Зато не просто догадывался, а точно знал другой их знакомый, которого другом было трудно назвать.

Вениамин Сергеевич Золотов тоже учился в университете и тоже на юридическом, на одном с Женькой курсе. И уже тогда стали видны их непримиримые разногласия.

Золотов откровенно оправдывал свою фамилию, будучи обуреваем непреодолимым стремлением к стяжательству.

Наверное, ни одного рубля не заплатил он в студенческой кафешке хотя бы за какого-нибудь своего захудалого сокурсника. Бывает же, когда вот этого одного рубля и не хватает.

Ну ладно бы на простого сокурсника – может быть такое – ему не хотелось потратиться, но можно же было бы за какого-нибудь друга, например, заплатить. Разве не так?

А вот друзей-то у него и не было.

Был наш Венька еще и карьерист до мозга костей. И это тоже проявлялось уже на студенческой скамье. Неизменный староста курса, участник всех мероприятий, где только можно было засветиться лицом, запомниться нужным людям, а того паче, закрепить это дело энергичным рукопожатием. И в общем, все это получалось у него исключительно хорошо. За исключением одной простой тривиальной вещи.

Никто то нашего Веню не уважал. Ни в деканате, где он, вроде бы, должен был считаться своим, ни на всевозможных конференциях, куда он шастал как на работу, ни среди жмущих руки важных персон.

Казалось бы, с такими морально-нравственными качествами ему трудно было рассчитывать на достойную карьеру. Но вот парадокс. Именно карьеризм позволил ему добиться в будущем сногсшибательного продвижения по службе.

Была на курсе еще одна особа, явно недолюбливавшая зазнайку Золотова.

Это была его полная противоположность – Катерина Евграфова. Причем, во всех смыслах.

В прямом – Катя была несколько полновата. И очень этого стеснялась.

В сравнении с ней Золотов был так прям красавчик. Высокий рост, поджарая фигура, приятную внешность ему было трудно приписать, поскольку несмотря ни на какие свои внешние данные он все же производил отталкивающее впечатление, но, скажем так, внешности он был не неприятной.

И очень этим гордился.

Полная в смысле настоящая противоположность – значило то, что Катя категорически не принимала ни одного его воззрения на существующий миропорядок.

Была такая история, когда Катя опаздывала на занятия и по дороге в университет сломала каблук. Идти дальше в таком бедственном положении было никак невозможно и она, пригорюнившись, присела на скамейку аккурат возле входа в здание. Обидно было то, что она почти достигла цели и до звонка даже оставалось еще несколько минут. Но кому это было интересно?

И тут она видит, как мимо нее пробегает тоже несколько припозднившийся Золотов.

– Золотов, – не задумываясь кричит она ему. Тот делает вид, что не слышит. – Золотов, зараза, помоги! – вторит она ему уже что есть мочи.

Веня удивленно повернул было голову в сторону Кати и на миг задумался.

А ведь было чему.

В обычной жизни они даже не здоровались: Катя из-за принципиальных соображений, Золотов – просто так, из презрения. Ну еще бы! От нее ему не было никакого толку. Ни общественной жизнью, ни карьерным ростом она не интересовалась. В плане материальной выгоды тоже была полный ноль. Ну что еще? Сексуальный интерес? Нет, на таких как Катя, он вообще не реагировал.

Оставалась только товарищеская взаимопомощь, но таких слов он не знал. От слова совсем.

Понятное дело, что в следующий момент он равнодушно развернулся обратно и как ни в чем не бывало прошагал мимо.

С Катей случилась истерика. С одной стороны, она зачем-то обратилась к этому противному Золотову, и как так случилось, она и сама не поняла. Подумай она своей головой еще хоть секунду, ни за что бы такого не допустила. Ни за что. Пожалуй, это было самое неприятное.

А с другой стороны, она еще и получила от него отказ, причем в самой унизительной форме.

И спрашивается: от кого? От какого-то ничтожества.

Одним словом, Катю переклинило, и она запустила ему вдогонку этот самый каблук.

Каблук угодил ему прямо в затылок. А, учитывая, какой силы была та мыслеформа, с которой она его запускала, вышло довольно больно.

Золотов обернулся, проверил, цела ли его тыльная голова и, нашарив рукой царапину, стал с ужасом рассматривать измазанные кровью пальцы.

– Евграфова, ты дура?! – на этот раз не раздумывая над «за» и «против» молниеносно отреагировал он и начал разъяренно крутить пальцем у виска.

Конечно, он пустил в ход и другие смачные определения, но поскольку они оказались бедны информативно, цитировать их в данном случае нет никакой необходимости.

Катя даже ухом не повела. Она не сожалела о том, что попала в него как настоящий снайпер, она досадовала, что это был всего лишь миниатюрный женский каблук, а не какой-нибудь огромный булыжник.

В общем, на эти занятия не попала ни Катя, ни Золотов. Катя потому что с горем пополам поплелась решать свою проблему, а Золотов поплелся в медпункт обрабатывать рану.

Так они стали настоящими кровными врагами.

Только разглашать эту информацию, а тем паче подавать на Катю куда бы то ни было Золотов не рискнул. Решил, что его репутации это нанесет непоправимый вред.

Однако это совсем не значило, что он Катю вот так запросто взял, и простил. Вовсе нет.

Спускать обиду он даже и не думал. Просто месть – это такое блюдо, которое подается холодным.

Глава 5

Даша не любила хандрить. Все ее неприятности в прошлом ограничивались тем, что она, ну, скажем, разбила любимую мамину чашку. Или, например, экзамен не сдала. Не более того.

И сейчас, столкнувшись с неподъемной для нее непоправимой проблемой, она в итоге очень на нее разозлилась.

Сначала, когда только стало известно о гибели Клеонова, она впала, пожалуй, в самую настоящую депрессию, и самостоятельно из нее выбраться категорически не могла.

Однако потом, когда она узнала про вероломство негодяев, разоривших ее компанию, убивших ее любимого начальника и, как выяснилось, угрожавших непосредственно ей самой, все коренным образом переменилось.

Даша, как всегда, неожиданно для самой себя включила так называемую всезнайку.

Раз уж я юрист, а это почти то же, что и следователь, как ей казалось, логично рассуждала она, и раз я оказалась втянутой в хитросплетения этой жуткой истории, значит, моя задача – ее распутать.

Вот так, ни больше ни меньше.

И еще, на полном серьезе полагала она, надо учитывать то, что некоторые данные, хочет того, кто-то или нет (подумала она как бы в ответ на возражения невидимого оппонента), попали ей прямо в руки!

Во-первых, это договор, по которому сняли деньги со счетов компании.

Во-вторых, директор негодяев, которого – не надо забывать! – она видела вот этими самыми глазами.

В-третьих, подслушанный ею разговор между главным бухгалтером и ее заместителем, из которого следовало, что бухгалтерша знает намного больше, чем говорит.

И, в-четвертых, она заподозрила еще и Ивана Ивановича, подвозившего ее домой.

Когда ее начальница Олеся Георгиевна попросила Перминова подвезти ее, Дашу, до дома, она сначала сильно удивилась и хотела было отказаться от такого сомнительного удовольствия – трястись в одном автомобиле на пару с начальником техотдела Перминовым.

Однако, Олеся Георгиевна была абсолютно непреклонна, и Даше ничего не оставалось, как только подчиниться ее решению. Что поделать, такова была полная решимости воля начальницы доставить ее, Дашу, домой в целости и сохранности.

Но уже в ходе самой поездки Дарья насторожилась совсем по другому поводу.

Перминов все время подозрительно оглядывался по сторонам и в особенности поглядывал на нее, сидящую на заднем сидении.

Несколько раз ему звонили, и он не брал трубку. А когда один раз все-таки взял, то говорил почти шепотом, как заговорщик.

Еще Дарья вспомнила, что он тоже не хотел ее подвозить. Тогда, в здании ресторана, она не обратила на это внимания, но теперь, после поездки с ним, она была просто уверена – он не хотел ее везти именно потому, что ему есть что скрывать.

Сегодня был первый рабочий день после похорон, и Даша первым делом решила проштудировать злосчастный договор, вдруг что-нибудь накопает.

Но когда она уселась на свое рабочее место и перерыла все бумаги, находящиеся в ее ведении, то никакого договора там не обнаружила.

– Олеся Георгиевна, – постучавшись в ее кабинет, и проникнув, не дожидаясь ответа, обратилась она к начальнице. Олеся Георгиевна мельком глянула в ее сторону, медленно оторвалась от бумаг и быстро ответила:

– А, Даша! Ну как ты? Все хорошо?

Даша, поняв, что называть ее по имени становится доброй традицией, чуть было не забыла, зачем пришла, но быстро опомнилась.

– Да, все хорошо, Олеся Георгиевна, – скороговоркой сказала она и продолжила. – Вот только договора с «РегионФинансом» я у себя не нашла. Что бы это значило…

Но Олеся Георгиевна не дала Даше договорить и, чтобы побыстрее выпроводить ее из своего кабинета, сказала:

– Все в порядке. Договор у кого надо, с ним работают – и замахала на нее рукой, типа «все, уходи».

И Даша вышла. Но вышла в полном недоумении, отчего сотрудники отдела, синхронно повернувшись в ее сторону, продемонстрировали свой живой нескрываемый интерес.

Марина Зыкина, которой всегда до всего было дело, тут же подскочила к ней с расспросами и, блестя глазами, бесцеремонно спросила:

– Что, вызывала?

– Да, да, – маловразумительно ответила ей Даша и безо всяких дальнейших объяснений помчалась на третий этаж.

Там находился кабинет ее любимого дяди Гены, по протекции которого она сюда и попала.

– Дядя Ген, – с порога жалобно завопила она. – Что такое происходит, ты можешь мне объяснить?

– А что происходит? – широко улыбнувшись, завидев Дашу, переспросил тот.

– Вот, записи с камер видеонаблюдения пропали, как такое могло произойти?

– За какое число? – прикинувшись валенком, снова спросил он.

– Ну, я не помню… Ко мне тогда директор «РегионФинанаса» приходил.

– А-а, – протянул дядя Гена. – Вот что я тебе скажу, деточка, – он положил руки на стол, зачем-то взял валяющуюся там ручку и тихо обронил. – Ты знаешь, врать я не люблю. Но и правду в данном случае я тебе говорить не стану.

– Это почему? – обалдела Дарья.

– Потому что так будет для тебя же лучше.

– А-а, – повторила она за ним. – А как же насчет чести мундира? – чтобы не сдаваться, произнесла она первое, что пришло ей на ум.

– А моя честь мундира и будет заключаться в том, что больше ты от меня ничего не услышишь.

Дарья насупилась, потом тихо встала из-за стола и, понимая, что здесь ей больше ничего не светит, молча вышла в коридор. Дядя Гена был такой же кремень, как и ее отец. И кому это было лучше не знать, как не ей. Она глубоко вздохнула и медленно потащилась обратно.

В отделе про нее уже благополучно забыли и вели ожесточенную беседу о чем-то своем.

Даша незаметно пробралась к рабочему столу и уселась, будто не выходила. Она скучно обозрела текущие дела, но краем уха вдруг услышала, что разговор между коллегами идет не о таком то уж и постороннем. Ну-ка, ну-ка, прислушалась она, о чем это у вас там речь?

– Деньги ушли к Збруеву, к бабке не ходи, – горячо напирала Зыкина Марина. – А иначе откуда бы у него появился очередной Порше, а?

– А я тебе говорю – к Сизову, – не менее энергично отвечал Долмат. – Он хвастался намедни, что яхту купил.

– Тоже мне имущество! – возразил Антон Пятин. – Серьезные предприниматели барахлом не трясут. Тут что-то посерьезнее искать надо, а не то, что на поверхности.

С этим аргументом почему-то все вдруг неожиданно согласились и в кабинете воцарилась почти оглушительная тишина.

Ее, правда, тут же нарушила Зыкина, не долго искавшая повод для продолжения разговора.

– Если хотите знать, – амбициозно провозгласила она, – то Клеонова убил вообще кто-то не из нашего окружения.

– Ну уж не из нашего, это точно! – скривился в улыбке Долмат.

– Фу, да я же не нас с тобой имела в виду, дурень! – рассмеялась Марина. – Я хотела сказать, не из нашей профессиональной тусовки.

– Да? И кто же это тогда? – заинтересовался Антон.

– Я думаю, это кто-то из близких.

– А ты вообще в курсе, что у Клеонова не было родственников? – возразил Долмат.

– Знаешь, что, Сергей Донатович! – вскипела Марина. – Не надо делать из меня дуру!

Долмат хотел было съязвить, но сразу передумал. Пошлости он не любил. А Марина, между тем, продолжала:

– Мне прекрасно известно, что у Клеонова не было родственников. Но одними только родственниками ближний круг не ограничивается. Ясно?

– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал Долмат. – Так кого же ты все-таки имела в виду?

– Я почему-то думаю, – закатив глаза в потолок, сказала Марина, – что это Плетнев. А иначе, по какой такой причине, как вы думаете, их не было на похоронах?

– Да ну! – разочарованно протянул Антон Пятин. – Это не серьезно. Зачем ему это? Они же завязаны друг на друге.

– Ну и что? А тендер? – не сдавалась Марина.

– А что тендер? – возразил Антон. – Так бы каждого соискателя и убивали. Кто бы тогда наше прекрасное будущее стал возводить?

– И вообще, – подытожил Долмат, – мы с вами, конечно, юристы. Но разбираться в этом деле будут следователи. Давайте предоставим профессионалам возможность поработать.

Это соображение опять привело всех к общему знаменателю, но теперь появился повод поразмыслить еще вот над чем.

– Залесская, зайдите ко мне! – властно раздалось из селектора и все снова дружно повернулись в ее сторону.

Дарья же, ни на кого не обращая внимания, поправила прическу, торжественно встала из-за стола и не спеша отправилась к начальнице.

– Вызывали? – нерешительно спросила она, переминаясь у порога. Памятуя свой последний визит, она силилась и не могла понять, стоит ли ей продвигаться дальше.

– Даша, проходи, садись, – с серьезным видом сказала Олеся Георгиевна и подала ей знак рукой.

В этот момент зазвонил телефон, а, между тем, за секунду до этого рука начальницы потянулась к селектору. Машинально ответив на звонок, она тем самым ко всеобщему корпоративному удовольствию селектор так и не отключила. Так что весь последующий разговор стал общим достоянием юридического отдела.

– Даша, – обратилась к ней начальница, когда та расположилась в кресле. – Вот ты спрашивала о договоре…

– Да, Олеся Георгиевна, я хотела его досконально изучить…

– Подожди, подожди, – перебила ее Олеся Георгиевна. – Скажи, а как к тебе попал этот договор?

– Ну, как обычно, – замялась Даша.

Тут она вспомнила, что документ начальницей как раз-таки расписан-то и не был.

– Нет, не как обычно, – немного смущаясь, сказала она. – Его принесли из приемной. А поскольку он был в единственном числе, и я также была одна в кабинете, то я его и взяла.

– Угу, – буркнула Олеся Георгиевна, чтобы дать себе время подумать. – Значит, ты взяла его самовольно…

– Получается так, – ответила совершенно сбитая с толку Даша.

– А с директором «РегионФинанса» ты ранее была знакома?

– Нет, конечно! – почти вскричала Дарья. Она поняла, наконец, к чему клонила начальница и от этого предположения все потемнело у нее внутри.

Олеся Георгиевна тем временем изучающе посмотрела на Дарью в упор, после чего спросила:

– И не видела его никогда? Ни при каких обстоятельствах?

Дарья вне себя от возмущения хотела было промолчать, но все же недовольно ответила:

– Нет, ни при каких…

– Ну хорошо, – задумчиво сказала Олеся Георгиевна и отпустила Дарью.

Даша вышла в отдел. Ей показалось, что начальница так или иначе убедилась в ее непричастности к делу, чего однозначно нельзя было сказать о ее коллегах…

Глава 6

Хотя у Петра действительно не осталось никого из родственников, однако это было не совсем так.

Отец его, Олег Петрович Клеонов женат был на его матери во второй раз. А от первого брака у него был сын – Алешенька, как его всегда называл Олег Петрович.

Общались они не очень часто, но все же виделись, особенно по выходным, когда отец привозил Алешеньку к ним домой. И в эти короткие часы, что от гостил у них, неизменно происходило одно и то же.

Алешенька никого не признавал, разве, может, отца. Да и то отчасти. А вот с остальными домочадцами лишний раз не заговаривал: держал фасон. Мол, я у отца первенец, то бишь настоящий сын, а вы все неизвестно кто. Хотя почему неизвестно? Известно – разлучники, этого отца его и лишившие.

Особенно это касалось матери, которую он откровенно игнорировал.

Ольга Львовна обычно расстраивалась, уходила к себе, чтобы лишний раз не показываться.

Но обиду держала в себе, не подавала виду. Видимо считала, что так оно и есть. Типа, он прав и может себе позволить.

Да и отец также думал. Поэтому всячески Алешеньку баловал, выказывал ему знаки внимания и многое позволял. Чего и не надо бы было делать.

А Алешенька, не будь дураком, вовсю этим пользовался. Даже когда вымахал в здоровенного детину, но все равно оставался Алешенькой.

Отца рано не стало, за ним ушла и мать. И с Алешенькой Петр много лет не встречался.

А тут вдруг перед входом в здание своей компании, буквально накануне происшествия, он видит некоего мужчину, чем-то до боли ему кого-то напоминающего. Только вот чем и кого неясно.

Таких огромных бугаев в его окружении не было.

На вид мужчине было лет эдак сорок, одет неброско, можно даже сказать бедненько. Какая-то непонятная кепка на голове, пыльные ботинки, мятый свитерок. И, что характерно – бегающий взгляд.

По нему-то Петр его и опознал. А тогда уже и комплекция, и небрежность в одежде – все сошлось воедино.

– Лешка, ты что ли? – подходя ближе, почти впритык, залихватски гикнул ему Петр.

Предполагаемый Лешка быстро повернул голову, будто только этого и ждал, и, сменив дежурное выражение лица на доброжелательное, что ему явно было не по силам, с готовностью подтвердил:

– Я, Петенька, я… Кто же еще.

Братья, не сговариваясь, крепко, по-мужски обнялись и немедля обменялись рукопожатиями.

– Ну как ты, где? – с интересом спросил брата Петр.

– Да я не работаю, – вяло отреагировал Алешенька. – Вот, маманя оформила мне инвалидность. Так на нее и живу.

– Жива матушка, значит?

– В прошлом году не стало. Да, а как вчера…

Петр немного помолчал и по-философски заметил:

– Да, родители уходят. Вот и ты, значит, теперь один, – потом подумал и спросил. – Так, а почему один, может, у тебя семья?

– Один, один, – подтвердил Алешенька. – Это у нас семейное.

– А ты в курсе, что я не женат? – удивился Петр.

– Время от времени читаю прессу, – усмехнулся брат. – Там все написано.

– А-а, – протянул Петр. – Ну, ты прости, на совещание опаздываю. Рад был повидаться, звони, если что…

Петр по-быстрому похлопал Алешеньку по плечу и молниеносно скрылся в дверях, а тот, раскрыв было рот, даже не успел озвучить то, зачем приходил…

Только протянутая вслед брату рука и направленный ему вдогонку взгляд красноречиво свидетельствовали о незавершенности критического для него момента…

* * *

Нонна и Павел после почти суточного заточения в кутузке наконец оказались дома.

– Ну, наконец-то! – выбежала им навстречу сама не своя от переживаний Татьяна. – Сказали на несколько часов, а что в итоге…

– Таня, все потом, – перебила ее Нонна. – Сейчас спать, спать и спать…

Они покидали вещи прямо на пороге и без лишних слов скрылись в спальне.

– Хорошенькие дела! Нет, ты видела? – вознегодовала Татьяна, глядя на тихой сапой возникшую словно ниоткуда Риту. – И это после моего суточного дежурства!

– Ой, Танечка, и не говори, – закивала Рита. – А что, если бы и сейчас не появились?

– Да ну нет! – замахала на нее Татьяна. – Разобрались, и отпустили. Это же ясно!

– Могли бы и не разобраться, – настаивала Рита. – Ты что, нашу систему не знаешь?

Таня подумала, покивала и согласилась:

– М-да, – только и сказала она.

– А еще могли бы и на сорок восемь часов задержать, – озадачилась Рита, продолжая свои мрачные рассуждения. – Что бы мы тогда детям стали говорить?

– Да уж, – поддержала ее Татьяна. – Все, что могли, мы им уже сказали…

Часа через два в гостиной появилась Нонна и шатающейся походкой пробралась на диван.

– Рита, сделай мне кофе, – распластавшись на диване и не открывая глаз, повелела она. – Я все это время только о нем и мечтала.

Рита кивнула, потелепала в кухню, а Нонна, так и не открывая глаз, великодушно разрешила Татьяне:

– Ну что, давай, спрашивай, я же вижу, не терпится тебе.

– Видит она! – не всерьез возмутилась Таня. – Глаза сначала протри.

– Значит, так, – чтобы не вести пустые беседы, Нонна перешла сразу к делу. – Мы с Пашей были дома, когда к нам постучали трое мужчин. Предъявили удостоверения и предложили проехать с ними. Отказать им, как ты понимаешь, мы не могли.

– А я-то где была? – тихо поинтересовалась Таня.

– Ты вышла с Ритой на рынок. Это, возможно, тебя и спасло. А то бы тоже загремела вместе с нами под фанфары. Так, о чем это я? Ага… Значит, привезли это нас в управление, посадили напротив друг друга и давай допрашивать. Сначала вместе, потом по одному, потом опять вместе. А дальше я уже не помню.

– А чего хотели-то? – снова тихо осведомилась Татьяна.

– Про Петра спрашивали, естественно… Кто, что, всю подноготную, короче.

– А почему так долго? Вы что, как партизаны, не выдавали тайну врагам?

– Если бы! – раздосадовала Нонна. – Мы уж чего только не наговорили! Даже то, чего не знали.

– Как это? Сочиняли, что ли, на ходу? – удивилась Татьяна.

– Да нет! Шучу это я. Ты что, шутки перестала понимать?

– Знаешь, дорогая моя, нам тут с Ритой не до шуток было! – теперь всерьез вознегодовала Татьяна. – Чего только не передумать пришлось…

– Ладно, ладно, не горячись, – урезонила ее Нонна. – Все хорошо, что хорошо кончается.

– А ты думаешь, все закончилось?

– Думаю, все только начинается, – с серьезным видом сказала Нонна. – Я вообще подозреваю, что их задача была нас не допросить, а именно задержать.

– А зачем? – удивилась Таня.

– Если б знать! – в этот момент в комнату нахлынул такой дурманящий кофейный аромат, что Нонна буквально подскочила в сидячее положение.

– Ну вот. Напиток, возвращающий к жизни, – прорекламировала свой фирменный кофе Рита и машинально присела за стол. – Значит, будет продолжение?

– Рита, ну у тебя и слух! – с жаром схватившись за чашку, откликнулась хозяйка дома и, чтобы лишний раз не делать замечание домработнице, тоже уселась за огромных размеров обеденный стол.

Рита хотела уж было подхватиться обратно в кухню, поняв свою ошибку, но тут вдруг получила неожиданную поддержку от Тани:

– Мы за эти сутки, – обратилась она к Нонне, – где только не сидели: и за столом, и на диване, и на пуфике. Так что, ты уж Риту не ругай. Она не хотела занимать твое место. Просто к хорошему быстро привыкаешь.

Нонна и не собиралась спорить, да и сил на это никаких не было. А потому в ответ на безобидную Танину шутку она сделала Рите знак рукой и мягко так сказала:

– Сиди, сиди. Мы теперь типа одна семья.

Но подскочить Рите все-таки пришлось.

На неумолимый запах кофе из спальни вышел и хозяин дома, и первым делом запросил еды.

– Сей момент, – взмахнув руками, суматошно взволновалась Рита. – У меня давно все готово. Уже несу…

Что как в том анекдоте про черепаху значило: «Будете ругаться – вообще не пойду». Но Павел и не думал унывать.

– Ну что, Татьяна, – в свойственной ему манере, выставить все смешным, возгласил он. – Ты еще не передумала нас спасать? А то не ровен час и сама с нами в какую-нибудь передрягу попадешь.

– Не передумала, – высунув язык, передразнила его Татьяна. – Ты лучше скажи, чтоб вы делали, не будь меня здесь вчера?

– Страдали бы, – с усмешкой сказал Павел. – А если серьезно, то, скажем прямо, дело дрянь.

Он отодвинул стул, сел рядом с Нонной и, посмотрев в Танину сторону, спросил:

– А ты сама-то обедала? – и поняв по ее выражению лица, что она, как минимум, не уверена, махнул ей рукой. – Давай к столу!

За обедом говорили мало, в основном про Ваню и Илюшу, а после обеда говорить, казалось бы, уже можно было, но почему-то не хотелось.

Но один вопрос Татьяну все-таки занимал, и она спросила:

– А я так и не поняла, а кого подозревают в убийстве Петра?

– Кого-кого?!.. – с некоторым раздражением ответил Павел вопросом на вопрос.

– Уж не вас ли? – остолбенела Таня.

– Мы в списке десятые, – сказала Нонна. – Но все может стремительно поменяться.

– Это почему? – больше по инерции спросила Татьяна.

– Потому что любят у нас находить козлов отпущения – вот почему, – подытожил Павел и стремительно помрачнел.

В повисшей в комнате тишине слышно было даже тиканье часов на руке у Риты. Это, учитывая то, что они у нее были не самых больших размеров.

И, будто в знак несогласия с таким положением вещей, она взяла, и сказала:

– А я считаю, что Петр жив. Видимо, органы вас и заарестовали, чтобы вы на похороны не пошли и никому об этом не проболтались…

Нонна, и Павел, и даже Таня после таких Ритиных слов только беспомощно переглянулись между собой и как ни пытались, а сказать ничего не смогли, словно воды в рот набрали.

Так что на этот раз воцарившаяся тишина могла дать фору не только давеча случившейся, но и всем остальным оглушительным вместе взятым…

Глава 7

Первую половину своей непутевой жизни Олег Олегович был очень даже респектабельный господин.

Держал не самую крупную, но все же влиятельную газету. Вел бизнес по нескольким направлениям. Ну и имел весь остальной джентельменский набор: квартира, машина (и не одна), дом в элитном поселке, счета в банке и т. д. и т. п.

Вознамерился было прикупить до кучи еще и яхту, но почему-то делалось ему именно в этом вопросе то лень, то неохота, и в итоге пришлось отступить.

А в общем и целом, такой своей жизнью он был решительно доволен и о лучшей доле даже не мечтал.

Одна заноза, как ни крути, в его житии-бытии все же имелась. Но избавиться от нее не было практически никакой возможности.

Занозу звали Алевтина Генриховна Курпатова. Имя у красотки Али, с одной стороны, ей полностью соответствовало, а, с другой – выглядело насмешкой над здравым смыслом.

Начнем с последнего. Аля была родом из какой-то такой глухой деревни, что ее и на карте-то, похоже, не было. И откуда там было взяться величественному Генриху, совершенно непонятно.

А теперь про хорошее, можно даже сказать, удивительное.

Несмотря на такое свое происхождение, Аля с красным дипломом окончила общеобразовательную школу, поступила в университет на факультет журналистики. И его тоже окончила на отлично.

Однако личность не ограничивается набором профессиональных качеств. Это в полной мере относилось и к ней, Алевтине Генриховне. Что ни говори, а отчеством своим она очень гордилась.

Благодаря ему она чувствовала себя как минимум королевой. И не с проста.

Внешности Аля была просто роскошной. Лицо, волосы, стройная фигура – все вызывало в ней восхищение. Редкий мужчина мог пройти мимо нее, чтобы не обернуться.

А она воспринимала это как должное. Не сказать, что свои внешние данные она игнорировала, но, все же, ценила в себе больше ум, чем красоту.

И тут (в журналистике, так уж точно) ей не было равных.

Вот с этими двумя убойными составляющими она и пришла наниматься на работу к Олегу Олеговичу в газету. Вернее, даже не в газету она пришла, а подкараулила Бубнова в ресторане, где он имел обыкновение обедать, наглым образом подсела к нему за столик и как ни в чем не бывало завела обычный разговор ни о чем, через пару секунд с легкостью направив его в нужное для себя русло.

Разговор этот можно было назвать разговором лишь отчасти, поскольку Олег Олегович в основном только рассеянно кивал или угукал, изредка разражаясь междометиями, а все остальное загадочное действо разворачивалось королевой-собеседницей.

В итоге он назначил ее главным редактором, несмотря на то что у него уже был главный редактор. И не кто-нибудь, а его собственный компаньон. И все бы ничего, но компаньон этот уже давно точил на него зуб и мечтал лишить доли в бизнесе.

Это он мечтал, когда Олег Олегович ни в чем перед ним не провинился. Как говорится: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!»

А уж после столь вероломного увольнения из, считай, собственной газеты вообще поклялся расправиться с ним самым что ни на есть ужасным образом.

Причем, не просто лишить доли, как он добросердечно хотел до этого, а лишить всего, кроме, пожалуй, жизни.

Так оно и случилось.

И начал он с того, что стал потихоньку приучать Олега к спиртному. Тот сначала не желал, отказывался, а когда узнал про измену королевы-Али (с которой он, естественно, сожительствовал), дело пошло гораздо легче.

Уж изменила она ему на самом деле или это были все те же происки Завибова (так звали компаньона), история умалчивает, только Олег Олегович стал постепенно терять над собой контроль, а это было именно то, чего Завибов и добивался.

В итоге он так или иначе перевел на себя весь его бизнес, продал Олегово имущество, включая жилье, и Олег Олегович остался на улице в прямом и переносном смысле. Без единого рубля в кармане. Словом, гол как сокол.

А что же Аля?

Ей, конечно, все это очень не нравилось, но тягаться с Завибовым было не с руки. Не та весовая категория. Да и ни к чему ей было такое самопожертвование. В этой ситуации тут хотя бы свою шкуру спасти, а не то чтобы за кого-то беспокоиться.

За свою должность, правда, переживала она зря.

Завибов и не думал дальше работать, как при Олеге. По сути, при нем он был простым работником, а потому вынужден был впахивать. Он вообще попал к Олегу случайно, так надо было, чтобы сделку выгодно провести. По этой же причине Олег записал на него долю 0,1 % и сразу же про это забыл: такая незначительная она была, эта доля.

А тот возомнил себя компаньоном и кричал об этом на всех углах.

Олег относился к Завибову несерьезно, он вообще его в упор не замечал. То же касалось и его непомерных амбиций. Если бы только Олег мог знать, к чему это приведет!

Алевтина Генриховна, между тем, скоро утешилась. Завибов ее не доставал. Напротив, работой ее он был несказанно доволен. И это не удивительно. При ней газета вышла в лидеры среди таких же таблоидов и продолжала уверенно наращивать обороты.

Аля была очень талантлива. Она и текст могла любой накатать, и материал надыбать.

Да и как руководитель она оказалась очень эффективной. Могла и помочь, и спросить, когда надо.

А главное – сотрудники ее уважали.

В общем, выходило так, что все оказались в выигрыше, кроме Олега Олеговича.

Бедный, несчастный он человек! Ну и намучился же он, пока не смирился со своей тяжкой незавидной долей. Получается – подарил долю в бизнесе, приобрел долю бомжа.

К бомжам, кстати, он в итоге и прибился. И день за днем стал познавать такую суровую безотрадную и безнадежную уличную жизнь.

Надежду на возврат к прежним временам он, кстати, никогда не терял. И он бы обязательно что-нибудь придумал. Но для этого ему как минимум нужны были документы, удостоверяющие его личность и хотя бы немного денег. А об этом Завибов позаботился прежде всего.

Пока Олег Олегович ломился в разные двери, он много чего узнал о здешней жизни и ее обитателях. О криминалитете, о происшествиях изнутри как они есть, об этих самых злодеях, их совершающих. Да много чего.

Он даже подумал было закинуть эту тему королеве-Але. И не заставил себя долго ждать.

В один из дней он отправился по хорошо знакомому ему адресу и, выждав за углом, встретил ее лицом к лицу.

Был конец рабочего дня, и Аля только-только вышла на улицу, чтобы отправиться домой.

И вдруг она слышит из подворотни:

– Алька!

Услышать-то она услышала, но не отнесла этот призыв к себе и, не обращая на него никакого внимания, продолжила свое королевское шествие.

Тогда Олег Олегович отправился другим путем, наперерез.

– Что, не признаешь старого друга? – появившись перед Алей откуда ни возьмись, выкликнул ей Олег Олегович и перегородил дорогу.

Аля от неожиданности вздрогнула и, бегло посмотрев на Олега Олеговича, совсем его не узнала.

Бомж, как бомж, подумала она, но откуда ему знать, как ее зовут?

– Не признае-ешь, – протянул Олег Олегович. – А раньше представления не требовалось, сама в объятья шла.

Тут только в ее голове промелькнула мысль кто это, и она от ужаса остолбенела.

– Что молчишь, нечего сказать? – напирал Олег Олегович. Аля по-прежнему молчала. – Тогда я тебе скажу. Что, обули человека, и рады?!

И вдруг Алю как прорвало. Она в знак несогласия замотала головой, стала грозить Олегу пальцем и в глубоком возмущении сказала: