Возможно, так все и заканчивается – только у Френсис это случилось слишком рано. То, что прежде вызывало у нее смех, теперь было не смешно. И лицо стало слишком серьезным, чтобы улыбаться. Между ней и остальным миром возник барьер, через который никто не мог ничего разглядеть и через который невозможно было к ней пробиться.

Френсис очнулась от своих мыслей, когда Пес резко дернулся на поводке, и она поспешила по Беннет-стрит, минуя обуглившиеся руины здания Ассамблей. С балок обрушившейся крыши свисали сталактиты оплавившегося свинца – у пожарной команды закончилась вода, чтобы сбивать пламя. Двигаясь дальше, Френсис остановилась у развалин бывшего отеля «Регина». Бомбой снесло половину здания, и уцелевшая часть выглядела как гигантский кукольный дом, готовый к игре. На нескольких этажах сохранились и были хорошо видны камины с зеркалами или картинами над ними. Где-то на входной двери висело пальто, а на тумбочке стоял канделябр. Вторая половина здания была полностью разрушена, и Френсис удивилась, что кто-то смог выжить, находясь там, особенно в баре на первом этаже, где, по словам медсестры, во время налета оставались несколько человек. Френсис представляла себе Перси Клифтона, лежащего под этой грудой развалин, и не могла определиться со своими ощущениями. Странная ломота в коленях, боль сострадания и страх. Может, было бы лучше, если бы он умер. Неужели он был в сознании? Чувствовал ли он, как его лицо обожгло пламенем пожара, слышал ли грохот падающих на него камней?.. Пес свирепо залаял, рванувшись назад, туда, откуда они только что пришли. Улица была пуста. Френсис еле удерживала его на поводке. Хвост Пса нервно дрожал.

– Что такое? Тише, тише! – попыталась успокоить его Френсис.

Пес перестал лаять, но продолжал смотреть вглубь улицы. Френсис обернулась, но никого не увидела. Она почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки от вернувшейся уверенности, что за ней следят, постоянно наблюдают – и не из добрых побуждений.

– Пошли, – дернула она Пса за поводок и устремилась прочь.

Она где-то читала, что собаки могут видеть то, что недоступно людям. Например, призраков.

Хаоса в госпитале меньше не стало. Френсис привязала поводок к батарее в холле, почесала Пса за ушами и оставила его там. По ее просьбе дежурная сестра позвонила в госпиталь Бристоля, и выяснилось, что вестей о Дэви по-прежнему нет. Френсис старалась держать себя в руках: она не могла позволить себе расклеиться сейчас, как это было днем раньше, ей нужно было сохранять дееспособность. Ужасные слова Кэрис не переставали звучать у нее в голове: «Что ты знаешь о том, каково это – быть матерью?.. Ты ни черта об этом не знаешь». Даже если это была правда, это еще ничего не значило. Да, она не мать Дэви, но она любит его и несет за него ответственность. И она найдет его, где бы он ни был, пусть не здесь, пусть не сейчас.

Она снова оказалась у кровати Перси Клифтона, куда ее влекло с непонятной силой, и прочитала на информационной табличке, что у него легкий жар. Пациенты по обе стороны от кровати Перси сменились с тех пор, как Френсис впервые подходила к нему, но его не трогали. Она боязливо присела на стул, стоявший рядом, и мужчина с соседней кровати улыбнулся ей. У него была забинтована и подвешена нога.

– Привет, – бодро окликнул ее мужчина. – Похоже, скоро разъя́снится, – кивнул он в сторону окна, за которым слышался шум налетевшего дождя.

Френсис лишь кивнула в ответ, не готовая к подобной беседе. Она впервые сидела так близко от Перси. С напряженным вниманием Френсис разглядывала его профиль, сознавая, что, если он шевельнется, она бросится прочь. Разлет скул, излом переносицы, линия подбородка – на мгновение его облик показался ей отчаянно знакомым, но тут же это ощущение исчезло. На носу у него были заметны лопнувшие сосуды, под нижней губой виднелся небольшой шрам. Она все всматривалась и всматривалась.

Дыхание Перси показалось ей более частым и глубоким, чем раньше. Когда в палате наступала тишина, ей казалось, что она слышит хрипы в его легких. Покраснение на коже стало интенсивнее, и лицо было покрыто испариной. Френсис всполошилась: что, если ему станет хуже и он умрет? Она встала, оглядываясь по сторонам в поисках сестры или доктора. Мужчина с соседней койки с любопытством наблюдал за ней.

Перси Клифтон не должен сейчас умереть. Френсис когда-то встречала его, она это чувствовала; образ Клифтона присутствовал где-то в темных глубинах ее памяти, и ей требовалось время, чтобы извлечь его на поверхность. Он был как забытое слово, вертевшееся на языке, как мелодия, которую она никак не могла вспомнить, как обрывок сна, растаявшего в утреннем свете. Она смотрела на его руки, безвольно лежавшие на простыне, на его скрюченные пальцы. Ей захотелось коснуться одного из них, но Френсис не смогла заставить себя сделать это. Если он умрет до того, как она заговорит с ним или он обратится к ней… Такие мысли заставили ее, стиснув зубы, слегка податься вперед.

– Мистер Клифтон… – вымолвила Френсис настолько тихо, что ее слова едва были слышны.

Понимая всю глупость происходящего, прочистила горло и попыталась еще раз:

– Перси…

И снова получился шепот. Имя было незнакомым, но что-то все же произошло, и Френсис, как наяву, увидела носки своих детских туфель и свои согнутые колени, услышала шорох сухих листьев, ощутила жар летнего солнца и запах крапивы… и еще чем-то пахло, она поняла… был еще какой-то запах… Мужчина на соседней кровати откашлялся, Френсис вздрогнула, и картинка исчезла.

– Значит, вы не жена его и не дочь? – спросил незнакомец. – Простите, я не специально подслушивал, просто тут не избежать этого. Я сначала решил, что вы родня, понимаете…

Френсис замотала головой и собралась уйти, но словоохотливый сосед натолкнул ее на одну мысль, и она осталась.

– Вы, случайно, не знаете, а кто-нибудь еще поступал сюда из отеля «Регина»?

Мужчина невесело усмехнулся:

– Так вот где его так покалечило! Ну, получается, он да я, мы оба. Кстати, я – Виктор, Виктор Спуррелл. Бедный парень, похоже, ему досталось похлеще моего. Я же тоже там поселился. Как раз поднялся в свой номер, и к счастью, он оказался в той части здания, которая уцелела. Я сломал ногу, когда сбегал вниз по лестнице, – даже не знаю, хорошо это или плохо.

Человек подумал и добавил уже более определенно:

– Думаю, что хорошо.

– Вы знаете его? – спросила Френсис, указав на неподвижную фигуру Клифтона.

Виктор пожал плечами:

– А как его зовут?

– Персиваль Клифтон. Перси, как я полагаю.

– Звучит вроде знакомо… Там, в баре, всю ночь ошивался один парень, он все пытался засадить людей играть с ним в карты. «В любую игру, что хотите…» – твердил он. Я ничего не имею против игры, но до тех пор, пока это интересно. Я еще тогда подумал: похоже, шулер. Хорошо одет, учтиво разговаривает. Возможно, он и сказал, что его зовут Клифтон, но я не уверен. Тот, кажется, выглядел постарше этого, насколько я помню, но трудно сказать наверняка.

– Ну все же… как думаете, это может быть он? – спросила Френсис.

Виктор еще раз внимательно присмотрелся к Перси и беспомощно пожал плечами:

– Увы, моя дорогая, не могу вам сказать. Если бы хоть голова была не так сильно перебинтована. Кто знал, что мне придется их распознавать, верно? Я просто зашел пропустить стаканчик бренди после ужина, вот и все дела. Там был, значит, картежник и еще молодой парень – хотя, может, и не молодой. Смахивал на спекулянта, ну… вы понимаете, о чем я, – такой весь из себя делец. Я, мол, знаю людей, через которых можно достать все, что душе угодно. Такой типчик. Дамочки от них без ума. Я думаю, что он действительно был симпатичный парнишка, хотя и слегка уже помятый. Похоже, он толкал дамам нейлоновые чулки, – в общем, по виду точно спекулянт. Моя Кэрол его точно в милашки записала бы, предложи он ей нейлоновые чулки. Она уже несколько месяцев носит какую-то дерюгу на ногах.

– Значит, Перси Клифтон и есть тот самый спекулянт? – не успокаивалась Френсис.

Виктор посмотрел на нее и снова беспомощно развел руками:

– Ну честно… Я не могу утверждать. Извините.

– А кого еще вы помните? Был с этими двумя еще кто-то? Может, они говорили, откуда они?

– Нет, не заметил, чтобы с ними еще кто-то был. Там было несколько супружеских пар не первой свежести, вполне респектабельные, и еще совсем молодые особы, о которых я вот что скажу: не надо им посещать такие места без сопровождения – я так считаю. Были еще две титулованные дамы, леди Кинг, приехавшая из Лондона, спасающаяся от авианалетов. Вот ведь ирония! И леди Шэнд из Ньюпорта. Вы бы видели, как они смотрели друг на друга, словно пара стервятников. – Виктор горько усмехнулся. – Еще там был викарий – мы с ним сидели за ужином за одним столом, так как оба были в одиночестве. Его звали Вудманси. Он жил неподалеку, за углом, у Цирка. Говорил, что повар в «Регине» – один из лучших в городе. Вот и заплатил за свой ужин жизнью. А пошел бы домой и ел бы себе тушеные бобы на тосте. – Виктор покачал печально поникнувшей головой, сжимая пальцами край простыни.

Френсис начала сомневаться, что он сможет ей помочь.

– Значит, вы… не можете мне ничего рассказать об этом человеке? Вы совсем его не помните, да? – на всякий случай снова попыталась она.

– Ну да… вы уж простите, – ответил Виктор. – Это была… забавная ночка, надо отметить. Но вы же сами сказали мне его имя, верно? Персиваль Клифтон.

Френсис закрыла глаза.

– Но это же… не Перси Клифтон, – вдруг вырвалось у нее.

– Нет?

– Нет! Потому что я не знаю никакого Перси Клифтона! А этого человека я знаю, точно!

– Вы меня совсем запутали, моя дорогая, – сказал удивленно Виктор. – Полундра! – добавил он громким театральным шепотом.

К ним направлялась хмурого вида медсестра. Френсис показалось, что она встречалась уже с ней раньше.

– Что здесь за шум? – строго спросила она. – Мадам, я понимаю, сейчас экстренная ситуация, но нам нужно соблюдать хоть какой-то порядок. Часы посещения с двух до четырех. Я боюсь, сейчас вам придется уйти.

– Ему стало… еще хуже, – сказала в ответ Френсис, указывая на Перси. – И у него поднялась температура. Может, какая-то инфекция? Что с ним, он поправится?

Не переставая хмуриться, медсестра тыльной стороной пальцев провела по щекам Перси, а затем проверила пульс. Френсис почувствовала биение собственного пульса в гортани. В завершение осмотра медсестра приподняла веко незабинтованного глаза Перси, и Френсис уловила отблеск света в незрячем глазе. Это зрелище потрясло ее.

– Возможно, легкая инфекция, – резюмировала медсестра. – Скорее всего… последствия дыма, которым он надышался, – это могло вызвать воспаление в дыхательных путях. Я уверена, что здесь не о чем беспокоиться. Мы будем следить за ним, не волнуйтесь. Отдых – это то, что ему сейчас нужно, так что, пожалуйста, уходите.

Френсис повернулась и пошла к двери, пораженная видом глаза Перси, – ярко-карий зрачок в налитой кровью белизне. Секундное зрелище шокировало ее до глубины души, потому что это было именно то, что она и ожидала увидеть.

* * *

Вернувшись в «Вудлэндс», Френсис обнаружила под дверью записку от матери, и ее сердце екнуло при виде аккуратного, старательного почерка. Она поспешила в коттеджи Магдалины и застала родителей на кухне – отец умывался, а мать жесткой щеткой вычищала накипь со дна чайника, – и на секунду Френсис показалось, что ничего необычного не произошло и все так, как всегда. Эта мысль вызвала у Френсис острое желание вернуться к тому времени, когда еще не было бомбежек, когда Вин числилась пропавшей, а Дэви – нет и она могла жить дальше, день за днем, ни о чем не тревожась. Но назад пути не было.

Мать вздрогнула с легким вскриком, но тут же взяла себя в руки, и Френсис поняла, что та все еще сердится на нее. Она направилась к матери и обняла ее.

– Прости, мама, – сказала Френсис, отметив, какой та стала маленькой и хрупкой. – Мне очень жаль, что я не пошла с вами, но я рада, что вы благополучно вернулись.

После секундного колебания Сьюзен обняла ее в ответ.

– Твоя рана, кажется, затягивается? А о парнишке есть новости? – пустилась в расспросы мать, отстранившись и разглядывая дочь на расстоянии вытянутых рук.

Френсис отрицательно покачала головой.

– Я продолжаю искать, – сказала она и бросила взгляд на пол, где видела следы Дэви, но Сьюзен уже успела все вымыть. – Он приходил сюда, – нерешительно добавила Френсис.

Мать уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

– После первой бомбежки я видела здесь его следы. Он искал меня или еду. Забрался наверх, снял с полки жестянку из-под печенья и в буфете искал. Но… С тех пор я больше ничего не нашла.

– Господи! Да кто угодно… – взволнованно заговорила Сьюзен. – Ты думаешь, что это был Дэви?

– Я знаю точно – это был он.

Закончив умываться, отец вытерся и подошел к дочери. Он выглядел измученным. Коричневые круги под глазами придавали его лицу мрачное выражение. Френсис крепко обняла его.

– Как я рада снова видеть тебя, папа. С тобой все в порядке?

– Да, в полном порядке, дорогая. Я везде, где только мог, расспрашивал о мальчишке, – сказал он. – Велел всем смотреть в оба.

– Спасибо.

Потом они сидели за кухонным столом и пили чай; поначалу все молчали, не зная, что сказать, – или, наоборот, нужно было сказать так много, что они не знали, с чего начать.

– Боюсь, что твоя комната еще не готова – там не работает отопление, – начал Дерек. – Но ты можешь пока перебраться к маме, а я поселюсь внизу.

– Да что за глупости, папа? – возразила Френсис. – Я спокойно поживу у Пэм. Тебе сейчас нужно хорошо выспаться.

Было видно, что Дерек вздохнул с облегчением.

– Ты уверена? Тебе это удобно? – встревожилась Сьюзен.

– Конечно уверена! – заверила Френсис и поймала себя на мысли, что ей гораздо больше хочется вернуться в «Вудлэндс», чем снова жить дома.

Тут она чувствовала себя так, словно навсегда застряла в прошлом, это место напоминало обо всех ее неудачах.

– Не буду утверждать, что ты убила меня своим решением, – сказал Дерек и улыбнулся. – Моя спина покоя мне не дает…

– Ты уже вернулась к работе? – спросила Сьюзен.

– Да. Но наверно, это неправильно, так как я все еще не нашла Дэви.

Родители озадаченно переглянулись.

– Ну что ж, – начала Сьюзен с нарочитой бодростью, – по-моему, это хорошо! Надо потихоньку возвращаться к нормальной жизни. Не стоит… зацикливаться на одном, – говорила она, не смея поднять взгляд на Френсис.

От растерянности у Френсис вспыхнули щеки.

– О чем это ты? – спросила она.

– Что значит «о чем», милая? – Мать продолжала уклончиво улыбаться.

– Мы просто беспокоимся за тебя. Вот и все, малышка, – вмешался Дерек.

– О чем беспокоиться? Я в порядке.

– Ну, все эти ужасные события… Я имею в виду, что ты во время бомбежки оказалась на улице, а Дэви остался… и пропал… а потом эта история с Вин… ну, что ее нашли. Мы просто беспокоимся, что все это… – Сьюзен умолкла, умоляюще глядя на мужа.

– Ты не помнишь, что было с тобой, когда она пропала, – мягко вступил Дерек. – Нет, ты, конечно, помнишь, как это случилось, но ты не помнишь, что было с тобой. Прошло столько времени, пока… пока ты смогла оправиться. Одно время мы не были уверены в том, что ты справишься. И мы боимся, что теперь эта история снова сильно ударит по тебе. Ее нашли, и это может всколыхнуть в тебе…

– Но ты должна быть сильной, Френсис, – вмешалась Сьюзен, беря дочь за руку. – Это… все это было очень давно. Не стоит больше об этом думать. Ведь на самом деле эта находка ничего не изменила.

Она так отчаянно хотела, чтобы ее слова были правдой, что у Френсис не хватило духу возразить матери. Она осталась на некоторое время и помогла отцу повесить входную дверь, купленную им у соседа, дом которого был полностью разрушен. Дверь была зеленой, в стиле знаменитого универмага «Хэрродс» в Лондоне, а это означало, что этот человек копил деньги, вероятно, всю свою жизнь и сумел наконец купить себе дом. В их округе такое было большой редкостью.

– У него что же, совсем ничего не осталось? – тихо спросила Френсис.

Она даже представить себе не могла, каково это – потерять все, ради чего ты работал.

– Можно и так сказать. Бедняга… – сокрушенно ответил Дерек. – Но у него есть дочь в Уэлсе, и она заберет его к себе, так что это уже кое-что.

Затем Дерек переключился на последние новости; рассказал, где ему довелось побывать и как спасатели разгребали руины, пытаясь найти там выживших.

– И нашли кого-нибудь?

– Со вчерашнего дня никого, – со вздохом ответил он. – Сегодня только трупы обнаружили. Я думаю, что прошло слишком много времени, чтобы можно было надеяться на что-то большее… – Дерек кротко взглянул на дочь, и Френсис опустила глаза.

– Но вы же продолжите поиски, правда? Надежда не умирает.

– Нет. Надежда не умирает.

– Дети очень живучие. И они не всегда идут туда, куда им велят, – в укрытия или подвалы, – сказала Френсис.

Последовала долгая пауза. Френсис было понятно, что родителям вполне очевидно, впрочем как и ей самой, что она цепляется за идею найти Дэви просто ради того, чтобы отгородиться от чудовищной правды. Что надежда найти его живым с каждым днем становится все призрачнее.

– Вот теперь лучше, – сказала Сьюзен, глядя на новую дверь. Затем глубоко вздохнула и отвернулась. – Нам повезло, правда? У нас все еще есть дом, и мы вместе. Не то что другие.

Чашка выскользнула из ее рук и со звоном упала в раковину. Дерек подошел к ней, погладил по плечам, и Сьюзен разрыдалась.

* * *

К полудню дождь прекратился. По небу плотной чередой быстро бежали облака, и в воздухе висел запах мокрого пепла. Френсис стояла возле полицейского участка, окруженная шумом улицы, – рычали автобусы, с грохотом шли трамваи, легковые автомобили проносились по лужам, поднимая фонтаны брызг, со скрипом и стуком двигались запряженные лошадьми повозки. Френсис оставила записку для сержанта Каммингс, сообщив, что хотела бы встретиться с ней по неотложному личному делу. Френсис ждала ее, засунув руки поглубже в карманы, пытаясь подавить растущее чувство тревоги. Наконец, поправляя пояс на талии и выбившиеся из-под шляпки пряди пышных волос, появилась Каммингс. Френсис шагнула ей навстречу, встав на пути так неожиданно, что Каммингс резко остановилась. Вид у нее был озабоченный и немного уставший.

– Миссис Пэрри, это вы! Что случилось? С вами все в порядке?

– Да-да, я в полном порядке – ответила Френсис.

Каммингс выдохнула, и плечи ее опустились.

– В сообщении говорилось, что это личное дело, и я подумала почему-то, что оно от моей мамы…

– Простите! Господи, мне очень жаль. Я просто не хотела, чтобы ваш босс узнал, что это была я. Что вы согласились помочь мне с делом Вин.

– Я поняла. Все правильно. – Каммингс снова глубоко вздохнула. – На будущее знайте: лучше, если я сама буду приходить к вам домой. Есть новости о малыше Дэви?

– Нет. А вы проверяли заявления… о пропавших детях? О похищенных детях?

– Да, но их немного. Большинство из этих детей просто беглецы, которые в конце концов вернулись домой. О Гордоне Пэйне никаких упоминаний, хотя у его отца послужной список длиной с телефонную книгу.

– Оуэн сказал, что родители Гордона не обращались в полицию, когда он пропал.

– Меня это не удивляет. И как в такой ситуации нам выяснить, кто его похитил, если мы понятия не имеем, что там произошло. Если эти люди не желают разговаривать с нами, как мы вообще можем им помочь?

– Да, я понимаю. Но… вы нашли что-нибудь, что могло бы натолкнуть на мысль, что… ну, что это случалось и раньше?

– Вы имеете в виду серийного похитителя детей? – Каммингс сразу стала очень серьезной. – Нет, – покачала она головой. – Но, как я уже говорила, у нас нет полной картины. Более вероятно, что Дэви потерялся, миссис Пэрри. Или погиб. Мне очень жаль, но и такое возможно.

– Ну что ж, – проговорила Френсис, с трудом сглотнув, – если он потерялся, значит его можно найти. Я… Я хотела показать вам еще кое-что. У вас есть время?

– Да, немного есть, – подтвердила Каммингс. – Так что это?

Френсис вынула из кармана брошь в виде букетика нарциссов.

– Вот.

Она держала брошь на ладони, представляя, насколько большой и массивной эта вещица казалась в руках Вин, когда та, сияя, впервые приколола ее к своей кофточке во время совместного празднования Рождества. Казалось, что это было сто лет назад и в то же время только вчера. И снова возникло ощущение невозможности того, что Вин мертва, что руки ее никогда уже не станут больше. Френсис – она вот, стоит и держит брошь Вин в своих руках, когда самой Вин больше нет.

Каммингс осторожно взяла брошь и внимательно ее рассмотрела.

– Это брошь Вин, верно? – догадалась она.

– Да, я подарила ее Вин как-то на Рождество. Брошь очень нравилась ей… Вин всегда ее носила. Я никогда не видела ее без этой броши. Я точно знаю, что это та самая брошь, вот здесь один листок был согнут, видите? Где краска потрескалась. Она всегда ее носила.

– А как брошь попала к вам?

– Я нашла ее вчера в спальне Кэрис.

– Кэрис Ноил, старшая сестра Вин?

– Да. Я помогала ей собирать вещи – ее дом будут сносить. Она сказала, что ее дочь Дениз обнаружила эту брошь в бывшей комнате Кэрис. Мы с Вин часто ходили туда, – объясняла Френсис. – Вин любила примерять одежду своей сестры. Кэрис говорит, что Вин, вероятно, просто потеряла ее в один из таких визитов.

– Но вы так не считаете?

– Я… Знаете, я кое-что вспомнила. В последний раз, когда я видела Вин, брошь… Я уверена, что тогда брошь была у Вин. И это было накануне ее исчезновения.

– Вы уверены?

– Если бы она ее потеряла, то непременно рассказала бы мне. Непременно рассказала бы…

– Но вы же подарили ей эту брошь, так что, может быть, она просто не хотела вас огорчать, поэтому и не сказала, что потеряла, нет?

– Нет… Вин была совсем не такой. Она ничего не скрывала…

Френсис замолчала, вспоминая, как изменилась Вин в то последнее лето. Она стала совсем другой.

– Вы видели брошь на Вин в тот день, когда она исчезла?

– Никто не видел ее в тот день, когда она исчезла. Кроме того, кто ее убил, – резко ответила Френсис, чувствуя, как сильно забилось ее сердце, что случалось всегда, когда она лгала.

И это озадачило Френсис, поскольку она была уверена, что говорит правду.

– Тогда что вы думаете… как брошь оказалась в доме ее сестры? – спросила Каммингс.

– Кто-то забрал ее у Вин. Или, если она действительно ее потеряла, это могло случиться… при нападении. Булавка в порядке, видите? Немного согнута, но острая, и защелка все еще работает, так что она не могла просто расстегнуться и упасть.

– Вы думаете, она поссорилась с сестрой? Но разве они дошли бы до такой драки?

– Да, конечно!

Сержант Каммингс вернула брошь Френсис и внимательно посмотрела на нее.

– Вы не очень хорошего мнения о ее семье, миссис Пэрри, – наконец заговорила сержант. – Но боюсь, что это еще ничего не доказывает. Возможно, Вин потеряла брошь или обронила еще до своей смерти. Вы же сами сказали, что не видели Вин в тот день, когда она пропала.

Френсис глубоко вздохнула и на мгновение опустила взгляд на брошь. «Вин, вернись!» – услышала она собственные тихие слова. И другой голос: «Тише, сестренки!»

Она покачала головой:

– Я все же думала… думала, что это убедит вас.

– Убедит меня? А в чем именно? – бесстрастно спросила Каммингс.

– Что это был не Иоганнес! Случилось еще что-то… в доме Вин… – Френсис замолчала, потом спросила: – У вас пока не было возможности взглянуть на отчет по делу Вин?

– Пока нет, – сказала Каммингс. – Дайте мне немного времени – у нас ведь и так работы немало, сами знаете.

– Да, знаю. Извините. Я просто… Я чувствую, что необходимо… ковать железо, пока оно горячо…

– Миссис Пэрри, – оборвала ее Каммингс, – железо остыло почти двадцать четыре года назад. Я не совсем понимаю, в чем тут срочность…

– Да-да, конечно. Это потому… Я просто чувствую, что сейчас самый подходящий момент. Ведь настоящий убийца может скрыться, узнав, что ее нашли. Или, наоборот… объявиться.

Френсис представила себе жесткий, настороженный взгляд Кэрис, вспомнила, как хрупкая Вин пролетела через всю комнату и ударилась о камин. Френсис чувствовала, что ее преследует какая-то призрачная фигура, она ощущала на себе чей-то неотступный взгляд. Она видела человека, лежащего на больничной койке, и это был не Перси Клифтон. «Тише, сестренки!» – снова послышался знакомый голос.

– Миссис Пэрри, вы должны понимать, что собрать сейчас достаточно улик, чтобы осудить другого убийцу – если он вообще существовал, – после стольких лет, ну… шансов ничтожно мало. Возможно, только явка с повинной пролила бы свет на эту историю! Я лишь предложила взглянуть на отчет, потому что… ну хорошо… Честно говоря, я начинаю жалеть о своем обещании.

– Да. Извините. Пожалуйста, не надо… Я имею в виду, пожалуйста, посмотрите отчет. Посмотрите? Мне нужно знать, как она умерла. Как именно, я хотела бы сказать.

– Вам необходимо это знать?

– Да. Видите ли, это может помочь мне. Помочь окончательно разобраться во всем, что случилось.

Френсис прижались к стене, когда мимо с грохотом пронеслась машина «скорой помощи», оставив после себя облако выхлопных газов. Сержант Каммингс как будто о чем-то размышляла. Она долго смотрела на Френсис, потом вскинула брови.

– У меня такое чувство, что вы что-то недоговариваете, миссис Пэрри, – заявила она.

Френсис промолчала.

– Все, что я могу вам пока сказать, – со вздохом продолжила сержант, – это то, что на ее скелете не было опасных для жизни повреждений. Инспектор Риз попросил врача осмотреть ее в морге для составления уточненного отчета. Шея Вин не была сломана, череп цел, никаких следов удара по голове не обнаружено.

Каммингс время от времени поглядывала на прохожих, которые, казалось, ее узнавали.

– У нее было несколько переломов, но кости срослись задолго до того, как она умерла. Это ключица с левой стороны, правая рука и правое запястье.

– Да, – произнесла Френсис, на мгновение закрыв глаза. – Ключицу сломал Оуэн, ее брат. Это случилось, когда она была еще совсем маленькой, еще до того, как я познакомилась с ней, но она рассказала мне об этом – это было совершенно случайно. Они прыгали на кровати тети Айви, и Вин свалилась на пол. Она ударилась о подоконник. Оуэн был намного больше ее – ну, как и все остальные. Но он не специально, он не хотел… Он никогда не причинял ей вреда. А правая рука – это на совести Кэрис, ее сестры. Она застала нас в своей комнате, когда мы рылись в ее вещах, и вывернула Вин руку. Сильно скрутила ее. Я не думаю, что она хотела сломать ее, но Кэрис не поймешь. У нее всегда был жуткий характер. А насчет запястья я ничего не знаю. Возможно, это было еще до того, как я познакомилась с ней… – Френсис на мгновение задумалась, потом покачала головой. – Билл Хьюз лупил их так, что мама не горюй. Я удивлена, что у нее только три перелома.

– Боже мой, – пробормотала Каммингс.

Френсис снова задумалась.

– Если бы ее ударили по голове или если бы она ударилась головой, от чего могла умереть, это определенно оставило бы след на костях? – спросила она.

– Думаю, что да. Но я проконсультируюсь у врача.

– Я помню, по тогдашним разговорам и по газетам тоже… кровь была найдена во дворе лепрозория. Как вы считаете, в отчете будет сказано о количестве? Я имею в виду, были ли это просто капли, как будто она разбила губу, или… – Френсис сделала паузу, чтобы сглотнуть.

Каммингс наблюдала за ней с озадаченным видом.

– И еще я знаю, что там нашли кое-что из ее одежды, но непонятно, что именно… – Френсис замолчала, чувствуя, что ей стало жарко.

Каммингс выжидательно молчала, позволяя Френсис договорить.

– Мне просто нужно быть уверенной, – сказала Френсис.

– Уверенной в чем, миссис Пэрри?

– В том, как она умерла. Где именно. И была ли вообще…

Френсис замолчала. Она не смогла заставить себя произнести это вслух и заметила, как в глазах женщины-полицейского мелькнуло удивление.

– Миссис Пэрри, пожалуйста, что вы недоговариваете? – живо спросила Каммингс. – Вы что-то вспомнили? Так ведь? Что-то такое, что вы… о чем вы раньше не говорили? – Она на мгновение остановилась, подбирая слова. – Может, то, о чем вы не хотели бы вспоминать? – сформулировала она.

Френсис не смогла вымолвить ни слова и только покачала головой. Каммингс подождала, потом поджала губы.

– Хорошо. Знаете, газеты – неплохой источник. Полагаю, в библиотеке найдется архив хроники тех времен? Если хотите помочь, то можете пойти и поискать…

– В библиотеку идти не нужно, – перебила ее Френсис. – Миссис Хьюз вырезала все публикации об этом деле. Она их все сохранила.

– Ну, тогда вам следовало бы их просмотреть… может, вы что-то упустили тогда. – Каммингс не отрывала от нее пристального взгляда. – Вдруг вспомните что-нибудь.

* * *

Когда Френсис постучала в дверь дома тридцать четыре, ответа не последовало. У девушки засосало под ложечкой, голова кружилась. Она стояла среди руин и смотрела на дом Кэрис, обреченный на снос, чувствуя слабость в ногах и пытаясь собраться с силами, чтобы снова обойти все те места, где можно было бы спросить о Дэви. И тут появился Оуэн. Он улыбнулся, когда увидел ее. Его улыбка была все такой же привлекательной, как и тогда, когда они были детьми, хотя теперь в ней было больше печали, чем радости. Но в тот момент это была единственная улыбка, которая могла вызвать у Френсис желание улыбнуться в ответ. Оуэн был одет в униформу цвета хаки – мешковатые брюки и рубашку с многочисленными карманами, и то и другое было слегка коротковато для него. На поясе ремень; высокие сапоги, а на голове лихо заломленная пилотка.

– Привет, Френсис, – поздоровался Оуэн, смущенно стаскивая пилотку.

Это был излишне вежливый и слишком формальный жест для них, но он не смог от него удержаться. Посмотрев на свою пилотку, Оуэн рассмеялся, а пилотка так и осталась у него в руке. Сердце у Френсис сжалось, но она улыбнулась:

– Выглядишь молодцом.

– Рядовой Хьюз пятого батальона графства Сомерсет, ополчение города Бата, взвод Стозерта и Питта, к вашим услугам, мэм. – Оуэн щелкнул каблуками и отдал честь.

– Прирожденный солдат.

– Вот решил по дороге домой заехать и посмотреть, как там мама.

– Кажется, дома никого нет. – Френсис посмотрела на пустые окна. – Если только она не заметила, что я иду, и не спряталась.

– Не глупи. Как ты? Ты что-то бледная.

– Со мной все в порядке. Я просто не обедала, вот и все. Снова была сегодня в больнице, они звонили в Бристоль, но там тоже нет новостей. Я как раз собиралась пройтись по приютам для беженцев и…

– Френсис, – перебил Оуэн, коснувшись ее руки, – никто не ждет, что ты будешь днями и ночами напролет заниматься его поисками. Ты и сейчас уже на ногах еле стоишь.

– Но я ничего не могу сделать, Оуэн. А Кэрис… Она считает, что он мертв.

– Это я знаю, – со вздохом ответил Оуэн. – Она опять стала к бутылке прикладываться, как будто это поможет.

Френсис кивнула, и повисла пауза. Девушка опустила руку в карман и снова сжала пальцами брошь Вин. Она должна была отдать ее Оуэну, чтобы тот вернул Дениз, но знала, что не сделает этого. Френсис хотела оставить ее себе – как доказательство. Вот только чего? Ей хотелось расспросить Дениз Нойл, где именно та ее нашла. И вдруг ей захотелось поделиться с Оуэном своими размышлениями о Перси Клифтоне – вернее, не о Перси Клифтоне, а о неизвестном мужчине, который скрывался под этим именем. Она хотела рассказать ему и о своих подозрениях, и о своих попытках докопаться до правды. А также рассказать ему о том, что ее преследует невыносимое, тяжкое чувство вины, связанное не только со смертью Иоганнеса, но и со смертью Вин. Рассказать, что она пытается вытянуть из памяти события прошлого, что она была в полиции и что за ней, похоже, следят. Но слова замерли у Френсис на языке – нет, она была еще не готова. И вместо всего этого она произнесла:

– Я думала о тебе сегодня. Вспоминала твой футбольный мяч, который ты украл и с которым потом никогда не расставался.

– Неужели? – Оуэн снова улыбнулся. – Да будет тебе известно, что это была вовсе не кража. Я нашел его, вот так-то. Господи, а с чего ты вдруг вспомнила об этом?

– И что с ним стало? Наверно, его и нет уже давно…

– Ты что, смеешься? Он все еще у меня.

– Ага!

Отчего-то этот разговор о мяче основательно взбодрил Френсис.

– У меня. Приходи как-нибудь, покажу, если не веришь. Очень хороший мяч. Мы с Невом много раз с ним играли, и с Колином будем играть.

– Я помню, как ты пинал его о стену лепрозория. Я выглянула наружу и увидела тебя. Ты и не знал, что мы там.

При упоминании об этом лицо Оуэна вытянулось.

– Этого никто не знал. Как бы я хотел, чтобы это было не так, – сказал он.

Френсис промолчала.

– А чья это была идея отправиться туда?

– А ты как думаешь, чья? – чуть слышно спросила Френсис.

Она не стала напоминать, что именно Оуэн натолкнул Вин на эту мысль своими рассказами о призраках.

Оуэн кивнул:

– Она всюду совала свой нос. Да, такова была Вин. Наша бабушка Ловетт называла ее мышкой.

Оуэн отвернулся, и на его скулах заходили желваки.

– Мы всегда приходим к разговору о ней… Каждый раз, – тихо сказал он.

– Да, трудно удержаться. В любом случае я всегда думаю о ней. А ты тоже?

– Да, – ответил Оуэн. – Но только это все бесполезно. Я просто хочу… – Он покачал головой, но так и не сказал, чего хочет.

– Я так рада тебя видеть, Оуэн, – вдруг вырвалось у Френсис; она не хотела это говорить и почувствовала, что лицо у нее вспыхнуло.

Оуэн улыбнулся, но вид у него был обеспокоенный.

– Ну что, пойдем дальше? – сказал он.

– В каком смысле?

– В центры для беженцев. Я пойду с тобой. По дороге зайдем в кафе и возьмем тебе тарелку супа или еще чего-нибудь, чтобы ты подкрепилась.

– Хорошо, – с благодарностью согласилась Френсис. – Спасибо.

Желание поделиться с Оуэном своими страхами и подозрениями, упорядочить весь этот хаос, царивший у нее в голове, стало еще сильнее, когда они шли рядом и не нужно было смотреть друг другу в глаза. Мелькающие картинки сырого темного места, яркий солнечный свет. Охвативший ее ужас и странные запахи. Разъяренная Вин, уходящая прочь. «Заглянули под каждый камень». Но хотел ли Оуэн обсуждать все это? Френсис не желала ничего от него скрывать, но еще больше она не желала, чтобы он услышал то, чего слышать не хотел, и не было никакого способа удовлетворить оба эти желания. Она терзалась чувством вины, не покидавшим ее с восьми лет, и страдала от стыда, который окрашивал все ее переживания из-за потери Дэви. Кроме того, в цепи событий прошлого, теперь постоянно ворочавшегося на дне ее памяти, все еще оставались звенья, которые Френсис не могла восстановить. Но ее переполняла решимость сделать это – и узнать правду. Даже если это оттолкнет от нее Оуэна навсегда. Френсис представила себе, как лицо Оуэна омрачается, как он с отвращением отворачивается от нее… И больше уже никогда не улыбнется ей своей потрясающей улыбкой. Френсис охватило сомнение.

7

Пятница

Пятый день после бомбардировок


Нора Хьюз медленно спускалась по лестнице, неся маленькую потрепанную картонную коробку. Утро было дождливое. Френсис слышала, как вода журчит в водосточных трубах и льется на землю, сбивая пыль на дороге и впитываясь в обугленные бревна разрушенных строений.

– Вот, держи, – сказала Нора, на ее лице появились тревожные морщинки. – Хотя я не понимаю, зачем все это нужно изучать снова.

– Спасибо, – сказала Френсис. – Я просто хотела… Не могу даже объяснить. Наверное, потому, что тогда я была ребенком и могла понимать лишь часть из того, что происходило вокруг.

Нора кивнула и опустилась в кресло.

– Ясно. Думаешь, что это надо обязательно выяснить. Только что это может изменить?

– Есть вести от Билла? – спросила Френсис, чтобы сменить тему.

Тень беспокойства пробежала по лицу Норы.

– Нет. Пока нет.

Она плотнее закуталась в свою кофту; в комнате было сыро.

– Все с ним в порядке. Скоро появится.

– Как вы думаете… Ну… ему известно о том, что Вин нашли?

– Откуда мне-то это знать? – озадаченно сказала Нора.

– Да. Извините. А вы были там… Вы уже приняли какое-нибудь решение насчет похорон?

– Я… кое-что сделала…

Нора явно не хотела говорить об этом, поэтому Френсис оставила и эту тему.

– Я бы взяла эту коробку с собой в «Вудлэндс», если вы не против. Чтобы не занимать вашу гостиную…

– Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы ты ее уносила. Тем более такой дождь на улице.

Кивнув, Френсис осторожно открыла коробку, не очень ясно представляя себе, что ей следует искать. Сказать матери Вин, что она разговаривала с полицией, Френсис не осмелилась. Она надеялась узнать то, чего не знала раньше, то, что заставит ее вспомнить произошедшее. Для этого ей нужно было точно понимать, как умерла Вин и от чего именно она погибла. На самом верху коробки лежала вырезка краткой статьи из «Кроникл энд геральд», освещавшей историю обнаружения останков Вин. Френсис отложила ее и замерла – под ней оказалась вырезка с расплывчатым изображением Иоганнеса. Прошло уже двадцать четыре года с тех пор, как она в последний раз видела его лицо, и вот он здесь, в полный рост, с руками, связанными за спиной, под заголовком «Сбежавший немецкий заключенный, виновный в убийстве ребенка». Над тощей шеей выделялось круглое изможденное лицо, рот был слегка приоткрыт, а в глазах застыли изумление и страх. Френсис прикоснулась кончиками пальцев к изображению, чувствуя, что ей трудно дышать.

Она достала статью и прочла ее, чувствуя, как в ней поднимается гнев. Иоганнеса называли вражеским шпионом, извращенцем, убийцей невинных людей:

Эбнер воспользовался наивностью детей самым коварным и бессердечным образом, заставляя их выполнять его приказы и служить его порочным целям.


Ему объявляли смертный приговор едва ли не с ликованием, хвалили работу полиции за поимку преступника. Как будто полицейские и правда что-нибудь для этого сделали, подумала Френсис. Как будто он не был доставлен им, как теленок, насмерть перепуганный и безвольный. Несправедливость произошедшего Френсис ощущала почти физически; во рту у нее появился металлический привкус, лицо запылало от стыда. Она пристально смотрела на фотографию Иоганнеса, пытаясь увидеть его как бы со стороны, глазами человека, который не знал его и верил тому, что о нем говорили и писали. Но как ни старалась, не могла разглядеть в нем никого, кроме затравленного подростка. В статье его называли извращенцем. Значит ли это, что в его действиях был сексуальный подтекст? Френсис просмотрела всю статью в поисках более подробной информации, но безуспешно. Лишь темные намеки на какие-то ужасные обстоятельства. Ничего конкретного о том, какие предметы одежды Вин были найдены рядом с ее туфлей. Когда Вин обнаружили, на ней была надета ее желтая кофточка. Френсис своими глазами видела ее полуистлевшие остатки. Кофточка, к которой всегда была приколота подаренная ею брошь.

Френсис молча положила статью обратно в коробку, чувствуя на себе пристальный взгляд Норы. Под вырезкой об Иоганнесе было еще несколько статей, где рассказывалось о первых лихорадочных поисках Вин уже после того, как обнаружили кровь и одежду во дворе лепрозория, после ареста Иоганнеса и его «отказа сотрудничать». Ни слова о том, сколько было крови – достаточно ли для того, чтобы говорить, что Вин умерла от пореза или колотой раны. Сама Френсис мало что помнила о тех днях. В памяти сохранилось лишь то, как ее держали дома и как она сбежала, чтобы поискать Вин там, где они обычно играли. Она обошла все их сокровенные уголки, кроме одного. Френсис заставила себя мысленно вернуться назад: перед ее взором мелькнула картина какого-то сырого места, сумрак которого пронизывали редкие лучи солнечного света, а затем она увидела уходящую Вин, в ярости размахивающую руками. Вин, вернись! Она вспомнила, как ее несколько часов допрашивал полицейский со зловонным запахом изо рта и она говорила только с одним желанием, чтобы он молчал. Но о том, что было дальше, об аресте Иоганнеса и суде над ним, она ничего не помнила. Просто белое пятно. А затем, однажды утром в конце ноября, мать усадила ее на колени и сказала, что плохой человек больше никому не причинит вреда. Френсис потребовалось некоторое время, чтобы понять это.

Дверь резко распахнулась, и в комнату поспешно вошла Кэрис, придерживая накинутый на голову плащ. У Френсис сердце ушло в пятки. Кэрис опустила корзину с покупками на пол и, тяжело дыша, закрыла дверь.

– Не смогла достать бекона. И сосисок тоже. Куда подевались эти чертовы сосиски? – проворчала она, отдуваясь.

– Ничего страшного, – успокаивающе сказала Нора. – Обойдемся.

Кэрис посмотрела на Френсис, сидевшую на стуле с коробкой вырезок на коленях.

– Будь я проклята! – произнесла она. – Ты опять здесь. Только подумайте!

– Привет, Кэрис.

– Похоже, мне незачем спрашивать, привела ли ты Дэви. – язвительно проговорила Кэрис. – Верно?

– Ради бога! Успокойся уже, ладно, – попыталась унять ее Нора. – Своим постоянным буйством ты делу не поможешь. Френсис делает все, что в ее силах.

Последовала пауза, и Кэрис, казалось, немного остыла. Она медленно выдохнула, покачала головой и подошла к Френсис. Увидев вырезки, нахмурилась:

– Что ты здесь делаешь?

– Я просто хотела взглянуть.

– Зачем? – требовательно спросила Кэрис.

– Просто… Я много обо всем этом думала. С тех пор, как ее нашли.

Френсис опустила голову. Пристальный напряженный взгляд Кэрис был невыносим. И Френсис с удивлением поняла, что та была трезвой. Френсис не могла припомнить, когда последний раз видела ее в таком виде. Запах мокрых волос и одежды Кэрис заполнил комнату, и ее присутствие стало казаться всеобъемлющим.

– И что ты там ищешь? – холодно спросила она.

У Френсис задрожали руки.

– Ничего, – ответила она.

– Тогда, может быть, и смотреть нечего?

– Будь добра, поставь чайник, Кэрис, – попросила Нора напряженным голосом.

Кэрис неохотно разобрала покупки и прошла в заднюю комнату.

– Занятно, что она снова дома, – сказала Нора. – Совсем как тогда, когда была ребенком. По правде говоря, я очень рада, что она рядом.

Она понизила голос и добавила:

– Я надеялась, что Клайв вернется из Лондона, учитывая, что теперь здесь много работы после налетов да Дэви пропал…