— Что случилось с Беном?

— Ты о чем? — с напускным непониманием спросила Лена.

— Не знаю. Такое ощущение, что он все совещание витал в облаках. Ты же знаешь, что он…

— Да, Бен сказал, что они с женой разъехались. Если ты об этом.

— Уверен, все наладится. Ведь у них двое маленьких детей…

— Мартин Раймерс будет в десять. Я хочу изучить фрагменты переписки, пока его нет.

— У меня появились новые зацепки. На объявление в «Вестнике» откликнулись несколько человек, которые утверждают, что видели Марию в понедельник. Кстати, двое членов добровольной пожарной дружины согласились поискать дорожную сумку и проверить маршруты, по которым Мария могла добраться от дома Беренсов до пляжа.

Кивнув, Луна открыла ноутбук и снова просмотрела обрывки сообщений, которые прислал Леон, но даже на второй и третий взгляд они казались бессмысленным набором слов. Если так подумать, сообщения подобного рода можно найти в любом чате. Лена выписала некоторые фразы, пытаясь связать их по смыслу.

«все-таки ее люблю», «жизнь стала такой», «же мои родители», «зачем ты»

«не могу так поступить», «когда ты придешь?», «Бог всех нас»

«мы должны об этом», «у меня нет другого», «тяжело решиться на»

«от Иоганны», «сейчас! Я больше не», «легко судить»

«ты должен мне», «есть много», «я долго об этом думала», «мне помочь», «буду ждать тебя у», «на мне ответственность за»



Лена вписывала слова, чтобы закончить фразы, потом перечеркивала и вписывала другие, пытаясь разобрать смысл. Все указывала на то, Мария разговаривала со своим собеседником на серьезные темы: о Боге, об ответственности, о любви, о жизни, об Иоганне и о какой-то другой девушке — или женщине — которой дорожила. Через час Лена сдалась. Этих обрывков слишком мало, чтобы что-то выяснить. По словам технических специалистов из управления, мессенджер принадлежат американской компании, которая вряд ли передаст полиции доступ к переписке. Даже когда речь идет о более серьезных преступлениях, уходят месяцы на то, чтобы добиться ответа оператора. В конечном итоге решение о передаче информации должен выдать американский суд. За последние несколько лет такое случалось всего пять раз.

— Надеюсь, хоть у тебя есть прогресс, — сказала Лена, повернувшись к Йохану, который последние полчаса висел на телефоне, опрашивая свидетелей.

— Трудно сказать. Ты и сама знаешь, что на объявления часто отзываются все кому не лень. Слова явных пустозвонов я опущу, и вот какая картина у нас вырисовывается. — Йохан протянул карту острова, на ней было отмечено пять красных точек, каждая из которых имела порядковый номер и время. — Кто-то видел Марию здесь, по дороге от Олдзума к Вик-ауф-Фёру. Далее пробел, потом Марию заметили возле дома Беренсов. Это было в понедельник, в то самое время, о котором говорила Лиза Беренс. На следующий день ее видели трижды. — Йохан указал на три точки, остановился на одной из них и добавил: — Это место находится неподалеку от квартиры Евы Брааш.

— Возможно, Мария шла к набережной, откуда направилась на пляж.

— В таком случае ей бы пришлось сделать крюк, а это странно, — заметил Йохан. — Во-первых, по этой дороге ее легче было заметить, а во-вторых, прямой путь короче.

— Может, Мария так расстроилась, что ни о чем не думала. Или тогда она еще не собиралась идти на пляж. К тому же Вик настолько маленький, что оттуда она могла отправиться куда угодно, а не только к Еве Брааш.

— Ну, мое мнение ты знаешь. Надо снова допросить учительницу, но уже здесь, в участке. Под запись, с протоколом, все дела. Посмотрим, что она скажет.

Лена согласно кивнула.

— Да, но это не горит. Как дела с записями с камеры?

— Материала там на двенадцать часов. Сейчас его просматривает один из здешних коллег, чуть позже я к нему присоединюсь. Если остальная команда закончит пораньше, они тоже могут помочь.

— Хорошо. Фрагменты из переписки ничего не дали.

— По крайней мере, нам удалось установить, что Мария с кем-то общалось. Вопрос, с кем именно. Этот таинственный собеседник может быть где угодно, даже за границей.

— Если это он должен был увезти Марию с острова, то они наверняка были знакомы лично. Мария была очень серьезной для своих лет, она бы не согласилась встретиться с человеком, которого плохо знает.

— Пожалуй, ты права.

— Можно предположить, что общались они в основном по Интернету. Но таинственный собеседник может находиться где угодно. Нет никаких свидетельств того, что он приехал за ней на остров.

— Итак, мы вернулись к окружению Марии, — резюмировал Йохан. — И не виртуальному, а очень даже реальному. И скоро мы познакомимся с человеком, которого, как я считаю, стоит рассматривать в качестве основного подозреваемого. Возможно, Мартин Раймерс не хотел годами ждать обещанную ему женщину и решил…

— Йохан! — перебила Лена. — Мы не будем вести допрос в таком тоне. В лучшем случае все закончится жалобой в отдел внутренних расследований и допросом, который не ничего нам не даст.

— А какие вопросы продвинут наше расследование? — фыркнул Йохан. — Или ты снова велишь мне уйти, когда начнется самое веселье?

Лена подавила тяжкий вздох. Куда подевался тот Йохан, с которым она работала на Амруме? Может, она зашла слишком далеко, когда запретила ему встречаться с Иоганной Логенер? Или на его суждение влияет личный опыт, перенесенный в юности?

— Хорошо. Понимаю, неприятно, когда свидетели предпочитают говорить только с конкретным человеком или только с женщиной. Раньше я не думала, что тебя это беспокоит. В конце концов, я ничего от тебя не скрываю. Вспомни, я первым же делом попросила, чтобы тебя назначили моим напарником.

— Да, прости, я погорячился, — признал Йохан, обеими руками зарываясь себе в волосы. — Что будем делать с Мартином Раймерсом?

— Сначала узнаем, какие отношения связывали его с Марией, а потом осторожно спросим, что он думал о предложении Логенера и хотел ли на ней жениться. С Лизой Беренс мы ходили по тонкому льду, опрашивая ее без родителей, но Мартину Раймерсу не пятнадцать. Ему придется ответить на наши вопросы. А нам, если понадобится, придется на него слегка надавить.

— Хорошо. Звучит разумно. Кто из нас возьмет на себя роль плохого копа?

Лена улыбнулась.

— Сегодня — однозначно ты. Думаю, Мартин не привык к тому, что женщины много говорят и проявляют напор. Если я ошибаюсь, то нам останется только импровизировать.

— О, импровизировать мы умеем! — усмехнулся Йохан.

Глава 20

Лена положила диктофон на стол и посмотрела на Мартина Раймерса. Юноша явился в участок ровно в десять. Темные, зализанные назад волосы, высокий — метр девяносто, может, даже чуточку больше. Коричневые вельветовые брюки, рубашка в крупную клетку, черные ботинки. Рукопожатие крепкое, взгляд направлен в пол — казалось, Мартин не осмеливался смотреть на Лену. Он сидел, наклонившись вперед и согнув спину, беспокойно теребил руки и явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Спасибо за то, что согласились прийти, — сказала Лена и включила диктофон. — Допрос свидетеля Мартина Раймерса по делу о смерти Марии Логенер.

Она назвала дату и время и задала первый вопрос:

— Господин Раймерс, не могли бы вы рассказать о том, какие отношения связывают вас Логенерами, в частности с их дочерью Марией?

Громко сглотнув, Мартин перевел взгляд на Йохана, потом снова посмотрел на Лену и растерянно переспросил:

— Отношения?

Лена решила задать наводящий вопрос:

— Вы работаете на господина Логенера?

— Да, помогаю ему немного. Я ничего не заканчивал, профессионального образования у меня нет, но я собираюсь это исправить. — С каждым словом Мартин говорил все увереннее. — На острове непросто устроиться к кому-нибудь в подмастерья.

— Как давно вы знаете Логенеров?

— Очень давно, — ответил Мартин. — Они дружат с моими родителями, и мы… — Он осекся.

— Вы часто видитесь на церковных собраниях?

— Да, конечно. Мы всегда приходим на собрания.

— Тогда вы наверняка знаете Иоганну Логенер, — добавил Йохан. Он говорил спокойно и без заметных эмоций.

— Да, знаю.

— Она вышла из общины? — спросил Йохан.

— Да, она учится в Киле и не приезжает на остров.

— Она не разделяет вашу веру?

Мартин почти незаметно пожал плечами.

— Не понимаю, о чем вы.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Марией? — осведомилась Лена, подаваясь вперед.

— С Марией? Давно.

— Так давно, что даже не помните?

— Что? Нет, помню. В Утерзуме. Мы, то есть наши семьи… В тот день наши…

— В тот день было собрание вашей религиозной общины. Господин Логенер рассказывал об этом. Вы приглашаете на свои собрания прихожан из Амрума и с материка?

— Да, конечно, — кивнул Мартин. — Вернер говорит, что мы все — одна большая семья и не должны забывать об этом.

— Значит, Мария была на собрании?

Мартин слабо улыбнулся.

— Да, она всегда приходила с родителями…

— Вы общались?

— Все присутствующие общаются друг с другом.

— А наедине? Во время собрания все сидели в одной комнате?

— Нет.

— Вы расходились?

— Да. Нам, детям, дают провести время вместе.

— Значит, вы считаетесь ребенком?

— Да. Детьми считаются люди до тридцати, не состоящие в браке.

— Приходской зал находится неподалеку от пляжа. Во время перерывов вы выходите погулять? У вас же бывают перерывы?

— Мы называем их иначе, но да, иногда мы выходим погулять. И по берегу мы тоже гуляем, если погода позволяет.

— А какая погода стояла двадцатого августа? Я уже не помню.

— Было очень тепло. Почти тридцать градусов.

— Значит, вы с Марией гуляли по берегу и разговаривали? — вдруг спросил Йохан. Теперь он говорил громче и отчетливее, чем раньше.

— Я… ну да, кажется, — запинаясь, ответил Мартин. Похоже, вопрос застал его врасплох.

— О чем вы разговаривали? — тут же спросил Йохан. — О погоде, о школе, о будущем?

Мартин некоторое время колебался, а потом сказал:

— Может быть. Я уже не помню.

— Какой Мария была в тот день? — снова вступила в разговор Лена.

— Обычной.

— Веселой, грустной, уставшей?

— Веселой. Все было хорошо.

— Значит, вы говорили о будущем? — спросил Йохан и, когда Мартин не ответил, добавил уже настойчивее: — Вы только что сказали, что говорили о будущем. О чем именно шла речь?

— К чему вы клоните? — Мартин неуверенно переводил взгляд с Лены на Йохана.

— Вы не говорили Марии о том, что подумываете о женитьбе? А для женитьбы, как известно, нужны двое, мужчина и женщина, — как бы невзначай ответил Йохан, но потом вдруг встал, нависая над столом, и внимательно посмотрел на Мартина: — Вы строили на нее планы, верно?

— Планы? Что вы имеете в виду? Мария… Нет, ничего такого, — пробормотал Мартина.

Лена успокаивающе накрыла его руку своей.

— Вы были влюблены в Марию. По крайней мере, если верить господину Логенеру. — Она говорила мягко и дружелюбно и улыбалась.

— Вернер правда так сказал?

— Вы были влюблены в Марию. Верно?

Мартин, казалось, впал в прострацию. Он смотрел на свои руки и тяжело дышал.

— Вы были влюблены в Марию? — повторила Лена теплым, сердечным голосом.

Через некоторое время Мартин кивнул, не поднимая взгляда.

— И в тот день вы рассказали Марии о своих чувствах? — тут же спросила Лена.

— Да, — едва слышно прошептал Мартин.

— Вы были одни?

— Мария… мы гуляли… по берегу.

— Что именно вы ей сказали?

Мартин дернул кадыком, но не ответил. Тогда Лена повторила вопрос, но юноша продолжал молчать.

— Это вы предложили ей прогуляться?

Он неопределенно пожал плечами.

— Как долго вы гуляли?

— Не знаю, — сказал Мартин после долгой паузы.

И вдруг ни с того ни с сего Йохан с силой хлопнул ладонью по столу. Раздался оглушительный грохот, и Мартин испуганно подпрыгнул. Не успел он опомниться, как Йохан фыркнул:

— А что вы вообще знаете? Что случилось между вами на пляже? Что? — Последнее слово он произнес, едва не сорвавшись на крик.

Мартин уставился на него широко раскрытыми глазами, но ничего не ответил.

Лена откашлялась и мягко поинтересовалась, словно бы невзначай:

— Мария вам отказала?

Мартин лишь кивнул.

— Как долго вы были на пляже? — спросил Йохан. — Час, два, три?

Мартин продолжал молчать.

— Господин Раймерс, — позвала Лена и, дождавшись, пока он посмотрит на нее, сказала: — Это официальный допрос. Если вы откажетесь отвечать, то навлечете на себя подозрения. Вы это понимаете?

— Да, — коротко поколебавшись, произнес он.

— Нам нужно знать, что произошло в тот день. О чем вы с Марией разговаривали? Кто инициировал разговор? Как долго он длился?

— Я не обязан отвечать, — выдавил Мартин.

— Да, верно. Не обязаны, если ваши слова будут свидетельствовать против вас. А это так?

Внезапно Мартин вздрогнул, выпрямился и сделал глубокий вдох.

— Зачем вам это знать?

— Мы расследуем убийство, — сказала Лена. — Поэтому опрашиваем всех, кто общался с Марией за несколько недель до преступления. Мы знаем, что Логенеры хотели видеть вас своим будущим зятем. Вы общались с Марией, вы признались, что были в нее влюблены. Нам нужно знать, что именно произошло.

— Я ничего ей… — Мартин снова запнулся: похоже, каждое слово давалось ему с трудом.

Йохан повернул разговор в другом направлении:

— Где вы были с вечера вторника, часов, скажем, с семи, до следующего утра?

— Дома, — беспокойно потирая руки, ответил Мартин. — Я был дома.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Мои родители.

— Что вы делали в тот вечер?

— То же, что и всегда. Поужинал, потом сел смотреть телевизор.

— В какое время вы ужинаете?

— В шесть часов.

Лена почувствовала, что Мартин снова обрел почву под ногами: с каждым словом он говорил все увереннее и увереннее.

— Значит, ужинать вы закончили примерно в половину седьмого. Верно?

Мартин кивнул:

— Да, наверное. Порой мы ужинаем быстро, а порой подолгу сидим за столом.

— Сколько у вас братьев и сестер?

— Пятеро. Два брата и три сестры.

— Вы старший ребенок в семье?

— Нет, Анна, моя сестра, старше меня на три года. Я второй по старшинству.

— Но первый сын в семье, — снова вмешался Йохан. — А это накладывает немалую ответственность. Нужно держать семью вместе, продолжать род. Верно?

— Верно, — ответил Мартин, уверенность которого таяла на глазах. Интересно, из-за резкого тона Йохана или по другой причине?

— Ваша сестра — ровесница Иоганны Логенер. Они знакомы? — продолжал Йохан.

— Естественно. Наши семьи давно дружат. Мы всегда…

— Что ваша сестра говорила Иоганне? — перебил Йохан.

— Что? В каком смысле?

— Не притворяйтесь глупее, чем вы есть! — ни с того ни с сего набросился на него Йохан. — Что ваша сестра думает о произошедшем? Она дружила с Иоганной? Они все еще общаются? — Йохан поднял руку и сам ответил на вопрос: — Нет, не думаю. Наверняка вам строго запрещено общаться с этой мерзкой верооступницей. Я прав?

Мартин ничего не сказал.

— Я прав? — рявкнул Йохан.

— Она сошла с благочестивого пути нашей общины, — наконец ответил Мартин. Его слова прозвучали заученно. — Мы с ней не общаемся.

— «Она», «с ней»… Вы не осмеливаетесь называть Иоганну по имени? Почему? Считаете, что она одержима дьяволом? А вы не боялись, что Мария последует ее примеру и покинет остров? И не после выпуска, а сейчас? Сегодня, завтра? Вы не боялись, что это произойдет?

Взгляд Мартина, метавший гром и молнии, говорил сам за себя. Он сделал два глубоких вдоха и ответил:

— Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Ага, как же! Все ты прекрасно понимаешь! Марию обещали отдать тебе в жены. Она была практически твоей женой. — Йохан сделал короткую паузу и громко повторил: — Твоей! — Он смерил Мартина испытующим взглядом и продолжил: — Но Мария не хотела выходить за тебя замуж. Ни сейчас, ни в будущем. Она не хотела иметь с тобой ничего общего. Абсолютно ничего! Она устала от тебя, устала от всей этой вашей религиозной чепухи. Она решила закончить ваши отношения раз и навсегда.

— Нет! — вскочив, вскричал Мартин. — Неправда!

— Успокойтесь, — сказала Лена, за секунду оказавшись рядом с ним. — И вернитесь на место.

Мартин тяжело дышал и, казалось, не слышал ни слова. На секунду Лена показалось, что сейчас он бросится на Йохана с кулаками, но этого не произошло. Мартин послушно сел. Дождавшись, пока он успокоится, Лена спросила:

— Вы говорили с Марией о возможном браке?

Мартин нерешительно пожал плечами.

— Не могли бы вы говорить вслух? Ваш ответ нужен нам для протокола. Итак, повторю вопрос: вы говорили с Марией о совместном будущем?

— Да.

— Что она думала об этом?

— Мария была славной девушкой, — пробормотал Мартин.

— Я спросила не об этом. Мне повторить вопрос?

— Нет. Мария сказала… Нет, это личное.

— Я прекрасно понимаю, что вам не хочется воспроизводить этот разговор. С точки зрения закона вы имеете на это полное право. Но мы здесь ведем официальное полицейское расследование по факту смерти Марии Логенер. Как я уже сказала, вы навлечете на себя подозрения, если откажетесь отвечать на вопросы.

— Я рассказал все, что знаю, — пробормотал Мартин, скрестив руки на груди. — У вас остались еще вопросы?

Лена достала из ящика стола пластиковый пакетик, вытащила из него ватную палочку:

— Нам нужен образец вашей ДНК. Вы наверняка видели такое в фильмах. Пожалуйста, открой рот.

Мартин был слишком ошарашен, чтобы возражать. Он машинально открыл рот, позволяя провести ватной палочкой по внутренней стороне своей щеки.

— Спасибо, — сказала Лена, кладя палочку обратно в пакетик.

— Вообще-то… — начал было Мартин, но потом запнулся и замолчал.

— У меня остался вопрос, — заговорил Йохан, — Вскрытие показало, что за две-три недели до смерти Марию изнасиловали. — Йохан замолчал, давая Мартину осознать смысл сказанного.

Мартин пораженно замер, потом открыл рот, собираясь что-то сказать, но Йохан его опередил:

— Это вы ее изнасиловали?

Мартин яростно сверкнул глазами, и было видно, каких усилий ему стоит сохранять спокойствие.

— Нет, не я, — наконец ответил он.

Глава 21

Дальнейшие расспросы Мартина Раймерса ни к чему не привели. Тогда Лена попросила юношу предоставить свою обувь для экспертизы следов, но он отказался.

— По крайней мере, теперь у нас есть образец его ДНК, — сказал Йохан, когда Мартин вышел из кабинета. — Думаешь, он — убийца, которого мы ищем?

Лена встала и проверила, плотно ли закрыта дверь.

— Чутье мне подсказывает, что нет. Однако он признался, что во время собрания они с Марией оставались наедине.

Она села за стол напротив Йохана.

— Возможно, он ее изнасиловал. Мария не могла никому рассказать о случившемся. Родители бы не поверили, сестра была занята, лучшая подруга не смогла бы помочь, потому что боялась за свою бабушку, учительница не хотела вмешиваться. Мария не стала обращаться в полицию, потому что тогда бы родителей исключили из церковной общины.

— Потом Мартин Раймерс испугался, что Мария все-таки заговорит, или заметил, что она хочет сбежать с острова. Принялся ее искать, нашел где-нибудь на улице, схватил и…

Лена покачала головой.

— На теле нет никаких признаков сопротивления. Разве Мария отправилась бы с ним добровольно, как корова на убой?

— Не забывай про наркотики! Мартин заставил Марию сесть в машину и дал выпить наркотик, после чего она перестала что-либо соображать. Потом отвел на пляж и…

— Мартин Раймерс и наркотики? Честно говоря, мне трудно это представить.

Йохан провел рукой по волосам.

— Может быть, он просто разыгрывает из себя милого неуклюжего плюшевого мишку? Ты сама видела, как он разозлился. Он чуть не набросился на меня с кулаками.

— Но не набросился же. В решающий момент Мартин взял себя в руки. Любому будет непросто выдержать такой допрос. Девушка, с которой он мечтал создать семью, мертва. Неудивительно, что он чуть не сорвался, когда мы накинулись на него, обвиняя в преступлении. Давай подождем, пока криминалисты проведут анализ ДНК и выяснят, его ли волос был найден на месте убийства. Цвет, по крайней мере, совпадает.

— А ты никак не можешь ускорить процесс? Если Мартин Раймерс — наш убийца, то он задумается о побеге. Сейчас арестовать его мы не можем — улик нет.

— Забудь пока об аресте. ДНК-анализ требует времени. — Лена взглянула на часы. — У нас есть два часа до прихода Брандта-младшего и его мамы. Займешься пока записями с камеры?

Йохан встал из-за стола и ответил:

— Мы установили в конференц-зале проектор, чтобы изображение проецировалось на стену. Один из офицеров будет управлять проектором, я — отмечать все мало-мальски подозрительное. Надеюсь, что качество будет достаточно высоким, чтобы можно было установить личность сидящих в машине людей.

— Это еще от расположения солнца зависит. Если запись сделана против света, то пиши пропало, — отозвалась Лена, тоже вставая. — Я тем временем навещу Еву Брааш.

— Ты все-таки сомневаешься в ее непричастности?

— Да ты настоящий сыщик, — улыбнулась Лена.



Ева Брааш открыла дверь в пижаме и, поколебавшись, повела Лену на кухню.

— Не желаете ли кофе? — спросила она. — Свежий, только сварила.

— Да, будьте добры, — кивнула Лена, садясь за маленький столик.

Вскоре Ева присоединилась к ней с двумя чашками кофе.

— У вас появились новые вопросы?

Лена налила себе молока и сделала глоток.

— Не буду ходить вокруг да около. Нам известно о том, какие слухи ходили о вас во Фленсбурге, на вашей прежней работе.

Ева тихо вздохнула.

— Господи… Это никогда не закончится…

— Я предпочитаю играть открытыми картами. Думаю, вы тоже.

Ева неопределенно пожала плечами.

— Хорошо, — продолжила Лена, — как я понимаю, с Марией вас связывали более близкие отношения, чем с другими учениками?

— Отношения! Звучит так, будто… — Ева осеклась и замолчала. — Я никогда не скрывала, что считала Марию особенной. Здесь вы правы.

— У вас появились к ней чувства, — сказала Лена. Это был не вопрос, а утверждение.

— Вы пытаетесь меня в чем-то обвинить? — Ева расправила плечи и посмотрела Лене прямо в глаза. — Я не совращала Марию. Так понятно?

— Более чем. И все же вынуждена спросить: как бы вы описали ваши отношения? Мария была особенной, это я поняла. Кем она была для вас?

— Ученицей, которая ко мне очень привязалась.

— В чем это выражалось?

— Я уже отвечала на этот вопрос. Мария мне доверяла, рассказывала мне о своих проблемах с родителями и с одноклассниками. Рассказывала о своих сомнениях относительно религии. Вот и все.

— Почему она ушла из театрального кружка?

— Не знаю. Мария не сказала. Последние три недели до ее… смерти мы почти не разговаривали.

— Я вам не верю, — небрежно бросила Лена.

— Прошу прощения? — растерянно уставилась на нее Ева.

— Я вам не верю. С чего бы Мария вдруг отдалилась от вас, да еще без всяких на то причин? Она не рассказывала о том, что познакомилась в Интернете с мужчиной?

— Нет. Я ничего об этом не знаю.

Лена внимательно наблюдала за Евой, когда задавала последний вопрос. Судя по всему, учительница говорила правду. Похоже, Мария ничего не рассказывала ей о своем таинственном друге по переписке.

— Вы ее отвергли? — наудачу спросила Лена.

На этот раз у Евы во взгляде промелькнуло волнение. Она сглотнула, облизнула губы и на мгновение задержала дыхание.

— Отвергла? Только что вы сказали, что Мария познакомилась в Интернете с каким-то мужчиной, а теперь задаете такой вопрос… Вам бы определиться.

— Отвергнуть человека можно в разных ситуациях. Вы как педагог должны это знать.

Ева ничего не ответила.

— Вы боялись своих чувств, боялись, что вас затянет в водоворот, из которого вы уже не выберетесь. Отношения с несовершеннолетней школьницей — вещь серьезная. Стоит пойти слухам, и на карьере учителя можно будет поставить крест.

— Не понимаю, о чем вы, — сказала Ева, скрестив руки на груди.

— Думаю, вы все понимаете. Почему вы упираетесь? Если вы отвергли Марию, то поступили совершенно правильно.

Ева некоторое время молчала, то и дело поглядывая в окно. Лена молча ждала, пока собеседница заговорит.

— Вы даже не представляете, как трудно быть учителем! — наконец воскликнула она. — Брать ответственность за толпу подростков — это ужас какой-то! Что бы ни случилось, крайние всегда мы. — Она опустила взгляд на руки и тихо сказала: — Надеюсь, вы не думаете, что я имею отношение к смерти Марии.

— Что я думаю — это одно дело. Совсем другое — о чем говорят улики, прямые или косвенные. Поверьте, в ваших же интересах сотрудничать со следствием. Я должна продолжать расспросы независимо от того, как они скажутся на вашей карьере.

— Я не имею никакого отношения к смерти Марии, — повторила Ева.

— Скажите, когда вы на самом деле видели ее в последний раз? Что случилось?

Ева открыла рот, потом закрыла и, немного поколебавшись, спросила:

— Это может остаться между нами?

— Зависит от того, что вы мне расскажите. Как бы то ни было, я не имею отношения к школьному совету. Мое дело — найти того, кто убил Марию.

— Если вы передадите это огласке, то я потеряю работу. Уверена, никто больше меня не наймет.

— Я сохраню информацию в тайне, если, конечно, это не будет вредить интересам дела.

Ева откинулась на спину стула и громко вздохнула.

— Мария пришла ко мне. Во вторник вечером. Она умоляла разрешить ей остаться, всего на одну ночь.

— Вы знали, что она сбежала из дома?

— Нет, не знала. Я болела и два дня не выходила на улицу. Я действительно ничего не знала.

Лена внимательно наблюдала за Евой, но та не колебалась и ничто в ее поведении не указывало на то, что она лжет.

— Болели? Чем болели?

— Люмбаго. В понедельник врач сделал мне укол обезболивающего, и… Я не знала, что Мария сбежала из дома. В тот вечер я подумала, что она просто решила зайти. Мария заверила, что ее родители не заметят ее отсутствия. Было почти девять вечера. Я собиралась поговорить с ней, а потом отвести ее домой, но она уговорила меня… — Ева не договорила, оборвавшись на середине предложения.

— А потом? — быстро спросила Лена, не давая ей времени обдумать ответ.

— А потом она ушла. Когда я встала, ее уже не было.

— В котором часу это было?

— Думаю, около пяти. Я хотела ее разбудить, но ее уже не было. Я постелила ей на диване. Отдать ей свою кровать — это бы было… Думаю, вы и сами понимаете.

— Что вы сделали, увидев, что Марии нет?

— В тот день я была еще на больничном, поэтому я оделась и поехала на пирс. Я хотела остановить Марию, но на пароме ее не оказалось. — Ева рассеянно кивнула своим мыслям и продолжила: — Я возвращалась на пирс несколько раз, и так до последнего парома.

— И вы не слышали о том, что Марию нашли мертвой?

— Нет, я ни с кем не разговаривала в тот день. Мне и в страшном сне не могло присниться, что она умрет! Прошу вас, поверьте мне. — Ева снова уставилась на свои руки. — Я думала, она вернулась домой. Проклятие! Когда она появилась у меня на пороге, надо было сразу же засунуть ее в машину и отвезти к родителям. Но я этого не сделала. — По щекам учительницы покатились слезы. — Я ужасно виню себя. Я собиралась… когда вы пришли ко мне в четверг, я собиралась…

Лена протянула Еве носовой платок.

— Вы разговаривали с Марией в тот вечер, когда она к вам пришла?

Ева взяла платок, вытерла слезы и ответила:

— Да, конечно. Я хотела знать, что случилось. Последние несколько дней я снова и снова возвращалась к нашему разговору, прокручивала его в голове, пытаясь понять, не упустила ли я какую-нибудь подсказку… Может, она пыталась мне что-то сказать, а я пропустила это мимо ушей…

— О чем вы разговаривали?