты кого-то ждешь? Зачем ты тут сидишь?

Полузакрыв глаза и еще ниже опустив голову, слушал мой ответ. Нижняя губа его полуоткрытого рта нервно вздрагивала, брови сдвинулись к переносице, и в глазах — щемящая сердце тоска.

— Нет! — сказал он громко, почти выкрикнул. — Нет! Ничего этого уже не будет!

— Чего не будет? — спросила я незнакомца испуганно.

— Ничего: ни фильма, ни поездки, НИ-ЧЕ-ГО!.. И надолго!

Произнес он свою краткую тираду тоном пророка — внушая мне мистический страх своей безапелляционностью.

Так, видимо, волхвы и кудесники предсказывали людям беды. Ничего больше не добавив, той же медленной тяжелой походкой он ушел к лифту, а я осталась, ошарашенная и нежданным его появлением, и таким же мгновенным исчезновением, напуганная этим апокалиптическим «НИ-ЧЕ-ГО!»»

Прошло только несколько дней, и 22 июня началась война, и ничего уже не было: ни съемки фильма, ни поездки в Среднюю Азию, ничего того, ради чего я приходила в гостиницу «Москва»».

Трудно сказать, зачем Мессингу понадобилось пугать незнакомую, вполне симпатичную ему девушку. Быть может, он, как и Хануссен, считал такие заявления необходимой частью загадочного образа ясновидца. А может, действительно чувствовал тревогу, нависшую над страной, к границам которой уже двигались немецкие танковые колонны. Правда, его «ничего» могло подразумевать не только войну, но и любое другое бедствие, которые всегда любят предсказывать пророки.

Если Татьяна встретила 22 июня на взбудораженных улицах Москвы, то Мессинг в этот день находился на гастролях в Тбилиси. Он вспоминает: «Возвращались в Москву поездом. Затемненные станции. Почти на каждой — проверка документов. Во всеобщей бдительности мне пришлось убедиться на собственном опыте: моя несколько экстравагантная внешность, иностранный акцент привели к тому, что меня несколько раз принимали за шпиона. Выручал мой первый советский «импресарио», ездивший со мной, писатель Виктор Финк. По приезде в Москву, как только я остался на улице один, — Финк прямо с вокзала отправился к себе домой, — меня все-таки арестовали. А через несколько дней, когда я спросил, как пройти на такую-то улицу, меня снова арестовали — на сей раз очень миленькая девушка-дружинница.

В эти дни начала войны я пережил тяжелые минуты. Я внутренне почувствовал себя лишним. Передо мной встал вопрос: чем я могу помочь моей второй родине в борьбе с фашистской чумой? Состояние моего здоровья было таковым, что о личном участии в боях я не мог и думать. Оставалось мое искусство, мое умение. Но кому нужен в такое время, думал я, Вольф Мессинг с его «психологическими опытами»?»

Какое-то время казалось, что он действительно никому не нужен. С приближением немецких войск к Москве, в октябре 1941 года, он вместе со многими жителями столицы отправился в эвакуацию. Шенфельд в своей повести утверждает, что телепат отправился в Среднюю Азию: «Предлагали Новосибирск, но я на свою голову захотел в этот проклятый Ташкент: экзотика, теплый климат» — и тем лишний раз доказывает, что его беседа с Мессингом целиком вымышлена. На самом деле Вольф Григорьевич отправился как раз в Новосибирск, но там не засиделся. Власть вспомнила о нем и решила, что его психологические опыты вполне годятся для поднятия духа раненых в госпиталях, эвакуированных и тружеников тыла. Скоро он начал путешествовать по всей стране: если удавалось, в «литерном» поезде, перевозившем начальство, если нет — в обычной теплушке, набитой пассажирами, и сутками стоящей на станциях, пропуская военные грузы. Почти каждый день он выступал перед публикой, давая в год около 200 концертов — и так всю войну. Он писал: «Оказывается, кто-то где-то думал о гражданине СССР Вольфе Мессинге, о том, что его своеобразные способности интересны людям. Меня хотели видеть и в госпиталях, и рабочие оборонных заводов, по неделям не покидающие цехов, и бойцы формирующихся частей и подразделений. Нередко залы заполняли люди, пришедшие прямо от станков. И уходили они от меня к станкам. А бойцы иной раз держали в руках винтовки. Я делал все, что мог, чтобы вдохновить их своим искусством, дать им заряд новых сил для труда и борьбы».

Мессинг бережно хранил отзывы своих зрителей военных лет и воспроизвел некоторые из них в мемуарах:

«17 июля 1942 года в эвакогоспитале выступал Мессинг со своими «психологическими опытами» перед ранеными нашего госпиталя.

Опыты Мессинга произвели на аудиторию ошеломляющее впечатление. Все задания выполнялись точно и сопровождались бурными овациями.

Раненые бойцы, командиры, политработники и служащие госпиталя выражают большую благодарность Мессингу за его выступление в госпитале.

Нач. госпиталя в/врач 3-го ранга Сошина».

«С исключительным вниманием бойцы, сержанты и офицеры гарнизона просмотрели шесть концертов Вольфа Григорьевича Мессинга, на которых присутствовало более трех тысяч человек. Эти концерты на нас, зрителей, произвели очень большое впечатление. Мессинг выполнял исключительно сложные номера, заданные ему «индуктором», и при этом с большой точностью. Он доказал, что это не фокусы, связанные с ловкостью рук человека, а исключительно сложная психологически научная работа, проводимая им в течение длительного периода лет и представляющая исключительный интерес с точки зрения развития психологии как науки.

От имени бойцов, сержантов и офицеров выношу сердечную благодарность Вольфу Григорьевичу Мессингу и желаю дальнейшей плодотворной работы на благо развития науки нашей Социалистической Родины.

Начальник гарнизона генерал-майор артиллерии Шуршин».

«Ваше выступление перед профессорским, преподавательским составом и студентами Магнитогорского государственного педагогического института продемонстрировало выдающуюся способность чтения мыслей (понимание внутренней речи), развитую Вами до необыкновенной высоты и точности.

Цель Ваших опытов — развитие сил, скрытых в психике человека, и воспитание воли — достойна всякого поощрения. Особенно сейчас, когда народы нашего Союза стоят на пороге завершения Великой Отечественной войны, проявляя героическое волевое напряжение, работа в этом направлении — в направлении изучения и развития воли — является весьма важной. Вот почему Ваши выступления имеют большое воспитательное значение.

От имени всего коллектива института выражаем Вам сердечную благодарность и желаем продуктивной работы на благо нашей великой Родины». Без сомнения, Мессингом, как и большинством советских людей, владел в те годы искренний патриотический порыв, желание хоть чем-то приблизить желанную победу над ненавистным врагом. Он сам пишет: «Работал я в те годы очень много, не считаясь ни с количеством выступлений, ни с дальностью расстояний. Очень многие выступления давал бесплатно, выступал в палатах эвакогоспиталей, где лежали «ранбольные», как тогда называли раненых бойцов и офицеров нашей армии. Выступал я и в цехах заводов. Было несколько случаев, когда выступление проходило прямо под открытым небом. Я старался работать, как в те годы работали все. Свои личные сбережения я отдал на оборону страны, для скорейшего разгрома фашизма. Так поступали в те годы многие и многие люди. На эти средства были построены два самолета, которые я подарил нашим военным летчикам, первый — в 1942-м, второй — в 1944 году».

История с двумя истребителями, подаренными Мессингом фронту — одна из самых загадочных в его биографии. В принципе ничего невероятного в ней нет: в годы войны многие люди с высоким уровнем доходов — артисты, писатели, ученые — жертвовали деньги на приобретение танков, пушек или самолетов. Но недоброжелатели телепата во главе все с тем же Шенфельдом утверждают, что он если и отдал деньги на нужды обороны, то сделал это не добровольно, а чуть ли не под дулом пистолета. Если в жизни Мессинг был довольно равнодушен к деньгам — в СССР их все равно было особенно не на что тратить, — тов повести Шенфельда он трясется над каждой копейкой и мечтает, как после войны вернется в родную Гуру-Кальварию «в смокинге, в накидке на белой шелковой подкладке, с шляпокляком на голове — прямо как Гарри Пиль в кино». А также о том, как он купит расположенный по соседству старинный замок королевы Боны и поселится там. На самом деле Мессинг уже в то время не собирался возвращаться в Польшу, даже не зная еще о том, что летом 1941 года его семью вместе со всеми евреями Гура-Кальварии угнали на смерть. В Советском Союзе, несмотря на все испытания, он чувствовал себя куда более популярным и востребованным, чем на прежней родине.



Евреев Гура-Кальварии угоняют в Варшавское гетто



Согласно Шенфельду, в июле 1942 года Мессинга вызвал к себе директор ташкентского (напомним, что все действие повести происходит в Ташкенте) отделения Госконцерта и поинтересовался, сколько он собирается пожертвовать на нужды армии. Артист задумался: «Дома, в Польше, вся моя жизнь была тяжелой борьбой за существование, я рад был, если имел парнусу (прибыль. — В.Э.) и сводил концы с концами. А здесь неожиданно привалило счастье и дождем посыпались деньги. И я знал только одно: надо их копить на будущее. А от окружающей меня жизни был вдалеке, все мое время проходило в разъездах и выступлениях. Администратор избавлял меня от всех забот, кормил и одевал, время от времени сообщал, что все дорожает, а я кивал головой. В тот момент я знал только, что сильно подорожали папиросы «Казбек», которые я курил.

Но тем не менее я решил не ударить в грязь лицом и поразить их.

— Тридцать тысяч! — сказал я.

Они переглянулись, и наступило тягостное молчание. Я понял, что если и поразил, то не с того конца, а потому решил поправиться:

— Пардон, я хотел сказать: сорок тысяч.

Представитель горкома криво усмехнулся и процедил:

— Вы, оказывается, шутник, Вольф Григорьевич. Смешно, сорок тысяч при ваших-то баснословных барышах! На днях председатель корейского рисового колхоза, товарищ Ким Цын Хен из своих личных трудовых сбережений пожертвовал миллион рублей. Вчера в «Правде Востока» было описано, как он привез нам огромный сундук с деньгами. Три кассира Госбанка пересчитывали их целый день. Вот это — пример патриотизма!»

Несмотря на уговоры, Мессинг раскошелился только на пятьдесят тысяч, и скоро ему пришлось пожалеть об этом. Уже через несколько дней двое в штатском подошли к нему на улице, сказали, что его срочно вызывают в Комитет по делам искусств, но отвезли в местное НКВД. Там телепата обвинили в том, что он тайный раввин и приехал в СССР «разыскивать своего родственничка, известного врага народа Станислава Мессинга, не зная, что он уже ликвидирован». Видный чекист Станислав Адамович Мессинг родился в Варшаве и, возможно, действительно был дальним родственником телепата, но тот ничего о нем не знал. Что неудивительно — «другой» Мессинг еще 2 сентября 1937 года был расстрелян по стандартному обвинению в шпионаже в пользу Польши.

Вольфа Григорьевича допрашивали по классической схеме — сперва «злой» следователь, капитан Иванов, орал на него и грозил револьвером, отчего впечатлительный телепат грохнулся в обморок. Потом «добрый» майор Сааков мягко уговаривал его пожертвовать на нужды Красной армии миллион рублей — примерно столько и стоил новый истребитель. Запуганный Мессинг согласился. О дальнейшем он в изложении Шенфельда рассказывал так:

«Полночь давно прошла, когда они привели меня в гостиницу. Я проспал чуть ли не сутки. Лазарь Семенович ходил вокруг меня на цыпочках, ничего не спрашивал и обращался со мной, как с тяжелобольным. Через день мы отправились в Новосибирск. Туда мы добирались долго — без конца надо было пропускать военные эшелоны. Я всю дорогу лежал на полке и думал о том, что произошло в кабинете капитана Иванова. Судьба опять сыграла со мной скверную шутку: я стал игрушкой в руках ихней банды, и кто знает, что они еще придумают. А что они придумают, в этом я не сомневался. Они открыли мое слабое место, они поняли, что я человек совсем не геройского склада, и захотят мной помыкать как им заблагорассудится. Вряд ли ограничатся грабежом моих кровных денег. Они захотят, чтобы я стал в их руках последней проституткой, захотят использовать меня как им вздумается!

В Новосибирске меня ожидала телеграмма от Сталина, про которую вы, вероятно, знаете. В вестибюле уже сидели корреспондент ТАСС и местный газетчик. Надо было давать интервью и выступать по радио. А еще через два дня меня повезли на военный аэродром, поставили возле истребителя, велели улыбаться и жать руку какому-то летчику. В таком виде нас сфотографировали у самолета, на котором возле лозунга «За победу над фашизмом!» было написано, что советский патриот В. Г. Мессинг подарил этот самолет летчику Балтики — это в Новосибирске-то! — Герою Советского Союза К. Ковалеву. Хоть бы для вида выкрасили тот покорябанный самолет, который я будто для них купил! Нет, никому еще так дорого не обходился советский патриотизм! — думал я.

А мой администратор, милейший Лазарь Семенович, ходил от счастья, как пьяный, и все меня обнимал и целовал.

— Вольф Григорьевич, — захлебывался он от восторга. — Вы даже себе не представляете, кто вы теперь и какие неограниченные возможности у вас в руках! Человек с телеграммой от самого Сталина в кармане может задержать на улице любого милиционера… Да что там милиционера! Он может задержать любого генерала и хлестать его по мордасам сколько душе угодно! Господи, мне бы такую силу! Да я бы их всех на колени поставил!

А мне было совсем не радостно и совсем не было желания ставить кого-то на колени и хлестать по мордасам генералов. Кое-кого из органов — другое дело. Впрочем, на такое я навряд бы решился даже с телеграммой Сталина в кармане. Я видел перед собой маузер капитана Иванова, слышал вежливый вкрадчивый голос майора Саакова и телеграмму ощущал, как продолжение их коварной игры».

Жадность и страх, по Шенфельду, непрерывно терзали Мессинга и в конце концов толкнули его к намерению бежать из СССР. Вернувшись в Ташкент, он случайно познакомился в гостинице «Узбекистан» с неким «деловым человеком» Абрамом Калинским. Тот хвастался своими связями, в том числе на черном рынке, и Мессинг на свою беду попросил его прикупить для него немного золота и долларов. Потом Калинского назначили в комиссию по ирано-советской торговле, и он смог посещать закрытую пограничную зону и даже побывал в Иране, рассказав Мессингу о том, как хорошо там живется. Еще через несколько дней Калинский предложил свозить своего друга на прогулку за границу «и посоветовал захватить с собою деньги и все драгоценности, которые у меня есть. Я понял, что он догадывается о моем намерении покинуть эту чудовищную страну, где человек не хозяин своих, заработанных тяжелым трудом капиталов. Правда, мелькнула у меня мысль, — а не слишком ли рискованна эта затея? — но слишком уж много во мне накопилось. Обида прямо жгла».



Мессинг и летчик К. Ковалев у подаренного истребителя



В итоге Мессинг угодил в ловушку уже знакомых ему чекистов Иванова и Саакова. На самолете его отвезли обратно в Ташкент и заперли в тюремной камере, где он и познакомился с Шенфельдом. После описанной в повести беседы они расстались, и Игнатий Норбертович услышал о своем соседе лишь через несколько месяцев, когда тот в очередной раз гастролировал в Ташкенте. У него возникла мысль: «А что, если ташкентские чекисты с согласия или без согласия Москвы решили, что не следует резать курицу, которая может нести золотые яйца? Ведь у Мессинга через некоторое время можно снова грабануть миллиончик. А кроме того, можно ведь прибрать этого ясновидца к рукам, заставить его верно служить. Ведь его секретное сотрудничество, если им умело манипулировать, может стать просто неоценимым. Или он на самом деле разгадает какую-нибудь тайну, или кто-нибудь ему сам выболтает такое, что до тех пор держал про себя».

Исподволь Шенфельд подводил читателей к «очевидной» мысли — ценой освобождения Мессинга стали не только отнятый у него миллион, но и согласие на сотрудничество с чекистами, что, по мнению советских интеллигентов, было пределом человеческой низости. В доказательство он приводит рассказ своей анонимной знакомой о том, что Калинский после своего освобождения в 1959 году приехал в Москву, где неоднократно и вполне по-дружески общался с Мессингом. После этого Шенфельд завершает свое сочинение эффектным вопросом: «А что, если Калинский и Мессинг одним миром мазаны? Что, если освобождение из следственной тюрьмы в Ташкенте надо рассматривать с совсем иной точки зрения?» И попутно излагает еще ряд несимпатичных подробностей о телепате — о его жадности, трусости, неопрятности и, естественно, полном отсутствии у него каких-либо выдающихся способностей. А также о том, что «он вовсе не был полубесплотным существом, а не прочь был и пофлиртовать и вступить в связь с увлеченной им поклонницей».

Как уже говорилось, весь памфлет Шенфельда строится на том фантастическом основании, что Мессинг в эвакуации постоянно жил в Ташкенте и в феврале 1943 года сидел здесь в тюрьме. Но мы знаем, что местом его жительства в это время был Новосибирск. В столице Узбекистана он несколько раз выступал, но подолгу здесь не оставался — хотя Ташкент, несомненно, играл какую-то роль в его жизни. Возможно, в архивах Госконцерта сохранился график его гастрольных поездок, позволяющий доказать, что в нужное время он находился совсем в другом месте. История планируемого бегства в Иран явно вымышлена — в то время северные провинции этой страны были оккупированы Красной армией, и любой беглец из Советского Союза быстро был бы выявлен и схвачен, чего Мессинг не мог не знать. Что касается истории с передачей самолета летчику Ковалеву, то она относится не к 1942 году, как утверждает Шенфельд, а к 1944-му. Правда, сам Мессинг в мемуарах тоже пишет о 1942 годе, но это может значить лишь то, что в этом году он пожертвовал деньги на истребитель, а торжественная его передача состоялась двумя годами позже.



Телеграмма, в которой И. Сталин благодарит В. Мессинга за покупку самолета для Красной армии



Мы не знаем, общался ли Мессинг когда-либо с мелким авантюристом и стукачом Абрамом Калинским. Для верности Шенфельд обвиняет его еще и в дружбе с «красным графом» Алексеем Игнатьевым, который, по мнению многих, был засекреченным агентом МГБ. Однако генерал Игнатьев был знаком чуть ли не со всей советской элитой, и вряд ли сексот его класса использовался для связи с таким малоценным информатором, как Мессинг. Конечно, умей Вольф Григорьевич в самом деле читать мысли, ему в агентурном плане цены бы не было, но ведь Шенфельд напрочь отказывает ему в этом таланте.

На самом деле об истории с передачей самолетов мы знаем прежде всего из двух документов. Один из них — телеграмма Сталина, отправленная, судя по бланку, во Владивосток, где в то время выступал телепат. Оригинал ее пропал вместе со всем архивом Мессинга, а фото приведено в книге Лунгиной, откуда ее и заимствовал Шенфельд — а не из ташкентской газеты «Правда Востока», где телеграмма никак не могла появиться. В ней сказано буквально следующее: «Товарищу Вольф Мессингу. Примите мой привет и благодарность Красной армии, товарищ Вольф Мессинг, за вашу заботу о воздушных силах Красной армии. Ваше желание будет исполнено. И. Сталин». К сожалению, дата на фотографии не видна. Неизвестно и то, о каком желании идет речь — может быть, о получении Мессингом советского гражданства? Хитрый телепат вполне мог сопроводить передачу денег этой верноподданнической просьбой — она давала шанс, что Сталин узнает о нем и запомнит. Так и случилось.

В статье историка Леонида Александровича Любимского, посвященной Мессингу и его самолетам, опубликовано фото истребителя Як-1Б с надписью на борту «От польского патриота проф. Вольф-Мессинга польскому летчику». На фоне самолета позируют летчики в польской военной форме; по словам автора, он взял снимок из неназванной книги об истории польских авиасоединений в СССР, где говорилось, что самолет «был подарен истребительному авиаполку «Варшава» в мае 1944 года». Б. Соколов предполагает, что самолет мог предназначаться польской армии Владислава Андерса, которая начала формироваться из польских военнопленных в августе 1941 года, но уже в августе 1942-го она ушла в Иран, не желая воевать в составе Красной армии, а самолет Як-1Б начал производиться только в сентябре того же года. К тому же в армии Андерса изначально не было авиации. Скорее всего, самолет Мессинга все же был предназначен просоветским польским частям, сформированным в 1943 году.

Леонид Любимский встретился с Мессингом в 1973 году, когда тот гастролировал во Львове, и даже принял участие в его выступлении: «Вскоре Мессинг сошел в проход между рядами, остановился у кресла, где я сидел, и, кивнув мне (очевидно, каким-то образом вычислив из трехсот-четырехсот зрителей человека, беседовавшего о нем с директором филармонии), попросил дать что-либо. Я подал авторучку. Он ощупал ее своими тонкими пальцами, воскликнул: «О, подарок!» — и, предложив зрителям упрятать ее где вздумается, передал кому-то. После нескольких очередных номеров он прошел, напряженно вглядываясь, по залу, вывел на сцену дородную даму, попросил открыть сумочку и возвратить мне ручку.

Поговорить с маэстро после выступления не удалось: артистическая комната и подходы к ней были до предела заполнены жаждущими личного общения с магом. Протиснувшись все же поближе, он, заметив меня, дал знать, что на следующий день ждет меня в «Жорже» (так до освобождения Львова в июле 1944 г. называлась лучшая в городе гостиница «Интурист»). Прибыл в назначенное время. В просторном номере были Мессинг и приветливая его помощница Валентина Иосифовна Ивановская. Представился и сразу же показал фотографию. Рассматривая снимок, Вольф Григорьевич быстро ходил по комнате (позднее я отметил, что при малейшем волнении бьющая ключом внутренняя энергия мгновенно поднимала его со стула) и скороговоркой рассказывал: «Средства в фонд обороны я начал передавать в 42-м. Деньги у меня во время войны имелись: на концертах в Сибири, на Урале, Дальнем Востоке, да и везде, где выступал, залы были переполнены. Я просил использовать их для постройки самолетов. Сталин лично присылал мне благодарственные телеграммы».

На секунду-две задумался, затем забросал меня вопросами: «Почему вас заинтересовала эта тема? Как попала к вам книга? Кто эти летчики, что на снимке? Как сложилась их судьба? Живы ли они? Что стало с моим самолетом?» Тогда я был в состоянии определенно ответить лишь на два первых вопроса. Едва начал рассказывать, как Мессинг опередил меня: «Понятно, вы собираете материал для диссертации. А о судьбе самолетов и летчиков вы не знаете». Он произнес эти слова твердо, как бы поставил точку. И снова с неподдельным интересом всмотрелся в мои глаза: «А сможете ли вы узнать: участвовал ли мой самолет в боях? Живы ли эти юноши? Кто они, откуда? Как оказались в польском полку?» Затем неожиданно для меня, как бы между прочим, сказал: «И не волнуйтесь, диссертацию вы вскоре защитите»».

Леонид Александрович действительно скоро защитился, а вот о судьбе изображенных на фото летчиков узнал только после смерти Мессинга. Один из них, Ежи Човницкий, участвовал в боях на Висле и в Померании и благополучно пережил войну. Другой, советский капитан Олег Матвеев, тоже служил в авиаполку «Варшава» и в феврале 1945 года погиб при освобождении польского города Пила, направив свой подбитый самолет на немецкую танковую колонну. Оба летчика не могли летать на подаренном Мессингом истребителе вместе, но, возможно, делали это по очереди. Любимский пишет, что полякам телепат подарил именно второй самолет, причем сделал это по предложению известной польской коммунистки, писательницы Ванды Василевской: «Когда она узнала, что один мой самолет уже на фронте, сказала: «Было бы хорошо, если бы ты и польскому авиационному полку «Варшава» тоже подарил самолет». Я так и поступил»».

В беседе с Любимским Мессинг неожиданно заявил, что очень хочет побывать на родине: «У меня есть большое желание побывать в Гура-Кальварии, Варшаве, Кракове. Но пока не получается. И знаете, по какой причине? Из-за денег. Нет, денег и теперь у меня достаточно, но при выезде мне разрешают обменять на злотые всего пятьсот рублей! Вы представляете, — негодовал он, — Вольф Мессинг спустя столько лет появляется на своей родине с грошами в кармане? Нет, я поеду в Польшу только тогда, когда буду иметь столько злотых, сколько мне понадобится. Люди должны увидеть: приехал Мессинг!» Конечно, это была отговорка — телепат не имел привычки сорить деньгами, да и 500 рублей в 1973 году были вполне приличной суммой и по официальному курсу (правда, достаточно фиктивному) обменивались на 700 долларов. Скорее всего, Мессинг хотел увидеть родные края, но боялся, что не узнает их — он уже знал и о печальной судьбе своих родных и земляков, и о полном разрушении немцами Варшавы и других польских городов. Поэтому мечта о поездке на родину так и осталась мечтой.

По данным Любимского, первым самолетом, подаренным Мессингом Красной армии, стал истребитель Як-7: «Его торжественно, в присутствии Мессинга, передали на аэродроме авиационного завода в Новосибирске летчику 13-го истребительного авиаполка ВВС Балтийского флота Герою Советского Союза капитану Константину Ковалеву. Самолет, на котором он ранее сражался, был к тому времени настолько исполосован фашистскими очередями, что его решили сохранить в музее как свидетельство отваги и мастерства летчика и надежности техники. На врученном новом истребителе Ковалев увеличил счет сбитых вражеских машин».

Передача самолета состоялась в марте 1944 года, а 22 мая в газете морской авиации Балтийского флота появилась статья Ковалева с благодарностью в адрес Мессинга — фотография из нее тоже воспроизводится в книге Лунгиной. Там же приведены слова Вольфа Григорьевича: «Как-нибудь покажу тебе экземпляр многотиражной газеты тех лет «Летчик Балтики». В ней есть большая статья героя войны, летчика — капитана К. Ковалева, в которой он рассказывает о встрече со мной. Что ж, встреча эта памятна и мне. Но не могу без улыбки вспоминать, с каким трудом далось мне составление дарственного текста для фюзеляжа самолета. Ведь не писать же краской неграмотно составленный мной текст! Но меня отредактировали, и надпись выглядела так: «Подарок профессора В. Г. Мессинга балтийскому летчику Герою Советского Союза К. Ковалеву. За победу над фашизмом!»»

Константин Федотович Ковалев за годы войны лично сбил 20 и в групповом бою — еще 15 неприятельских самолетов. 22 января 1944 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В его статье в газете «Летчик Балтики» говорилось: «В этом бою я сбил тридцать первый самолет. В тот день на командном пункте полка я получил приятное известие: советский патриот профессор психологии В. Г. Мессинг дарит мне самолет. Я встретился с ним на вокзале. Я был в морской форме и летном реглане, и он безошибочно нашел меня. Мы обнялись и крепко пожали друг другу руку. И как-то сразу между нами установились самые близкие отношения. Всю дорогу мы беседовали горячо и взволнованно. Все напоминало встречу отца с сыном после долгой разлуки.

На следующий день профессор отправился со мной на завод. Ярко светит солнце. На заводском аэродроме собрались рабочие и служащие. Секретарь Новосибирского обкома открывает митинг. Первое слово предоставляется профессору Мессингу:

— Гитлеровские негодяи рассчитывали поставить великий советский народ на колени. Враги просчитались, на защиту своих прав советский народ поднялся, как один человек. Мне бесконечно дорога моя Родина, ее свобода, ее честь и независимость. Выполняя свой долг, я решил на личные сбережения построить самолет и подарить его Герою Советского Союза Ковалеву. Товарищ Сталин разрешил мне осуществить мое желание. Самолет построен. Вручаю его тебе, сын мой Костя. Бери его и бей врага, чтобы советская земля и небо были навсегда свободными от немецких оккупантов. Благословляю тебя на месть, на победу.

Новенький истребитель стоял, сверкая краской. «За победу!» — написано на фюзеляже. Читаю дальше: «Подарок от советского патриота профессора В. Г. Мессинга — балтийскому летчику Герою Советского Союза К. Ковалеву»».

На подаренном Мессингом истребителе Ковалев сбил еще четыре вражеских самолета. После войны он женился, уволился в запас и поселился в станице Мингрельская Краснодарского края. В 1947 году Мессинг, выступая в Краснодаре, узнал среди зрителей капитана Ковалева, который тут же пригласил его в гости. В кубанской станице Мессинг приобщился к фактически незнакомой ему сельской жизни и впервые с детских лет побывал на рыбалке. После этого он еще дважды навещал гостеприимную семью Ковалевых, с удовольствием рыбачил и непременно увозил домой копченую рыбу. Все годы Мессинг и Ковалев переписывались; к сожалению, эти письма пропали. Константин Федотович надолго пережил своего друга и скончался в 1995 году в возрасте 81 года.

Свободное от постоянных гастролей время Мессинг проводил в Новосибирске, ставшем на время войны его домом. Там он познакомился с одним из самых близких ему в последующие годы людей — Эгмонтом Месиным-Поляковым. Он называл себя «крестником» Мессинга и был так похож на него, что порой его принимали за сына телепата. Эгмонт Львович родился в 1938 году в Ашхабаде; необычное имя ему дал отец-музыкант, но дома его чаще звали Алексеем в честь дяди-летчика, погибшего на войне. Его семья осенью 1942 года переехала в Новосибирск, где бабушка Эгмонта-Алексея работала шеф-поваром в обкомовской столовой. В этой столовой кормили лучше всего в городе, и Мессинг, пользуясь знакомством с местной элитой, время от времени обедал там. «В один из таких визитов, — сообщает Месин-Поляков в интервью, — он увидел бабушку — она стояла у окна, была чем-то очень расстроена и погружена в свои мысли. Потом, когда я Мессинга знал уже не один год, я понял, что для него было естественным обратиться к опечаленному человеку — он был очень добрым. «Что случилось?» — спросил он тогда. Младший сын бабушки Леша был летчиком и находился на фронте, да еще я заболел. У меня было сильное истощение, кроме того, меня преследовали кошмары, спровоцированные впечатлениями от войны. Мне врезалось в память, как во время бомбежки, в которую попала наша семья при эвакуации, катятся арбузы, разбиваются, разлетаются. Их мякоть мне казалась кровью. Вольф предложил посмотреть меня. В тот свой визит он показал многое из того, что умел. С тех пор Мессинг стал заходить к нам. Зимой меня крестили в церкви, и он стал моим крестным отцом».

Это, мягко говоря, сомнительно — Мессинг всю жизнь хранил приверженность иудаизму, а крестный отец должен непременно быть православным. Конечно, он мог просто присутствовать при обряде, а «крестным» его прозвали позже в знак особой близости к маленькому Эгмонту. В крещении мальчику дали имя Алексея в честь дяди, который, как сообщил семье Мессинг, погиб в бою на Таманском полуострове в октябре 1943 года. Эта печальная новость вскоре подтвердилась, после чего Вольф Григорьевич стал для Поляковых непререкаемым авторитетом. Кстати, первую часть фамилии, «Месин», Эгмонт присвоил себе намного позже — быть может, именно для того, чтобы подчеркнуть свою связь со знаменитым телепатом.



В его воспоминаниях о Мессинге, записанных много лет спустя, реальность причудливо соединяется с фантастикой. Он пишет: «Я действительно очень отчетливо запомнил практически весь период нашей новосибирской жизни. Помню, например, как Мессинг зашел к нам в гости, и мы все вместе праздновали знаменитую передачу самолета летчику Константину Ковалеву. Обстановка была очень веселая и душевная. Что касается волшебства. Конечно, Вольф Григорьевич не раз изумлял и поражал меня. Как-то раз он одним взглядом заставил воробьиную стайку дружно спуститься ко мне, на землю. В тот день, когда отмечали передачу самолета, Вольф Григорьевич подарил Ковалеву, тоже гостившему у нас, замечательные золотые швейцарские часы. Точно такие же он носил сам. Мне, любопытному мальчишке, разумеется, тоже захотелось посмотреть на эти часы, и я попросил Вольфа Григорьевича показать их мне поближе. На что он сказал: «А ты пойди, встань вон в тот уголок, вытянись по стойке смирно, протяни ручку вперед — и через три минутки у тебя будут такие же часы.» Я так и сделал: постоял, постоял — и вдруг вижу, что на моей руке действительно надеты часы! Я их туда-сюда крутил, вертел, рассматривал, слушал. А через какое-то время они вдруг исчезли».

Напомним, что Эгмонту тогда было всего пять лет, и опытный гипнотизер легко мог внушить впечатлительному ребенку все, что угодно. Месин-Поляков в своих воспоминаниях приводит еще одну необычную историю: «Как-то зимой со мной произошел несчастный случай — я, решив проверить мамины слова о том, что хорошим детям Дед Мороз посыпает все вокруг сахаром, а плохим — льдом, лизнул щеколду и содрал кожу на языке. Рана заживала очень долго. Мы вынуждены были даже купить курицу — чтобы лечить мой язык свежим яйцом. И вот однажды бабушка отправила меня в сарай за яйцом. А Мессинг, который как раз в тот момент был у нас, говорит: «Не нужно ходить в сарай. Зайди в свою комнату — там, в штопальнице на столе, найдешь яичко». Я захожу в комнату и вижу, что на столе в штопальнице и в самом деле стоит яичко — оно было теплым на ощупь, будто курица снесла его только что… У меня до сих пор в голове не укладывается, каким образом ему удавалось делать такие вещи». Как раз в этом случае ничего волшебного нет — Мессинг, в силу своей профессии любивший театральные эффекты, просто заранее взял яйцо из сарая и положил в штопальницу.

К Месину-Полякову восходит и легенда о том, что Мессинг предсказал дату окончания войны. По словам Эгмонта Львовича Месин-Полякова, телепат объявил об этом на одном из своих выступлений в Новосибирске: «Но еще раньше он сказал об этом в Кремле: 22 июня 1941-го — начало, 5 мая 1945 года — окончание войны. Берия возмутился. У СССР был пакт о ненападении с Германией, а дата окончания войны казалась еще более нереальной — Мессинг пророчил целых четыре года сражений. Позднее, в мае 1941 года, выступая в концертном зале гостиницы «Москва», Вольф предсказал одной девочке, которая собиралась в «Артек», что ничего этого не будет. Эта девочка, ставшая впоследствии журналисткой, Татьяна Лунгина, написала книгу о Мессинге, будучи уже в Америке, куда она уехала». В книге самой Лунгиной, как мы помним, сказано другое — Мессинг сделал предсказание не на выступлении, а ей лично, причем в крайне неопределенной форме. Такая «оговорка» красноречиво говорит о достоверности воспоминаний Месина-Полякова, который, как и другие друзья Мессинга, всячески старался поднять авторитет телепата, поднимая тем самым и свой.

Впрочем, о предсказании Мессингом дат начала и конца войны говорят и другие свидетели. Собирая материал для книги о Мессинге, Борис Соколов встретился с дочерью Михаила Хвастунова Натальей, которая общалась с Вольфом Григорьевичем в период работы над его мемуарами. Она поделилась с историком интересными сведениями: «Мессинг говорил, что предсказал в 1940 году или в начале 1941 года, но еще до 22 июня, что у Германии с Россией будет война, которая закончится советской победой между 3 и 5 мая 1945 года. Я считаю, что мысли можно читать, что будущее тоже можно предсказать. Хотя предсказаний судьбы Мессинг никому прямо не делал. Сталин прислал Мессингу после победы поздравительную телеграмму, где подтверждал его предсказание, сделанное в закрытом выступлении перед военными. Сталина при этом не было, но ему сообщили. Мне кажется, я ее видела, но точно не помню». Конечно, это предсказание — еще один вымысел телепата. Если бы он действительно сделал такое поразительное предсказание перед большой аудиторией, кто-нибудь непременно запомнил бы его и привел в своих мемуарах или хотя бы упомянул в разговоре. В реальности все эти истории восходят к одному человеку — самому Мессингу.

В Новосибирске случилось еще одно важное событие в жизни телепата — он женился. Если до этого у него и была жена, как он однажды обмолвился, то она осталась в Польше и, скорее всего, погибла. Более вероятно, правда, что это был не брак, а типичные для артистической среды «свободные отношения». Знакомые Мессинга отмечали, что он был влюбчив и при случае заводил романы со своими поклонницами. Этому помогали как его гипнотический дар, так и дорогие костюмы, крахмальные воротнички и бриллиантовые булавки. В СССР все это почти не встречалось, что повышало привлекательность Мессинга в глазах советских женщин.

Правда, он был уже немолод, а выглядел еще старше своих лет, во многом из-за психологического напряжения. На родине ему приходилось выступать перед доверчивой провинциальной публикой, притом в небольших аудиториях. В Советском Союзе, где было много домов культуры и кинотеатров с большими залами, публика была многочисленнее и в целом образованнее, и в ней всегда находился кто-нибудь, желавший вывести «обманщика» на чистую воду. К тому же Мессингу на первых порах пришлось работать в незнакомой языковой и культурной среде. Очевидцы вспоминают, что на выступлениях он нередко нервничал, срывался на крик, с него ручьями лился пот. Постоянные разъезды тоже не улучшали его здоровье и внешний вид. В СССР, тем более в военные годы, добыть модные и красивые вещи было куда труднее, чем в Польше, и телепат порядком обносился.

Такого человека вряд ли можно было назвать любимцем женщин. И все же именно в этот период он встретил свою спутницу жизни, что в мемуарах описано так: «В 1944 году в Новосибирске после сеанса «Психологических опытов» ко мне подошла молодая женщина:

— Мне кажется, вступительное слово к вашему выступлению надо бы читать по-другому.

— Ну что же, — ответил я, — попробуйте вы прочитать его. Следующее мое выступление — через два дня. Вы успеете подготовиться?

— Попробую.

Накануне я встретился с ней снова. Мне понравилась ее манера чтения.

— А у вас есть длинное платье для выступления?

— Нет, я думаю, следует надеть темный строгий костюм. Он больше подходит для сеансов ваших «Психологических опытов».

Так впервые встретился я с женщиной, которая стала потом моей женой, — Аидой Михайловной. Она умерла в 1960 году. Годы, прожитые с ней, — самые счастливые в моей жизни».

Верный себе Игнатий Шенфельд описывает эту историю в сугубо недоброжелательном ключе: «В 1944 году закоренелый старый холостяк Вольф Мессинг женился. Якобы однажды, прямо после выступления, за кулисы явилась, судя по имеющимся фотографиям, немолодая, грузная бой-баба — Аида Михайловна Рапопорт. С места в карьер она разбранила манеру чтения вступительного слова. А всего через два дня она уже сама вела программу Мессинга. Странно, если вспомнить, как трудно сходился он с людьми. Необычайно скоро она стала его женой и непременным помощником. Мастер избавился от одиночества, но вряд ли он обрел спокойствие».

Что тут сказать? «Имеющиеся фотографии» относятся к 1950-м годам, когда Аида Михайловна и правда была немолодой и грузной, но и там у нее доброе приятное лицо. А во время встречи с Мессингом ей исполнилось лишь 32 года, она была довольно стройна и 45-летнему Мессингу казалась молодой и красивой. Вдобавок была умна и отличалась хорошим вкусом, что показал уже ее первый разговор с будущим мужем. Шенфельд, по своей привычке, намекает, что ее подослали к телепату чекисты, но это явная глупость. Просто, как поется в известной песне, встретились два одиночества — у обоих к тому времени почти не осталось близких людей. Биография Аиды Рапопорт известна мало — вроде бы ее родители умерли или были убиты немцами, а муж (если он был) погиб на войне. В Новосибирск она эвакуировалась то ли из Москвы, то ли — что более вероятно — откуда-то из западных районов. У нее была старшая сестра Ираида, но она жила в блокадном Ленинграде, откуда доходили ужасные слухи. Только после снятия блокады, летом 1944-го, ей удалось сообщить Аиде, что она жива, но ее семья умерла от голода. Осенью тяжело больная Ираида Михайловна, за которой некому было ухаживать, перебралась к сестре в Москву.

К тому времени Мессингу, как артисту Росконцерта, выделили для проживания номер в гостинице «Москва», расположенной в самом центре столицы. Без сомнения, это произошло не без помощи каких-то влиятельных покровителей. Они же четыре года спустя, в 1948 году, помогли семье Мессингов получить однокомнатную квартиру в только что построенном пятиэтажном доме на Новопесчаной улице, в районе метро «Сокол». По сообщению Т. Лунгиной, явно услышавшей об этом от самого Мессинга, квартира была предоставлена по личному распоряжению Сталина. Вождь, как уже было сказано, вряд ли водил личное знакомство с телепатом, но мог знать его как дарителя Красной армии двух самолетов. Этот патриотический поступок мог помочь Мессингу получить дефицитную жилплощадь в Москве. Но более вероятно, что за него попросил кто-то из высокопоставленных партийных работников, побывавших на его сеансах. Не исключено, что это был Пантелеймон Пономаренко, как раз в это время назначенный секретарем ЦК — не зря же телепат так благодарил его в своих мемуарах!

В квартире на Новопесчаной прошла почти вся московская жизнь Мессинга — только в 1972 году, за два года до смерти, ой переехал на улицу Герцена, ныне Большую Никитскую. Конечно, много времени он, как и прежде, проводил в командировках, но теперь его сопровождала жена, трепетно следившая за его здоровьем. Она стала помощницей Вольфа Григорьевича не только в быту, но и на сцене — именно благодаря ей он выработал свой неповторимый стиль, запомнившийся многим зрителям «психологических опытов». Может быть, постоянная опека жены временами раздражала привыкшего к холостяцкой свободе Мессинга, но он был рад возвращаться домой, в тесную квартирку, где, кроме них с женой, жили больная Ираида Михайловна, собаки, птицы. Только здесь, заперев за собой дверь, он мог почувствовать себя, как писал в мемуарах, «не Вольфом Мессингом, а просто Вольфом Григорьевичем, обычным человеком».

Мессинг не очень любил музыку и плохо знал ее. Среди нескольких пластинок, которые он часто слушал, была знаменитая ария Мистера Икс в исполнении Георга Отса:



Устал я греться у чужого огня,
Но где же сердце, что полюбит меня?



Наверняка он сравнивал себя с героем-артистом, которому после долгих скитаний тоже удалось обрести семейный очаг. Но, в отличие от него, Мессинг так и не смог снять с себя маску, которую до сих пор многие принимают за настоящее лицо.

Магия или наука?

Кем же все-таки был Вольф Мессинг — сверхчеловеком или просто ловким шарлатаном? Чтобы понять это, нужно вникнуть в суть его способностей, как подлинных, так и придуманных им самим или чересчур доверчивыми поклонниками.

В Советском Союзе в рамках борьбы с «поповщиной и вредной мистикой» любые выступления фокусников, магов и чародеев сопровождались объяснением, что на самом деле все их чудеса имеют сугубо материальную природу. Прямо по Булгакову — «сеанс черной магии с полным ее разоблачением». Конечно, от Мессинга тоже требовали таких предупреждений. Первое из них сочинили в Росконцерте еще до войны; именно его вызвалась зачитывать в Новосибирске Аида Рапопорт, что стало началом ее знакомства с телепатом. В 1950 году начальство решило сочинить для него более развернутый текст, который заказали не кому-нибудь, а Институту философии Академии наук СССР.

Автором текста стал преподаватель МГУ, известный психолог Михаил Ярошевский. Там говорилось: «Психологические опыты Мессинга, которые вы сейчас увидите, свидетельствуют о наличии у Мессинга чрезвычайно интересной способности: Мессинг в точности, безошибочно выполняет самые сложные мысленные приказания, которые любой из присутствующих пожелает ему предложить.

На первый взгляд, умение Мессинга улавливать мысленные приказания других людей может показаться какой-то таинственной, сверхъестественной способностью. Однако в действительности ничего сверхъестественного Мессинг не делает. Его опыты полностью объясняются материалистической наукой. Для того чтобы у присутствующих была полная ясность в отношении опытов Мессинга, кратко расскажем, почему ему удается выполнять сложнейшие задания зрителей. Органом мысли является мозг.



Вольф Мессинг постоянно давал понять, что обладает сверхъестественными способностями



Когда человек о чем-либо думает, его мозговые клеточки мгновенно передают импульс по всему организму. Например, если человек думает о том, что он берет в руку какой-либо предмет, представление об этом действии сразу же изменяет напряжение мышц руки. Таким образом, совершенно неправильно было бы думать, что опыты Мессинга доказывают возможность передачи мысли из одного мозга в другой. Мысль неотделима от мозга. Если Мессинг отгадывает ее, то только потому, что мысль влияет на состояние органов движений и всего тела, и потому, что сам Мессинг обладает способностью непосредственно ощущать это состояние.

Наблюдая опыты Мессинга, мы еще раз убеждаемся в том, что нет такого явления, которое не находило бы исчерпывающего научного объяснения с позиции диалектико-материалистической теории».

С тех пор все выступления Мессинга предварялись этим вступительным словом. Однако зрители слушали его не слишком внимательно: они приходили за чудом, за чем-то невиданным, а не за унылым материализмом, которого накушались досыта со школьной скамьи. Сам артист вынужден был лавировать: ни устно, ни письменно не опровергая официальной оценки, он всячески давал понять, что обладает-таки сверхъестественными способностями. Многочисленные примеры в мемуарах однозначно приписывали ему таланты гипнотизера, ясновидца, а главное — телепата. Известно, что он хотел озаглавить мемуары именно этим словом, но однозначный запрет заставил его ограничиться более скромным: «О самом себе».

Термин «телепатия» происходит от древнегреческих слов «теле» (далеко) и «патос» (мысль) и означает искусство улавливать людские мысли на расстоянии. Официальная наука, взгляды которой убедительно представлены в тексте М. Ярошевского, считает телепатию искусством чтения мышечных реакций на импульсы мозга — так называемой идеомоторики. Это движения (часто еле заметные) глаз, губ, рук, сопровождающие мысли человека на какую-нибудь тему. Если он, например, думает о еде, то непроизвольно облизывается, о трудной задаче — хмурится, о высокой башне — поднимает взгляд вверх. Это лишь простейшие примеры; специалистами описано более 400 идеомоторных реакций. Чем более человек взволнован, тем отчетливее эти реакции выражаются. Понятно, что человек, наделенный повышенной наблюдательностью от рождения или воспитавший ее многолетней практикой, может видеть их и на их основании угадывать, о чем думают люди.

Но есть и другая, ненаучная теория телепатии, гласящая, что мысли могут передаваться от одного человека к другому посредством особого поля — то ли электромагнитного, то ли торсионного, то ли «астрального». С этой точки зрения телепат — тот, кто может «подключиться» к полю другого человека или вообще всех окружающих и «считать» с них информацию. Опыты с чтением мыслей случались еще в эпоху Возрождения и стали обычными в 1870-е годы, когда на Западе вошли в моду спиритизм и теософия. Газеты заполнились новыми пересказами старинных легенд о женах, на расстоянии узнавших о несчастье с их мужьями, и о матерях, чье сердце разбилось в момент смерти сына в далекой стране. Считалось, что родственная связь усиливает способность «видеть мысли», и что эту способность дают человеку ангелы или бесы. Еще до Фрейда британский ученый Фредерик Майерс, придумавший слово «телепатия», считал ее феноменом подсознания, гигантского психического поля, охватывающего всех людей. В телепатию (как, впрочем, и в спиритизм) верили Артур Конан Дойл, Сомерсет Моэм, Райдер Хаггард. Последний считал, что она присуща не только людям, но и животным — однажды ночью он уловил боль и страх своей недавно пропавшей собаки и понял, что она умирает. Собаку нашли четыре дня спустя под железнодорожной насыпью, где ее сбил поезд.

Ученые, вначале ставшие в тупик, быстро додумались объяснить телепатию с помощью идеомоторных реакций. Уже в 1874 году американский психолог Джордж Берд изобрел термин «чтение мышц» (muscle-reading); позже его принципы легли в основу известного «детектора лжи», или полиграфа, где идеомоторика фиксируется с помощью технических средств. Берд доказывал, что «чтением мыслей» может овладеть почти каждый. Ему возражал немецкий профессор Карл Прейер: «Каждый человек читает по движениям мускулов, но не каждый способен достигнуть величайшей степени ловкости в этом искусстве». Так оно и было: этот талант развивали в себе немногие, а остальные с удовольствием ходили на их выступления.

В 1920-е годы «эстрадная телепатия» достигла пика популярности в Европе, стремящейся забыться после ужасов войны. Ученые, в том числе российские, продолжали активно изучать это явление; среди тех, кто интересовался им, был и великий В. Бехтерев. В 1928 году сотрудник ленинградского Института мозга А. В. Дубровский выступил с научным докладом «О так называемом «чтении мускулов»», где раскрывалась как техника чтения идеомоторных актов, так и особенности воздействия «эстрадных телепатов» на публику. Благодаря последнему улавливание идеомоторных движений человека воспринимается зрителями как настоящая телепатия, т. е. чтение мыслей на расстоянии. Дубровский указал: «Едва заметные идеомоторные движения мускулов объекта опыта воспринимаются безотчетно (бессознательно) периферическими разветвлениями нервной системы, так называемыми кожными трансформаторами экспериментатора, и по нервным проводникам в виде нервного тока достигают центральной нервной системы, в частности, тех областей коры головного мозга, которые управляют ответной реакцией экспериментатора в виде ряда двигательных актов, которые ведут к выполнению задуманного объектом опыта».



«Чтение мыслей» — сложное занятие



«Эстрадные телепаты» раньше ученых поняли, что идеомоторные реакции легче заметить, если не просто глядеть на человека, а держать его за руку. Еще в 1913 году французский физиолог, нобелевский лауреат Шарль Рише описал выступление одного из таких виртуозов: «Субъект А, чуткий или якобы чуткий, во всяком случае расторопный, заявляет, что он может, держа кого-нибудь за руку, угадывать мысли этого лица. Он приводит на сцену субъекта Б, взятого наудачу из толпы. Несчастный Б, смущенный тем, что на него смотрят, нерешительный, неуклюжий, держится за руку А. Субъект А заставляет его ходить рядом с собой — быстро или медленно — и по движениям Б вследствие своей некоторой проницательности сразу догадывается, куда хочет привести его Б. Таким образом, он прямо подходит к какому-нибудь месту в зале (это и есть место, задуманное Б). Он останавливается перед одним из присутствующих и, продолжая держать руку Б, который по-прежнему направляет его своими движениями, роется в карманах зрителя, вытаскивает носовой платок и уносит его в другой конец театра, к громадному удивлению присутствующих, в особенности самого Б, который имел в виду все эти маневры и который воображает, что А прочел его мысли. В действительности А только ловко истолковывал бессознательные, невольные, наивные движения этого самого наивного Б, который и не воображает, что легким движением своих мышц он давал крайне точные указания. И публика покидает зал, убежденная в том, что видела телепатические явления. Таким образом, создается у толпы вера в телепатию, оказывающуюся явлением столь простым и очевидным. Во всем этом, однако, столько же телепатии, сколько в сокращениях мышц лягушки, возбуждаемой током электрической батареи».

В принципе Мессинг и многие его коллеги занимались абсолютно тем же самым. В одном из интервью Вольф Григорьевич с необычной для себя откровенностью объяснил: «Это не чтение мыслей, а, если так можно выразиться, «чтение мускулов». Когда человек напряженно думает о чем-либо, клетки головного мозга передают импульсы всем мышцам организма. Их движения, незаметные простому глазу, мною легко воспринимаются. Допустим, что, выполняя задание, я в какой-то момент совершаю ошибку. И тут же индуктор совершенно бессознательно, помимо своей воли, «сообщит» мне об этом. Его рука окажет неуловимое сопротивление, и нужно обладать большой чувствительностью, чтобы воспринять это. Я часто выполняю мысленные задания без непосредственного контакта с индуктором и даже с завязанными глазами. Здесь указателем мне может служить частота дыхания индуктора, биение его пульса, тембр голоса, характер походки и т. д. То, что мои глаза завязаны, больше всего действует на аудиторию. Мне же работать с завязанными глазами даже удобнее: я лучше сосредотачиваюсь. Такова в принципе моя методика «чтения мыслей»».

Это подтверждали те специалисты, которым довелось наблюдать выступления Мессинга. Член-корреспондент Академии медицинских наук СССР Д. А. Бирюков писал: «Мессинг и некоторые другие разгадчики мыслей обладают способностью улавливать самые тончайшие идеомоторные акты, причем это не обязательно должно быть движение, это может быть только напряжение мышц. Мессинг берет индуктора, то есть лицо, которому поручено задание, за руку и все время ее держит. При этом Мессинг создает разными приемами нервную обстановку. Он и сам очень впечатлителен, обладает своеобразной внешностью, быстро движется по залу со своим индуктором; создаются условия, при которых идеомоторные реакции проявляются отчетливей». Ему вторил известный физиолог Григорий Иванович Косицкий: «Наши мысли вызывают появление реакции мышц даже тогда, когда они остаются невысказанными. Но почему мы не видим таких реакций? Почему эти опыты не может проделать каждый из нас? Мессинг благодаря длительным упражнениям сумел развить природные способности, улавливая тонкие мышечные реакции другого человека, которые для многих остаются незаметными и могут быть выявлены только с помощью чувствительных приборов. Опыты Мессинга — результат огромного, напряженного труда. Мессинг был большим талантом!»

Однако сам Вольф Григорьевич исподволь отрицал, что его дар сводится к чтению идеомоторных актов. В мемуарах он приводит свое интервью, опубликованное в польской провинциальной газете в 1930-е годы. «Беседа с профессором Мессингом», проведенная неким Шимоном Л., озаглавлена «Таинственная наука в освещении известного телепата». Там говорится:

«Будучи сильно заинтересованными личностью известного телепата, который стал широко знаком нашей публике своими замечательными и достойными удивления выступлениями, мы решили посетить профессора и поделиться с читателями своими впечатлениями.

Профессор Мессинг принял нас в элегантной комнате отеля «Варшавский» и, посмотрев своими глубоко проникающими, умными глазами, сразу же догадался о цели нашего посещения.

Ввиду недостатка времени профессор согласился только дать ответы на поставленные нами вопросы.

— Не можете ли вы подробно объяснить, что такое телепатия?

— «Телепатия» — слово греческое: «теле» — далеко, «патос» — чувство, т. е. чувство далекого, ясновидение. Телепатия — для нас еще тайна. К телепатии относится также способность видеть события, места и людей, находящихся далеко от нас и недоступных нашему глазу.

— Вы говорили, что телепат в состоянии каталепсии может предвидеть будущее. Так ли это?

— Я это знаю по собственному опыту. Выступая в Лодзи, я в таком состоянии предсказал за полгода до выборов, что профессор Мосьцицкий будет во второй раз избран президентом.

— Можно ли по манере письма определить характер и способности человека?

— В какой-то степени это возможно. Вы, наверное, удивляетесь, почему я обычно требую написания имени объекта. Это очень важно, так как свое имя человек пишет часто, не думая, бессознательно. А вот это самопроизвольное движение пером и дает представление о характере человека. Так же часто человек пишет свою фамилию. Но я не требую этого, так как не желаю быть заподозренным в каких бы то ни было махинациях.

— Скажите, можете ли вы указать счастливый номер лотерейного билета?

— Видите ли, само слово «лотерея» означает случайность. Скажу вам убежденно, что с помощью телепатии таких случайностей предсказать нельзя. Наоборот, укажите вы мне такого телепата, который выиграл бы в лотерее по выбранному им билету. Если бы я обладал этой сверхчеловеческой способностью, я давно уже был бы миллионером.

Профессор поднялся с места, очевидно, устав за день. Принимая это во внимание, мы задаем последний вопрос:

— Многие ли обладают способностью к телепатии?

— Должен сказать, что да! — уверенно отвечает профессор. — Так же как многие обладают другими способностями, о которых они не знают и которые обнаруживаются случайно. Эти способности надо развивать, кристаллизовать. Так же как человек, обладающий хорошим голосом, должен окончить консерваторию, чтобы стать профессиональным певцом, точно так же человек, одаренный ясновидением, должен окончить психологический институт».

Оригинал статьи не сохранился, перевод ее сделан самим Мессингом, и можно полагать, что хвалебные эпитеты в свой адрес он добавил собственноручно. Однако статья и правда была — Т. Лунгина видела ее в бумагах своего друга. В ней Мессинг фактически уравнивает между собой понятия телепатии, ясновидения и гипноза (точнее, самогипноза). Похоже, он, как и многие парапсихологи, считал, что эти явления связаны между собой и происходят от воздействия на одни и те же участки головного мозга. По его утверждению, будущее он предсказывал в состоянии каталепсии, крайней формы самогипноза. Правда, пример предсказания он, как указал Б. Соколов в своей книге, выбрал крайне неудачный. Игнаций Мосьцицкий был марионеточным президентом Польши при Пилсудском, и предсказать его переизбрание было не труднее, чем победу В. Путина на последних выборах в России.

В годы жизни в Советском Союзе Мессинг был вынужден высказываться о телепатии менее определенно. С одной стороны, он подчеркивал ее «материалистическую» природу, с другой — резко осуждал тех «лжетелепатов», что дурачили публику ради денег и власти. К ним он относил таких деятелей, как его вечный антагонист Хануссен: «Я видел их близко, видел и за кулисами, трогал тайные механизмы устройств, с помощью которых они дурачили легковерных зрителей. Я не люблю обмана. И мне гораздо симпатичней честный факир Бен Алли, в свое время выступавший в Варшавском цирке. Один из его номеров состоял в том, что в него стреляли из пистолета, а он ловил руками пули. Он не скрывал, что это ловкий фокус, не ссылался на потусторонние помогающие ему силы. И когда один офицер предложил ему выстрелить в него из своего пистолета, он серьезно ответил:

— Пан! Неужели вы бы согласились, будучи на моем месте, за какие-то пять злотых в день оказаться убитым?!»

Этим шарлатанам он противопоставлял «истинных» телепатов, в первую очередь себя. Однако критики Мессинга обвиняли его именно в том, что он создавал мнение о наличии у него сверхспособностей, выходящих за пределы чтения идеомоторных актов. Одним из этих критиков был профессор-физик Александр Китайгородский, с которым Мессинг вступил в открытую полемику, отразившуюся и на страницах мемуаров. Профессор утверждал, что телепатия невозможна, поскольку нет волн, способных переносить мысли из мозга в мозг. Мессинг возражал, что мыслительная деятельность человека сопровождается возникновением в мозгу биотоков, которые фиксируются с помощью энцефалограмм. Пусть эти токи неощутимо малы, но «почему бы уважаемому ученому не попробовать — пусть в виде гипотезы — принять предположение, что и чувствительность человеческого мозга к биотокам, рожденным в другом мозге, значительно выше, чем у наших приборов?»

Далее он писал: «Второе возражение против электромагнитного поля биотоков как переносчика информации состоит в том, что его считают явлением не главным в процессе мышления, а чем-то сугубо побочным, вроде дыма из заводских труб. Я охотно соглашаюсь с этим, но хочу напомнить, что и по дыму из заводских труб можно многое сказать о производстве. Дым мартеновских печей скажет специалисту о рождающейся стали. Дым цементных печей отличен от этого дыма. Дым из труб завода, в печах которого идет обжиг руды, ртути, нельзя спутать с дымом из котельной ТЭЦ. И опять, споря методами аналогий (ибо какие же еще методы могу применить я в этом споре со скептиками-учеными?), могу сказать: почему бы не предположить, что у некоторых людей есть тонкие анализаторы, не только точно фиксирующие состав этих «дымов», но и четко определяющие, в результате чего эти «дымы» получились, и способные ответить, какую «продукцию» выпускает «завод»».



Вольф Мессинг в 1950-е гг.



Не исключено, что Мессинг и правда обладал уникальной способностью улавливать мозговые импульсы других людей, позволявшие понять, о чем они думают. Правда, такое понимание могло быть лишь приблизительным — к примеру, телепат мог угадать предмет, о котором думает индуктор, но не задуманные им текст или число. Тем более никаких доказательств этого нет — Мессинг после смерти завещал свой мозг ученым для исследования, но категорически запрещал проводить эксперименты над собой при жизни. Между тем изучать мыслительную деятельность мозга имеет смысл, только если он живой. Не исключено, что телепат подсознательно боялся, что исследование обнаружит отсутствие каких-либо необычных свойств его мозга, что могло подорвать не только его популярность, но и глубоко усвоенное им чувство собственной исключительности. Похоже, Вольф Григорьевич и в самом деле был честным человеком и мог убеждать в чем-то других лишь тогда, когда верил в это сам.

Немало места в его мемуарах занимают доказывающие его теорию примеры, подобранные или, по крайней мере, литературно обработанные Михаилом Хвастуновым. Особенно его интересовал инженер-электрик польского происхождения Бернард Кажинский, разработавший гипотезу об электромагнитной природе телепатии: «Мне много рассказывали об этом интереснейшем человеке, и я сожалею, что не удалось познакомиться с ним, а теперь это невозможно — он умер в 1962 году. Это был человек изумительной эрудиции, принимавший участие в опытах известного дрессировщика животных В. Л. Дурова, друживший с К. Э. Циолковским, В. М. Бехтеревым, П. П. Лазаревым. Некоторые считают, что и он сам обладал незаурядными телепатическими способностями. Кажинский явился прототипом одного из героев известного научно-фантастического романа А. Р. Беляева «Властелин мира» — инженера Качинского. Как известно, инженер Качинский в романе Беляева также занимается разработкой проблемы непосредственной передачи мыслей.

Роман «Властелин мира» написан в 1928 году. Но еще в 1923 году вышла в свет книга самого Б. Б. Кажинского «Передача мыслей». А в 1962 году издал он свою последнюю в жизни книгу — «Биологическая радиосвязь». Все это время, почти сорок лет, разделяющие две книги, ученый следил за достижениями целого ряда наук — от психиатрии до радиоэлектроники, находя все новые и новые доказательства своей гипотезе. Да и сам он провел сотни и тысячи разнообразнейших опытов, стремясь окончательно доказать ее.

Нашел ли он их? Кажинский считал, что нашел. В частности, вместе с Дуровым он проводил опыты внушения животным из металлической заземленной камеры, не пропускавшей радиоволн. При открытой двери камеры внушение достигало цели, животное выполняло мысленный приказ, при закрытой — опыты оказывались безрезультатными. Но мне не кажется окончательно убедительной эта серия опытов, хотя бы потому, что аналогичные опыты ленинградского ученого Л. Л. Васильева дали противоположный результат: изолирующая от радиоволн камера ни в малой степени не мешала у него передаче мысленного внушения. И поэтому вопрос о гипотезе электромагнитной, или, точнее, радиоволновой, природе передачи мыслей все еще остается предположением. Надо четко и бесповоротно установить, участвует ли в передаче мыслей электромагнитное поле. Со своей стороны могу сказать: для меня почти безразлично, есть ли у меня личный контакт с моим индуктором или нет, т. е. держу я его за руку или нет. Большинству же телепатов легче проникнуть в мысли человека, если они держат его за руку. Может быть, этот факт поможет в поисках истины?»

Бернард Кажинский предположил, что мозг через глаза излучает электромагнитные волны определенной частоты, способные влиять на поведение человека или животного, вызывать в его сознании определенные образы и мысли. Поверив в эту идею, член знаменитой цирковой династии Владимир Дуров провел в 20-е годы множество опытов над собаками — смотрел им в глаза, мысленно приказывая выполнять разные задания. Больше половины опытов завершилось успехом: к примеру, собака Марс по мысленному приказу Дурова несколько раз находила на столике среди других предметов и приносила ему телефонную книгу! Развивая эксперимент, Кажинский запирал Дурова в камеру с железными стенами, через которые тот безуспешно пытался передать Марсу мысленные указания; по мнению ученого, это означало, что железо блокирует передачу волн. Опыты раскритиковал В. Бехтерев, считавший, что собака реагирует прежде всего на движение глаз дрессировщика и его мимику. Это подтверждалось тем, что мысленные приказы всех людей, кроме своего хозяина, собаки исполнять отказывались.

После войны Б. Кажинский работал в киевском Институте кибернетики. Его работы того периода, что характерно, были закрытыми и почти наверняка имели отношение к так называемому «психотронному оружию» — мысленному внушению, используемому в военных целях. Фантастические романы тех лет полны сюжетов о людях или животных, которых путем внушения превращают в орудия убийства (термина «зомбирование» тогда еще не знали). Как советские, так и западные спецслужбы немало трудились в этом направлении, но желаемых результатов так и не достигли. За прошедшие полвека не были открыты и таинственные волны, переносящие мысли. Но в космические 60-е годы, когда от науки каждый день ждали новых удивительных чудес, Мессинг мог совершенно искренне писать: «Надо будет найти еще не известное нам поле, которое ответственно за телепатические явления. Найти и изучить его. Овладение им может открыть новые, совершенно удивительные возможности, не меньшие, чем открыло овладение электромагнитным полем. Вспомните: Генрих Герц открыл радиоволны в 1886 году. И меньше чем за сто лет стало возможно радио, телевидение, радиолокация, закалка токами высокой частоты и т. д. и т. п. Почему же не ожидать, что новое, не открытое еще сегодня поле не одарит нас еще большими чудесами?! Что это за поле? Я, конечно, не могу ответить на этот вопрос. Известный советский ученый Козырев высказал предположение, что это могут быть волны гравитационного поля. Такое мнение разделяют и некоторые другие ученые. Они мотивируют свое предположение тождеством свойств гравитационных волн, для которых нет преград, нет непрозрачных экранов и так сказать «телепатических волн», которые также, по некоторым опытным данным, обладают почти абсолютной способностью пронизывать любые препятствия».

Нетрудно заметить, что эта версия — не более чем объяснение свойств одного неизвестного при помощи другого. К теории известного астрофизика Н. А. Козырева о вездесущем гравитационном поле, аккумулирующем в себе громадную энергию Вселенной, его коллеги отнеслись критически. Впрочем, Мессинг приводил в доказательство данные не только физики, но и других наук, в том числе биологии: «За счет телепатии объясняли, например, тот широко известный факт, что некоторые виды бабочек узнают о нахождении родственной особи на расстоянии до километра. На счет телепатии записывают и другой общеизвестный акт: одновременность взмахов крыльев стайки нескольких бабочек, сидящих рядом. Телепатией объясняли удивительную одновременность и единодушность действия рыбных косяков, рыбьих стай. И так далее. Но чем выше развит организм, тем меньше нужды ему в телепатии. Лев может находить другого льва по его рыку. Волк — по запаху. Тигрица заранее предупреждает тигрят о своем приходе тихим мурлыканьем. Обезьяны имеют развитую систему звуков для сообщения друг другу своих эмоций, предупреждений об опасности и т. п. Такую же систему звуков, как выяснилось в последнее время, имеют вороны и, вероятно, другие животные и птицы, живущие стадами или стаями. Еще менее нужна телепатия человеку, имеющему множество способов обмена информацией. И поэтому она почти исчезла из обихода людей, оставшись слабым рудиментом, и лишь иногда она неожиданно воскресает в полную меру у отдельных индивидуумов. Это атавистическое свойство, присущее редким людям от рождения. Ну так же, как у некоторых людей от рождения есть хвост или они от рождения покрыты волосами. Сторонником этой точки зрения в настоящее время является, например, кандидат медицинских наук В. А. Козак. Вот что пишет он по этому вопросу:

«У людей биологическая связь типа телепатической может выплывать из-под спуда эволюционных наслоений высших этажей головного мозга преимущественно в случаях, связанных с бедственным положением и вообще тяжелыми переживаниями, когда отдельные функции, находящиеся в нижних отделах головного мозга, могут выходить из-под контроля соответствующих отделов коры головного мозга.

Характерно, что до сих пор ни в одном опыте не было передано сколько-нибудь определенной фразы. Это также косвенно свидетельствует о том, что феномен биосвязи мы получили «по наследству» от животных, которым чуждо понятие о логически связанных словах, тем более фразах, а также представлениях о подробной сущности предмета. По-видимому, не случайно биологическое воздействие на расстоянии воспринимается нами чаще всего как неопределенное чувство беспокойства о близком человеке или предчувствие какого-то события. Вероятно, информация идет преимущественно на уровне первой сигнальной системы или таких ощущений, как страх, чувство опасности и т. п. Вполне естественно поэтому, что наибольшего развития способность передачи информации достигла в первую очередь у насекомых и других низших представителей животного мира. В настоящее время такая форма биологической связи, по всей вероятности, анахронизм.»

Другие утверждают: нет! Все примеры, которые вы приводите, можно объяснить и другими способами. Бабочки находят друг друга по запаху — и ничего более. Стаи рыб воспринимают команду вожака по движению струй воды и, повторяя ее, передают дальше. Телепатия — это свойство, которое только рождается. Оно придет на смену другим способам передачи информации. Телепатия исключает возможность обмана нечеткости, поэтому она станет основным средством общения в обществе будущего, когда у людей не будет и тени мысли обмануть другого. Люди, обладающие повышенными способностями телепатии, принадлежат будущему. Это — первые вестники грядущего в наших днях».

Здесь Мессинг явно возражает против того, чтобы его считали атавизмом, и претендует на право называться первым представителем грядущей сверхразвитой расы — чего-то вроде «люденов» у братьев Стругацких или «детей индиго» новейшей желтой журналистики. Однако до настоящего времени ничего хотя бы отдаленно похожего на такую расу не появилось. А биологи так и не нашли подтверждений существования телепатии у животных. Все приведенные Мессингом примеры на этот счет можно объяснить иными причинами — например, передачей сигналов, которые не улавливают человеческие, куда более грубые органы чувств. Или действием ультразвука, с помощью которых общаются между собой, например, дельфины и летучие мыши. По свидетельству Т. Лунгиной, Мессинг живо интересовался «дельфиньей» темой и просил ее делать вырезки статей, касающихся удивительных способностей этих животных.

Она писала: «Толчком к замыслу Мессинга поэкспериментировать с этими удивительными существами послужили довольно частые сообщения о спасении дельфинами в открытом море обессиленных или раненых людей — при кораблекрушениях или опрометчивых дальних заплывах во время купания. Ход рассуждений Мессинга был таков. Как существо чрезвычайно умное и ласковое, дельфин может играть с человеком в воде и резвиться как малое дитя: катать на спине, подталкивать на отмель, подпрыгивать и нырять, состязаясь в ловкости. Так играют с человеком и его домашние животные — собака и кошка. Но каким образом дельфин понимает, что плывущий даже сравнительно близко от берега человек ранен или обессилен, если нет даже следа крови, что как-то могло бы объяснить его догадливость? Почему он не вступает с ним в игру, а уверенно, как медсестра на поле боя, уводит его от опасности! Очевидно, стрясшуюся с человеком беду дельфин понимает не визуально и не другими известными органами чувств. Можно предположить, что он «перехватывает» импульсы страха, улавливает чувство смертельной опасности, обуревающие в такую минуту человека. Ведь бедствие прежде всего осознается, о возможной гибели человек думает, и эти мысли улавливаются дельфином — вот что поражает!

И тогда Мессинг задался вопросом: а нельзя ли проверить возможность понимания дельфином человека не в критической ситуации, когда все-таки можно себе представить «радар» инстинкта, а в самых благоприятных условиях, и главное — в решении качественно разных задач и без использования условных рефлексов животного. Предполагалось, что по завершении «внутренней готовности» к проведению опытов Мессинг получит если не командировку, то хотя бы разрешение Академии наук поработать некоторое время в дельфинарии на Черноморском побережье Грузии. Поэтому он под разными предлогами отклонял гастрольные поездки в те края, пока не представится возможность отправиться туда, сочетая приятное с полезным. Ему хотелось соединить отпускное время с гастрольной поездкой, чтобы подольше поработать с дельфинами.

В чем видел он смысл этой пробной работы? Какие возможности — свои и дельфинов — хотел проверить? Полный ответ теперь уже никто дать не может. Не будут весомыми и мои сведения, так как идею свою Мессинг не опробовал экспериментально. Я лишь укажу направление, в котором он двигался. Желание у него было «скромное»: общаясь несколько недель с одной и той же особью, попытаться давать приказания дельфину тоже телепатически, не отрабатывая с животным никаких опытов, основанных на запоминании команд при помощи условного рефлекса. К сожалению, свалившиеся на него в последние годы недуги выбивали его из седла, мешая планомерной подготовке к фантастическому, небывалому опыту. И не оборви смерть все замыслы, кто знает, какой величественный памятник можно было бы поставить этим морским интеллектуалам».



«Психологические опыты» В. Мессинга были очень популярны



В 1960-е годы в разных странах много писали о разумности дельфинов; говорилось и о наличии у них телепатических способностей. Конечно же, это заинтересовало Мессинга, хотя в его мемуарах о дельфинах не сказано ни слова, так что Т. Лунгина могла преувеличивать его интерес к ним. По свидетельствам знакомых, Вольф Григорьевич часто «загорался» какой-нибудь темой, связанной с телепатией и мыслительными процессами. Много информации на этот счет ему давали разговоры с М. Хвастуновым, Р. Щербаковым и другими работниками «научпопа». Расспрашивать ученых-профессионалов о чем-либо он избегал, сохраняя в общении с ними дистанцию. Вероятно, причиной было нежелание создавать мнение, что они знают больше его. Не читал он и научных книг по интересующим его проблемам — во всяком случае, никто не видел их в его библиотеке. Предпочитал научно-популярную литературу и, как и раньше, детективы и фантастику, из которых черпал мотивы для своих удивительных историй.

Впрочем, по крайней мере одна из рассказанных им историй была вполне реальной — тому есть свидетели. Он описал ее в мемуарах так: «Я показывал свои «психологические опыты» в редакции одной газеты. После сеанса меня пригласили в кабинет главного редактора. Присутствовали человек 10 журналистов. Разговор зашел о возможностях телепатии. Кто-то выразил сомнение в моих возможностях. Слегка возбужденный после только что окончившегося сеанса, еще не вошедший в «нормальное состояние», да еще подзадоренный разговором, я сказал:

— Хорошо. Я вам дам возможность убедиться в силе телепатии. Вы все журналисты. Возьмите свои блокноты.

Одни с интересом, другие со скептической улыбкой, но блокноты вытащили все. Те, у кого блокнотов не оказалось, взяли чистые листы бумаги со стола главного редактора. Вооружились вечными перьями.

— Теперь пишите, — скомандовал я весело, — сегодня — пятое июня. Между двадцатым и двадцать пятым июня, простите, как ваша фамилия? — обратился я к одному из присутствующих.

— Иванов Иван Иванович, — с готовностью ответил тот.

— Так вот, между двадцатым и двадцать пятым июня вы, Иванов, получите очень крупное повышение по служебной линии. Новое назначение. У меня просьба ко всем: когда это случится, позвоните мне. Все записали? Ну вот, через несколько недель и выясните, прав я был или нет.

Двадцать второго числа мне позвонили в разное время четыре человека. Иванова назначили главным редактором одной из крупнейших газет.

Свидетели этого случая все живы, и я думаю, все помнят этот день — пятое июня. Только фамилию Иванова не ищите в списках главных редакторов: я не знаю, будет ли ему приятно широкое обнародование этого случая, и поэтому не назвал ни редакции газеты, ни его настоящей фамилии.

Не надо спрашивать, как мне это удалось. Скажу честно и откровенно: не знаю сам. Точно так же, как не знаю механизма телепатии.»

Описанное случилось 5 июня 1959 года в редакции газеты «Комсомольская правда», главным редактором которой был в то время зять Хрущева, 35-летний Алексей Аджубей. Точно в указанный срок он был назначен руководителем второй по важности в стране газеты «Известия». Однако никакой тайны в этом не было: Хрущев давно собирался заменить главреда этой газеты, пожилого и бесцветного К. Губина, кем-нибудь помоложе, и его энергичный зять был вполне вероятным кандидатом — о чем Мессинг вполне мог слышать от своих высокопоставленных знакомых. Так что телепатия здесь могла оказаться вовсе ни при чем. Обнародуя факт предсказания, Вольф Григорьевич как бы осенял Алексея Ивановича поддержкой сверхъестественных сил, рассчитывая на его ответную благодарность. Но просчитался: к моменту выхода мемуаров (1965 год) и Аджубей, и его тесть лишились своих высоких должностей.

История с пророчеством подводит нас к еще одной сфере предполагаемых талантов Мессинга — ясновидению. Это слово часто считается синонимом телепатии, но если телепат хотя бы теоретически может черпать информацию из «мозговых волн» живых людей, то ясновидец неведомым образом получает знания о событиях прошлого и будущего. Во времена Кассандры и Нострадамуса все было понятно: эти знания провидцам сообщали всеведущие боги или духи. Позже, когда «тайным знаниям» стали подыскивать научное обоснование, ясновидение столкнулось на этом пути с наибольшими трудностями. Часть провидцев — как правило, служители церкви или истово верующие вроде популярной ныне матушки Матроны — называла источником своих слов Божественное откровение. Другие, наподобие Елены Блаватской и Эдгара Кейси, ссылались на духов или «элементалей». Третьи по старинке уповали на гадание по картам, линиям руки или кофейной гуще. Во второй половине XX века обрели популярность «экстрасенсы» типа знаменитой Ванги, якобы получающие сведения о будущем из некоего «единого информационного поля». Желтая пресса полна случаев предвидения будущего (проскопии), однако ни один из них нельзя доказать достоверно. К тому же предсказания большинства прорицателей высказаны в нарочито затемненной форме и могут толковаться как угодно.



Мессинг, которого часто — во всяком случае, в нашей стране, — причисляют к великим ясновидцам, никогда себя так не называл. Если телепатию еще можно было объяснить с позиций материализма, то к предсказанию будущего теоретики и практики марксизма вряд ли отнеслись бы по-доброму. Однако исподволь Мессинг всегда намекал, что может предвидеть будущие события, и если назначение Аджубея он мог «прочитать» в мыслях готовивших его людей, то откуда ой мог, например, в 1937 году узнать о поражении Гитлера в войне? Его единственный ответ — «не знаю сам». Никто из его поклонников тоже не выдвинул вразумительных версий, если не считать оккультной болтовни о «космических силах» и «тонких мирах». Впрочем, как мы уже видели, все предсказания Мессинга или имеют вполне рациональное объяснение (как в случае с Аджубеем), или просто выдуманы — чаще всего самим телепатом.



В. Мессинга часто называли ясновидцем, но сам себя он так никогда не именовал



Сложнее обстоит дело с другим «амплуа» Мессинга — способностью к гипнозу. Этот талант вызывает не меньший интерес, чем умение предсказывать будущее: ведь гипноз, как принято считать, может подавить волю человека, превратить его в покорное орудие чужой воли. Сегодня методами гипноза или близкого к нему нейролингвистического программирования (НЛП) пытаются пользоваться спецслужбы, политики, криминальные круги и даже рекламные агенты, навязывающие населению товары и услуги. К их услугам — десятки практик, сотни курсов, где за пару недель обещают научить «влиять на людей и заставить их выполнять ваши желания». При этом гипноз, в отличие от ясновидения, имеет вполне материальное объяснение. Наука рассматривает его как погружение человека с помощью специальных методов в гипнотический сон («гипнос» по-гречески и означает «сон»), в котором он послушно выполняет команды гипнотизера, тут же забывая об этом после пробуждения.

Физиологическое объяснение гипноза дал академик Иван Павлов. В состоянии бодрствования в коре головного мозга преобладает процесс возбуждения, в состоянии сна — процесс торможения, а гипноз — это очаг возбуждения в заторможенной коре. Через этот очаг в мозг поступают команды, которые он воспринимает, но, находясь в сонном состоянии, не может критически осмыслить. Гипноз имеет ограниченную сферу применения — не каждый человек поддается усыплению и даже в спящем состоянии не каждый забывается настолько, чтобы выполнить любую команду гипнотизера. Поэтому для гипнотических опытов стараются отбирать людей с повышенной внушаемостью.

Первую научную теорию гипноза создал в конце XVIII века австрийский врач Франц Месмер, который «вытягивал» из своих пациентов истерию и другие невротические заболевания при помощи магнита. Вскоре он выяснил, что больные поддаются лечению без всяких магнитов, и решил, что обладает «животным магнетизмом» или «месмеризмом», с помощью которого может лечить невротиков. Лишь полвека спустя ученые выяснили, что никакого «животного магнетизма» нет, а больных исцеляет убежденность в могуществе врача, внушенная им при помощи определенных слов и движений — гипнотических пассов. Само слово «гипноз» первым применил английский хирург Джеймс Брэд, который в 1840-е годы научился искусственно погружать больных в сон. Еще до этого в Париже проводил сеансы «магнетического усыпления» аббат-португалец Жозе де Фариа — прототип героя «Графа Монте-Кристо». Много лет прожив в Индии, он научился практике местных факиров, которые испокон веков умели погружать как себя, так и других в «сон, неотличимый от смерти». Это каталепсия — состояние полного оцепенения, возникающее иногда в результате гипноза.

Ученые XIX века сразу заинтересовались гипнозом, но долго не могли понять его причин и возможностей. В конце столетия по поводу гипноза разошлись во мнениях две научных школы: Нансийская во главе с И. Бернгеймом считала его одной из форм внушения, достаточно безобидной и даже полезной, а Парижская, которую возглавлял известный психолог Ж. М. Шарко, — искусственно вызванным неврозом, несущим только вред. Авторитет Шарко затормозил медицинское применение гипноза, но врачи скоро обнаружили полезность гипнотических техник для лечения не только неврозов, но и других болезней, имеющих невротическую природу. Например, паралича ног, вызванного тем, что в мозгу больного после сильного потрясения или травмы возник очаг торможения, блокирующий те нервные клетки, которые отвечают за движение нижних конечностей. Такие случаи встречаются нередко, а в древности, когда люди были более впечатлительными, их было гораздо больше. С этим связаны случаи «чудесных исцелений», совершенных врачами и мудрецами, владеющими техникой гипноза. Вспомним, что Мессинг тоже лечил пациентов при помощи гипнотического внушения — снимал головную и другую боль, избавлял от заикания, даже исцелил нескольких паралитиков, что многим казалось чудом.

Сегодня с помощью гипноза лечат не только неврозы, но и ожирение, алкоголизм, наркоманию, игроманию и еще многие болезни, затрагивающие человеческую психику. Гипноз применяют и для обезболивания во время операций — например, в 2008 году английский гипнотизер Алекс Ленкей, загипнотизировав сам себя, перенес без наркоза сложную и болезненную операцию на левой руке. Позже он рассказывал: «У меня ушло от 30 секунд до минуты на то, чтобы погрузить самого себя в состояние гипноза — и с этого момента я почувствовал очень глубокую расслабленность. Я понимал, что происходит вокруг: люди разговаривали, а в какой-то момент стали применять долото и молоток и хирургическую пилу, но я боли не чувствовал».

Специалисты различают разные стадии гипноза. За первой, обычным гипнотическим сном, следует вторая — гипотаксия («подчинение»), при которой загипнотизированному человеку можно придать любые, самые причудливые позы и оставить в них на несколько часов. Третья стадия, сомнамбулизм («снохождение»), заставляет человека ходить во сне и вспоминать навыки, утраченные много лет назад. Немецкий врач Левенфельд наблюдал, как пожилая женщина в состоянии глубокого гипноза танцевала бальные танцы, которыми увлекалась в молодости и давно о них забыла. Сомнамбула может вообразить себя другим человеком и даже животным — например, встать на четвереньки и лаять по-собачьи. Правда, если обычному гипнозу подвержены три четверти людей, то до сомнамбулического состояния может дойти только четверть. Еще раз подчеркнем, что в гипнотический сон человека можно ввести только добровольно — поэтому все попытки использовать гипноз для совершения или, напротив, раскрытия преступлений до сих пор не имели однозначного успеха.

В Советском Союзе применение гипноза было строго ограничено. Циркуляр Наркомздрава от 19 апреля 1923 года гласил: «Нельзя публично гипнотизировать больных и еще менее позволительно производство эксперимента на здоровых людях без врачебных к тому показаний. Публичные демонстрации явлений гипнотизма никому не должны быть разрешаемы; чтение же популярных лекций по гипнозу может быть дозволено лишь врачам-специалистам, посвятившим себя изучению и работе в области психотерапии вообще». Постановление ВЦИК от 1 декабря 1924 года разрешало применять гипноз только в государственных лечебных и научных учреждениях, а дополнительная инструкция от 30 декабря требовала присутствия при этом как минимум двух врачей, чтобы не допустить злоупотреблений со стороны гипнотизера. Видимо, советские чиновники были хорошо знакомы с бульварными романами и фильмами, в которых злодеи гипнотизировали своих жертв, а потом грабили или насиловали их.

Слухи об изнасилованиях под гипнозом породили несколько шумных судебных процессов. Например, в 1928 году в Ленинграде пациентка психиатра Удальцова, которую он лечил от истерии с помощью гипноза, обвинила его в том, что он соблазнил ее, пользуясь бессознательным состоянием, и что она забеременела и сделала аборт. Доктор признавал, что вступил в связь с пациенткой — но без всякого гипноза и с полного ее согласия. Эксперты доказали, что он прав, но Удальцова все равно осудили на два года «за злоупотребление служебным положением». В сознании невротиков, особенно женщин, гипноз неотделим от сексуальных фантазий, о чем говорит профессор Н. Проппер: «Самый сеанс гипноза, обстановка, в которой гипноз происходит, очень часто у различного рода лиц с психопатическими чертами, у истерических субъектов, вызывают ряд фантазий, иногда и сексуального порядка, которые затем могут быть представлены после гипнотического состояния как реализованный акт. Подобные случаи в литературе описаны и поэтому даже установилось такое правило, что у лиц с психопатическими чертами и особенно у истеричек гипноз должен производиться не иначе, как в присутствии свидетелей».



В. Мессинг, по его собственному утверждению, мог впадать в каталептическое состояние



Не будучи дипломированным врачом, Мессинг не мог признаться в том, что использует методы гипноза как на сцене, так и за ее пределами. В то же время в мемуарах он утверждал: «Я владею умением приводить себя в состояние каталепсии. Это древнее искусство, которым превосходно владеют индийские йоги. Каталепсия — это состояние полной неподвижности с абсолютно застывшими членами и абсолютной одеревенелостью всех мышц. Когда я вхожу в состояние каталепсии, меня можно положить затылком на один стул, пятками на другой, так, чтобы образовался своеобразный мост. На меня при этом может сесть весьма солидный человек. Мне не приподнять и на миллиметр над землей этого человека в обычном состоянии. А в состоянии каталепсии он может сидеть на мне столько, сколько ему вздумается. Я даже не почувствую тяжести его тела. Вообще, я в это время почти ничего не чувствую. Перестает прощупываться пульс, исчезает дыхание, почти неуловимо биение сердца. Я вхожу в это состояние самопроизвольно, правда, после длительной, в течение нескольких часов, самоподготовки, заключающейся в собирании в единый комок всей своей воли, видимо, с помощью самогипноза. В последние годы во время сеансов «Психологических опытов» этого своего умения я не демонстрирую. Но когда я жил в Польше, самопроизвольная каталепсия была почти обязательным номером выступлений. И мне не раз приходилось встречать там своих подражателей, которые демонстрировали такое же умение с помощью чисто механических приспособлений».

По утверждению телепата, первый раз он впал в каталептическое состояние еще в детстве, упав в голодный обморок на улице Берлина. Позже профессор Абель будто бы научил его делать это сознательно, и он не раз использовал это в своих выступлениях. В интервью польской газете он утверждал, что сделал предсказание о переизбрании Мосьцицкого президентом именно в состоянии каталепсии. Скорее всего, он действительно владел этим искусством, хотя в Советском Союзе демонстрировал его крайне редко — каталепсия как форма гипноза здесь была запрещена. Тем не менее в 1963 году ему предложили выступить в Центральном доме литераторов для избранной научно-художественной публики. В зале был и директор Института мозга В. Сергеев, для которого Мессинг согласился продемонстрировать свое умение впадать в каталептическое состояние:

«Вольф Григорьевич вышел на сцену, по-восточному сложил руки на груди и низко поклонился. Сказал, что долгое отсутствие практики не дает ему уверенности в успехе, и заранее просил извинения.

Постояв несколько минут молча, он застыл на месте, словно погрузился в раздумье — минут 7–10 он так стоял. Было видно, что жизнь нормально пульсирует в нем.

Прошло 30–40 минут, и стало ясно, что стоящий на сцене уже отрешен от внешнего мира, будто перед вами скульптурное изваяние, мраморный двойник известного человека. Мессинг впал в оцепенение.

Врач проверила пульс и объявила присутствующим, что таковой не прощупывается. Из зала вышли ее помощники и поставили друг против друга два стула спинками вовнутрь. Мужчины подняли безжизненное тело Мессинга и положили на две спинки стульев: пятками на одну, а на другую — затылком. Зрелище, надо сказать, не из приятных, но наука, как и искусство, требует жертв. Тело совершенно не провисало, словно уложили деревянную фигуру.

Самый грузный из мужчин, встав на приставной стул, сел на живот Мессинга. Тело и тогда не прогнулось. Тогда врач-психиатр вынула из пробирки с дезинфекционным раствором большую иглу и проколола мышцы шеи Мессинга насквозь.

Никакой реакции и ни капли крови.

Профессор Сергеев предложил кому-нибудь из присутствующих выйти на сцену и спросить что-либо у Мессинга.

Тогда как раз бушевали политические страсти из-за опасного противоборства с Китаем, и у Мессинга спросили, выльется ли накал в военные действия глобального масштаба. Несколько раз повторяли один и тот же вопрос, но ответа не последовало. Кто-то из присутствующих предложил попробовать получить ответ в письменном виде. Тогда положили на живот Мессингу альбом, в руку вложили ручку, и снова задали тот же вопрос. Мессинг рывком, как робот, поднял руку и на альбоме написал два слова: мир будет!

На том сеанс и кончился. Несколько врачебных манипуляций и имевшиеся под рукой лекарства вернули Мессинга в «сей» мир. Однако заметно было, как истощил его этот сеанс каталепсии.

Через несколько дней после этого сеанса, когда Вольф Григорьевич приехал ко мне встречать Новый год в кругу нашей семьи, еще видно было, как тяжело дался ему тот вечер. Таким насупленным и неразговорчивым, да еще в такой праздник, мы Мессинга видели впервые».

Надо сказать, что в годы войны, когда телепат еще не вполне освоился с советскими порядками, он позволял себе во время выступлений использовать гипноз. Житель Алтайского края Эрвин Гофман вспоминал в интервью: «Я видел выступление Мессинга в конце сороковых, в поселке Лебяжье Егорьевского района. Помню, как он внушил нескольким зрительницам, что сцена — это луг, усеянный цветами, и они стали их «срывать», блуждая по сцене на корточках. Помню, как Мессинг внушил плотнику Паше Чуванову, что он, Паша, будет сейчас дирижировать большим ансамблем музыкантов, но должен иметь в виду, что его брюки без ремня. И Паша заправски дирижировал, то и дело брюки подтягивая — к восторгу зала».

В своих мемуарах телепат уделил гипнозу немало страниц, но в основном говорил о научном объяснении этого явления. О своих способностях гипнотизера он высказался кратко: «То, как я владею искусством гипноза, значительно выходит за рамки общеизвестного, и, значит, я не имею права не говорить об этом». При этом оговаривался: «Я считаю очень правильным, что в Советской стране право заниматься гипнозом ограничено специальными постановлениями. Но считаю, что правду о гипнозе должны знать все. А ученым надо как можно подробнее изучать это интересное явление».

«В состоянии гипноза, — резонно утверждал он, — огромную власть над психикой человека и над его телом приобретает слово гипнотизера. Власть, совершенно объективную, такую, какой не имеет в большинстве случаев над своим телом сам испытуемый человек. Заставьте себя, скажем, не чувствовать ожога, когда к вашей руке прислонят огонек зажженной папиросы! А мне приходилось видеть этот бесчеловечный опыт, в свое время нередко демонстрировавшийся в цирках в Польше. Или, наоборот, попробуйте внушить себе, что обыкновенный карандаш — это раскаленный в огне прут, которым жгут ваше тело. А на руке загипнотизированного человека, когда к ней прикасаются таким карандашом, возникает язва от ожога.

Загипнотизированному алкоголику внушали отвращение к водке. Я видел в этот момент его желудок на экране рентгеновского аппарата. Он сокращался самым недвусмысленным образом, яростно стремясь вышвырнуть якобы находящуюся в нем отраву, хотя в нем ничего не было. Попробуйте скомандовать своему желудку хоть какие-нибудь движения! Загипнотизированному говорят:

— Вот перед вами сосуд с ледяной водой. Опустите в нее руку. Вашей руке нестерпимо холодно…

И хотя вода в сосуде имеет температуру на 45 градусов выше нуля, рука загипнотизированного покрывается крупными мурашками, кровеносные сосуды резко сужаются. Это неоспоримо свидетельствуют объективные показания приборов. Попробуйте скомандовать сосудам вашей руки самопроизвольно сжаться или расшириться!»

В мемуарах Мессинг настаивал на том, что между телепатией и гипнозом имеется тесная связь: «В загипнотизированном состоянии у многих людей обостряются их телепатические способности. Внушение от гипнотизера к загипнотизированному человеку может передаваться прямо из мозга в мозг. Такие опыты делались неоднократно многими гипнотизерами в разные времена и в разных странах. Собственно с открытия этого явления и началась телепатия».

Одной из разновидностей гипноза Мессинг считал и «народную медицину»: «Наверное, и вам приходилось читать или слышать, как знахари «заговаривают кровь». Вот льется она из глубокой раны, прямой пульсирующей струйкой бьет. Явно перерезана какая-нибудь крупная артерия. Над ранкой склоняется знахарь. Шепчет какие-то непонятные слова. Ранка — вытрите ее — суха. Кровь останавливается.

Наверное, вам приходилось слышать и такое выражение — «заговаривать зубы». Чаще, впрочем, говорят «не заговаривай мне зубы». Пошло это выражение из польских и белорусских да, наверное, и из российских деревень, где в старые времена и помину не было о зубных врачах. Но зубы — убежден в этом — у людей болели всегда. Как же их там лечили? Заговорами. Та же знахарка, тот же знахарь приходил к больному, шептал какие-то слова, делал какие-то телодвижения — и зубы болеть переставали. Точнее, человек переставал ощущать эту боль.

И то и другое — и «кровь заговорить» и «зубы заговорить» — занимает всего несколько секунд.

Удивительно? Да. Но ничего чудесного, во всяком случае, здесь нет. Нет никакого вмешательства «потусторонних сил» — ни злых, ни добрых. Это тоже одна из форм гипноза.

Я говорю об этом с такой убежденностью и знанием дела потому, что я и сам умею «заговаривать» зубы и изгонять головную боль не хуже самых знаменитых знахарей. Я делал это тысячи раз. И, как принято говорить, всегда без осечки.

Конечно, я обхожусь без заклинаний и нашептываний. Они не нужны. Я просто смотрю на моего пациента и представляю при этом свою абсолютно не беспокоящую меня челюсть, свой абсолютно здоровый зуб. И разговариваю при этом с пациентом о его болезни. И зуб у него перестает болеть. Занимает это столько же времени, сколько вы затратили, чтобы прочитать этот абзац.



В. Мессинг во время написания мемуаров



Аналогичным способом я прекращаю головную боль. Гипнозом же внушаю я отвращение к алкоголю, к папиросам и вообще к табачному дыму, к другим наркотикам».

Написав эти слова — а точнее, продиктовав их М. Хвастунову, — Мессинг тут же спохватывается, как бы его не обвинили в пропаганде знахарства, а то и в нелегальной врачебной практике: «Не надо, конечно, обращаться ни ко мне, ни к знахарям ни с зубной, ни с головной болью. Сняв боль, я могу заставить вас забыть о необходимости обратиться к врачу. И вы потеряете зуб, который можно было бы своевременно запломбировать. Знахарь заставляет больного не чувствовать боль, врач излечивает радикально, устраняет причину появления боли. А боль нужна: боль — это сигнал о том, что в организме что-то не в порядке».

Далее он признается — не употребляя самого слова «гипноз», — что является необычайно сильным гипнотизером: «Я умею внушить свою волю человеку, скажем, глядя ему в затылок. Или вовсе на него не глядя.

Очень редко я пользуюсь этим. Но, листая страницы памяти, чтобы привести пример из своей жизни, вспоминаю.

Вспоминаю небольшой, но уютный зал в одном из министерств Москвы. Все идет хорошо. Зрители добросовестно и дружелюбно пытаются разобраться в том, что я им показываю. Я не менее дружелюбно и добросовестно пытаюсь помочь им в этом.

И вдруг в конце зала появляется почти шарообразная фигура самого большого здесь начальника. Все встают, приветствуя. А начальник, не отвечая на приветствия, кривит рот и скептически смотрит на меня.

«Ах так, — мысленно говорю я, — не верите, ну так я заставлю вас поверить — будете балериной». А вслух добавляю:

— Вот вы и будете моим индуктором.

И толстый начальник, по моему мысленному приказанию, вдруг нелепо начинает прыгать между рядами стульев, мимо своих опешивших подчиненных ко мне на сцену».

В книге Т. Лунгиной тот же эпизод описан куда красочнее, без оглядки на цензуру: «Перелистывая странички памяти, вспоминаю. Небольшой уютный зал в одном из министерских особняков Москвы. Мои зрители — работники учреждения, которому и принадлежит зал. У большинства на плечах погоны старших офицеров, и не редкость — генеральские.

Я на сцене, и все идет по программе. Зрители добросовестно и благожелательно пытаются вникнуть в суть того, что я им показываю. Я, со своей стороны, стараюсь особой таинственности не допускать и помогаю им разобраться в экспериментах.

Вдруг в конце зала вырастает фигура человека с погонами генерал-полковника. Все встают, подобострастно приветствуя его. А он направляется к первому ряду и с нескрываемым скепсисом и иронией басит:

— Ну, давайте посмотрим ваши фокусы.

Я разозлился на этого чванливого чинушу с его предвзятым презрением к моему «шарлатанству».



Связь с индуктором установлена



«Фокусы?! Вот и хорошо, вы и будете моим индуктором!» — приказал я ему мысленно. И пошел сзади него, заставляя совершить несолидные для его положения действия: он направился к сцене, пританцовывая — три шага вперед, один назад, как в хороводе. Зал замер, наблюдая за выкрутасами своего великого начальника и догадываясь, что за этим стоит Вольф Мессинг. Все закончилось хорошо, так как сам генерал не знал, что он выделывал, а никто из подчиненных так никогда и не решился ему об этом напомнить.

Гипноз? Да, безусловно, но это сложнее, чем заставить человека проделать то же самое, совершая размеренные пассы, в тихой обстановке врачебного кабинета».

В версии Лунгиной живой Мессинг с его язвительностью, нелюбовью к начальству и временами наивной похвальбой похож на себя куда больше, чем в приглаженном, «онаученном», согласно требованиям жанра, тексте Хвастунова. Мы не знаем, правда, имел ли место сам случай в Министерстве обороны, которое, по всей видимости, имел в виду телепат. Выше говорилось, что, по мнению ученых, гипноз невозможен без усыпления человека и почти исключен без его согласия. Здесь же Мессинг загипнотизировал противного генерала, не усыпляя его и даже не глядя в глаза. Этим он явно давал понять, что способен на гораздо большее, чем демонстрирует в своих выступлениях, но сдерживает себя — то ли по приказу сверху, то ли по собственному благородству.

В книге Лунгиной описан еще один случай «чудесного исцеления», совершенный Мессингом, — как уверяет мемуаристка, один из многих. На юбилейном вечере в Центральном доме медработников в 1967 году «в самом начале к нему поднялась женщина и во всеуслышание сказала, что вот уже более полугода страдает от нестерпимой головной боли. Мессинг попросил подать стакан воды, и кто-то налил из хрустального графина, который стоял на столе почетного президиума. Вольф Григорьевич что-то тихо сказал женщине на ухо, несколько секунд подержал за запястье и велел выпить несколько глотков воды. И почти сразу же, радостная, она заявила, что боль исчезла. Прямо-таки евангельская сцена: «Встань и иди!» — сказал Христос больному Лазарю.»

У любознательного читателя сразу возникает вопрос: почему же сам Мессинг прожил не так уж долго, 75 лет, и в конце жизни страдал сразу от нескольких болезней? Лунгина без тени сомнения дает ответ: «Прекрасный парикмахер сам себе не в состоянии сделать стрижку. И виртуоз-хирург не сможет провести на своем плече простейшую операцию по удалению, скажем, осколка стекла. Но вот почему в такой же ситуации находится и телепат, способный одним лишь внушением изгнать из организма другого тяжелый недуг? А как раз в такой западне и находился Мессинг. Свои болезни преодолеть он был не в силах».

Такой ответ можно принять: с помощью гипноза телепат мог исцелить только болезни, связанные с психикой, а его заболевания имели вполне физический характер. По сообщению той же Лунгиной, он предвидел и последнюю роковую болезнь, и смерть, но в этом свидетельстве можно усомниться. Известные нам факты, в отличие от домыслов, говорят о том, что ясновидящим Вольф Григорьевич никогда не был, а вот гипнозом владел в совершенстве — впрочем, не лучше многих врачей и артистов цирка. Сложнее вопрос с телепатией. Даже самые ярые недоброжелатели Мессинга признают, что он мог блестяще распознавать идеомоторные акты, но было ли что-то сверх этого? Все зависит от отношения науки к самой возможности телепатии как передачи мыслей на расстоянии. Пока такая возможность отрицается, ответ будет твердым «нет». Но если когда-нибудь ученые изменят свое мнение — что вполне возможно, — Мессинг будет первым претендентом на роль «настоящего» телепата.

В конце своих мемуаров он пишет: «Очень часто я ловлю мысли людей, завидующих мне:

— Вот бы мне такие способности. Я бы.

А мне хочется сказать этим людям:

— Не завидуйте!

И действительно, чему завидовать? Свойство телепата позволяет мне иной раз услышать о себе такое, что, как говорится, уши вянут. Увы! Так много рождается у людей мыслей, которые совсем ни к чему слышать другим и которые обычно не высказывают вслух. Приятно ли слышать о себе бесцеремонные, грубые, лукавые мнения?

Так, может быть, способность гипнотического воздействия — завидная вещь? О нет! И в доказательство этого могу сослаться на тот факт, что я и сам к этой способности прибегаю крайне редко. Считанное количество раз в своей жизни. Ну, наверное, самое завидное — умение видеть будущее? Да тоже нет! Кстати, я никогда не сообщаю людям, что они должны скоро умереть. Стараюсь не сообщать и другие печальные вести. Зачем? Пусть лучше они не ожидают бед и несчастий. Пусть будут счастливы.

Нет, ни одна из этих способностей не дает никаких особенных преимуществ. Если, конечно, их обладатель честный человек и не собирается использовать свое умение в целях личной наживы, обмана, преступлений. Но и в этом случае он не достигнет успеха. Он будет в конце концов обнаружен и, попросту говоря, наказан, обязательно! Так что не завидуйте!»

Здесь Мессинг противоречит сам себе, уверяя, что «слышит» мысли. В другом месте мемуаров он утверждал, что «видит» их в виде зрительных образов, и что в этом деле труднее всего отделить мысли нужного ему человека от мыслей остальных присутствующих. Еще он говорил друзьям, чувствующим себя не слишком уютно в компании телепата, что в их присутствии «выключает свою машинку», чтобы они могли думать все, что угодно. Если он действительно каким-то образом воспринимал мысли, то именно в виде образов, поэтому не мог «читать» фразы или числа, запечатленные в чьем-то мозгу.

А вот насчет тяжести доставшегося ему дара Вольф Григорьевич, безусловно, был прав. Преувеличивая свои возможности, окружая их завесой тайны, он сталкивался с тем, что от него постоянно ждали чуда. Сначала это было приятно, но с годами стало раздражать. Маг и ясновидец для других, для себя он оставался прежде всего артистом. «Телепатия», «гипноз» и другие громкие слова были рекламой, написанной на занавесе, из-за которого снова и снова выходил больной усталый человек, жизнь которого неумолимо двигалась к закату. И снова звучала ария Мистера Икс:



Живу без ласки, грусть свою затая.
Всегда быть в маске — судьба моя!



Артист оригинального жанра

После войны Мессинг прожил в Советском Союзе почти 30 лет, в течение которых его слава постоянно росла. Она носила полуофициальный характер: он много лет не имел никаких регалий, его имя не упоминалось в «серьезной» прессе, выступал он, как и прежде, чаще не в столицах, а в провинциальных городах. Но для советских людей, обожавших все запретное, это было лишь дополнительной приманкой. В отсутствие достоверной информации ее заменяли легенды, надолго пережившие самого Мессинга и достигшие в конце концов космических масштабов. Не помогло и появление в 1965 году мемуаров телепата: рассказанные там фантастические истории окончательно убедили публику, что рядом с ней живет настоящий волшебник.

Заметных событий в его жизни было мало — словно в компенсацию за драмы и потрясения предыдущих лет. Каждый год он 15–20 раз выезжал на гастроли в самые разные города от Иркутска до Калининграда. В остальное время готовился к выступлениям, читал, посещал спектакли. На здоровье до последних лет не жаловался, хотя все сильнее болели ноги из-за артрита. Слабело зрение: теперь он носил очки не только за чтением, ной в остальное время. Еще недавно черная кудрявая шевелюра стала совсем седой. Но одевался он все так же щегольски, благо теперь это стало возможно и в Советском Союзе. Через поклонников, «по блату», доставал модные вещи, шил костюмы на заказ, потом стал обладателем одного из первых резиновых плащей — настоящей итальянской «болоньи». Говорят, обожал бриллианты и собрал чуть ли не целую коллекцию, хотя на людях носил только два крупных камня — в перстне и булавке для галстука. Он хорошо понимал, что чересчур явно демонстрировать свое богатство на новой родине не стоит. У него хватало и других «грехов» — иностранное происхождение, национальность, подозрительное занятие, сомнительные знакомства.

В последние сталинские годы этого комплекта хватало, чтобы «загреметь» далеко и надолго. Мессинга защитили профессия артиста (к ним относились куда снисходительней, чем к писателям или ученым) и телеграмма вождя, которую он бережно хранил. Благодаря этому он не попал в опалу в период травли «безродных космополитов», хотя незадолго до этого выступал на сцене ГОСЕТа — Государственного еврейского театра, ставшего вместе со своим руководителем Соломоном Михоэлсом первой жертвой гонений. В своей книге о Мессинге писатель Варлен Стронгин вспоминает: «Я впервые увидел Вольфа Мессинга в конце 1947 года на сцене Государственного еврейского театра на Малой Бронной. Вечер состоялся в понедельник, в выходной для актеров день, и значительно пополнил бюджет малопосещаемого тогда театра. Намечался разгром еврейской культуры, и слова «еврейский буржуазный национализм» были у всех на слуху. Люди боялись ходить в этот театр. Кое-кто, чтобы помочь ему, покупал абонементы, но на спектаклях не появлялся. Зато на вечере Вольфа Мессинга зал был набит до отказа. Стулья поставили даже в центральном проходе.

Я и сейчас, спустя полвека, помню до мельчайших подробностей все опыты этого чудо-человека. Из зрительного зала, освещенный прожекторами, он казался волшебником, но не добрым и веселым, с легкостью творившим любые чудеса, а сосредоточенным и взволнованным. На каждый удачный эксперимент со зрителями Вольф Мессинг затрачивал немало энергии, вежливо кланялся рукоплескавшему залу и через мгновение уже работал снова, с напряжением всех своих физических и умственных сил. К концу вечера на его лбу выступили капельки пота».



Мессинг казался зрителям волшебником, но не добрым и веселым, а сосредоточенным и взволнованным



Это одно из немногих свидетельств о контактах Мессинга с еврейской общиной. Позже родилась легенда (отраженная и в сериале «Вольф Мессинг»), что в 1952 году Мессинг приходил к Сталину и просил его прекратить гонения на евреев. А когда вождь отказался, напророчил ему смерть через полгода, в иудейский праздник Пурим, который пришелся как раз на 5 марта. Намекают даже, что телепат чуть ли не лично покарал гонителя своего народа, расправившись с ним при помощи своих сверхъестественных способностей. На самом деле, как уже говорилось, Мессинг вряд ли хоть раз лично встречался со Сталиным и, уж конечно, не вел с ним подобных самоубийственных разговоров. В дальнейшем он никак не подчеркивал свою принадлежность к еврейству; среди его знакомых было много евреев, но ни с кем из них он не говорил о своем интересе к Израилю или желании уехать туда. Впрочем, и ответный интерес был невелик: в подробнейшей «Краткой еврейской энциклопедии» 1990-х годов нет статьи о Мессинге, хотя в изданной позже «Российской еврейской энциклопедии» такая статья присутствует.

Есть еще одна легенда, связывающая имена Сталина и Мессинга. Телепат якобы предсказал авиакатастрофу в Свердловске, в которой 5 января 1950 года погибла хоккейная команда ВВС, руководимая сыном Сталина Василием. 13 хоккеистов летели на матч в Челябинск, но из-за плохой погоды военно-транспортный самолет Ли-5 отправили в Свердловск, где он и разбился при заходе на посадку. Узнав о предсказании, генералиссимус якобы велел сыну отправиться в Челябинск поездом. Но если он так доверял Мессингу, то почему рейс вообще не был отменен? На самом деле Василий Сталин не собирался лететь со своей командой, которая отправлялась на Урал за три дня до игры. Если бы он вообще прилетел на матч, то в тот же день — ведь самолет всегда был к его услугам.

В народе ходили легенды и о встречах Мессинга с Хрущевым. В 1961 году Никита Сергеевич будто бы предложил телепату объявить на выступлении, что ему явился во сне Ленин и попросил убрать из Мавзолея своего соседа Сталина. Мессинг — опять же будто бы — ответил: «Я с царством мертвых не общаюсь!» Интересно, что на открывшемся вскоре XXII съезде КПСС ту же историю озвучила старая большевичка Дора Лазуркина, после чего делегаты приняли решение вынести тело развенчанного вождя из Мавзолея. Год спустя, после начала Карибского кризиса Хрущев снова обратился к Мессингу, чтобы узнать, будет ли война. Телепат впал в транс и в этом состоянии написал на листе бумаги фразу: «Будет мир!» В этой истории нетрудно узнать эпизод его выступления в Центральном доме литераторов в 1963 году, описанный Т. Лунгиной. Но к тому времени Карибский кризис благополучно завершился, а войны с Китаем, о которой упоминает мемуаристка, никто еще не ждал. Поэтому скорее всего вопрос не относился к какому-то определенному конфликту, и ответить на него было нетрудно — все равно никто не проверит.

Есть слухи, совсем уж невероятные, и о встречах Мессинга с Брежневым — тот якобы попросил телепата повлиять на его разгульную дочь Галину, и Вольф Григорьевич «приворожил» к ней красавца-милиционера Юрия Чурбанова, за которого она вышла замуж в 1971 году. Мало того — в мемуарах журналиста Вадима Чернова говорится даже о предсказании Мессингом большого будущего Михаилу Горбачеву, который в то время был секретарем Ставропольского крайкома. Увидев его, телепат будто бы сказал Чернову: «Ты видел, что у него на голове? Видел метку? Это царь!» Конечно, это выдумка — в начале 1970-х, когда вроде бы случилась эта история, Горбачев еще не облысел, и его знаменитое родимое пятно было прикрыто волосами.

Чернов общался с Мессингом довольно близко, но воспоминания его представляют собой в основном пересказ расхожих легенд. Притом неверный: например, он пишет, что у телепата дома жил попугай, кроющий гостей отборным матом. Эта деталь взята из мемуаров Т. Лунгиной, но там речь идет не о попугае, а об индийском скворце, и жил он не у Мессинга, а у его друга, хирурга Александра Вишневского. У самого Вольфа Григорьевича попугаев никогда не было, да и мата он не выносил, так что вряд ли стал бы держать дома такую птицу. Не смущаясь этим, Чернов еще и обвиняет Мессинга в воровстве: «Попугай, как я слышал, жил у одного хирурга и забавлял всю интеллигентную Москву матросской бранью. Мессинг предлагал владельцу большие деньги, но тот отказывался. Как же он добился своего? «А что попугай! — признался он мне на одной совместной пирушке. — Я захотел — и он прилетел ко мне домой. Даром он мне достался»».

Кроме подобных легенд, о послевоенной жизни Мессинга рассказывают десятки, если не сотни мемуарных свидетельств, исходящих как от случайных знакомых, так и от людей, с которыми телепат общался достаточно тесно. Прежде всего это были Татьяна Лунгина, Эгмонт Месин-Поляков и сотрудники отдела науки «Комсомольской правды» — Михаил Хвастунов, Рэм Щербаков и уже упомянутый Вадим Чернов. К сожалению, первый из них, умерший еще в 1978 году в возрасте 58 лет, не оставил никаких воспоминаний, что отчасти компенсируют свидетельства его жен и детей. Хранила молчание и последняя ассистентка Мессинга Валентина Ивановская, скончавшаяся в 2004 году в 93 года. С ней ушел в небытие архив телепата, доставшийся ей после его смерти; по одним данным, он был конфискован КГБ, по другим, более вероятным, так и остался у Валентины Иосифовны и после ее кончины был просто-напросто выброшен на помойку новыми жильцами.



Удостоверение, выданное В. Мессингу в Министерстве культуры



Единственный раз Ивановская разговорилась с журналистами в 1998 году, сообщив весьма интересные подробности о жизни Мессинга: «Он капризный был: мог разбушеваться даже по ничтожному поводу. Весь — комок нервов. Но я не реагировала на истерики. Один раз у меня все внутри закипело, и я только подумала: «Ну, сукин сын!» Он тут же замолчал и после паузы обиженно заметил: «Не такой уж я и сукин сын». Кстати, я долго не решалась идти к Мессингу ассистенткой именно из-за того, что он мои мысли будет читать. Но потом привыкла. Кстати, кроме русского, он знал только немецкий и польский, но мысленные задания «ловил» на любых языках.

Женщины к нему липли. Письма присылали сумасшедшие: «Моя судьба — это ты» или «Вольфочка, у нас с тобой родятся прекрасные малыши.» Кстати, детей Мессинг после себя так и не оставил. Да он сам, по сути, был ребенком. Очень любил цирк, сказки.

Беспомощный, как дитя. Помню, уехала к родственникам на сутки, оставив его лежащим на диване, курящим сигарету, вернулась — лежит в той же позе, даже есть не вставал. Безумно гордился собой: в компаниях говорил только о себе и своем даре. Первый раз, когда я с ним познакомилась, наблюдала интересную сцену. Вольф Григорьевич сидит в парке на скамейке, рядом с ним трехлетняя девочка, которая отошла от уснувшей няни. Он бьет себя кулаком в грудь и говорит девочке: «Знаешь, кто я? Мессинг!»»



Выступление В. Мессинга с ассистенткой В. Ивановской



Надо сказать, что до конца советской эпохи воспоминания о Мессинге появлялись в печати крайне скупо, и только выпуск в 1990 году книжного варианта его мемуаров открыл шлюзы для целого вала публикаций. За газетными и журнальными статьями последовали книги и фильмы, в основном, правда, перепевающие одни и те же факты. При этом вымыслы о жизни телепата росли в геометрической прогрессии даже в свидетельствах одних и тех же людей. Например, скромная студентка из Иркутска Галина Пащенко, которая в 1964 году побывала индуктором на гастрольном выступлении Мессинга, с годами превратилась сперва в его близкую знакомую в течение многих лет, потом — в «последнюю ассистентку» и чуть ли не главную любовь всей жизни. С превращением Мессинга в героя масскульта чуть ли не каждое издание сочло нужным украсить свои страницы материалами о нем, исходящими то от несведущих журналистов, то от «очевидцев», которые в лучшем случае побывали когда-то на сеансе Вольфа Григорьевича и теперь послушно повторяли расхожие байки о нем.

Однако в этой куче хлама встречаются и ценные воспоминания. Среди их авторов — известный шахматный гроссмейстер Андрэ Лилиенталь, который родился в 1911 году в Венгрии, бежал от фашистов в СССР, а в 1976-м вернулся в Будапешт и живет там до сих пор. В интервью российским журналистам он рассказал: «С Вольфом мы познакомились году в сороковом. Он был моим хорошим другом, более того, дружили и наши супруги. Аида Михайловна, жена Мессинга, была в их семье ведущей. Сам Вольф внешне был очень похож на Бетховена. Верил в Бога. Обожал бриллианты: булавка в галстуке с камнем в карат, перстень прекрасный. Он был интересный и странный человек: очень боялся грозы, даже однажды спрятался в ванной комнате, боялся переходить улицу, если рядом не было светофора. Хотя в жизни был обычный человек, любящий безмерно свою собаку — овчарку. С наслаждением выгуливал ее по бульвару. Вольф любил читать детективы и фантастику. Так увлекался чтением, что мог два дня не есть, и Аида Михайловна очень сердилась.