— У вас и стола-то нет. Я был в консульстве и говорил с Федоровым. Вырвал его из объятий певиц. Он ничего не знает о вашем расследовании, никогда не слыхал о Борисе Бенце и, думаю, больше всего хотел бы никогда в жизни не видеть вас.
Возможно, автор озаглавила это стихотворение «Этот стих очень весёлый» потому, что это грустный сарказм. Вспомним чёрно-белое немое кино, где герой, упав, мог кого-то насмешить: когда шут скрывает слёзы за маской – зрители смеются.
— Мы так и не поняли друг друга, — признался Аркадий.
Он попробовал повернуться, но Петер ткнул его лицом в крышу автомобиля.
Светлая такая дрянь (1989)
— Он рассказал, как найти пансион. У вас было темно. Я ждал и думал, как мне лучше всего вас отделать. Очевидно, вы наугад выбрали «Бауэрн-Франконию», чтобы заняться рэкетом. Кроме того, ясно, что вы занялись этим в одиночку, чтобы заработать несколько марок себе на отпуск. Небольшое русское свободное предпринимательство. Я подумал было направить протест в различные министерства и в Интерпол, но потом вспомнил, что дед очень чувствителен к огласке, связанной с банком. Это коммерческий банк, не для простой публики, и в рекламе не нуждается, по крайней мере, в такой, какую устроили бы вы. Поэтому я подумал вывезти вас куда-нибудь подальше и сделать из вас отбивную.
— Разве это не противоречит закону?
Стихотворение-коллаж без названия написано в 1989 году. Известно, что Егор Летов, с которым Янка в тот период тесно общалась, увлекался коллажами. Но Дягилева сделала свой коллаж из эмоций и метафор. Первая строка сама по себе является контрастом – соединением светлого и неприятного, позитивного и негативного: «Светлая такая дрянь». Вторая строка имеет две версии: «Тонкие волны по ночам» (по данным сайта, посвящённого творчеству Янки) и «Тонкие волны по ногам…» (вариант сборника «Русское поле экспериментов»). В обеих версиях возникает образ моря, воды, в которую постепенно погружается лирический герой: «Хлопаю в ладоши под водой / Аплодирую проявлениям искусства». В этом контексте образ искусства можно трактовать как жизнь в целом. Она отражается в фотографиях: «Царапина по негативу / Все лица разделила на шрамы / Жизнь ножом по кускам, чего – куда». Мы видим, как жизнь буквально на наших глазах распадается на части: «Молодость на ломаки ломтями / Целое – на цены, поцелуи и социум / Траву весеннюю на песни / Дорогу на месяцы». Затем логичное разделение целого на части сменяется на безрезультатную замену: «Поле на вдоль и поперёк / Шило на мыло, мешок и кота». А хотелось бы, чтобы жизнь поменялась к лучшему: «Просто на балконе стоять и туман нюхать / На умное, на нужное, на глупое, на вечное, на целое / на лыко да мочало».
— Отделать вас так, чтобы вы даже думать боялись кому-нибудь рассказать, что с вами было.
— Ну, это от вас не уйдет, — заметил Аркадий.
У Аркадия не было оружия, а у Петера, судя по беглому взгляду в банке, был «вальтер». Он был уверен, что Петер Кристиан Шиллер стрелять не будет, по крайней мере, пока не отвезет Аркадия подальше от «БМВ», потому что пуля может пройти сквозь мягкие ткани, разбить стекло и повредить внутреннюю отделку его шикарного автомобиля. Если же Петер действительно захочет его избить, то тут Аркадий пока что не знал, станет ли он сопротивляться. Разве в данный момент немного крови или выбитый зуб что-нибудь значат? Он выпрямился и повернулся лицом к Петеру.
Желтая куртка Петера полоскалась на дувшем с поля ветру. Рука с пистолетом была опущена.
Вот сижу я такая баба (1989)
— Потом является не кто иной, как ваш дружок на «Траби». Я думал, что этот бедняга из Восточной Германии. Если есть возможность, на «Траби» предпочитают не ездить. Иногда его можно встретить у старой границы, только не здесь. Десять минут спустя он выходит вместе с вами. Стало понятно, что «осси» ходят у вас в сообщниках.
В 1989 году Янка пишет стихотворение, не похожее на все остальные её тексты. Это рефлексия лирической героини: «Вот сижу я такая баба / И думаю что не такая вовсе / Даже не думаю а стараюсь знать». Героиня пытается понять, кто она, что её окружает: «В газету завёрнутый огурец в конце февраля / Парниковый, наверное / Да по башке мне фаллическим символом / Да опять не моё». Наша героиня рассуждает о прошлом, что привело её к тому, что сейчас происходит, кто её научил и чему: «Научили: ни украсть, ни покараулить / Это чувак один научил». Заметим, что уроки лирической героине даёт «чувак», то есть простой парень, находящийся с ней в приятельских отношениях. И учит он её смехом. Что смешно, то и запомнилось: «А я смеялся и запомнил поэтому». Обратите внимание на гендерный аспект: в начале стихотворения героиня называет себя бабой, но понимает, что она не такая вовсе. А уже к середине текста она говорит о себе от лица мужчины: «смеялся», «запомнил». Кстати, в реальной жизни Янка тоже говорила о себе в мужском роде.
— Что значит «осси»?
— Восточный немец. Он подыскивает жертву, вы являетесь с фальшивым письмом от консульства. Я справился о номере машины, но она принадлежит Томасу Холлу, американскому подданному, проживающему в Мюнхене. Зачем американцу водить «Траби»?
Далее следим за судьбой «чувака»: «А чувака жалко, он сейчас такой коричневый, мне сказали / И молчит – жрёт мепробамат». Мепробонат – это транквилизатор, успокоительное, обладающее противосудорожной активностью. Это лекарство применяют при неврозах, раздражительности, тревогах, нарушениях сна. Наша героиня сравнивает себя с несчастным «чуваком»: «А я думал, что зелёный (я) – голова кружилась / А оказалось – ничего».
— Он говорит, что это его вложение капитала. Вы за нами следили?
Обрывочность дружеского диалога в простой разговорной форме вновь приводит героиню к размышлениям о себе в такой же «простой» форме. Она анализирует, что она не умеет, а что может: «Вот так и то не я умею / Зато ещё могу, а если бы я, то всё бы». И в конце приходит к выводу: «Да и так всё уже».
— Это нетрудно. Медленнее никто не ездит.
— Итак, что вы собираетесь делать? — спросил Аркадий.
Форма деформирует усталости резиновый комок… (1989)
Лицо немца примечательно тем, что на нем отчетливо отражаются мысленные муки. Даже в слабом свете, идущем от шоссе, было видно, что в Петере бешенство боролось с любопытством.
— Вы с Холлом хорошие друзья?
Это стихотворение написано в 1989 году. В первой строке используются приёмы звукописи – намеренного повторения согласного «ф» и гласного «о», как в «Фонетическом фоне…»: «
Форма де
формирует устал
ости резин
овый к
ом
ок». Какая же форма изменяет комок усталости, застрявший, как при тошноте, в горле? Вероятно, форма рабочего или служащего. Вторая строка отсылает к «Нюркиной песне» (ср. «Всё что было, всё что помнила сама / Смёл котейка с подоконника хвостом»): «Кот на подоконнике стирает всё движением хвоста». Затем вновь ставятся проблемы коллектива и роли формы в деятельности человека: «Точная команда мы проснёмся соберёмся и пойдём / Чёрная одежда обязывает к пляске на кострах». Стоит отметить, что одежда, обязующая плясать на кострах, отсылает к песне «Крестом и нулём»: «А злая метель обязала плясать на костре». Завершается стихотворение мотивом воспоминаний: «Городом забытым называется истраченный лимит / просроченный билет». Вспоминается загадочная страна До, являющаяся метафорой бытия в целом. Здесь местом для хранения воспоминаний служит забытый город, а катализатором возникновения мыслей о прошлом – билет.
— Я познакомился с ним прошлой ночью. И очень удивился, увидев его сегодня вечером.
— Вы с Холлом были вместе в секс-клубе. Это похоже на приятельские отношения.
— Томми сказал, что он видел там Бенца. Девушки в клубе посоветовали нам поискать здесь.
Столб боли вместо воли-неволи… (1989)
— Значит, до прошлой ночи вы с Холлом не разговаривали?
— Нет.
— И до прошлой ночи не поддерживали никакой связи?
Одно из самых загадочных и неоднозначных стихотворений «Столб боли вместо воли-неволи…» написано в 1989 году. В нём предлагается описание внутреннего состояния лирического героя. В первой строке сравниваются образы тюрьмы, неволи и страдания: «Столб боли вместо воли-неволи». Так, духовные мучения лирического героя сравниваются с муками заточения. Наш герой идёт по берегу и видит части разрушенного самолёта (или вертолёта) и людей. Видимо, произошла авиакатастрофа: «Вдоль берега винтики-гайки лопасти-кости». Мотив падения расширяется. Падает не только самолёт, но и жизни людей вместе с их радостями и надеждами, направленными к небу, к высшим силам: «С чем кланяюсь низко с чем очи – долою / Вниз радости – рельсы рук в мирное небо». Скорость движения летательного аппарата сравнивается со страхом: «Страх вышел по скоростям в первую тройку». Страх опережает остальные чувства: «В бровь целятся птицы в грязь падают носом». Как и самолёт, птицы тоже падают носом прямо в грязь, хотя целились, как говорится, не в бровь, а в глаз. Разрушается всё вокруг – тонут леса: «Лиственные леса в море по горло / Жизнь рубит с хвоста тёплой волною». Рушится мир. Как тёплая волна, от которой ожидаются лишь приятные ощущения, неожиданно рубит жизнь и затапливает леса, так и любовь приносит не приятные эмоции, а трусливо и болезненно проникает в спину: «Так входит любовь штопором в спину / Так крутит кишки логика яда». Всемирная катастрофа настигает и лирического героя, и его быт, при описании которого используется фразеологизм: «Концептуальный обед щами с лаптями / Лыко не вяжет внутри кровь с кислородом». От званого обеда ожидалось что-то большее – например, радость торжества, но он оканчивается пренеприятнейшими ощущениями, что внутри всё мутит, как в состоянии опьянения. Затем описывается болезненное состояние лирического героя, при котором быт запущен, в доме царит лишь боль: «Пыль села в углу на старый диванчик / Боль встала столбом у изголовья / Ух, классно лежать не шевелиться / Ух, классно бежать не спотыкаться». Компанию нашему герою составляет спящий кот: «Спит маленький кот рядом с большими / Спи маленький кот не просыпайся». По мнению героя, единственный способ обрести покой – это заснуть на века, умереть: «Я рядом с тобой в серенькой шкурке / Я уползу под диван влезу на столбик». Наш герой стремится обернуться зверьком и выпрыгнуть вон из этого мрачного пространства, наполненного болью и страданиями: «Я прыгну оттуда хищной зверюшкой / Я прыгну оттуда сереньким тигром / Я прыгну оттуда откуда не скачут / Я прыгну оттуда куда не вернуться / Я прыгну оттуда где я поселился / В серенькой шкурке».
— Нет. Куда вы клоните? — спросил Аркадий.
— Ренко, утром вы дали мне номер факса, чтобы найти его. Я нашел. Аппарат принадлежит Радио «Свобода». Он стоит в кабинете Томаса Холла.
Сижу в серой рубахе… (1989)
«В жизни все еще случаются неожиданности», — подумал Аркадий. Он провел вечер вроде бы с простаком и стал свидетелем собственной глупости. Почему он сам не проверил номера «Свободы»? А от скольких еще сведений он отмахнулся?
— Как, по-вашему, можно догнать Томми? — спросил Аркадий.
Стихотворение «Сижу в серой рубахе…» написано в конце 1989 года и посвящено России. Родина здесь описана объективно и реалистично. Лирический герой одет в традиционную русскую одежду и наблюдает за происходящим в окно: «Сижу в серой рубахе / Смотрю в окно». Родина воплощается в двух образах одновременно – она и цивилизованна, и в то же время мать-земля: «Цивилизованная
[21] Россия мать земля». Наш герой осмысляет трагическую судьбу России, её достоинства (знание) и недостатки (озлобленность): «Трагические формы / Формулы и знаки / Знание и зло». Отметим, что герой смотрит на городской пейзаж: «Злачные города / Гордые такие таксисты с музыкой». Завершается текст игрой слов (не жарко – не жалко): «В серой рубахе не жарко / Не жалко Родину».
Петер колебался, и Аркадий с интересом следил, на что он решится. Немец глядел на него так пристально, что Аркадию вспомнился старый сценический эпизод, когда один актер изображает зеркальное отражение другого.
Наконец Петер сказал:
Итак, пространство в этом стихотворении преимущественно городское, представленное злачными городами цивилизованной России. Здесь образ города наделён подчёркнуто негативными характеристиками: «злачный», «трагический», что, вероятно, указывает на отношение автора к этому пространству. Здесь обнаруживаем сходство с ранним Ф. М. Достоевским, его петербургской темой «в её «низком» варианте – бедность, страдание, горе – и в «гуманистическом» ракурсе, первые узрения инакости города, его мистического слоя»
[22].
— В данный момент единственное, в чем я уверен, так это в том, что могу догнать «Траби».
Катится всё в пропасть… (1989)
Они возвращались тем же путем, каким Аркадий ехал с Томми, но скорость была другой. Петер разогнал «БМВ» до двухсот километров, словно ехал в темноте по знакомой гоночной трассе. Он то и дело оглядывался на Аркадия, а тот хотел, чтобы он не отрывал глаз от дороги.
В стихотворении «Катится всё в пропасть…», написанном в 1989 году, внутренние переживания лирического героя отражаются на внешнем пространстве. Рушится мир не только лирического героя, но весь вокруг. Следовательно, все аспекты жизни нашего героя терпят неудачи, всё идёт к одному: «Катится всё в пропасть / По всем статьям колёсики скрипят». Такое положение дел для героя сравнимо со смертью. Но ад напоминает скорее бытовое пространство, становясь пародией или даже карикатурой на жизнь обычных людей, готовящихся к празднику: «Куда-то в смерть / Все черти покупают бухло / Скоро Праздник в Тартарарах».
— В банке вы ни разу не упомянули о Радио «Свобода», — заметил Петер.
Празднику в Тартарарах противопоставлен обычный реальный день. Наш герой контрастирует с выпивающими чертями – он ищет выход в отказе от сигарет: «А я курить бросаю / А то голова стала болеть и сплю плохо / Снится всякая всячина, просыпаюсь часто / Закуриваю, а потом уснуть долго не могу». У нашего героя есть друг, о котором он нам и сообщает: «Не высыпаюсь, стал всем грубить / А друг у меня есть – он футбол / Любит смотреть по телевизору / Как гол забьют, он кричит, по коленкам себя хлопает / Переживает».
— Я не знал, что с этим делом связана и «Свобода». Возможно, и не связана.
Таким образом, это стихотворение показывает, как люди и черти борются с переживаниями: кто-то «покупает бухло», кто-то смотрит футбол и кричит, а наш герой старается бросить курить. Как известно, этот процесс очень тяжёлый и нервозный, если избегать сублимации. А написание стихов – очень продуктивная сублимация.
— Нам здесь не нужна русская гражданская война. Уж лучше бы вы все уехали к себе и убивали друг друга там.
— Такая возможность не исключена.
Это звёзды падают с неба (1989)
— Если с этим связана «Свобода», то связаны и американцы.
Наиболее короткое и самое известное стихотворение Янки. Двустишие, ставшее цитатой, написано в Новосибирске в конце 1989 года:
— Надеюсь, что нет.
Это звёзды падают с небаОкурками с верхних этажей.
— Вы никогда не работали с американцами?
Эти строки можно трактовать по-разному. Окурки – негативный бытовой образ – сравниваются со звёздами. Возможно, потому, что тот, кто выше этажом, ближе к звёздам. У курящего человека есть планы, надежды, которые он обдумывает, закуривая сигарету. При этом мысль завершается вместе со смолой и никотином и бездумно и неаккуратно падает с высоты. Да, это не так эстетично, как падающие звёзды, но, вероятно, так же указывает на исполнение желаний. Может быть, у кого-то мечта уже исполнилась, и он пожелал покурить, чтобы проникнуться моментом, но не думая об окружающих, выкинул бычок вниз.
— Зато вы работали с ними, — Аркадий понял это по тону Петера.
Напомним, что в этот период жизни Янка пытается бросить курить, что указано в предыдущем стихотворении «Катится всё в пропасть…»: «А я курить бросаю / А то голова стала болеть и сплю плохо / Снится всякая всячина, просыпаюсь часто / Закуриваю, а потом уснуть долго не могу / Не высыпаюсь, стал всем грубить».
— Я проходил подготовку в Техасе.
— Учились на ковбоя?
Однако это двустишие об оптимизме. О том, что не всё, что мы видим, может являться тем, чем кажется. Стакан наполовину полон. В бытовых неприятных мелочах открываются более важные вселенские явления.
— Служил в авиации. Летал на реактивных истребителях.
1991
На повороте мелькнул знак. Аркадию подумалось, что только на большой скорости можно почувствовать, что такое поворот.
— Проходили подготовку для службы в германской авиации?
До Китая пешком рукой подать… (1991)
— Некоторые тренируются там. Меньше разрушений, если падаем.
Стихотворение «До Китая пешком рукой подать…», так и не успевшее стать песней, написано в 1991 году. Сохранилось два варианта текста: в сборниках Якова Соколова и в «Русском поле экспериментов». Попробуем их сравнить.
— В этом есть смысл.
— Вы из КГБ?
— Нет. Что, Федоров так сказал?
Как мы видим, в первой части две строки меняются местами, но в сборнике «Русское поле экспериментов», в котором этот текст публиковался не как песенный, добавляются пять строчек.
Петер язвительно засмеялся.
Стихотворение изобилует фразеологизмами: «рукой подать», «как дым <…> столбом», «край земли», «белая ворона». Все эти выражения сближают текст с народной традицией. В первой строке («До Китая пешком рукой подать») говорится, что мир тесен. Во второй строке возникает символика числа три, сближающая Янкин текст с традицией русской народной сказки: «Три ручья зазвенели в три рубля». Отметим, что в этой строке используется звукопись – сочетание согласных «р» и «т», создающая впечатление треска. Лирический герой (заметим, здесь повествование идёт от лица мужчины) замер и наблюдает картину, как в сказке К. Чуковского «Федорино горе»: «Я такой же, как дым стою столбом / Где федорино горе в городах / Пляшут рыбы любуясь на людей / И заплакали блюдца – не лучше ль вернуться». Города разрушаются: «Недобитый фонарь летит под лёд». Однако этот хаос возникает по непонятной причине: «Почему, зачем, для чего, для кого». Затем даётся пояснение, о чём это произведение: «Это
песня
про
пыльную
полынь / Это
песня
про
вольную
войну». Анафора (единое начало строк) и звукопись («п» и «во») усиливают впечатление от этих строк. Вероятно, эта песня, которая так и не была спета, о бытии в целом. Далее видим картины, как в фильме: «Так уводят коней за край земли / Над Уралом над золотом золотой»
[23]. Затем видим контраст – чёрный ворон из одноимённой песни соседствует с белой вороной (кем-то, отличающимся от других). Завершается первый вариант выводом, вновь выделяющимся звукописью: «Это
песня
про
голос
гололёд». Голос и гололёд – это то, что обнажает, обличает.
— Федоров клялся, что вы не из КГБ. Бог ему судья. Но если вы не из КГБ, почему интересуетесь Радио «Свобода»?
Во втором варианте (текст песни, в записи не сохранившейся) присутствует дополнение, раскрывающее вывод первой версии: «Это песня про чёрную любовь / Приходи ночевать / Остынет день / Бестолковый огонь оставит дом / Приходи ночевать…» Таким образом, слова о любви и уединении, приглашение прийти ночевать дарят ещё один вариант интерпретации смысла текста: это песня о бытии, вмещающем любовь, заполняющую собой всё это бытие.
— Томми послал в Москву факс.
Отметим, что строки из этого текста через год позаимствует Егор Летов для песни «Простор открыт»: «До Луны / Рукою подать / До Китая пешком / Полшага / Всего-то полшага / Полшага! / Простор открыт / Ничего святого». Сам Летов в комментариях к альбому «Сто лет одиночества» поясняет, что эта песня написана в изменённом состоянии сознания при «близком и пристальном рассматривании земли как субстанции». Затем он указывает на пратекст своей песни: «“До Китая пешком полшага” – строчка из какого-то стихотворения Янки. Наверное, это одна из самых моих “нездешних”, одержимых песен, навроде “Прыг-Скока” или “Заговора”». Таким образом, отмечаем, что не только Летов влиял на творчество Янки, но и наоборот
[24].
— И что там говорится? — потребовал Петер.
— «Где Красная площадь?»
Они ехали молча, пока впереди не возникло розовое пятно.
— Нужно поговорить с Томми, — сказал Аркадий. Он достал сигарету. — Не возражаете?
Кролю («Если шрам ножом зачеркнуть…») (1991)
— Опустите стекло.
В январе 1991 года Янка пишет «Кролю» («Если шрам ножом зачеркнуть…»). По слухам, это то стихотворение, которое Янка прислала в письме Егору, и он понял, что это знак того, что всё. Конец.
В машину со свистом ворвался воздух, а вместе с ним едкий запах, от которого перехватило горло.
Это текст о моральной боли, которая отражается на физическом состоянии: «Если шрам ножом зачеркнуть». Эту строку можно трактовать как «клин клином». С одной стороны, есть надежда на светлое будущее, как в сказке («Улетит стрела в дальний путь»), однако выражение «дальний путь» можно трактовать и как путь последний.
Петер сказал:
Затем ставятся проблемы честности и предательства, после которого невозможно заснуть из-за мук совести: «Если обмануть и уснуть / Ебанётся вниз – не найти».
— Кто-то жжет пластмассу.
— И шины.
Далее возникают сказочные картины, напоминающие сон: «Если впляс по синим дождям / Прибегут вокруг ежачки / Золотую пыль тополям / Дверь с петли сорвётся / Вставай да иди / Одевай свою шапочку на ходу». Видимо, наш герой прогоняет предателя и тоскует в одиночестве: «Грустно очень / В ледяной избушке лисичке / Ну так что ж весна на носу / Жарила чертям колбасу». Эти строки отсылают к народной сказке «Заюшкина избушка». Кроме того, весна здесь олицетворяется, обретая черты, связанные с бытом. Она приходит на смену зиме, во время которой рухнул весь мир: «Падала сквозь землю зима / Падала сквозь зиму земля». Сломанная лавочка олицетворяется, становясь уставшей («Лавочка без задних ног»), крыса перестаёт быть опасной, вызывая лишь чувства сострадания и жалости: «Крыса без передних зубов». Пространство схлопывается – возникает сгусток всевозможных ветров («Приносились восемь ветров»). В этом сказочном сне небо, солнце и ветра олицетворяются: «Жарко по ночам небесам / Зыко
[25] по ветрам парусам / Солнышко залезет в окно». Завершается стихотворение надеждой на лучшее, но неизвестно, в этом мире или в том, и вообще непонятно, кому последняя строка адресуется, видимо кролю: «Будет хорошо и светло».
Розовое пятно увеличивалось в размерах, исчезало и вновь возникало, становясь все больше и интенсивнее. Вот оно исчезло, потом появилось снова у подножия пандуса в виде факела, служащего основанием относимого ветром густого клуба дыма. Вблизи пламя яростно гудело, словно вгрызающийся в землю метеор.
— «Траби»! — воскликнул Петер, когда они проезжали мимо.
Торопился (1991)
Они вернулись к автомобилю с наветренной стороны, зажимая руками нос и рот. «Трабант» — маленькая машина, а после удара об основание пандуса стала еще меньше. Тем не менее полыхало вовсю: красные языки перемежались с ядовито-голубыми и зелеными, и валил черный дым, словно от горящей нефти. «Траби» не просто горел изнутри, он весь был объят пламенем: пластмассовые бока, капот и крыша плавились в огне, так что огонь дождем капал на сиденья. Горящие шины походили на призрачные кольца.
Они быстро обежали вокруг «Трабанта».
Стихотворение «Торопился», написанное в январе 1991 года, семантически схоже с текстами Летова, построенными с помощью односоставных глагольных предложений. Синтаксис изобилует глаголами мужского рода прошедшего времени. Сюжет заключается в том, что лирический герой куда-то спешил и добрался до места назначения (Торопился – / Оказался), отказался от какого-то предложения, которое его не устроило, совершил суицид (Отказался – / Утопился), оказался в одиночестве (Огляделся – / Никого). Стоит отметить, что тире между частями предложения указывает на резкую смену действий. А так как это стихотворение состоит из трёх предложений, то каждое из них можно расценивать как поступок и результат, то есть эти три части могут и не быть взаимосвязанными. Иными словами, нам предложены три варианта действий и три их последствия: спешил – успел; отказался (жить) – умер; остался жить и огляделся вокруг – оказался один. Таким образом, эти шесть слов-строк можно трактовать несколькими способами и при каждом находить новые смыслы. Своего рода концептуальная игра.
Аркадий сказал:
— Мне уже доводилось видеть такой пожар. Если Томми нет снаружи, значит, его нет в живых.
Вырос дуб (1991)
Петер отошел назад. Аркадий хотел подобраться поближе и пополз на четвереньках, спасаясь от дыма. Жар был невыносимый, задымилась куртка.
Стихотворение «Вырос дуб» написано в январе 1991 года. Оно графически разделено на две части:
Переменился ветер, и он увидел внутри машины силуэт, подобный тем, какие художник вырезает ножницами из черной бумаги. Силуэт тоже был объят пламенем.
Вырос дуб Я тебя люблюВынес стол И тебя.Вот и пойми.
Петер вернулся в «БМВ», подал задним ходом мимо «Трабанта», освещая светом фар дорогу до тех пор, пока не увидел место парковки. Остановил машину, вышел и установил на крыше синий сигнальный фонарь. «Наверное, он хороший полицейский», — подумал Аркадий.
Если читать его по вертикали, то слева видим жизнь дерева, которое выросло, чтобы стать столом, а справа – взаимные признания в любви. Если читать горизонтально, то строка «Вырос дуб / Я тебя люблю» гласит о созидающей любви, а «Вынес стол / И тебя» – о потребительском чувстве как ответе на чистую любовь. Стихотворение можно читать и наискосок. «Я тебя люблю / Вынес стол» – о бытовом проявлении чувств; «Вырос дуб / И я тебя» – отсылка к мнению, что каждый мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Дуб как вековое дерево символизирует вечную любовь, которую легко разрушить, если из него сделать мебель.
Томми уже не вернешь. Скрючиваясь, отвалилась лиловая от жара дверь. Пластмассовую крышу завернуло назад, и усилившаяся тяга собрала пламя в стремительно закрывающийся цветок.
22
«Вот и пойми» – финальная строка, призывающея к пониманию. Возможно, речь идёт о любви односторонней, хоть и ответной, когда один человек только отдаёт, а другой только забирает. С другой стороны, это может быть и сотрудничество: дерево выросло, человек признаётся другому в любви, тайно желая произвести что-то новое, например стол как символ благополучия и сытости, а второй в знак ответного чувства его выносит как жест гостеприимства
[26].
— Знаете, в старые времена мы бы обездвижили вас газом, связали и отправили в ящике домой. Больше мы так не делаем. Теперь, когда отношения с немцами стали лучше, в этом нет нужды, — говорил вице-консул Платонов.
— Неужели? — удивился Аркадий.
— Теперь за нас это делают немцы. Во-первых, я выселяю вас из этого помещения, — Платонов сдернул с протянутой через комнату веревки рубашку, оглядел разостланный на столе план Мюнхена, рогалик и пакет с соком около раковины, потом сунул рубашку в руки Федорову. — Ренко, — сказал он, — я знаю, что вы считаете это своим домом, но, поскольку комнату снимает консульство, мы можем здесь делать все, что хотим. В данный момент я намерен сообщить, что вы считаетесь бродягой, кем вы на самом деле и являетесь, так как ваш паспорт у меня, а без него вы нигде не можете зарегистрироваться.
Солнышко моё прозрачное (1991)
Федоров расстегнул и широко раскрыл саквояж Аркадия, затем бросил туда рубашку и добавил:
В конце января 1991 года Янка пишет стихотворение «Солнышко моё прозрачное!» Оно наполнено сказочными образами (Золушка, дурачок) и мотивами (полночь).
— Немцы депортируют бродяг-иностранцев, особенно русских.
Лирический герой обращается к солнцу и другим проявлениям огненной стихии (углю, золе): «Солнышко моё прозрачное! / Уголь – Золушка». Призыв к огню имеет определённую цель – пробуждение в полночь, а полночь традиционно связана с мотивом обличения (вспомним, как в «Золушке» именно в полночь карета обернулась в тыкву): «Разбуди меня в полночь / Дурачка бескозырного». Герой стремится увидеть мир таким, какой он есть. Но в этот момент окружающие предметы наделяются новыми свойствами – клён становится опорой верёвки для сушки белья, ладонь не слушается своего хозяина: «Клён с бельевой верёвочкой / Ладонь самозваная». Затем возникает мотив обучения (непонятная книга, тетрадь): «Поле в клеточку / Фигу в книжечку». Далее клён становится прообразом не бытового предмета, но творческого: «Клён – барабан».
— Это вопрос экономики, — заметил Платонов. — Они считают, что с них довольно восточных немцев.
Вторая часть стихотворения выводит на первый план мотив протеста: «Голый выстоит / Голос выкатит». Герой продолжает познавать мир, гадая: «“
Бы
ло – не
бы
ло” – не
бо вы
би
ло». В этих строках обнаруживаем и игру слов, и звукопись («б», «л», «о»), в которых угадывается слово «боль». Последняя строка – аграмматизм: «Зиму выбрало ноябрём». Нечто (видимо, небо, которое выбило) выбрало зиму (как?) ноябрём. Возможно, речь идёт о раннем наступлении зимы, когда на календаре ещё осень. С другой стороны, эти строки могут оказаться более глубокими – о раннем приходе того, что вызвано внешними обстоятельствами, например смерти.
— Если надеетесь получить политическое убежище, то забудьте об этом и думать, — Федоров освободил ящики шкафа и суетливо заметался по комнате, демонстрируя свое усердие. — Уже старо. Никто не хочет принимать невозвращенцев из демократического Советского Союза.
§ 2. Анализ песен Янки Дягилевой
Аркадий не виделся с вице-консулом с их первой встречи в Мюнхене, но Платонов все помнил.
1985
— Что я вам говорил? Походите по музеям, купите сувениров… Если бы вы что-нибудь купили здесь и продали, вернувшись, вам бы на год хватило. Я предупреждал, что у вас нет официального статуса, и просил не вступать в контакт с немецкой полицией. А что сделали вы? Вы не только направились прямо к немцам, но и втянули в это дело консульство.
Печаль моя светла (1985)
— Вы что, были на пожаре? — понюхал Федоров пиджак.
Самая известная и узнаваемая песня Янки Дягилевой «Печаль моя светла» написана в 1985 году. Пожалуй, она настолько прямолинейна и лаконична, что не нуждается в подробном анализе. Тот случай, когда всё ясно. Точнее автора не скажешь.
Ночью Аркадий выстирал бывшее на нем белье, принял душ, но сомневался, что волосы и пиджак не пахнут дымом.
Платонов разошелся:
Однако осмелимся обратить внимание на некоторые детали. Лирический герой устал доносить одно и то же, что усиливается фразеологизмом «десять раз». Никто не стремится услышать и понять глубину переживаний нашего героя (тут категория состояния подобрана автором настолько точно, что не стоит и пытаться найти эвфемизм): «Я повторяю десять раз и снова – / Никто не знает, как же мне хуёво». Интересен образ телевизора, свисающего с потолка. Ольга Волкова, учившаяся в школе Янки, но на класс младше, сообщает, что этот телевизор находился в кабинете физики школы № 42: «И телевизор с потолка свисает». Отметим, что, судя по присланным Ольгой Волковой ранним текстам Дягилевой
[27], физику Янка совершенно не понимала, поэтому этот телевизор то ли навеивал чувство тоски, то ли отвлекал внимание от ненавистной зубрёжки. Кстати, «гляжу в книгу – вижу фигу» – тоже устойчивое выражение, как и «повторяю десять раз». Но сама Янка, отвечая на записки зрителей на концерте 10 ноября 1990 года, признаётся: «Песня очень животрепещущая. Я написала? Я в институте тогда ещё училась, написала прямо на лекции (смех в зале, аплодисменты)». В любом случае, этот телевизор связан с тоскливым времяпрепровождением на учёбе: будь то школа или институт.
— Ренко, дважды в неделю я хожу на чай с баварскими промышленниками и банкирами, чтобы убедить их в том, что мы цивилизованные люди, с которыми можно иметь дело и без риска предоставлять ссуды на миллионы марок. Затем являетесь вы и начинаете выкручивать руки, вымогая деньги. Федоров говорит, что он с трудом убедил лейтенанта немецкой полиции в том, что не состоит ни в каком заговоре против германских банков.
— Вам понравился бы визит гестаповца? — спросил Федоров. Он бросил в сумку бумажник, кошелек, зубную щетку и пасту Аркадия. Ключ и билет Люфтганзы он оставил у себя и положил в карман.
Крик души, неистовое повторение под гитарный аккомпанемент в формате перебора подчёркивает актуальность и повторяемость этого состояния: «И как хуёво мне никто не знает / Всё это до того подзаебало / Что хочется опять начать сначала / Куплет печальный, он такой, что снова / Я повторяю – как же мне хуёво».
Отметим, что в альбоме «Гражданской обороны» «Некрофилия» предпоследняя строка звучит иначе: «Мой стих печальный, он такой, что снова…». Интересно, что название песни является цитатой из стихотворения А. С. Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла…».
— Называл ли он конкретный банк? — спросил Аркадий.
1986
— Нет, — Федоров заглянул в холодильник и обнаружил, что он пуст.
Надо было (1986)
— Заявляли ли немцы официальный протест?
«Надо было» – это текст песни группы «Калинов мост», написан в конце 1986 года совместно с Дмитрием Ревякиным. Строки родились во время репетиции «Калинова моста»: слова песни сочинили Янка и Анжела Марина.
— Нет, — Федоров сложил план города и бросил его в сумку.
— Давала ли с тех пор знать о себе полиция?
Эта песня – рефлексия (самоанализ). Лирический герой рассуждает, что жизнь могла бы сложиться иначе, если бы он вовремя показал характер: «Надо было быть чуть жёстче, / Целеустремлённей и злей». Спустя время складывается понимание, что необходимо было в чём-то себя ограничивать, а в какой-то момент, напротив, поторопиться: «К внутренним запросам попроще – / На ноги вставать побыстрей». Далее видим совет самому себе, который заключается в необходимости сосредоточиться, углубиться: «Надо было не распыляться, / В суете себя не искать. / Надо было в суть углубляться, / А не по верхушкам скакать». В то же время необходимо беречь силы: «Надо было быть прозорливым, / Силы рассчитать на года. / Мог бы быть сегодня счастливым, / Кабы не сломался тогда. / Надо было не писать мелом, / Не гореть звездою на час». В последних строках приходит понимание, что сразу определиться, кем является человек в этом мире, практически невозможно, потому что поиск идёт всю жизнь, поэтому финал песни открыт:
— Нет.
Чёрным сразу быть или белым,Чтобы не метаться сейчас.Надо было…
«Даже после аварии с автомашиной? Интересно», — подумал Аркадий.
— Мне нужен мой билет на самолет, — сказал он.
— Вообще-то говоря, он вам не нужен, — Платонов бросил на стол билет Аэрофлота. — Мы высылаем вас сегодня домой. Федоров посадит вас на самолет.
— Моя виза действительна еще неделю, — возразил Аркадий.
1987
— Считайте, что ваша виза аннулирована.
Только дождь вселенский (1987)
— Мне нужны указания из прокуратуры. До их получения я не могу уехать.
Песня «Только дождь вселенский» написана в июле 1987 года. Лирические субъекты находятся в печали и ищут утешения, но не находят: «Только дождь вселенский нас утешит». Единственное спасение – это форс-мажорная ситуация, стресс или потеря души: «Только страх реальный нам поможет / Душезаменитель нам спасенье». В этой песне ставятся проблемы взаимопонимания, памяти и забвения: «Мы не вспомним – нас забудут тоже».
— С прокурором Родионовым трудно связаться. Я невольно спрашиваю себя, почему он послал следователя с туристской визой и не дал ему никаких полномочий. Все это очень странно, — Платонов прошел к окну и посмотрел на привокзальные пути. Через плечо вице-консула Аркадий видел плавно движущиеся поезда, пассажиров, стоящих на ступеньках утренних пригородных поездов. Платонов восхищенно воскликнул: — Какой порядок!
Аккомпанемент песни представлен динамичным гитарным боем и преимущественно мажорными аккордами, что контрастирует с текстом песни.
— Я не поеду, — сказал Аркадий.
«Только дождь вселенский» – крик души, где слёзы не облегчают, но ранят самих героев или, с другой стороны, раздражают равнодушных окружающих: «Наши слёзы – камни по макушкам». Ментальное сменяется физическим и бытовым, контрастно показанным в строке, где высокое чувство оказывается в нерастопленной бане, видимо от безысходности или от большого несчастья: «Акт любви в большой холодной бане / Только ветер в рукавах и шапках». А любовь ли это? Или лишь единоразовый акт?
— У вас нет выбора. Если не мы посадим вас в самолет, так это сделают немцы. Подумайте, как это отразится на вашей характеристике. Я предлагаю вам легкий выход из положения, — убеждал его Платонов.
— И все из-за того, что меня выселили?
Во второй части возникает мотив одиночества: «Только дом, в котором очень тихо / Жёлтый мир, которого всё больше». Лирический герой монотонно движется в закрытом пространстве: «Вечный путь до края и не дальше». Следующая строка имеет два варианта: «Сонный страх простится со следами» и «Сонный страх простится со слезами…». Возможно, речь идёт о том, что ситуацию нужно отпустить – как говорится, «переспать с этой мыслью», «утро вечера мудренее». С другой стороны, если горе «выплакано», то и страх отступает, происходит этап смирения.
— Да. Все так просто, — сказал Платонов, — и совершенно законно. Мне же нужно заботиться о хороших дипломатических отношениях.
Основным в этой песне является мотив одиночества, что подтверждают три финальные строки. Как известно, остров с течением времени затонет быстрее, чем материк, так как он меньшего размера. Следовательно, острову утонуть проще, чем полуострову или материку. Хотя бы потому, что он один и маленький: «Очень просто в море тонет остров». Кроме того, очевидно, что безответное чувство гораздо сильнее, принося больше страданий: «Очень верно, если безответно». Итак, одиночество имеет не только плюсы, но и минусы, подвергая субъекта более тяжёлым страданиям: «Очень в точку, если в одиночку». Кроме того, образ тонущего острова, очевидно, отсылает к Вселенскому потопу. Это архетипический сюжет о наводнении, ставшем причиной гибели почти всех людей. Эта история распространена в фольклоре разных народов мира, а также зафиксирована в религиозных текстах. Мотив Вселенского потопа также отсылает нас к образу Ноя, который, как и лирический герой Янки, остался один.
— Меня еще ни разу не выселяли, — сказал Аркадий. — Арестовывали, ссылали, но так вот просто не выселяли.
— Теперь и это предстоит, — Федоров смахнул с веревки в саквояж оставшиеся постирушки.
Стаи летят (1987)
Открылась дверь. В прихожей появилась черная собака. Аркадий подумал, что это тоже связано с выселением. Огромный лохматый зверь с темными агатовыми глазами казался помесью пса с медведем. Он уверенно вошел в квартиру и с одинаковой подозрительностью оглядел всех троих.
Эта песня написана в августе 1987 года. В сборнике «Русское поле экспериментов» в скобках после названия дан жанр – прощание.
В прихожей послышались неравномерные шаги, и внутрь заглянул Стас.
Аккомпанемент сопровождает крик души, он похож на похоронный плач, в котором чувствуются ноты горя и боли. С каждым куплетом музыка становится более тяжёлой и угнетающей, а вокал периодически переходит в вопль.
— Куда-нибудь едешь? — спросил он Аркадия.
В тексте тоже чувствуется безутешная скорбь. Ею наполнена атмосфера дома, в котором идут поминки: «Вечный огонь, лампы дневные»; «Кpепкий настой»; «Угол, свеча, стол, обpаза…»; «плачьте, pодные».
— Выставляют.
Стас вошел, не обращая внимания на Платонова и Федорова, хотя Аркадий был уверен, что он знал, кто они такие. Ведь Стас изучал советских аппаратчиков всю жизнь, а человек, всю жизнь изучавший червей, узнает их сразу. Федоров хотел было бросить белье, которое держал в руках, но собака повернулась в его сторону, и он еще плотнее прижал его к себе.
В то же время мы представляем картины сюжета, где новопреставленный мчится по коридору, но ещё не успел увидеть свет в конце тоннеля, который традиционно символизирует иной мир: «Тёмный пpолёт, шиpе глаза». Таким образом, описание двух пространств – реального, где проходят поминки, и ирреального, в котором путешествует душа, – соответствует традиционным представлениям о ритуалах ухода из жизни. Интересно, что эти две сюжетные линии (процесс поминок и путешествие покойного с земли на небо) развиваются параллельно.
— Вчера вечером я посылал к тебе Томми. Вы виделись? — спросил Стас Аркадия.
— Мне очень жаль Томми.
Героя насильно уводят в степь, символизирующую пространство между жизнью и смертью, где слышится отпевание на земле: «Под pyки в степь, в yши о веpе». Возможно, в этот момент перед глазами покойного мелькают кадры из жизни, его переполняют эмоции, в том числе чувство вины («камень на шею / В гоpло глоток, может, пpостят»).
— Значит, ты слышал о несчастном случае?
Действие происходит на просторах СССР, а сопровождается оно поклоном, который ассоциируется с религией и традициями Древней Руси: «Под руки в степь, в уши о вере / В ноги поклон – стаи летят / К сердцу платок, камень на шее / В горло глоток – может простят». Камень на шее может символизировать утопление, а размышление о прощении отсылает к православным постулатам, что самоубийство – это грех.
— Я был свидетелем, — ответил Аркадий.
Затем видим суету перед похоронами, отражающую переживания близких покойного, их стремление сдержать скорбь и боль, которые, как они надеются, излечит время: «Ленту на грудь столько искали / Сжатые рты – время, вперёд».
Следующая строка указывает на то значение, которое уделяется памятникам недавно умерших людей – герой сидит у окна, смотрит на крест достаточно долгое время: «Крест под окном, локти устали…» (другой вариант: «Крест под окном, локти у стали»).
— Мне бы хотелось знать, что случилось?
Затем военно-патриотическая атрибутика сравнивается с выражением «пустить козла в огород», которое означает дать доступ кому-либо куда-то, где он может принести наибольший вред с наименьшими препятствиями: «Знамя на штык – козёл в огород». Иными словами, если человек склонен к агрессии, то под предлогом добрых намерений, защиты чести и Родины он может самоутверждаться или сублимировать негативные эмоции.
— Мне тоже, — сказал Аркадий.
Далее описаны экзистенциальные состояния (сон, психоделия, стресс), которые, с одной стороны, реализуют свободу («Серый покой, сон под колёса / Вены дрожат – всё налегке»), но с другой – её ограничивают: «Светлый, босой кукиш у носа / Рядом бежать на поводке».
Глаза у Стаса блестели сильнее обычного. Он взглянул на Платонова и нагруженного стираным бельем Федорова. Собака тоже. Стас снова бросил взгляд на открытый саквояж.
— Тебе нельзя уезжать, — сказал он таким тоном, будто принял решение.
Состояние порога обнажает контраст между миром живых и миром мёртвых. Вечный огонь – символ памяти падших, а дневные лампы – бытовой атрибут для живых. Когда вечный огонь становится лампой? Если теряется значимость, то он становится чем-то привычным: «Вечный огонь – лампы дневные». Затем видим путешествие покойного из реального мира в мир мёртвых по традиционному представлению (свет в конце тоннеля): «Тёмный пролёт, шире глаза». Одновременно с этим идут поминки: «Крепкий настой – плачьте, родные / Угол, свеча, стол, образа».
Вмешался Платонов.
Песня имеет кольцевую композицию, подчёркивающую темы безысходности и круговорота жизни и смерти – завершающие строки повторяют первые: «Под руки в степь / Стаи летят / Может, простят…»
— Существуют немецкие законы. Раз Ренко негде остановиться, консульство ускоряет его возвращение домой.
— Поживешь у меня, — сказал Стас Аркадию.
Мы по колено (1987)
— Не так-то просто, — перебил Платонов. — Приглашения советским гражданам должны подаваться в письменном виде и получать предварительное одобрение. Его виза аннулирована, и у него уже есть новый билет до Москвы, так что это невозможно.
Эта песня написана в августе 1987 года. В ней явно чувствуется тема протеста, которую Янка переняла от Егора Летова, с которым плотно общалась и выступала в это время.
— Можешь ехать сейчас? — спросил Стас Аркадия.
Электрическая версия отличается динамичным ритмическим рисунком партии бас-гитары, а вокал достаточно протяжный, но в то же время хлёсткий и агрессивный.
Аркадий отобрал у Федорова свой ключ от ячейки в камере хранения и билет Люфтганзы и сказал:
В тексте видим противопоставление «нас» и «вас». Обе стороны устали друг от друга: «Мы по колено в ваших голосах / А вы по плечи в наших волосах». Недопонимание накаляется, что чувствуется в выражениях типа «по колено», «по плечи». Обычно семантически близкое выражение «по горло» означает ненависть, усталость от чего-либо. Конфликт заключается в том, что «нас» раздражают неодобрительные возгласы, а «их» хипповские причёски и креативный внешний вид. Да, в конце 80-х годов XX века неформалы воспринимались цивильным и маргинальным (вспомним люберов) обществом негативно. Сейчас всё гораздо лояльнее. Длинные волосы у мужчин, например, не вызывают никаких вопросов.
— Вообще-то я почти уложился.
Формальное («они») и неформальное общества противопоставлены в категориях сытости и комфорта: «Они по локоть в тёмных животах / А я по шею в гибельных местах». Однако обе противопоставленные группы объединяет одно – общая опасность в лице власти, когда, как в 1937 году, от сумы и тюрьмы, как говорится, никто не был защищён
[28]: «Мы под струёй крутого кипятка / А вы под звук ударов молотка». Под угрозой все. На кого-то влияет пресса («Они в тени газетного листка»), кому-то грозит реальный срок
[29], который гиперболизируется
[30] до расстрела: «А я в момент железного щелчка».
«Наши» всегда находятся на виду, готовы к привычным «выпадам» с укором: «Мы под прицелом тысяч ваших фраз». «Они» («вы») прячутся, боятся того, что угрожает «нашим», то есть, по сути, «наши» защищают «их» от тех же властей: «А вы за стенкой, рухнувшей на нас». «Они» идут по головам, не жалея никого и ничего, думая только о себе: «Они на куче рук, сердец и глаз».
Стас влился в поток машин, движущихся по кольцу вокруг центра города. Несмотря на пасмурный летний день, стекла были опущены, потому что запотели от собачьего дыхания. Собака заполнила собой все заднее сиденье, и у Аркадия было ощущение, что ему с его саквояжем дозволено занять место впереди только при условии, что он не будет делать резких движений. Когда он уходил, у Платонова с Федоровым был такой вид, словно они пришли за гробом и увидели, что из дверей выходит покойник.
«Нам» и «им» противопоставлен лирический герой, которому надоел этот бессмысленный конфликт: «А я по горло в них и в вас, и в нас».
— Спасибо.
— Я хотел спросить, — сказал Стас. — Томми был чудаком и водил дурацкую машину. «Трабант» не дает больше семидесяти пяти километров в час, и ему нечего делать на шоссе. Но я никак не могу понять, как он мог потерять управление и врезаться в бордюр.
Декорации (1987)
— Я тоже, — ответил Аркадий. — Сомневаюсь, что от машины что-нибудь осталось, чтобы полиция могла разобраться. Она сгорела вся, вплоть до мотора и осей.
Песня написана в Омске в октябре 1987 года. В то время Янка с Летовым посещают квартирник Башлачёва, на котором он был в подавленном состоянии, из-за чего не очень приветливо общался со слушателями и не оправдал ожиданий Летова. Янка тоже приняла депрессию СашБаша на свой счёт, обиделась на него. После этого квартирника Янка создаёт 8 песен в течение считаных часов. «Декорации» стала одной из них.
— Возможно, причиной была идиотская печка. Керосиновая печка на полу. Опасная штука.
Под динамичный аккомпанемент звучит агрессивный, практически грубый вокал, переходящий в крик в финале песни, что передаёт мрачный текст.
— Томми долго не страдал. Если не погиб от удара, то задохнулся в дыму. Вроде бы огонь, а погибают от ядовитого дыма.
— Ты уже видел такое?
Слова песни отправляют нас следом за лирическим героем на театральный балкон, с которого видно происходящее на сцене, что заложено в заглавии песни. Мы видим горящий крест на мосту. Он фальшивый (напомним, это всего лишь декорации), но символизирует религию, утраченную веру: «Фальшивый крест на мосту сгорел / Он был из бумаги
[31], он был вчера». Этот крест является украшением, фоном. Он не имеет чудотворных свойств. Отметим, что крест сгорел именно на мосту, а мост располагается над чем-либо, то есть этот образ превозносится обществом, но оказывается ложным, так как не выполняет задачу того, что символизирует.
— В Москве я видел, как человек сгорел в машине. Там это продолжалось немного дольше, потому что машина была получше.
Декорации на сцене достаточно реалистичны: времена года резко сменяются, как в диафильме: «Листва упала пустым мешком / Над городом вьюга из разных мест».
Подумав о Руди, Аркадий вспомнил о Полине. И о Яаке. Он подумал, что если вернется в Москву живым, то будет меньше судить других, больше ценить дружбу и будет предельно осторожен со всеми машинами и с огнем. Стас тем временем гнал безрассудно. Но он, по крайней мере, следил за дорогой, предоставив псине следить за Аркадием.
Зимой, судя по погоде, наступает «великий праздник босых идей» – торжество неосмысленных концепций и сказочных планов: «Посеем хлеб – соберём тростник». Они разбиваются о серость реальной жизни, где за всё надо платить: «За сахар в чай заплати головой». Как известно, бесплатный сыр только в мышеловке, поэтому за дары в виде сахара можно получить наказание в виде заключения: «Получишь соль на чужой земле».
— Томми показывал тебе «Красную площадь»?
Темп ускоряется вместе с более динамичной сменой декораций: «Протяжным воем весёлый лай». Забавный дружественный лай домашней собаки сменяется воем одинокого дикого волка. Огонь переходит с креста на задний план: «На заднем фоне горит трава», лица превращаются в так называемые результаты деятельности: «Расчётной книжкой моё лицо». Мир переворачивается с ног на голову, становится абсурдным, как и действия героев: «Сигнал тревоги – ложимся спать».
— Ты знаешь это место?
— Ренко, находиться на той дороге в поздний час было не так уж много причин. Бедняга Томми. Типичный случай русофилии со смертельным исходом.
На сцене появляется новый персонаж – сторож («Упрямый сторож глядит вперёд»). Он отвлекается от бытовых проблем («Рассеяв думы о злой жене»). Лес оживает («Гремит ключами дремучий лес»), на первый план выходят эсхатологические герои («Втирает стёкла весёлый чёрт»). Сцена, как и весь мир, горит, превращаясь под звуки сирены в ад с чертями. Автор взывает к здравому смыслу – увидеть, что весь мир – это декорации:
— Потом мы ездили на стоянку, своего рода бордель на колесах.
Смотри с балкона – увидишь мостЗакрой глаза и увидишь крестСорви парик и почуешь дымЗапомни – снова горит картон
— Самое подходящее место, если хочешь подцепить страшную болезнь. По германскому закону эти женщины проверяются на спид каждые три месяца, а это означает, что они тщательнее проверяют пиво, которое пьют, чем женщин, с которыми спят. Во всяком случае, занимаясь сексом в джипе, рискуешь заработать горб, а я и без этого уже инвалид. Я-то думал, что вы с Томми собирались обсуждать знаменитые сражения Великой Отечественной войны.
На заднем плане «горит трава», как и центральный образ, бумажный (картонный) крест, сгоревший на мосту. В этом адском пламени, окутавшем реальный мир, не остаётся ничего святого. Сцену, как и зал, да и весь мир захватывает дым («почуешь дым»). По мнению Керлота, огонь может символизировать перерождение, обличение, когда всё становится тем, что есть на самом деле («сорви парик и почуешь дым»).
Итак, в песне Я. Дягилевой «Декорации» огонь – символ уничтожения сил зла (так как горит именно фальшивый крест, не являющийся религиозным символом: «Фальшивый крест на мосту сгорел»), очищения и обновления как сценического пространства, так и реальной жизни, проекцией которой являются декорации.
— И об этом немного поговорили.
— Американцев кашей не корми, дай поговорить о войне, — заметил Стас.
В каждом доме (1987)
— Ты знаешь Бориса Бенца?
Эта песня написана в соавторстве с Егором Летовым в Омске в 1987 году. Это единственная песня своего рода. Сам Егор в комментарии к альбому «Так закалялась сталь» признаётся: «“В каждом доме” – единственная песня, сочинённая мной совместно с Янкой. Изначально она должна была петь в припеве вместе со мной, но по причине разразившегося накануне скандала сей проект ушёл в небытие». Песня была вдохновлена западными рок-группами – Mal Deutschland, Siouxsie & The Banshees.
— Нет. Кто такой?
Песня сопровождается трагичным, грустным, мрачным гитарным аккомпанементом, представляющим собой гитарный перебор с вкраплениями жужжаще-кричащего вопля электродисторшена, как бы безнадёжно вздыхающего и завывающего в ритм.
В реплике не было ни намека на фальшь, ни малейшей паузы. Когда лгут дети, они говорят с широко открытыми глазами. Взрослые выдают себя незначительными жестами, делают вид, что вспоминают, или скрывают ложь под улыбкой.
Если рассматривать текст, то в центре лирического сюжета становится дом. Он такой же мрачный, как и музыкальное сопровождение («Немые шторы застывших красок»). Атмосфера наполнена настроением забытия: «Побитый молью привычный шёпот / Забытых кукол смиренный глянец».
— Останови, пожалуйста, у вокзала, — попросил Аркадий.
Эта песня обнажает бытовые и социальные проблемы, возникающие в каждой семье, – то, о чём не принято говорить, чтобы не выносить сор из избы. Однообразие («Нагие формы испитых звуков»), нерешённые проблемы («Немые шторы застывших красок»), любовь, живущая памятью о прошлом («Косая влага сухих букетов»), гниющая «показуха», скрывающая внутренние проблемы («Трагична глина сырой портьеры»). Всё это «в каждом доме».
Когда Стас, лавируя между автобусами и такси, подъехал к северной стороне вокзала, Аркадий выпрыгнул из машины, оставив саквояж.
Второй куплет повторяет концепцию первого. Один день похож на другой: из года в год прячется за дверями квартир и домов («Побитый молью привычный шёпот»). Дети, сохраняющие остатки чувств и воспоминаний о былой любви, в которой они появились («Забытых кукол смиренный глянец»). Все негативные черты, ненависть, забытье скрываются в углу. Они есть, но о них стараются не говорить: «Угрюмым скопом, мышиным скрипом / Зола ютится в углу портрета / В каждом доме».
— Ты вернешься? — спросил Стас. — А то у меня ощущение, что ты любишь путешествовать налегке.
— Две минуты.
Далее ставится проблема, волновавшая ещё умы современников А. С. Пушкина, – вопрос чести («Достойна доля того, кто правый»). С другой стороны, насколько зыбка грань: кто прав, кто лев, а кто виноват? И что делать? В этой песне, как и во многих других произведениях русской литературы XX века, ставится проблема выбора: «Широкий выбор, благое благо». С одной стороны, выбор как бы есть, но если копнуть глубже, то его вроде как и нет: «Вершить заслоны, смотреть под ноги». Приходится скрываться от чужих осуждающих взглядов и вести себя правильно, как положено: «И оставаться стерильным гостем». Но всё настоящее всё же остаётся, но скрытым «в каждом доме…»