Кристин Сэлингер
Отчаянная и нежная
Пролог
Это было чертовски подходящее место для встречи с осведомителем. Холодная ночь, мрачная улица, запах виски и пота из двери бара. Айвор слегка затянулся тонкой сигарой, оглядывая пузатого типа, который согласился продать ему информацию. Смотреть-то не на что, поморщился он: низкорослый, волосатый и страшный как смертный грех. В кричащем свете неоновой рекламы бара информатор выглядел почти комически.
Но на самом деле ничего смешного не было.
— А вы человек слова, Хоппер.
— Ага, ага… — Хоппер покусывал грязный ноготь большого пальца, его пристальный взгляд обшаривал улицу. — Хочешь сохранить здоровье — держи слово. Слышал, что вы мной интересуетесь. — Он изучал Айвора, то глядя на него в упор, то нервно отводя взгляд. — Знаете, человек в моем положении должен быть осторожен. Если вы хотите у меня что-то купить, это обойдется недешево. И это опасно. Я себя чувствую лучше со своим копом, на которого работаю, но нельзя же встречаться с ним каждый день.
— А я себя чувствую лучше без вашего копа. И я из тех, кто платит.
В подтверждение своих слов Айвор достал из кармана рубашки две пятидесятидолларовые купюры и заметил, как жадно вспыхнули глаза Хоппера при виде денег. Айвор, возможно, и любил риск, но покупать кота в мешке было не в его правилах, поэтому он сунул деньги обратно.
— Поговорим лучше за выпивкой.
Хоппер мотнул головой в сторону бара. Оттуда долетал женский смех, дробный и рассыпчатый, как пулеметная очередь.
— Поговорим лучше здесь.
Айвор видел, что этот человек — сплошной комок нервов. Хоппер стал переминаться с ноги на ногу. Если сейчас не настоять на своем, он может удрать, как заяц. А Айвор зашел уже слишком далеко и ставка была очень велика, чтобы упускать его.
— Сначала расскажите мне то, что я хочу знать, потом поставлю вам выпивку.
— Вы вроде бы нездешний?
— Да. — Айвор выжидательно поднял бровь. — А какая разница?
— Никакой. Даже лучше, если вас не знают… — Хоппер вытер рот тыльной стороной ладони. — Но вы вроде из тех, кто может постоять за себя.
— Надеюсь.
Айвор глубоко затянулся, прежде чем выбросить сигару. Ее красный огонек прощально вспыхнул, падая в водосток.
— Мне нужна информация, Хоппер! — Чтобы доказать свою добрую волю, Айвор вытащил одну из купюр. — Давайте займемся делом.
Не успели пальцы Хоппера коснуться денег, как тишину разорвал визг шин резко тормозящего автомобиля.
Айвору не надо было даже видеть ужас в глазах Хоппера — он чувствовал его кожей. Под влиянием инстинкта самосохранения в кровь ему хлынул адреналин, мышцы напряглись, и он нырнул в укрытие до того, как раздались первые выстрелы.
1
Камилла в принципе не возражала против усталости. После трудного дня усталость была даже приятна, так как влекла за собой предвкушение отдыха души и тела. Она ничего не имела и против необходимости торчать за банкетным столом в ресторане «Голден Стар», дурея от спичей, один за другим вонзающихся в уши.
Но вот против чего она возражала, так это против ладони своего спутника, которая гладила ее бедро под прикрытием льняной скатерти. Мужчины так предсказуемы!
Она подняла свой бокал и, подвинувшись на стуле, склонилась к его уху.
— Долтон!
Его пальцы крепче сжали ее ногу.
— М-м-м?
— Если ты сейчас же не уберешь свою блудливую руку — слышишь, сейчас же! — я всажу в нее, очень-очень глубоко, вот эту десертную вилку. Будет ужасно больно, Долтон. — Она откинулась и начала потягивать вино, вызывающе улыбаясь своему спутнику. — Ты с месяц не сможешь играть в теннис.
Долтон Норрис, привлекательный холостяк, строгий прокурор, почетный гость ежегодных банкетов, которые устраивала ассоциация городских адвокатов, умел обращаться с женщинами. Однако с Камиллой ему не везло — вот уже несколько месяцев он безуспешно пытался ее обольстить.
— Милли… — выдохнул он, одарив ее своей самой очаровательной, самой изощренной улыбкой. — Мы уже так близки! Почему бы нам не пойти ко мне? Можно было бы… — и он прошептал ей нечто неопределенное, изобретательное и вряд ли возможное физически.
Камиллу избавил от необходимости отвечать — а Долтона от небольшого хирургического вмешательства — сигнал ее вызывного устройства. Она встала, наклонила голову.
— Прошу прощения. Это меня.
Она шла между столиками, слегка покачивая стройными бедрами. Красивое изящное тело в пурпурном платье с обнаженной спиной приковывало к себе взгляды сидящих мужчин.
С беззаботным видом Камилла вышла из бального зала в коридор и подошла к телефону. Открыв вечернюю сумочку, в которой находилась пудреница, помада, удостоверение личности, небольшая наличность на всякий случай и девятимиллиметровый пистолет, она выудила двадцатипятицентовую монету и набрала номер.
— Это Паркер.
Слушая, она отбросила назад гриву огненно-рыжих волос. Ее желто-карие глаза сузились.
— Хорошо, иду.
Камилла повесила трубку, обернулась и увидела спешащего к ней Долтона Норриса. Симпатичный мужчина, беспристрастно оценила она. Хорошие внешние данные. Жаль, что внутри так пусто.
— Извини, Дол. Мне надо идти.
Тот раздраженно нахмурился. Дома его ждала бутылка «Наполеона», груда яблоневых поленьев в камине и стопка белых сатиновых простыней.
— Ну в самом деле, Милли, неужели больше никто не может принять вызов?
— Нет. Работа на первом месте. Так всегда было. Хорошо, что мы встретились здесь, Дол. Ты можешь остаться и наслаждаться жизнью.
Но Долтон не хотел уступать. Они вместе вышли на свежий осенний воздух.
— Почему бы тебе не вернуться, когда закончишь, — настаивал он. — Мы можем продолжить с того места, где остановились.
— Мы нигде не остановились, Дол. — Камилла вручила привратнику квитанцию о парковке. — Чтобы остановиться, нужно начать, а я не намерена что-либо начинать с тобой.
Она уныло вздохнула, потому что он вдруг обнял ее.
— Послушай, Милли, но ведь ты же пришла сюда сегодня не для того, чтобы жевать шашлык на ребрышках и слушать, как куча юристов произносит бесконечные спичи. — Он склонил голову и приблизил свой рот к ее губам. — Ты надела такое платье не для того, чтобы держать меня на расстоянии вытянутой руки. Ты надела его, чтобы распалить меня. И распалила.
Ее охватило острое раздражение.
— Я пришла сюда сегодня, потому что уважаю тебя как юриста. — Быстрый толчок локтем под ребра сбил Долтону дыхание и позволил ей отстраниться от него. — И я думала, что мы сможем прекрасно провести вечер. А что я надеваю — это мое дело, Норрис, но я выбираю платье не для того, чтобы ты меня лапал под столом или делал смехотворные предложения насчет окончания вечера.
Она не кричала, но и не особенно заботилась о том, чтобы приглушить голос. В ней уже закипал гнев. Напуганный, Долтон поправил галстук и тревожно огляделся по сторонам.
— Спокойнее, Камилла, ради Бога!
— Я как раз собиралась попросить тебя о том же.
Привратник, который с удовольствием смотрел и слушал, вежливо откланялся. Камилла обернулась и взяла у него ключи от машины.
— Спасибо.
Она подарила ему улыбку и протянула чаевые. Эта улыбка заставила сердце привратника забиться сильнее, и он машинально сунул купюру в карман, даже не взглянув на нее. Он был слишком занят мечтами.
— Э… езжайте осторожнее, мисс. И скорее возвращайтесь. Пожалуйста, поскорее!
— Благодарю вас. — Она тряхнула гривой рыжих волос, скользнула за руль своего модернизированного «мустанга» и посмотрела на Норриса: — Увидимся в суде, прокурор! — затем включила мотор и унеслась прочь.
Место убийства, где бы оно ни произошло — в доме или вне дома, в городе, пригороде или в сельской местности, — всегда отмечено аурой смерти. Как полицейский с почти десятилетним стажем Камилла научилась распознавать эту ауру, впитывать и освобождаться от нее сразу по окончании тщательной, но механической работы по исследованию места преступления.
Когда Камилла приехала, полквартала уже было оцеплено. Здесь стояли три полицейские машины, мигая синими огнями и вереща включенными рациями. Зрители — смерть всегда привлекает внимание людей — толпились у желтой ленты, ограждавшей место происшествия, желая — Камилла это знала — взглянуть на жертву, чтобы убедиться, что они сами живы-здоровы.
Полицейский фотограф уже кончил работу и укладывал аппаратуру. Тело было опознано.
Вечер был прохладным, и Камилла достала накидку с заднего сиденья. Изумрудно-зеленый шелк согрел ее открытую спину и руки. Предъявив пропуск новичку, сдерживающему напор толпы зевак, она прошла за ограждение. Ей было приятно увидеть здесь Уинтерса, стойкого полисмена, отслужившего вдвое больше нее и не торопившегося уходить в отставку.
— Лейтенант! — Он кивнул ей, затем достал платок и громко высморкался.
— Что у нас здесь, Уинтерс?
— Убийство. — Он сунул платок обратно в карман. — Покойник стоял перед баром, с кем-то беседуя. — Он показал рукой. — Свидетели говорят, что машина ехала в том направлении, быстро. Тормознули, выстрелили и укатили.
Камилла все еще чувствовала запах крови, хотя и не свежей.
— Кто-нибудь из посторонних пострадал?
— Нет. Несколько легких порезов осколками стекла у посетителей бара, вот и все. Пули разбили витрину. — Он оглянулся через плечо. — У парня не было ни малейшего шанса, лейтенант. Сожалею.
— Да, я тоже.
Камилла посмотрела на тело, распростертое на темном асфальте. Теперь ему уже ни до чего нет дела, думала она, вглядываясь в лицо убитого, искаженное гримасой ужаса. Она узнала этого человека.
Грязный Тим Хоппер, иногда сутенер, иногда наводчик и всегда — осведомитель. Ее осведомитель, черт бы его побрал!
— Эксперты?
— Уже ушли, — сообщил Уинтерс. — Его можно отправлять в морг.
— Отправляйте. Список свидетелей составили?
— Ага, по большей части бесполезных. Один утверждает, что это была черная машина, другой — синяя, третий, алкаш, клянется, что видел огненную колесницу, которой правили демоны.
Он витиевато выругался, хорошо зная, что Камилла на такие вещи не обижается.
— Ну, что есть, то есть.
Она оглядела толпу — завсегдатаи бара, шустрые подростки, равнодушные бомжи и… На одном из мужчин ее локатор сработал. Непохожий на других, он не таращился от любопытства и возбуждения, а спокойно стоял на месте. На темной рубашке под распахнутой кожаной летной курткой поблескивала серебряная цепочка. Мускулистое тело наводило на мысль, что он, видимо, скор на руку. Старые джинсы плотно облегали длинные ноги, обутые в поношенные ботинки. Волосы — должно быть, темно-русые или светло-каштановые — шевелились на ветру, свободно падая поверх воротника.
Он курил тонкую сигару. Его глаза так же цепко оглядывали окружающую обстановку, как и ее. Света было маловато, но ей показалось, что он загорелый, и это очень шло к его резко очерченному лицу. Глаза у него были глубоко посаженные, нос длинный и несколько узкий, что придавало лицу выражение настороженности. Твердый, решительный рот легко складывался в презрительную гримасу.
Какой-то инстинкт заставил Камиллу внимательно изучать его, пока он не встретился с ней глазами. Этот взгляд, холодный и цепкий, оставил неприятное впечатление.
— Кто этот ковбой, Уинтерс?
— Этот?.. О! — На усталом лице полисмена проступило подобие улыбки. До чего же точно она обозвала его, подумал он. Парень действительно выглядит так, будто всю жизнь ездил верхом на мустанге. — Это свидетель. Перед самым убийством жертва с ним разговаривала.
— Вот как? — Камилла не смотрела, как команда коронера
[1] возится с телом. Ей это было не нужно.
— Он единственный, кто дал связные показания. — Уинтерс вытащил из кармана блокнот, послюнил палец и открыл нужную страницу. — Сказал, что машина — «форд» с номерами штата. Номеров он не разглядел, потому что задние огни не горели и он поторопился нырнуть в укрытие. Сказал, что стреляли, судя по звуку выстрелов, из автомата Калашникова.
— Автомата Калашникова?
Интересно, подумала Камилла, не отрывая глаз от свидетеля.
— Может быть… — начала она и осеклась, увидев, что улицу переходит ее начальник. Капитан Гейджер Темплтон подошел прямо к свидетелю, покачал головой, что-то сказал ему, и они дружески обнялись. — Похоже, капитан его хорошо знает, — заметила Камилла, оставив любопытство на потом. — Давай-ка заканчивать, Уинтерс.
Айвор наблюдал за ней с того момента, как ее длинная стройная нога высунулась из двери «мустанга». За такой леди стоило понаблюдать, даже очень стоило. Ему понравилось, как она движется — изящно и в то же время ловко, не тратя лишней энергии. И, конечно, ему понравился ее внешний вид. Складное небольшое, но сексуальное тело было достаточно округлым, чтобы разжечь мужской аппетит, да еще этот изумрудно-зеленый шелк, развевающийся на ветру, и пламя рыжих волос, полыхавшее вокруг холодного лица камеи.
Было прохладно, и один взгляд на хорошо одетую дамочку заставил Айвора подумать о тепле. Это немного помогало скрасить ожидание. Айвор был не из тех, кто терпеливо ждет вне зависимости от обстоятельств.
Он не удивился, увидев, что она предъявляет пропуск мальчишке у ограждения. Вид у нее был достаточно авторитетный. Он решил было, что она помощник окружного прокурора, но тут же понял свою ошибку, когда она вступила в разговор с Уинтерсом. На леди было прямо-таки написано: коп.
Около тридцати, прикинул он, под 165 сантиметров без этих высоченных каблуков, а веса от силы 50 килограммов. Очень элегантна.
Так он и ждал, оценивая происходящее и лениво посасывая сигару. Он не испытывал никакого сожаления при воспоминании о Грязном Тиме Хоппере. Теперь от покойного не было никакой пользы. Придется копнуть еще кое-где или кое-кого, подумал он. Айвор Найт был не из тех, кого убийство может сбить с намеченного пути.
Когда он почувствовал, что она за ним наблюдает, он неторопливо затянулся и выпустил клуб дыма, затем резко повернулся и встретился с ней глазами. Он не ожидал, что у него перехватит дыхание, — настолько обжигающим и откровенно сексуальным оказалось это противостояние взглядов. В одно мгновение он предстал перед ней как на ладони, и это было более чем неожиданно, это было неслыханно! Коса нашла на камень.
Камилла сделала шаг по направлению к нему. Он шумно вздохнул, внезапно обнаружив, что вообще не дышит. Поглощенный случившимся, он не заметил, как появился Гейджер.
— Айвор! Сукин ты сын!
Он недоуменно обернулся, но сразу же на его лице засияла улыбка, которая могла бы растопить сердца всех женщин в радиусе двадцати шагов.
— Гейдж!
С искренней теплотой, которую он берег только для немногих, Айвор обнял старого друга. Он не видел Гейджера уже около десяти лет. Ему показалось, что ничего не изменилось.
— Ты все такой же симпатяга, а?
— А ты все выглядишь так, словно только что скакал на диком мустанге. Господи, как я рад тебя видеть! Когда ты вернулся в город?
— Два дня назад. Перед тем как повидаться с тобой, я хотел сделать кое-какие дела.
Гейджер посмотрел вслед за его взглядом туда, где люди коронера грузили в фургон тело убитого.
— Вот эти дела?
— Отчасти. Я рассчитывал, что ты придешь.
— Ага. — Гейджер заметил Камиллу и дал ей это понять небольшим кивком. — Ты вызвал полицейского, Айв, или друга?
Айвор посмотрел на окурок сигары и бросил его в водосток.
— Ты — и то и другое, и это очень удобно.
— Этого парня ты убил?
Вопрос был задан настолько обыденно, что Айвор снова улыбнулся. Он знал, что Гейджер и ухом не поведет, если услышит «да».
— Нет.
Гейджер снова кивнул.
— Расскажешь мне?
— Да.
— Тогда почему бы тебе не подождать в машине? Я подойду через минуту.
— Капитан Гейджер Темплтон! — Айвор покачал головой и кашлянул. — Уже капитан! — Хотя часы пробили полночь, он был настолько же насторожен, насколько и расслаблен. В руках он держал чашку скверного кофе, а его поношенные ботинки покоились на столе Гейджера. — Разве это не кое-что?
— А я думал, ты гоняешь лошадей и прочую скотину штата Айдахо, — заметил Гейджер.
— Я гонял. — Голос Айвора звучал протяжно и чуть-чуть гнусаво. — Очень долго гонял.
— А что стало с дипломом юриста?
— О, он мне хорошо помог!
— А военная авиация?
— Ну, я все еще летаю. Только форму не ношу. Слушай, сколько можно ждать эту пиццу?
— Пока она не станет холодной и несъедобной.
Гейджер откинулся на спинку кресла. Ему было уютно в своем кабинете. Ему было уютно и на улице. И, поскольку они вспоминали свои школьные дни, закончившиеся двадцать лет назад, ему было очень уютно с Айвором.
— Ты совсем не разглядел этот автомат?
— Черт возьми, Гейдж, мне повезло, что я почуял машину прежде, чем нырнул в укрытие, мордой об асфальт. Да и какой был бы толк, если бы разглядел? Скорее всего оружие украдено.
— Лейтенант Паркер идет по следу. А теперь, может, расскажешь, зачем тебе понадобился Грязный Тим?
— Он вошел со мной в контакт. Я… — Айвор осекся, так как в кабинет без стука вошла Камилла, неся в руках плоскую картонную коробку.
— Это вы заказывали пиццу? — Она поставила коробку на стол Гейджера и протянула руку. — Десять баксов, Гейдж.
Гейджер достал десятку из бумажника. Камилла аккуратно сложила ее и сунула себе в кошелек.
— Мистер Найт! — Мисс Паркер! — представил их друг другу Гейджер.
— Лейтенант Паркер, — поправила Камилла. Сняв крышку с коробки, она отрезала кусок пиццы и попробовала его. — Вы, кажется, присутствовали при убийстве?
— Похоже на то.
Он снял ноги со стола, чтобы иметь возможность наклониться вперед и самому взять кусок. Аромат женщины смешался с запахом остывающей мясной пиццы. Это было очень соблазнительно.
— Спасибо, — пробормотала она, когда Гейджер передал ей салфетку. — Я все пытаюсь понять, что вы там делали, подставляясь под пули вместе с моим осведомителем.
Айвор прищурился.
— С вашим осведомителем?
— Ну да!
Цвет его глаз так же трудно определить, как и цвет волос, подумала Камилла. Что-то среднее между голубыми и зелеными. Они так же холодны, как ветер, завывающий за окном.
— Тим говорил мне, что хочет порвать с полицией раз и навсегда.
— Я была в курсе дела.
Айвор оглядел ее изумрудно-зеленую накидку и поднял бровь.
— Вот как?
— Лейтенант Паркер все это время вела операцию по наркотикам, — пояснил Гейджер. — А теперь, ребята, почему бы вам не начать с самого начала?
— Отлично. — Положив недоеденный кусок, Камилла отряхнула пальцы и сняла накидку. Айвор стиснул зубы, чтобы удержать при себе напрашивающуюся реплику. Поскольку она отвернулась от него, он имел полную возможность убедиться в том, как соблазнительно выглядит прямая, стройная, обнаженная женская спина, обрамленная пурпурным платьем.
Бросив накидку на тумбочку, Камилла снова взяла свою пиццу и присела на край стола.
О, она знает, какое впечатление производит на мужчин, думал Айвор. Он явственно видел в ее глазах это самодовольное, чуть насмешливое выражение. Он понимал, что каждая женщина владеет всем своим арсеналом, до последней реснички, но туго придется бедняге, против которого будет выставлено столь тяжелое вооружение.
— Грязный Тим, мистер Найт… — начала Камилла. — Что вам от него было нужно?
— Поговорить.
Он понимал, что такой ответ отдает тупым упрямством, но в этот момент его больше всего занимала мысль, было ли что-нибудь между этой сексуальной лейтенантшей и его старым другом. Его старым женатым другом, мысленно подчеркнул он. Айвор был слегка удивлен тем, что не почувствовал между ними никакого взаимного притяжения, и в то же время доволен этим.
— О чем? — Голос Камиллы был все еще терпелив и даже ласков. Как будто она расспрашивает маленького ребенка, невольно пришло Айвору в голову.
— Жертва была осведомителем Камиллы, — напомнил Айвору Гейджер. — И если она требует объяснений…
— А я требую!
— …то надо их ей дать.
Чтобы выиграть время, Айвор взял еще кусок пиццы. Он собирался сделать нечто такое, что ему сильно не нравилось, что было ему поперек горла. Он должен был просить помощи. А для этого надо было поделиться тем, что ему известно.
— У меня ушло два дня на то, чтобы выследить Хоппера и уговорить его побеседовать со мной.
И пара сотен баксов — на подкуп, чтоб расчистить дорожку к нему, подумал Айвор. Но он был не из тех, кто считает расходы, пока игра не окончена.
— Он нервничал, не хотел разговаривать, несмотря на то, что уже имел контакт с полицией. Так что я решил: это неспроста. — Он снова взглянул на Камиллу. Леди утомилась, понял он. Усталость ощущалась в чуть набрякших мешках под глазами, в слегка осунувшихся щеках. — Сожалею, что вы потеряли его, но не думаю, что ваше присутствие что-нибудь изменило бы.
— Теперь мы этого не узнаем, не так ли? — Она не позволила себе выразить сожаление ни голосом, ни словами. — А почему вас так беспокоил контакт с Тимом?
— На него работала одна девица, Малышка Мелоди. Возможно, это ее уличная кличка.
Камилла порылась в памяти и кивнула:
— Да. Маленькая блондинка, детское личико. Два раза задерживалась за приставание к мужчинам. Надо проверить, но, по-моему, она уже четыре или пять недель не работает на улице.
— Должно быть, так. — Айвор поднялся, чтобы долить себе пива. — Вроде бы Хоппер устроил ее на работу. В кино. — Вид у него был как у человека, который собирается выпить отраву. Он скривился и отвернулся. — Я говорю не о Голливуде. Это мелкое производство для частных зрителей, у которых есть охота и деньги. Киноленты для знатоков, знаете ли. — Он пожал плечами. — По правде говоря, меня это не беспокоит, если речь идет о взрослых, самостоятельных людях. Хотя лично я предпочитаю секс в натуре.
— Но мы говорим не о вас, мистер Найт.
— О, лейтенант, вам нет нужды называть меня мистером. Это звучит чопорно, а мы беседуем на такие животрепещущие темы!
Он откинулся на стуле улыбаясь. Хотелось еще пощипать ей перышки и сделать это быстро и аккуратно, не тратя времени на ее изучение.
— Так вот, Малышке Мелоди, видно, что-то померещилось, и она слиняла. Я не из тех, кто верит, что у жуликов бывает золотое сердце, но здесь, видно, случилось что-то похожее. Она послала письмо мистеру и миссис Корриган. — Он перевел взгляд на Гейджера — Гилтону и Синтии Корриган.
Брови Гейджера поползли вверх.
— Гилтону и Синтии?
— Вот именно. — Айвор криво усмехнулся и взглянул на Камиллу. — Тоже старые друзья, лейтенант. Так уж получилось, что тысячу лет назад я был, как говорят, интимным другом миссис Корриган. Будучи женщиной здравомыслящей, она вышла за Гилтона, устроилась в Грейт-Фолсе и родила ему двоих чудесных детей.
Камилла подвинулась и прикрыла ноги складкой шелка. Она заметила, что у Айвора на рубашке мерцает серебряный медальон святого Христофора — покровителя путешественников. Интересно, действительно ли мистер Найт нуждается в духовном покровительстве? — подумала она.
— Вам не кажется, что это уводит нас немного в сторону?
— О, это приведет нас прямо к вам на крылечко, лейтенант. Просто я всегда предпочитаю обходной путь.
Он взял сигару и слегка размял ее длинными пальцами, прежде чем достать зажигалку.
— С месяц назад старшая дочь Корриганов — Рут… Ты ее знаешь, Гейдж?
Фейгин О
Гейджер покачал головой. Ему не нравился этот разговор. Совершенно не нравился.
Тесла и сверхсекретные проекты Пентагона
— Знал, когда она была еще в пеленках. Сколько ей теперь, двенадцать?
— Только что стукнуло тринадцать.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Айвор щелкнул зажигалкой и раскурил сигару. От ее дыма у Камиллы запершило в горле.
— Хорошенькая, как картинка, ну вылитая мать! И характер вспыльчивый, тоже в маму. Дома были кое-какие неприятности, думаю из тех, что время от времени случаются в каждой семье. Но Рут ушла, хлопнув дверью.
Изобретатель — это было единственное то, чем я хотел быть, Архимед был моим идеалом. Я восхищался работами художников, но для меня они были лишь тенью и подобием. Изобретатель, думал я, дает миру осязаемые творения, которые живут и работают. Никола Тесла
Всматриваясь в телевизионный экран, читая газету или журнал, все чаще ловишь себя на мысли, а есть ли граница безрассудной смелости научных исканий?
— Она сбежала? — Камилла хорошо представляла себе психологию подобной беглянки. Слишком хорошо.
Ядерные, термоядерные, объемные, вакуумные боеприпасы, а теперь еще и геоклиматическое оружие! Иногда кажется, что в наступившем веке человек твердо поставил себе цель прекратить дальнейшее существование цивилизации…
— Побросала кое-какие вещички в сумку и сбежала. Это было несколько недель назад. Ясное дело, все это время Синтия и Гилтон жили как в аду. Они обратились в полицию, но это ничего не дало. — Айвор выпустил клуб дыма. — А десять дней назад она позвонила мне.
В нашем космическом доме — Солнечной системе есть очень загадочная и опасная «комната» — пояс астероидов между Юпитером и Марсом. Загадочная — потому что, по всем расчетам, там должна быть еще одна планета, похожая на Землю, а опасная — поскольку именно оттуда иногда подбирается к Земле самая страшная опасность — гигантские глыбы скал и льда — астероиды. Уже несколько раз эти космические странники сталкивались с нашей планетой, и каждый раз история ее животного и растительного мира начинала развиваться по иному пути…
— Вам? Почему? — удивилась Камилла.
Мемориал Николы Теслы в Смилянах, Хорватия
— Я же сказал, мы были друзьями.
В гуще этих лесов затерялось небольшое село Смиляны. И хотя до города Госпича всего двенадцать километров, только пешими горными тропами жители этого села добираются до центра провинции. Сто лет назад, когда Хорватия входила в состав империи Габсбургов, захватившей земли хорватов и словенов и поработившей свободолюбивые славянские народы, Смиляны состояли всего из нескольких домов, школы, где преподавание велось не на родном хорватском языке, а на немецком, костела да православной церкви, рядом с которой находился небольшой домик священника. В этом домике, сохранявшемся до 1942 года, в семье священника Милутина Теслы ровно в полночь с 9 на 10 июля 1856 года родился четвертый ребенок, получивший имя Никола.
Б.Н. Ржонсницкий «Никола Тесла»
— А вы обычно распутываете все подобные дела своих друзей, не так ли?
Этой загадочной планете дали название — Фаэтон, и целый век не одно поколение астрономов, геофизиков и просто любителей науки гадает о причинах ее страшного конца. Более того, после открытия следов воды, некогда заполнявшей пустыни Марса, возникла гипотеза о том, что Фаэтон вполне мог быть обитаем. И его гибель, так трудно объяснимая естественными причинами, становится понятной с учетом «искусственного фактора». Проще говоря, взорвать себя могли только сами «фаэтоняне»…
Ладно, пусть иронизирует, думал Айвор. Очевидно, это еще одно оружие из ее арсенала.
Фантастика? Безусловно! Но, к глубочайшему сожалению, вполне научная… Ведь сравнительно недавно жил человек, который клялся, что нашел способ испепелить небеса и расколоть земную твердь. И не только словесно убеждал в этом своих современников, но и ставил крайне загадочные эксперименты, объяснить результаты которых затрудняется даже сегодняшняя наука.
— Я стараюсь помогать людям.
Кто же был этот Герострат? Конечно, открыв книгу, вы уже догадались, что главный герой нашего повествования — известный американский изобретатель с балканскими корнями — серб Никола Тесла. Надо сказать, что какой бы версии ни придерживались многочисленные исследователи жизненного пути и творческого наследия Теслы, все они безоговорочно признают выдающийся вклад этого новатора-электротехника в научный прогресс. Конечно, читая жизнеописания этого «короля электричества», чаще всего сталкиваешься с авторскими реконструкциями событий, противоречащими друг другу. Среди них встречаются и достаточно глубокие исследования, и поверхностные оценки, и откровенные фальсификации. Разобраться, где здесь истина, а где журналистские домыслы и фантазии дилетантов, довольно сложно, а иногда и практически невозможно.
— Вы дипломированный следователь?
Правда, есть еще один путь, которым мы и попытаемся воспользоваться. Это научный анализ творческих достижений Теслы, породивших невероятное количество легенд и слухов.
Поджав губы, Айвор изучал кончик своей сигары.
Особенно это касается истории постройки и экспериментальной эксплуатации циклопического «эфирного электрорезонатора», известного как башня Теслы для «Всемирной беспроводной системы передачи информации и энергии». Другая загадка связана с опытами, которые проводил ученый в своей лаборатории в Колорадо-Спрингс. И третья тайна заключается в столь необычных для изобретателя фундаментальных научных исследованиях, породивших своеобразную «научную эфирную войну» между ним и Альбертом Эйнштейном.
— Причем тут диплом? Я направил по следу людей и вроде что-то нащупал здесь, на севере. Затем Корриганы получили письмо от Малышки Мелоди.
Колоссальное количество оригинальных идей, которые Тесла генерировал с необъяснимой легкостью, потрясало его современников. Однако известно и то, что лишь считанные единицы из своих прозрений изобретатель довел до логического завершения. Тут надо честно признать, что фундаментальные принципы строения мироздания «по Тесле» покоились на глубоко ложных и уже в то время отживших «эфиродинамических принципах». Как бы ни пытались некоторые современные «реинтерпретаторы» гальванизировать давно уже остывшее тело «эфирной физики» с помощью неких неизвестных опытов Теслы, это проблема скорее психиатрии, но никак не физики.
Сжав сигару зубами, он вытащил из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо листок цветной почтовой бумаги.
Ниагарский водопад, памятник Николе Тесле
— Будет быстрее, если вы сами прочтете, — сказал он, передавая его Гейджеру. Камилла встала, подошла к капитану сзади, положила руку ему на плечо и склонилась к письму.
Международная электротехническая комиссия счастлива тем, что чувство глубокого уважения и восхищения трудами Николы Теслы, от основных трудов которого в большой степени зависит работа самой комиссии, отмечено достигнутым общим соглашением о присвоении международной единице магнитной индукции названия «тесла»… Присвоение имени Николы Теслы важной и часто употребляемой в электротехнике единице является величайшим выражением международного признания трудов Теслы, подобно тому, как в прошлом это признание нашло свое выражение по отношению к таким великанам электротехники, как Ампер, Вольта, Фарадей, Ом, Максвелл, Ватт, Герц и другие…
Постановление МЭК от 2 7 июля 1956 года
Тем не менее в творческом наследии выдающегося изобретателя можно найти и много интересных предвидений, касающихся дальнейших путей и перспектив развития научных исследований. Более того, анализируя во многом отрывочные сведения о предвоенных работах Теслы, можно с достаточной определенностью сказать, что изобретатель вплотную подошел не только к некоторым проблемам современной физики, но и науки завтрашнего дня.
Это довольно интимный и все же совершенно не сексуальный жест, решил Айвор. Пожалуй, он говорит скорее о дружбе и доверии.
В заключение автор выражает признательность всем своим коллегам, принявшим участие в обсуждении рукописи. Особенно хотелось бы отметить земляка Н. Теслы д-ра А. Сорли из Словении за оригинальное описание «сверхсенсорного восприятия действительности Теслой», а также талантливого харьковского изобретателя В.А. Голубева, проанализировавшего современное состояние экспериментов с катушками Теслы, а также любезно предоставившего материалы собственных исследований «индукторов Теслы — Голубева».
Почерк был чисто девичий, корявый, как у ребенка. Впрочем, содержание, как увидела Камилла, не имело ничего общего с цветочками, ленточками и детскими фантазиями.
Вступление
Дорогие мистер и миссис Корриган!
ОТЕЛЬ «НЬЮ-ЙОРКЕР», 5 ЯНВАРЯ 1943 ГОДА
Особое несчастье доставляло появление образов, нередко сопровождавшихся сильными вспышками света, которые искажали видение реальных объектов и вмешивались в мои мысли и действия. Это были изображения предметов и сцены, которые я действительно видел. Они никогда не были продуктом моего воображения. Стоило обратиться ко мне с каким-то словом, как тут же образ вещи, которую это слово обозначало, очень живо вставал передо мной. И иногда я не был способен даже различить, было ли вещественным то, что я видел.
Никола Тесла
Я встретила Рут в Биллингсе. Она отличная девочка. Я думаю, она сожалеет, что сбежала из дому, и вернулась бы при первой возможности. Хотелось бы помочь ей, но мне самой надо бежать из города. У Рут неприятности. Надо бы обратиться в полицию, но я очень боюсь и думаю, что мне не поверят. Она не подходит для этой жизни, но они ее не хотят отпускать. Она такая юная и хорошенькая, а они зашибают на кино очень много денег, я знаю. Я этой жизнью жила пять лет, и до сих пор мурашки бегут по коже от тех штучек, что они заставляют нас делать перед камерой. Похоже, одну из девочек убили, так что я хочу удрать, прежде чем меня тоже убьют. Рут дала мне ваш адрес и попросила написать вам и сказать, что она очень сожалеет. Она по-настоящему напугана, но я надеюсь, что вы ее найдете в порядке.
Мелоди.
Никола Тесла в последние годы жизни (эскиз д-ра Луиса Ривьеры)
P.S. У них есть место в горах, где они снимают свое кино. И квартира на Пятой авеню.
Тяжелые темные шторы почти не пропускают сизый свет хмурого зимнего утра в роскошные апартаменты гостиничного «президентского» номера. Матовый голубой шелк очень дорогого постельного белья скрадывает резкие черты болезненно-бледного старческого лица. Пепельные локоны когда-то блестяще-черных волос, сейчас разбавленных обильной проседью, падают на высокий широкий лоб мыслителя. Горячечные красные пятна непрекращающейся лихорадки покрывают исхудалое лицо и тонко очерченный нос. Сквозь странную застывшую полуулыбку тонких губ прорывается свистящее дыхание, перемежающееся хрипами тяжелой легочной болезни. Похоже, что на лице живут только старчески выцветшие темные глаза, наполненные глубокой усталостью и внеземной грустью. Каждый, кто встречается с ними взглядом, сразу же понимает, какую титаническую борьбу ведет с подступающим небытием этот восьмидесятисемилетний старик — знаменитый изобретатель и исследователь Никола Тесла, надеющийся успеть сделать еще хоть что-нибудь для всеобщей пользы.
В гостиничную спальню тяжелым шагом в белом больничном халате, не способном скрыть выправку былого офицера, входит лечащий врач — профессор военно-морской академии. Дружески кивнув больному, он, долго хмурясь, считает нитевидный пульс, а затем, незаметно вздохнув, делает несколько инъекций. Тяжелая одышка изобретателя постепенно переходит в ровное дыхание, воспаленные веки смыкаются, и сознание тут же погружается в далекое прошлое…
Гейджер не отдал письмо, а положил его к себе на стол. У него самого была дочь. Он подумал о Джессике, шестилетней, ласковой как щеночек, и почувствовал, что горло его сдавила жестокая ярость.
Никола и его старший брат Дане — сыновья смилянского приходского священника Милутина Теслы — встречают рассвет в горах. С обломка скалы, нависшей над обрывом, как зачарованные, любуются они первыми лучами восходящего солнца. Разгоревшееся зарево, как исполинский костер, еще невидимый из-за близких утесов, заливает все вокруг розовым светом, заставляющим сверкать алмазами мириады росинок. Пройдет много лет, и образ спешащего вокруг нашей планеты солнца станет принципом главного изобретения его жизни — асинхронного двигателя переменного тока.
Больной тяжело вздыхает во сне, осталось так немного, и, быть может, он опять встретит своего дорогого брата, так трагически рано покинувшего этот мир…
— С этим надо было прийти ко мне. Ты должен был прийти ко мне.
Первая непосредственная встреча с электричеством состоялось у Николы глухим зимним вечером после редкой зимней грозы с молниями и снегопадом. Он играл у камина с семейным любимцем большущим черным котом Мечеком. Неожиданно мальчик замечает какие-то странные искрящиеся огоньки на кошачьей шерсти. Инстинктивно резким движением Никола старается смахнуть их, и вдруг Мечека охватывает голубое свечение, шерсть встает дыбом, разбрасывая снопы искр.
— Я привык работать один. — Айвор вынул изо рта сигару и погасил ее. — Во всяком случае я собирался прийти к вам после того, как свяжу концы с концами. Я нашел «кота» Мелоди и хотел немного потрясти его.
— Осторожно! Не устрой пожар! — испуганно восклицает мать.
— А теперь он мертв, — спокойно сказала Камилла, отвернувшись и глядя в окно.
— Наверное, это остатки грозового электричества, — задумчиво говорит отец, и Никола чувствует, что в его жизнь вошло что-то совершенно новое…
Отрочество, тяжелая хворь, свалившаяся ниоткуда лихорадка, ужасный жар и странное выздоровление после чтения книг Майн Рида и Фенимора Купера. Далекая заокеанская страна индейцев, ковбоев и бесконечных прерий потянула к себе столь сильно, что захотелось немедленно выздороветь, и болезнь отступила…
— Ага.
И еще одна очень странная хвороба, как «по заказу». Отец мечтает видеть сына священником, но искры электричества из далекого детства давно уже разожгли у него в душе неугасимый пожар, его будущее — это электротехника. Единственный способ переубедить своего горячо любимого родителя — пригрозить смертельным недугом, преодолеть который может только желание продолжить политехническое образование. И огорченный отец в конце концов сдается…
Айвор изучал ее профиль. В ее голосе он услышал не только гнев. Там было что-то еще.
Первая попытка разработать новую схему электродвигателя переменного тока и споры с преподавателями. Полемика с профессором Яковом Пешлей и запись в дневнике: «Интуиция — это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину, даже когда она еще недоступна логическим выводам или другим умственным усилиям. Под воздействием авторитета профессора я на некоторое время отказался от своей идеи, но быстро пришел к выводу, что я прав. И я принялся за работу со всем жаром и беспредельной верой юности…
Больной снова хрипло вздыхает в своем тяжелом забытьи и осторожно поворачивается на другой бок. Воспоминания снова приходят к умирающему…
— Ясно одно: он знал, что я ищу его, и был готов поговорить со мной. Сдается мне, что мы имеем дело с хорошо организованной шайкой, которая может убить не моргнув глазом.
Статуя Свободы протягивает свой факел еще одному эмигранту, явившемуся за своей долей «американской мечты» в «самой демократичной стране мира с равными возможностями для всех». Сколько подлостей и предательств ждет его впереди! Позади остались наивные юношеские мечты, вера в добропорядочность и корпоративную честность изобретателей, этого, по словам студенческого кумира Томаса Алвы Эдисона, «всемирного картеля двигателей мирового прогресса». А сам кумир окажется бесчестным дельцом и самым настоящим вором интеллектуальной собственности — плагиатором, любимые «афоризмы» которого помнятся до сих пор:
— Это дело полиции, Айвор, — тихо сказал Гейджер.
«В торговле и промышленности все воруют… Я сам много украл. Но я знаю, как красть. Они не знают, как красть…
— Не спорю, — с готовностью ответил тот, махнув рукой. — Но это и мое личное дело. Я собираюсь копать глубже. И мне этого никто не запретит. Я представляю интересы Корриганов, можете считать меня их адвокатом.
О значимости своего изобретения я сужу только по числу долларов, которое оно приносит, и ничто другое меня не волнует…
— Ты действительно адвокат? — бесцветным голосом спросила Камилла, поворачиваясь к нему. — В самом деле?
Глава первая
— Да, когда меня это устраивает. Я не хочу пересекаться с твоим расследованием, — заявил он Гейджеру. — Мне нужно, чтобы ребенок вернулся к Синтии и Гилтону, причем целым и невредимым. Я готов к сотрудничеству. Все, что мне известно, вы тоже будете знать. Но здесь не должно быть никаких недоразумений. Гейдж, выдели мне полицейского для совместной работы над этим. — Айвор слегка улыбнулся — только уголки губ искривились, — словно удивляясь самому себе. — Ты лучше других знаешь, что я терпеть не могу официальных партнеров в работе. Но здесь дело касается Рут. Ты знаешь, я умею работать. — Он наклонился вперед. — Ты знаешь, я не отступлюсь. Дай мне своего лучшего работника, и мы возьмем этих ублюдков.
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ВОЛШЕБНИК
Наш мир погружен в огромный океан энергии, мы летим в бесконечном пространстве с непостижимой скоростью. Все вокруг вращается, движется — все энергия. Перед нами грандиозная задача — найти способы добычи этой энергии. Тогда, извлекая ее из этого неисчерпаемого источника, человечество будет продвигаться вперед гигантскими шагами.
Никола Тесла
Гейджер прикрыл ладонью усталые глаза и вздохнул. Он мог бы, конечно, приказать Айвору отступиться. Можно было отказаться сотрудничать с ним и делиться внутренней информацией. Но Айвор все равно будет работать. Да, он знал, что Айвор умеет работать, и имел представление о работе, которую тот выполнял на службе в армии.
Посетители Пальмового зала ресторана нью-йоркского отеля «Вальдорф-Астория» заранее заказывали столики, чтобы между изысканными блюдами поглазеть на не менее изысканных и знаменитых посетителей. Сегодня главной изюминкой «обеденного представления» был выдающийся изобретатель и большой оригинал Никола Тесла, которому в знак уважения прислуживал сам метрдотель.
Наверное, это был первый случай, когда Гейджер Темплтон решился нарушить правила. Поколебавшись, он махнул рукой в сторону Камиллы:
Компанию Тесле составляли еще две широко известные личности. Напротив изобретателя расположились Уильям Вандербильт, аристократ и один из первых в мире спортсменов-автогонщиков, а также ученого вида мужчина с вандейковской бородкой и в маленьких очках без оправы — поэт и издатель журнала «Эпоха» Роберт Андервуд Джонсон.
— Вот мой лучший работник.
Марк Твен в лаборатории Теслы
Вдруг по столикам пролетел легкий шепот — к столику Теслы, улыбаясь, подошел плотный человек с роскошной спутанной шевелюрой и пышными усами — Сэмюэл Ленгхорн Клеменс, известный всей Америке как выдающийся писатель, журналист и общественный деятель Марк Твен.