Вторая профессия У. Черчилля — писатель, публицист, историк. За книги по истории англоязычных народов и о Второй мировой войне получил в 1953 г. Нобелевскую премию.
Строитель-любитель, свою усадьбу перестраивал лично, одно время был членом профсоюза каменщиков.
Живописец, несколько его картин купил Лувр.
Имел сына и трех дочерей. Во время войны сын был офицером спецподразделений, летал в оккупированную Югославию для связи с партизанами Тито. Все дочери также были военнослужащими английской армии.
В личных финансовых делах был неудачлив, несколько раз был на грани банкротства, но когда в 1919 г. Королевская комиссия, присуждающая награды за крупное изобретение, решила наградить его за инициативу в создании танков, Черчилль отказался и заявил: «Мои идеи и мое время — на службе государства».
Умер на 15 день после кровоизлияния в мозг на 91-м году жизни 30 января 1965 г.
А. ГИТЛЕР О ЧЕРЧИЛЛЕ: «Если бы мне пришлось выбирать между Криппсом и Черчиллем, то такая слабовольная скотина, как Черчилль, который полдня пьянствует, мне все же во сто раз милее, чем Криппс; ведь такого человека, как Черчилль, который уже в силу своего возраста и неумеренного потребления табака и спиртного вот-вот впадет в маразм, все же следует опасаться меньше, чем Криппса — типичного интеллигента и салонного большевика. Черчилль в минуты просветления еще вполне способен осознать, что империя неминуемо распадется, продлись война еще 2–3 года. Криппс же, будучи лжецом и демагогом без роду, без племени, никогда не сделает для себя вывода, что ничего не получится, когда империя трещит по всем швам.
Если стремиться дать верную оценку Криппсу и исходящей от него угрозе, то нельзя упускать из виду тот факт, что тори всегда были носителями идеи мировой империи». (1941 г.) Г. Пикер «Застольные разговоры Гитлера».
И.В. СТАЛИН О ЧЕРЧИЛЛЕ: «По сути дела г. Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И г. Черчилль здесь не одинок, — у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки.
Следует отметить, что Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей. Гитлер начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Г-н Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира. Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к тому выводу, что немцы как единственно полноценная нация должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит г. Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные должны господствовать над остальными нациями мира.
По сути дела г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке — в противном случае неизбежна война.
Но нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство гитлеров господством черчиллей. Вполне вероятно поэтому, что нации, не говорящие на английском языке и составляющие вместе с тем громадное большинство населения мира, не согласятся пойти в новое рабство.
Трагедия г. Черчилля состоит в том, что он, как закоренелый тори, не понимает этой простой и очевидной истины». (1946 г. Из интервью газете «Правда» в ответ на речь У. Черчилля в Фултоне).
* * *
Малоизвестная информация. Для понимания некоторых событий, обсуждаемых персонажами сериала, читателям будет не лишней информация, собранная Роже Гароди (Мифы Израилита, «Кубань», № 1, 1997 г.):
«Главной целью сионистов было не спасение еврейских жизней, а создание Еврейского государства в Палестине. Первый руководитель государства Израиль Бен Гурион заявил без обиняков перед сионистскими руководителями поселенцев: «Если бы я знал, что можно спасти всех детей Германии и вывезти их в Англию или лишь половину и вывезти их в Эрец Исраиль, я выбрал бы второе, потому что мы должны принимать во внимание не только жизнь этих детей, но и судьбу народа Израиля».
(Источник: Ивон Гельбнер. «Сионистская политика и судьба европейского еврейства» в «Исследованиях Яд Вашем», Иерусалим, т. XII, с. 199).
«Спасение европейских евреев не стояло во главе списка приоритетов правящего класса. Главным для них было создание государства».
(Источник: Том Сегев. Седьмой миллион. Изд. Дианы Леви, Париж, 1993, с. 539).
«Должны ли мы оказывать помощь всем, кто в ней нуждается, не учитывая характеристики каждого? Не должны ли мы придать этой акции сионистский национальный характер и попытаться спасти, прежде всего, тех, кто может быть полезным для земли Израильской и для иудаизма? Я знаю, может показаться жестоким ставить вопрос таким образом, но мы должны, к сожалению, уяснить, что если мы можем спасти 10 000 человек из 50 000, которые могут внести вклад в создание страны и дело национального возрождения, или миллион евреев, которые станут для нас обузой или в лучшем случае мертвым грузом, мы должны ограничиться спасением 10 000, которые могут быть спасены, несмотря на проклятия и призывы миллиона, который не в счет».
(Источник: Меморандум «Комитета спасения» Еврейского агентства, 1943. Цитируется в вышеупомянутой книге Тома Сегева).
Этим фанатизмом вдохновлялось, например, поведение сионистской делегации на конференции в Эвиане в июле 1938 года, куда представители 31 государства собрались, чтобы обсудить вопросы устройства беженцев из нацистской Германии: сионистская делегация требовала в качестве единственно возможного решения отправки 200 000 евреев в Палестину.
Еврейское государство было важнее жизни евреев.
Главный враг для сионистских руководителей — это «ассимиляция». Они смыкаются со всяким расизмом, включая гитлеровский, в этом основном пункте: чистота крови. Поэтому, несмотря на систематический антисемитизм нацистов, который вдохновил их на осуществление чудовищного плана изгнания всех евреев из Германии, а потом и из Европы, попавшей под их власть, нацисты считали сионистов ценными партнерами, потому что они помогали осуществить этот план.
Гитлеровское руководство благосклонно отнеслось к ориентации сионистских вождей, которые, заботясь только о создании своего государства в Палестине, помогали осуществиться их желанию избавиться от евреев. Главный нацистский теоретик Альфред Розенберг писал: «Сионизм нужно всеми силами поддерживать, чтобы ежегодно контингент германских евреев перевозился в Палестину».
(Источник: А. Розенберг. «Еврейский след и смена эпох», Мюнхен, 1937, с. 153).
Рейнхард Гейдрих, позже ставший «протектором» Чехии, писал в 1935 году, когда он был начальником секретной службы СС, в официальном органе СС «Дас Шварце Корпс», в статье «Видимый враг» о различиях между евреями: «Мы должны делить евреев на две категории, сионистов и сторонников ассимиляции. Сионисты проповедуют строгую расовую концепцию и путем эмиграции в Палестину помогают строить свое собственное еврейское государство… мы желаем им всего наилучшего, и наша официальная добрая воля — за них».
(Источник: Хоне. Орден Мертвой головы, с. 333).
Эта директива, которая подтверждала предыдущие меры, была выполнена досконально. Исходя из привилегированного статуса в нацистской Германии, баварское гестапо направило 28 января 1935 года полиции следующий циркуляр: «С членами сионистской организации, по причине их деятельности, ориентированной на эмиграцию в Палестину, не следует обращаться с такой же строгостью, какая необходима при обращении с членами (ассимиляционистских) германских еврейских организаций».
(Источник: Курт Гроссман. Сионисты и несионисты под властью нацистских законов 30-х годов. Ежегодник, т. VI, с. 310).
В обмен на их официальное признание в качестве единственных представителей еврейской общины сионистские руководители нарушали бойкот, который пытались организовать все антифашисты мира.
С 1933 года началось экономическое сотрудничество: были созданы две компании: «Хаавара» в Тель-Авиве и «Палтрой» в Берлине.
Механизм операции был следующим: еврей, который хотел эмигрировать, клал в банк Вассермана в Берлине или банк Варбурга в Гамбурге минимальную сумму 1000 фунтов стерлингов. На эту сумму еврейские экспортеры могли закупить германские товары, предназначенные для Палестины, и выплатить соответствующую стоимость в палестинских фунтах за счет компании Хаавара в Англо-палестинском банке в Тель-Авиве. Когда эмигрант прибывал в Палестину, он получал сумму, эквивалентную той, которую положил в банк в Германии.
(Источник: Бен Гурион и Шерток в «Черной книге: соглашение Хаавара», с. 294. Цит. в книге Тома Сегева «Седьмой миллион», Париж, 1993, с. 30 и 595).
Операция была выгодной для обеих сторон: нацистам удавалось таким образом прорвать блокаду (сионисты продавали германские товары даже в Англии), а сионисты осуществляли «выборочную» иммиграцию, как и хотели: иммигрировать могли только миллионеры (чьи капиталы позволяли развивать сионистскую колонизацию Палестины). В соответствии с целями сионизма было более важно спасти из нацистской Германии еврейские капиталы для развития их предприятия, чем жизни бедных евреев, не способных работать или воевать, — они были балластом.
Эта политика сотрудничества длилась до 1941 года (то есть восемь лет после прихода Гитлера к власти). Эйхман находился в связи с Кастнером. Процесс Эйхмана открыл, по крайней мере с одной стороны, механизм этого соучастия, этих «обменов» сионистов, «полезных» для создания еврейского государства (богачей, техников, молодых людей, способных укрепить армию и т. п.), в то время как масса «менее выгодных» евреев оставалась на произвол Гитлера.
Председатель этого комитета Ицхак Грюнбаум заявил 18 января 1943 года: «Сионизм — прежде всего… Могут сказать, что я антисемит, что я не хочу спасти диаспору, что у меня нет «а варм идиш харц»… Пусть говорят, что хотят. Я не требую от еврейского агентства, чтобы оно ассигновало 300 000 или 100 000 фунтов стерлингов на помощь европейскому еврейству. Я думаю, тот, кто требует такие вещи, совершает акт против сионизма».
(Источник: Грюнбаум: Дни разрушения, с. 63).
Такова же была точка зрения Бен Гуриона:
«Задача сиониста — не спасение «остатка» Израиля, который находится в Европе, а спасение земли Израильской для еврейского народа».
(Цит. в вышеупомянутой книге Тома Сегева, с. 158).
Ханна Арендт, одна из самых выдающихся защитниц еврейского дела, присутствовала на процессе и посвятила ему книгу «Эйхман в Иерусалиме». Она показывала (на с. 134–141) пассивность и даже соучастие «еврейских советов» (юденратов), две трети которых управлялись сионистами.
Согласно книге Исайи Трунка «Юденрат» (Изд. Мак. Милан, Нью-Йорк, 1972), «по расчетам Фрейдигера, половина евреев могла бы спастись, если бы они не следовали инструкциям еврейских советов» (с. 141).
Вейцман был принят Муссолини 3 января 1923 года и еще раз 17 сентября 1926 года. Наум Гольдман, президент Всемирной сионистской организации, встретился 26 октября 1926 года с Муссолини, который сказал ему: «Я помогу вам создать это еврейское государство» (Наум Гольдман. Автобиография, с. 170).
Это сотрудничество представляло собой саботаж международной антифашистской борьбы. Оно подчиняло всю сионистскую политику единственной цели — созданию Еврейского государства в Палестине. Оно продолжалось во время войны, даже когда преследования гитлеровцами европейских евреев были самыми жестокими.
В момент депортации евреев из Венгрии вице-президент сионистской организации Рудольф Кастнер вел переговоры с Эйхманом на такой основе: если Эйхман разрешит отъезд в Палестину 1684 евреев, «полезных» для создания будущего государства Израиль (капиталистов, техников, военных и т. п.), Кастнер обещал Эйхману убедить 460 000 венгерских евреев, что речь идет не о депортации в Освенцим, а о простом переселении.
Судья Голеви напомнил во время процесса Эйхмана о вмешательстве Кастнера с целью спасения одного из его нацистских партнеров: одного из исполнителей Гиммлера, штандартенфюрера Курта Бехера, которому свидетельство Кастнера на Нюрнбергском процессе позволило избегнуть кары.
Судья был категоричен: «В свидетельстве Кастнера не было ни правды, ни добросовестности… Кастнер совершил заведомое клятвопреступление, когда он, свидетельствуя перед этим судом, отрицал, что вступал в защиту Бехера. Более того, он скрыл такой важный факт: его демарш в поддержку Бехера был сделан от имени Еврейского агентства и Всемирного еврейского конгресса… Ясно, что Кастнер давал рекомендации не лично от себя, а также от имени Еврейского агентства, всемирного еврейского конгресса… поэтому Бехер был отпущен союзниками».
После суда израильское общественное мнение было потрясено. Д-р Моше Керен писал 14 июля 1955 года в газете «Гаарец»: «Кастнеру следовало бы предъявить обвинение в сотрудничестве с нацистами». Но вечерняя газета «Едиот Ахаронт» (23 июня 1955) пояснила, почему это не было сделано: «Если отдать Кастнера под суд, то все правительство рискует быть полностью дискредитированным в глазах нации в результате того, что может открыться на этом процессе».
Могло открыться то, что Кастнер действовал не сам по себе, а с согласия других сионистских руководителей, которые в момент процесса сидели в правительстве. Единственным способом избежать того, что Кастнер заговорит и разразится скандал, было исчезновение Кастнера. И он в самом деле внезапно умер, а израильское правительство обратилось в Верховный суд с ходатайством о его реабилитации, которое было удовлетворено.
Эта политика сотрудничества достигла своей кульминации в 1941 году, когда самая экстремистская группа сионистов «Лехи» («Борцы за освобождение Израиля»), которую возглавлял Абрахам Штерн, а после его смерти — триумвиры, одним из которых был Ицхак Рабин, совершила «непростительное с точки зрения морали преступление: выступила
за союз с Гитлером, с нацистской Германией, против Великобритании».
(Источник: Бар. Зохар. «Бен Гурион, вооруженный пророк», Париж, 1966, с. 99).
Один из исторических вождей группы Штерна Израиль Элдад подтвердил в статье в тель-авивской газете «Едиот Ахаронт» 4 февраля 1983 года факт переговоров между его движением и официальными представителями нацистской Германии. Он заявил без обиняков, что его коллеги объяснили нацистам, что возможно единство интересов нового порядка в Европе согласно немецкой концепции и чаяниям еврейского народа в Палестине, представляемого борцами за свободу Израиля (группой Штерна).
Вот основные положения этого текста, озаглавленного «Основные принципы Национальной военной организации (НВО) в Палестине (Иргун Цвай Леуми), касающиеся решения еврейского вопроса в Европе и активного участия НВО в войне на стороне Германии»:
«Из выступлений руководителей немецкого национал-социалистического государства вытекает, что радикальное решение еврейского вопроса предполагает массовую эвакуацию евреев из Европы (лозунг «Европа, очищенная от евреев»).
Эта массовая эвакуация европейских евреев является первым условием решения еврейского вопроса, но это возможно лишь при устройстве этих масс в Палестине, в Еврейским государстве в его исторических границах.
Окончательно решить еврейский вопрос и освободить еврейский народ — такова цель политической деятельности и долгих лет борьбы движения за освобождение Израиля («Лехи») и его национальной военной организации в Палестине (Иргун Цвай Леуми).
НВО, зная о благоприятном отношении правительства рейха к сионистской деятельности в Германии и к сионистским планам эмиграции, считает, что:
1) Может существовать общность интересов между учреждением в Европе нового порядка согласно немецкой концепции и истинным чаяниям еврейского народа, находящими свое воплощение в «Лехи».
2) Возможно сотрудничество между новой Германией и обновленной еврейской нацией.
3) Создание еврейского исторического государства на национальной и тоталитарной основе, связанного договором с германским рейхом, может способствовать в будущем усилению позиций Германии на Ближнем Востоке.
При условии, что германским правительством будут признаны национальные чаяния движения за свободу Израиля («Лехи»), Национальная военная организация (НВО) готова принять участие в войне на стороне Германии.
Сотрудничество с движением за освобождение Израиля соответствовало бы последним выступлениям канцлера германского рейха, в которым г-н Гитлер подчеркивал, что любые сделки и союзы допустимы с целью изолировать и победить Англию.
По своей структуре и своему мировоззрению НВО тесно связана с европейскими тоталитарными движениями».
(Источник: Оригинальные текст на немецком языке содержится в приложении № 11 в книге Давида Израэли «Палестинская проблема в германской политике с 1889 по 1945 год». Университет Бар Илан, Рамат Ган, Израиль, 1974, с. 315–317).
Согласно израильской прессе, которая опубликовала дюжину статей на эту тему, нацисты ни на один миг не принимали всерьез предложения Штерна, Шамира и их друзей.
Переговоры прервались, когда войска союзников арестовали в июне 1941 года Нафтали Лубенчика, эмиссара Штерна и Шамира в бюро нацистской секретной службы в Дамаске. Другие члены группы продолжали контакты до ареста британскими властями Ицхака Шамира в декабре 1941 года «за терроризм и сотрудничество с нацистским врагом». Такое прошлое не помешало Ицхаку Шамиру стать премьер-министром. Несмотря на их внутреннее соперничество, сионистские вожди преследуют в действительности одну и ту же расистскую цель: путем террора и экспроприации изгнать всех коренных арабских жителей Палестины и остаться ее единственными завоевателями и хозяевами.
Бен Гурион заявил:
«Бегин, несомненно, человек гитлеровского типа. Это расист, желающий уничтожить всех арабов во имя своей мечты об объединении Израиля, готовый использовать все средства для достижения этой святой цели».
(Источник: Э. Хабер. «Менахем Бегин, человек и легенда», Изд. Делле Бук, Нью-Йорк, 1979, с. 385).
2 мая 1948 года раби Клауснер, уполномоченный по делам «перемещенных лиц», представил отчет Американской еврейской конференции:
«Я убежден, что нужно заставлять людей уезжать в Палестину… Им самой высокой целью кажется американский доллар. Слово «сила» — девиз программы, которую я предлагаю… Сила уже сослужила нам службу совсем недавно и при эвакуации евреев из Польши, и в истории Исхода.
Чтобы воплотить эту программу в жизнь, нужно создавать «перемещенным лицам» не комфортабельные условия, а максимальный дискомфорт. Кроме того, пусть евреев беспокоит Хагана».
(Источник: Альфред Лилиенталь. Какова цена Израиля. Чикаго, 1953, с. 194–195).
Варианты этих методов подстрекательства и принуждения были разнообразны.
В 1940 году, чтобы вызвать возмущение против англичан, которые хотели спасти евреев от Гитлера, вывезя их на остров Маврикий, сионистские руководители организации Хагана (которую возглавлял Бен Гурион) не поколебались взорвать корабль с евреями, когда он причалил в порту Хайфа 25 декабря 1940 года, что повлекло за собой смерть 252 евреев и английского экипажа.
(Источник: Д-р Герцль Розенблюм, директор газеты «Едиот Ахаронт», сделал это разоблачение в 1958 году. Оправдание этому акту было дано в «Джуиш Ньюслеттер», Нью-Йорк, ноябрь 1958).
Другой пример — Ирак. Еврейская община (110 000 человек в 1948 году) глубоко укоренилась в этой стране. Главный раввин Ирака Хедури Сассун заявил: «Евреи и арабы пользуются одинаковыми правами и привилегиями на протяжении тысячи лет и не считают себя раздельными элементами этой нации».
Тогда в 1950 году начались израильские террористические акции в Багдаде. Поскольку иракские евреи не спешили записываться в списки на иммиграцию в Израиль, израильские секретные службы, чтобы убедить евреев, что они находятся в опасности, стали использовать против них бомбы… При взрыве в синагоге Шем-Тов были убиты трое и десятки ранены. Так начался исход, названный «Операция Али-Баба».
(Источник: «Хаолам хазе» 20 апреля и 1 июня 1966, «Едиот Ахаронт», 8 ноября 1977 года).
Это идет по прямой линии от основной доктрины Т. Герцля, который постоянно подчеркивал это в своих «Дневниках». В 1895 году он писал немецкому корреспонденту Шпенделю: «Я понимаю антисемитизм. Мы, евреи, остались, хотя и не по нашей вине, чужеродным телом в разных нациях».
(Источник: Т. Герцль. Дневники, с. 9).
Через несколько страниц он выражается еще ясней:
«Антисемиты станут нашими самыми надежными друзьями, антисемитские страны — нашими союзниками» (там же, с. 19). Цель была одна: собрать всех евреев во всемирном гетто.
Факты подтвердили правоту Теодора Герцля.
Благочестивые евреи, как и многие христиане, повторяют каждый день: «На следующий год — в Иерусалиме», делая Иерусалим не определенной территорией, а символом союза Бога с людьми, для примыкания к которому нужны личные усилия. Но «Возврат» осуществился под влиянием угроз антисемитов и иностранных государств.
31 августа 1949 года, обращаясь к группе американцев, посетивших Израиль, Бен Гурион заявил: «Хотя мы достигли нашей цели и создали Еврейское государство, мы только начинаем. Сегодня в Израиле всего 900 000 евреев, в то время как большинство еврейского народа все еще находится за рубежом. Наша будущая задача — собрать всех евреев в Израиле».
Целью Бен Гуриона было собрать в Израиле с 1951 по 1961 год четыре миллиона евреев. Приехало 800 000. В 60-х годах иммиграция не превышала 30 000 в год. В 1975–76 гг. эмиграция из Израиля превысила иммиграцию.
Только большие преследования, как в Румынии, дали некоторый импульс «Возврату».
Даже гитлеровские жестокости не помогли осуществлению мечты Бен Гуриона.
Из еврейских жертв нацизма, которые нашли убежище за рубежом в период с 1935 по 1943 год, лишь 8,5 % устроились в Палестине. США ограничили прием 182 тысячами (менее 7 %), Англия — 67 тысячами (менее 2 %). Огромное большинство (75 %) нашло убежище в Советском Союзе.
(Источник: «Институт по еврейским делам» в Нью-Йорке. Эти цифры приводятся в книгах: Кристоф Сайкс. «Перепутья на пути в Израиль», Лондон, 1965, и Натан Вейншток. «Сионизм против Израиля», с. 146).
Первая серия
Действующие лица:
И.В. Сталин, ныне покойный глава СССР.
У. Черчилль, ныне покойный премьер-министр Британской Империи.
А. Гитлер, ныне покойный канцлер и фюрер Германии.
Место действия: Тот Свет.
(На пустой сцене Черчилль и Гитлер).
Черчилль. Вы неисправимый романтик, канцлер. Дух народа — это не более чем пропагандистский прием, необходимый в каждой войне. А решает все, в конце концов, материальная сторона вопроса.
Гитлер. Никогда не соглашусь! Не бывает настоящего человека без высоких целей, нация выродится и умрет, если у нее нет высоких целей, если ее не влечет к ним дух народа. Жрать, совокупляться, хитрить и обманывать для того, чтобы жрать и совокупляться? Бог мой, какая страшная, какая убогая жизнь! Ведь люди существуют для того, чтобы служить высоким идеалам, но в то же время без высоких идеалов нет и самого человека. Так замыкается круг.
Черчилль. Но, канцлер, ведь у вашей Германии был именно такой высокий дух и, тем не менее, вы потерпели сокрушительное поражение во Второй мировой.
Гитлер. Это не доказательство, а вернее — это доказательство именно моей правоты. Германия сражалась со всем миром и могла победить, не допусти я ошибок, а я их допустил очень много — до сих пор не могу составить список. Нельзя перекладывать на народ, на высокий дух народа, издержки, связанные с ошибками его вождя. Более того, такие ошибки еще больше возвеличивают сам народ. Немецкий народ терпел все во имя высокой цели, в том числе и мои ошибки, и в этом его величие.
Черчилль. Может быть, но победило все же материальное преимущество нас — ваших противников.
Гитлер. Да посмотрите хотя бы на сегодняшнее состояние дел! НАТО имеет материальное преимущество над Югославией в сотни раз, вы такого преимущества надо мной во Второй мировой не имели. Тем не менее НАТО терпит поражение — сухопутные силы НАТО боятся приблизиться к сербским войскам! Неслыханно! Дожила Германия — мои немцы входят в такую трусливую коалицию!
Черчилль. Спокойнее, канцлер, это уже не ваши немцы, как, впрочем, и не мои англичане. А ваши немцы, кстати, тоже ведь потерпели поражение.
Гитлер. Сравнили! Мои немцы сражались один на один со всем миром, да и победил нас все же русский дух, дух советского народа… Кстати, что-то не видно маршала Сталина.
(Из колеблющихся теней появляется Сталин, здоровается за руку с Гитлером и Черчиллем).
Сталин . Я здесь, просто не хотел своим появлением перебить течение ваших мыслей.
Черчилль. Не надо лукавить, маршал, вы и в земной жизни всегда появлялись позже всех…
Сталин (перебивая)…и своим появлением заставлял всех встать. Знаю, знаю, я был очень тронут, услышав эти ваши воспоминания обо мне. Вы были чуть ли не единственным империалистом, кто всегда боролся со мной, в том числе и с помощью клеветы, но никогда не клеветал на меня после моей смерти.
Черчилль. Польщен такой оценкой. Кстати, не вспомнить ли нам старое и не воссоздать ли нам земную обстановку?
(Тени вносят стол и три кресла. Все рассаживаются, Черчилль с удовольствием протягивает ноги и потягивается).
Черчилль. Кажется в году 47, в канун моего 75-летия, Би-Би-Си на всякий случай создала киносъемочную группу для съемок моих похорон. А когда я праздновал свое 90-летие, то оказалось, что из этой киносъемочной группы более половины уже умерло, так и не дождавшись моей траурной церемонии. И когда меня спрашивали о причинах моего долголетия, то я отвечал, что я никогда не стоял, если можно было сидеть, никогда не сидел, если можно было лежать.
Сталин. И это говорит солдат, не пропустивший ни одной войны Британской империи, художник, чьи картины покупал Лувр, каменщик, клавший по 200 кирпичей в день, историк, удостоенный Нобелевской премии?
Черчилль. Не напоминайте мне о Нобелевской премии! Нобелевскому комитету повезло, что я уже умер, когда они дали премию Солженицыну и этим сравняли его со мной, иначе я швырнул бы эту медаль в их продажные физиономии.
(Рядом с Черчиллем тени ставят бутылку коньяка «Арарат», широкий бокал, наливают коньяк, ставят коробку сигар. Возле Сталина тени ставят стакан чаю с лимоном, пачку папирос и трубку, возле Гитлера стакан с желто-розоватой жидкостью).
Черчилль (увидев стакан, поданный Гитлеру). Боже мой, канцлер! Мы все знаем, что в земной жизни вы были вегетарианцем. Но здесь-то зачем пить эту морковную гадость?
Гитлер. Как вождь Германии я ничего лучшего не заслужил… А если серьезно, то к концу жизни я действительно стал равнодушен к еде и мне безразлично, что я пью. Морковный чай мне, по крайней мере, привычнее.
Черчилль (Сталину). Не снимите ли стресс от вида сегодняшней жизни на земле, выпив со мной рюмку великолепного армянского коньяка?
Сталин. Господин премьер, еще не произведено в мире достаточно коньяка, чтобы я смог заглушить боль от того, что происходит сегодня в СССР.
Гитлер. Да, лет 30 после мая 1945 г. я тоже был сам не свой.
Сталин. Кстати, господин премьер, я до сих пор не пойму, почему вы пьете советский коньяк? Хотите вызвать к себе расположение советской стороны?
Черчилль. Маршал, мы же не немецкий флот делим… Хотя вы, конечно, в чем-то правы. Кроме этого, положа руку на сердце, ваш коньяк мне действительно нравится.
Кстати, канцлер, поскольку мы упомянули о немецком флоте. Возможно вы и не знаете такой истории.
Когда СССР, Англия и США в Потсдаме делили военный флот Германии я решил слегка схитрить, чтобы обеспечить британскому флоту имеющееся преимущество и не дать усилиться флоту СССР за счет немецких боевых кораблей. Я предложил под соусом послевоенного разоружения утопить целиком германский и итальянский военные флота. И знаете как прореагировал маршал Сталин.
Гитлер. Ну в этом я уверен — он категорически вам отказал.
Черчилль. Отнюдь, он согласился, но предложил сначала разделить военные корабли между победителями с тем, чтобы потом каждый утопил свою часть. Если захочет.
Сталин (усмехаясь, набивает трубку табаком двух папирос и обращается к Гитлеру). Вы, канцлер, говорили о ваших ошибках, за которые не несет ответственности немецкий народ. Вы какие ошибки имели в виду?
Гитлер (задумавшись). Их было у меня немало…
Сталин. Не ошибается тот, кто ничего не делает, хотя это само по себе уже очень большая ошибка.
Гитлер. К примеру, крупнейшая моя ошибка — я неправильно выбрал союзника.
Черчилль. Уверен — вы имеете в виду не итальянцев, а сионистов.
Гитлер. Вы правы, премьер.
Черчилль. Но без этого союзника вы бы, возможно, даже не пришли к власти и уж, тем более, не захватили бы Чехословакию. Не будь у вас такого союзника, мир слушал бы меня, Черчилля, а не выживающего из ума Чемберлена — моего предшественника. И я сумел бы укоротить вас еще до того, как вы присоединили Австрию.
Полагаю, что вы ошиблись на другом этапе — Германии нельзя было нападать на Польшу. Польша ненавидела Россию, это был ваш естественный союзник. Вам надо было вместе с ней напасть на Советскую Россию.
Сталин. Возможно, господин премьер-министр и прав. Мы в СССР сильно опасались Польши. В начале 30-х, когда выяснилось, что подпольная Народно-трудовая партия в СССР приглашает Польшу напасть на СССР, я вынужден был даже поставить вопрос об увеличении производства и продаж водки, чтобы хотя бы таким путем ускорить вооружение армии.
Гитлер. Вы так говорите, господа, как будто у меня был выбор! Сионисты прямо поставили передо мной альтернативу: или-или. Или я оккупирую Польшу, собираю 3,5 млн. польских евреев и насильно переселяю их в Палестину, либо они отказываются мне помогать. Но Германия уже поднялась на войну, мы не могли остановиться, мы не могли остаться без союзников, не подготовившись к войне в одиночку.
Вдумайтесь, господа! Флот, способный противостоять британскому, мы могли создать только к 1944 г. Мы только начали создавать танковые войска, причем, мы начали строить учебные танки Т-1. Эти танки строились только для обучения танкистов на полигонах. Они и вооружены-то были всего лишь пулеметами.
А собственные боевые танковые дивизии мы должны были вооружить основными танками Т-III и Т-IV. Кроме этого, каждая дивизия должна была иметь 20 сверхтяжелых танков, которые мы смогли поставить на вооружение только в 1942 г.
Смешно сказать, но с началом Второй мировой войны Германия атаковала Польшу, имея чуть больше 500 основных танков, да еще около 1200 разведывательных танков Т-II. А больше половины танковых дивизий были вооружены учебными танками Т-I.
Мы совершенно не успевали создать стратегические тяжелые бомбардировщики, вы это хорошо знаете, господин премьер-министр. Ведь мы бомбили Англию фронтовыми бомбардировщиками Юнкерс-88 и Хейнкель-111 с очень малым радиусом действия. Впоследствии я даже не смог разбомбить маршалу Сталину промышленность Урала, даже до этого района авиация Германии не могла долететь.
В 1937 г. я поставил перед партией и Германией задачу — вернуть Судетскую область, находившуюся в составе Чехословакии, в 1942 г… Только к этому году Германия могла быть готова к настоящей, тяжелой войне.
Нет, мне нельзя было связываться с сионистами, а спокойно и тихо готовить армию и флот. И, что мне особенно непростительно, ведь это мой принцип — гораздо лучше отложить то или другое дело, чем взяться за него с неподходящими силами и получить осечку.
Вторая серия
Гитлер. В 1937 г. я поставил перед партией и Германией задачу — вернуть Судетскую область, находившуюся в составе Чехословакии, в 1942 г. Только к этому году Германия могла быть готова к настоящей тяжелой войне.
Нет, мне нельзя было связываться с сионистами, а спокойно и тихо готовить армию и флот. И, что мне особенно непростительно, ведь это мой принцип — гораздо лучше отложить то или другое дело, чем взяться за него с неподходящими силами и получить осечку.
Черчилль. Так в чем же дело, что вас жало?
Гитлер. Союзник, премьер, и, будь оно проклято, мое нетерпение.
Сионисты мне предлагают — возьмите демилитаризованную Рейнскую область, наша пресса создаст вам поддержку в мире. Как? Ведь идет всего лишь весна 1935 г. — у Германии еще нет армии вообще, какие-то 100 тыс. рейхсвера. А ведь возмутись Франция — и войны с ней не избежать! Но, думаю, если что, сразу выведу войска, выполню любые требования Франции. Попробую!
Переправляю три батальона через Рейн, мой военный министр, фельдмаршал Бломберг и генералы в панике. А Франция молчит — получилось! Значит, сионисты действительно могут своей прессой парализовать любое государство!
Сталин. Думаю, что дело здесь было не только и не столько в сионистах, сколько в желании Запада связать войной и обессилить и Германию, и СССР. Запад давал вам усилиться для войны с СССР.
Гитлер. Не скажите! Запад, он разный, скажем, господин Черчилль с самого начала требовал принять решительные меры против меня. Но кто его слушал, когда вся пресса запугивала англичан войной, которую якобы хочет развязать безумный Черчилль?
Черчилль. Вы, маршал, привыкли жить в стране, где пресса полностью в вашем распоряжении. Вы не представляете себе, что значит попасть в зубы этим тупым, продажным и злобным писакам.
Вспомните Потсдамскую конференцию 1945 г. Я начал ее как глава Правительства Великобритании, только что победившего в величайшей войне мировой истории. В это время в Великобритании проходили выборы. Вправе ли я был надеяться, что народ проголосует за мою партию, за партию, приведшую этот народ к победе в такой войне?
Сталин. Насколько я помню, вы уезжали на выборы совершенно спокойным, да и нам никому не приходило в голову, что вы можете проиграть выборы… Да, действительно, ко всеобщему изумлению вы проиграли выборы, и вместо вас приехал новый премьер-министр Этли. Вы… полагаете?
Черчилль. А какое еще объяснение вы можете предложить этому феномену неблагодарности британцев? Это ведь вы, господин канцлер, и вы, маршал Сталин, сотрудничали с сионистами. А я всю войну препятствовал эмиграции евреев в Палестину, не давал им там вооружиться, не создавал еврейских воинских частей, не давал им силой вытеснить арабов из Палестины. Разве сионисты Британии могли мне это простить?
Мне остается только посмеяться над тем, что сегодня на Земле в глазах евреев я остаюсь вполне респектабельным деятелем, а вы двое — считаетесь отпетыми антисемитами. Мне тогда пришлось успокаивать себя мыслью Плутарха: «Неблагодарность по отношению к своим великим людям — есть характерная черта сильных народов».
Гитлер. Категорически не согласен! Здесь древний грек что-то сильно напутал. Сильные народы неблагодарны к своим великим людям?! Чепуха! Неблагодарность — это удел слабых.
Не будем говорить обо мне — я заслуженно заработал проклятье немецкого народа, правда, проклятья, а не хулы и клеветы. Но возьмем вас, господа.
В России маршала Сталина постоянно обливают грязью, но Вы-то, господин Черчилль, до сих пор в почете. Получается, по Плутарху, что русский народ сегодня — очень сильный народ, а англичане — очень слабый. Но ведь это же чепуха!
Черчилль. Вам не откажешь в логике, канцлер.
Гитлер. Просто я давно и очень досконально разобрался в этом вопросе. Хула на своих великих предков — это удел слабых, оскотинившихся народов.
Все самые великие перевороты и завоевания на земле, все великие культурные события и бессмертные дела в области государственного искусства и т. д., - все это на вечные времена неразрывно связано с тем или другим отдельным именем, являющимся воплощением этих великих дел. Отказаться от преклонения перед великим человеком означает отказаться от использования всей той грандиозной притягательной силы, которая свойственна всем великим деятелям на этой земле.
Евреи лучше всех понимают эту истину. Крупные деятели еврейского лагеря «великих», велики только в разрушительной работе, в борьбе против человечества и его культуры. И тем не менее евреи делают из них полубогов. Если же остальные народы захотят воздать должное своим действительно великим деятелям, евреи немедленно подымут крик, что это недостойный «культ личности».
Сталин. По-моему, канцлер, Вы сели на своего излюбленного конька — антисемитизм — и сильно увлеклись.
Гитлер. Ни в меньшей мере! Подтверждаю примером. Сегодня в СССР полностью втоптан в грязь коммунизм и Вы, маршал, вместе с вашим предшественником Лениным, которого Вы лично очень ценили, что говорит о ваших личных благородстве и силе. Но ведь отец коммунизма — еврей Карл Маркс. Почему же еврейская пресса не поливает дерьмом его? Почему он до сих пор входит в десятку самых выдающихся евреев мира? Почему Троцкий, который до середины 20-х годов занимал в вашем большевистском правительстве должности выше тех, которые занимали Вы, маршал, и который отличался безжалостным и беспощадным зверством в ходе революции и гражданской войны, в глазах еврейской прессы — герой, опережающий даже Голду Меир? Это факты или голый антисемитизм?
Сталин. Мне трудно высказаться, поскольку в качестве факта вы приводите мою судьбу.
Черчилль. Тогда я подтвержу — это факты, господин канцлер!
Гитлер. Тогда я закончу.
Если тот или другой народ стал настолько трусливым, что поддался этому нахальству и наглости евреев, это значит, что он отказался от использования самых выдающихся сил, которыми он располагает. Ибо сила наша заключается не в уважении к голой «массе», а в поклонении гению, в том, чтобы стараться подняться до его идей.
Когда сильные люди надламываются и начинают впадать в отчаяние, именно тогда им больше всего нужны великие гении. Именно тогда на бедных и несчастных людей из прошлого глядят тени великих людей, сумевших стать борцами против нужды, позора, несчастий, сумевших показать людям дорогу к счастливой жизни.
Горе народу, который стыдится обращать свои взоры за помощью к великим людям!
Сталин. Сам по себе этот парадокс с провалом на выборах господина Черчилля только подтверждает вашу правоту — пресса сегодня или те, кто ею руководит, кто ее купил, делают что угодно с несчастными народами.
Гитлер. В том числе пресса и убеждает народы, что они счастливы.
Черчилль. В этом мы вам с господином Геббельсом, большим специалистом в области пропаганды, поверим. Но вернемся к теме. Итак, господин канцлер, вы опробовали союз с сионистами и убедились в его эффективности.
Гитлер. Сионисты торопили меня. После захвата Рейнской области они предложили мне включить в состав Германии Австрию. Я — австриец. Это моя самая сокровенная мечта — сделать всех немцев едиными. Но Австрия — суверенная страна, никогда в истории она не входила ни в Германию, ни в германские княжества. Наконец, она член Лиги Наций.
Сталин. Сегодня и Югославия член ООН, а с ней вытворяют, что хотят.
Гитлер. И тогда сионисты мне сказали — действуйте, мы прикроем. Я присоединяю Австрию, лишаю ее суверенитета, а мир молчит… извините, маршал Сталин, разве что кроме СССР, но кто вас тогда слушал? А ведь был всего лишь март 1938 г. На меня взирали в Германии с восхищением — у Гитлера все получается!
И, наконец, Чехословакия. Повторяю, я хотел заняться ею только в 1942 г., но меня толкали — бери! А ведь это было военным безумием!
Давайте восстановим обстановку. Армия Германии в то время едва превышала численностью армию Чехословакии, а ведь Чехословакия была мировым экспортером оружия, ее армия была превосходно вооружена и базировалась на мощных приграничных укреплениях.
О чем говорить, взяв Чехословакию, я атаковал в 1940 г. англо-французскую армию, и в моих войсках из 10 танковых дивизий 3 были вооружены чешскими танками. Даже Россию я атаковал, имея в составе 21 танковой дивизии 5 дивизий, вооруженных чешскими танками.
Сталин. Неплохие танки, даже в 1947 г. чехи продавали их в Перу, выиграв при этом конкурс у американского танка «Генерал Грант».
Гитлер. Но если бы это было все! Ведь Чехословакия имела военный союз с Францией и с СССР. То есть, к ее армии следует добавить и армии этих двух очень немаленьких государств. Как можно было начать войну против такого союза? А сионисты убеждали — действуй! Два раза они меня не подвели, я просто не имел права не рискнуть. И я выставил Чехословакии требование отдать Германии Судетскую область. Богом клянусь, никто в Германии не верил, что из этого может что-то получиться.
Черчилль. Я всегда был непримиримым врагом советского большевизма, но тогда было уже не до этого. Любому уже было видно, что из двух форм коммунизма — советского и немецкого — для Британии наиболее опасным является германский. Чехословакия — это решающий момент. И вас, канцлер, в этот момент следовало остановить обязательно!
Гитлер. Я считал, что Англия и Франция так и поступят. Но случилось невероятное. В Мюнхен приехали премьер-министр Великобритании Чемберлен и премьер-министр Франции Даладье. Они вызвали чехов и, отказавшись от союза с ними, заставили их отдать мне Судеты. Кое чем на трупе Чехословакии поживились и Польша с Венгрией. СССР не предал чехов, поднял войска и даже перегнал в Чехословакию до 300 боевых самолетов. Но чехи сдались, отказавшись от помощи СССР! Фантастика!
Сталин. Если рассматривать эти события с классовых позиций, то здесь нет никакой фантастики. Германия фактически стала наймитом мирового империализма и он толкал Германию на СССР.
Гитлер. Могу согласиться с вами, но это не вся правда. Если бы речь шла только о классовой борьбе, то такое подлое предательство Чехословакии должно было бы вызвать возмущение населения Франции и Англии. Но ведь пресса этих стран совершила в какой-то степени чудо: не какие-то там отдельные капиталисты, а все население Франции и Англии восторженно приветствовало своих премьер-министров Чемберлена и Даладье, которые, якобы, снова спасли эту толпу от войны. Где здесь классовая борьба?
Черчилль. Да, это было сродни помешательству. Вернувшегося из Мюнхена Чемберлена на всем протяжении из аэропорта до резиденции встречали ликующие толпы, Палата общин огромным перевесом — 366 голосов против 114 — одобрила предательство чехов. Боже мой, как мы этим предательством усилили своего врага — немцев! Ведь только заводы одного чешского концерна «Шкода» с августа 1938 г. (с захвата немцами Судет) до сентября 1939 г. (начала Второй мировой) дали столько же военной продукции, сколько все военные заводы Англии.
Бесспорно, что из-за нападения Чехословакии мы потеряли силы, равные примерно 35 дивизиям. Чтобы вы поняли, что это значит для Великобритании, напомню, что к августу 1940 г., к моменту подготовки немцев к высадке на Британские острова, у нас для их обороны было всего 15 дивизий, 500 полевых орудий (зачастую без снарядов) и около200 танков. До тех пор, пока нам США не прислали 1 млн. винтовок, завалявшихся у них с Первой мировой войны, наши силы самообороны вооружались охотничьим и спортивным оружием. Вот что значила в конечном итоге для Британии потеря Чехословакии.
А Германия, которой мы отдали Австрию и Чехословакию, кроме чешского и австрийского оружия, за один год подчинила себе 6,75 млн. австрийцев и 3,5 млн. судетских немцев — более 10 млн. дополнительного населения!
Действия Британской Палаты общин и французского Национального собрания в 1938 г. — это пример того, как коллективные призывы к «благоразумию и сдержанности» становятся главным источником смертельной опасности; как «средний курс», избранный под влиянием стремления к безопасности и спокойной жизни, ведет к национальной катастрофе.
Гитлер. Вы знаете, что я всегда много внимания уделял пропаганде, но даже я поразился успехам еврейской прессы в деле превращения людей в трусливых животных. Французы, которые в Первую мировую войну призвали в армию каждого второго мужчину и из своих 50 млн. населения потеряли убитыми 1,5 млн. солдат, но дрались до победы, превратились в 1940 г. в стадо, готовое предать даже будущее своих детей.
А гордые британцы? Их экспедиционная армия во Франции уже через 10 дней после начала боев удрала в Дюнкерк, откуда спаслась на острова, бросив все оружие. Спаслась потому, что я их выпустил, надеясь на мир с Англией.
Черчилль. Да. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы восстановить гордость англичан, поскольку пресса опустила их патриотизм на небывало низкий уровень. Достаточно сказать, что при опросе общественного мнения в 1933 г. в Оксфорде из 428 студентов 275 заявили, что «ни при каких обстоятельствах не станут сражаться за короля или за свою страну». И это британская элита! Какие ничтожества!
И вот ведь парадокс для непосвященных. С Англией и со мною лично — все понятно. Мы не давали сионистам создавать в Палестине Израиль, мы враги, здесь все понятно.
Но возьмите Германию и СССР. В СССР евреям всегда было полное раздолье, а судя по их численности в тогдашних государственных органах — они имели преимущество перед коренным населением.
Сталин. Возражаю! С чего это вы взяли, что евреи — это не коренное население СССР?
Черчилль. Хорошо, я оговорился, они имели преимущество перед остальным населением. Но сионизм в союзники выбирал не СССР, а яростного антисемита Гитлера! И вы, маршал, сумели заручиться их поддержкой только в 1942–1943 гг.
Сталин. Не я, а советский народ, не давший Германии прорваться в Палестину через Кавказ. Сионисты просто перебежали на сторону СССР, хотя прямо скажу — это нам было выгодно.
Третья серия
Черчилль. И вот ведь парадокс для непосвященных. С Англией и со мною лично — все понятно. Мы не давали сионистам создавать в Палестине Израиль, мы враги, здесь все понятно.
Но возьмите Германию и СССР. В СССР евреям всегда было полное раздолье, а судя по их численности в тогдашних государственных органах — они имели преимущество перед коренным населением.
Сталин. Возражаю! С чего это вы взяли, что евреи — это не коренное население СССР?
Черчилль. Хорошо, я оговорился, они имели преимущество перед остальным населением. Но сионизм в союзники выбирал не СССР, а яростного антисемита Гитлера! И вы, маршал, сумели заручиться их поддержкой только в 1942–1943 гг.
Сталин. Не я, а советский народ, не давший Германии прорваться в Палестину через Кавказ. Сионисты просто перебежали на сторону СССР, хотя прямо скажу — это нам было выгодно.
Гитлер. В том, что сионисты были моими союзниками, логика как раз стальная. Они были моими союзниками именно потому, что я был антисемитом, а маршал Сталин — нет. На этом надо остановиться, раз уж возник вопрос.
Надо понять, что хотел сионизм и кто ему мог помочь в достижении его целей.
Настоящие сионисты — это романтично и фанатично настроенные евреи, которые хотели построить свое, чисто еврейское государство в Палестине.
А маршал Сталин строил интернациональное государство. Это настолько принципиальная разница, что никакой социализм сионистов (они ведь тоже социалисты) сгладить ее не мог. Сионисты принципиальные враги коммунистов, и только крайняя нужда заставила их пойти на союз с СССР.
А я строил чисто немецкое государство в Европе. По духу сионисты и национал-социалисты — это одно и то же, одна и та же партия. Мы же не мешали друг другу, нам нечего было делить — мы в Европе, а они — в Азии. Им нет дела — живут ли в Германии евреи, а мне нет дела — будут ли жить в Израиле немцы. Между немецким национал-социализмом и сионизмом не было ни малейших противоречий, мы — идеальные партнеры.
Не надо путать международный еврейский капитал и сионизм. Этому капиталу я сильно наступал на пятки. Но в то время сионизм умел подчинить его своим целям, и этот капитал вынужден был уступать мне.
Но этого мало. Во всем мире Германия оказалась единственной страной, которая могла оказать сионизму действенную практическую помощь. Почему?
На пути создания Израиля стояли две проблемы.
Первая. Нужно было освободить Палестину от английской оккупации. Добровольно Британская империя от Палестины отказываться не собиралась.
Черчилль. Еще бы! Это огромнейшая область британского влияния — Египет, Аравийский полуостров, Ирак — сплошь наши арабские колонии и протектораты. Да если бы мы посадили на Ближнем Востоке враждебное арабам государство, то наша нефтяная бочка вспыхнула бы огнем арабских антибританских восстаний и нас бы смело с главных нефтяных месторождений мира. Мы не могли допустить там никакого самостоятельного еврейского государства ни в коем случае!
Мы ведь предлагали сионистам еще в начале века в десяток раз больше земли, чем сейчас в Израиле, и в десятки раз лучше — в Центральной Африке. Но они фанатики — им подай только Палестину!
Сталин. М-да… У СССР с Биробиджаном тоже получилось не ахти. Но у нас, правда, по другой причине.
Гитлер. Кто мог заставить Британскую империю отказаться от Палестины? СССР считался слабым, его всерьез никто не принимал. США тогда открыто против Великобритании так же не выступили бы. Это могла сделать только сильная Германия!
Причем, поскольку я всегда искренне считал англичан союзниками, то первоначально ни о каком военном конфликте между Германией и Великобританией и речи не было. Сионисты полагали, что это можно будет решить мирным путем. Как впоследствии выяснилось, они меня обманули, но винить их трудно — если бы я знал, что мне предстоит воевать с Великобританией, то я, конечно, в союз бы с ними не вступил.
Но главное не в этом.
Вторая проблема, которая стояла перед сионистами на пути создания Израиля, — это отсутствие поселенцев.
Первые волны евреев-энтузиастов уже приехали в Палестину, а ведь это была пустынная бедная страна. Требовался огромный крестьянский труд, чтобы ее освоить. Евреи всего мира приветствовали создание Израиля, но бросать свою жизнь, своей гешефт, свои доходы в других странах и ехать в палестинскую пустыню, чтобы в поту осваивать своими руками землю — таких желающих с самого начала было мало, а со временем становилось еще меньше.
Чтобы заставить их ехать в Израиль, нужно было их сильно напугать, а напугать их можно было только враждебностью народов тех стран, в которых они жили.
Заставить евреев переселиться в Палестину — вот в чем была главная проблема сионизма в то время.
Черчилль. Я бы не сказал, что она сегодня исчезла. Ведь до сих пор евреев в Израиле меньше, чем в Нью-Йорке.
Гитлер. А тогда сионисты просто впадали в отчаяние. Будущий первый премьер-министр Израиля Бен Гурион в то время писал в еврейской газете «Кемпфер» в Нью-Йорке (процитирую по памяти, но гарантирую точность смысла):
«Если бы у меня была не только воля, но и власть, я бы подобрал группу сильных молодых людей — умных, скромных, преданных нашим идеям и горящих желанием помочь возвращению евреев, — и послал бы их в те страны, где евреи погрязли в грешном самоудовлетворении. Задача их состояла бы в том, чтобы замаскироваться под неевреев и, действуя методами грубого антисемитизма, преследовать этих евреев антисемитскими лозунгами. Я могу поручиться, что результаты, с точки зрения значительного притока эмигрантов в Израиль из этих стран, были бы в 10 раз больше, чем результаты, которых добились тысячи эмиссаров чтением бесплодных проповедей».
По этому высказыванию можно оценить, в каком кризисе был сионизм, когда к власти в Германии пришли мы, национал-социалисты.
Черчилль. Вы были теми самыми «умными, скромными, преданными идеям» людьми, «горящими желанием помочь возвращению евреев» в Палестину. Вы были теми, о ком мечтал Бен-Гурион.
Гитлер. Точно! Правда, я все же оказался не очень умным парнем.
Черчилль. Полно, канцлер, не вас одного надули. Но продолжим. И кроме этого, у вас в Германии были евреи, как говорил Бен-Гурион, «погрязшие в грешном самоудовлетворении».
Гитлер. 500 тыс. Правда, я не мог вынудить их эмигрировать всех. Германии не нужны были еврейские банкиры, адвокаты, журналисты, работники свободных профессий. Но мы не могли заставить эмигрировать специалистов науки, медицины, промышленности. Наконец, нельзя было потерять офицеров армии, да и, скажем, вся наша разведка велась в основном евреями. Мне даже пришлось как-то гасить скандал между Гиммлером и Канарисом по этому поводу.
Сталин. В 1947 г., господин Гитлер, уже после окончания войны, мне дали национальный состав солдат и офицеров у нас в плену. Меня удивило, что среди пленных вашего Вермахта свыше 10 тыс. назвались евреями. Если память мне не изменяет, это составляло около четверти процента. Интересно, а сколько евреев было среди пленных Красной Армии?
Гитлер. Вы же знаете, маршал, что мы их не считали. Советских евреев мы расстреливали сразу после комиссаров еще при фильтрации.
Черчилль. И сколько же евреев вам удалось выбросить из Германии до войны?
Гитлер. Мы их не выбрасывали. Сначала мы пытались их убедить переехать добровольно и помогли сионистам с пропагандой переезда в Палестину. С помощью СС было открыто много сионистских газет и журналов, мы создали лагеря, где евреи учились сельскому хозяйству. Сионисты убеждали, а мы законами лишали евреев в Германии привычных мест работы и обучали их производительному труду для будущей жизни в Палестине. Мы наложили запрет на перевод эмигрирующими евреями их денег из Германии и разрешали его только в случае, если евреи переводили средства в Палестину. Но эффект не был очень большим. Требовалось взбодрить евреев чем-то серьезным.
Тогда сионисты убили в Париже нашего дипломата, а мы устроили в Германии «Хрустальную ночь» — погром еврейских магазинов и синагог. В общем, свои обязательства перед сионизмом мы тоже выполняли честно и в конце концов нам удалось к началу Второй мировой войны заставить эмигрировать из Германии 300 тыс. евреев. Но из них в Палестину уехало только 60 тыс. За 6 лет работы, надо признаться, это не много. А остальные евреи разъехались по другим странам.
Сионисты, разумеется, были недовольны. И подлежащие эмиграции евреи в Германии закончились, и проблема не была решена даже приблизительно.
Вот это и предопределило нападение Германии на Польшу. Сионисты считали, что пришло время Германии отдать им долг за помощь с Австрией и Чехословакией.
Четвертая серия
Гитлер. Тогда сионисты убили в Париже нашего дипломата, а мы устроили в Германии «Хрустальную ночь» — погром еврейских магазинов и синагог. В общем, свои обязательства перед сионизмом мы тоже выполняли честно и, в конце концов, нам удалось к началу Второй мировой войны заставить эмигрировать из Германии 300 тыс. евреев. Но из них в Палестину уехало только 60 тыс. За 6 лет работы, надо признаться, это не много. А остальные евреи разъехались по другим странам.
Сионисты, разумеется, были недовольны. А евреи, подлежащие эмиграции, в Германии закончились, и проблема не была решена даже приблизительно.
Вот это и предопределило нападение Германии на Польшу. Сионисты считали, что пришло время Германии отдать им долг за помощь с Австрией и Чехословакией.
Сталин. Как я понимаю, целью в Польше были 3,5 млн. польских евреев?
Гитлер. Да, мои союзники хотели решить вопрос с будущим населением Израиля кардинально.
Ведь евреи Рейха были подданными Рейха и пользовались его защитой: их нельзя было без суда, а, значит, конкретного преступления, арестовать и выслать за границу, даже если бы таких евреев оставалось в Рейхе много.
А вот евреи оккупированной Польши — дело другое. Перед ними Рейх обязательств не имел. Мы могли не дать им разбежаться по миру, мы могли централизованно выслать их в Палестину, как только решили бы вопрос с организацией Израиля.
Сталин. Строго говоря, это звучит не убедительно. Согласно законам и обычаям ведения войны, вы не имели права трогать мирное население, будь оно евреями или поляками.
Гитлер. Правильно, маршал, но я не имел права трогать только мирное население. А с 5 сентября 1939 г. евреи уже не были мирным населением.
Сталин. Я что-то запамятовал — а что случилось 5 сентября 1939 г.?
Гитлер. 3 сентября Англия объявила себя в состоянии войны с Германией, а уже 5 сентября председатель всемирного еврейского агентства Хаим Вейцман заявил, — цитирую опять по памяти, — что «мы, евреи, на стороне Великобритании и будем сражаться с Германией за демократию», и что «еврейские уполномоченные во всем мире готовы немедленно использовать для этой войны все наши людские силы, нашу технику, нашу материальную помощь и все наши способности».
Черчилль. И не смотря на это грозное обещание, за всю войну сионистские евреи не подготовили ни одного взвода для войны с Германией и не сделали ни одного выстрела в ее сторону. Действительно, странная война…
Гитлер. Ничего странного нет. Сионисты этим заявлением развязывали мне руки против евреев Польши, да и вообще всех стран, находящихся под нашей оккупацией. Что делают с гражданами воюющей с тобой страны, оказавшимися во время войны на территории твоего государства?
Черчилль. Их интернируют. Их ставят под полицейский контроль, собирают в лагеря или сажают в тюрьмы, или высылают из страны. Мой друг Рузвельт после начала войны США с Японией с перепугу посадил в лагеря не только японских граждан, но и всех американских граждан, имевших хотя бы 1/8 японской крови.
Гитлер. Из этих же соображений сионисты и делали вид, что объявили Германии войну. Этим они дали нам законное право согнать в лагеря всех евреев и, при желании, вывезти их из страны, как граждан воюющей с Германией нации.
Черчилль. Вот это была основная ошибка в вашем списке — вам ни в коем случае нельзя было нападать на Польшу, вы должны были вместе с ней начать войну с СССР.
Гитлер. Повторяю, вы говорите так, как будто у меня был широкий выбор возможностей! Ни Англия, ни Франция военного союза против СССР заключать не хотели, они хотели, чтобы все каштаны из огня Германия таскала в одиночку, да еще и отказавшись от поддержки мирового еврейства! А не напади я на Польшу, Германия стала бы сионистам, как минимум, безразлична. Кто бы остался с Германией? Польша? Миллионная армия которой через две недели после нашего удара разбежалась, не исчерпав и десятой доли сил и средств сопротивления?
Я понимаю, что Франция и Англия хотели, чтобы Германия застряла в боях в России, измотала себя и русских, тут бы они и явились с диктатом своих условий. Нет, господа, если вы хотели раздавить СССР (а вы в связи с нарастающим рабочим и коммунистическим движением этого очень хотели!), то вы обязаны были бы стать союзниками Германии, а не безразличными зрителями боя гладиаторов.
Придумали мне союзника — Польшу! Да, ее генералы мечтали о Польше «от моря и до моря». Да, в 1935 г. мы даже договаривались, что совместно ударим по СССР, доверив маршалу Пилсудскому командование немецко-польской армией. Да, они напали со мной на чехов и готовы были напасть на СССР. Но если сионизм был против, а в Польше каждый десятый был евреем, то как бы эти генералы подняли народ Польши на войну с Советами?
С другой стороны, когда эта Польша укрепляла хоть какой военный союз? Наполеон в союзе с Польшей проиграл войну. Часть Польши оказалась у России, а часть у Австро-Венгрии. С тех пор ни Россия, ни Австро-Венгрия не выигрывали ни одной войны. Россия не смогла сбросить в море англо-французский десант в Крыму в середине прошлого века, не смогла выиграть на континенте войну у островной Японии. Смешно сказать, но в Первую мировую войну поляки были в обеих враждующих коалициях. Кто-то должен был бы победить обязательно. Но войну проиграли и Россия, и Австро-Венгрия.
Черчилль. (смеется). Вы шутник, канцлер.
Сталин. Это слишком, господин Гитлер. Вы несправедливы…
Гитлер. Господин маршал, вспомните Варшавский договор. Ведь это был самый мощный военный союз. Кто стоял у истоков его развала? Польша! Это не нация, это — профессия!
Сталин. Все это определяется гнилостью польской верхушки, ее буржуазии, народ здесь ни при чем.
Черчилль. Вы напрасно спорите, маршал. Я ведь вас в 1945 г. предупреждал — не отдавайте полякам Силезию. Лучше заберите ее себе, как вы забрали Восточную Пруссию. Благодарности от поляков вы никогда не дождетесь.
Я не могу забыть, что в 1938 г. немцы были не единственными хищниками, терзавшими труп Чехословакии. Немедленно после заключения Мюнхенского соглашения поляки с жадностью гиены приняли участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства.
Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что польский народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных! И все же всегда существовали две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости.
И ведь если такое положение длится веками, то, значит, полякам нравится иметь у власти гнуснейших из гнусных.
Гитлер. И, что характерно, СССР и Варшавский договор в 80-х годах предали именно поляки, вы, маршал, не можете даже сказать, что поляков настроили против СССР сионистские средства массовой информации. Ведь в Польше нет евреев, их даже сегодня там меньше, чем в одном Московском университете.
Сталин. Сегодня на Земле уже нет народов, есть полностью разложившиеся народные массы, погрязшие в алчности и своекорыстии.
Но, что касается отсутствия в Польше евреев, я вспомнил такой случай. Осенью в 1944 г. эмигрантское правительство Польши дало приказ подчинявшимся ему полякам поднять восстание в Варшаве с тем, чтобы не допустить установления народной власти в Польше. Поднявшие восстание поляки, как сказал господин Черчилль, подчинявшиеся тогда «гнуснейшим из гнусных», били в Варшаве не только и не столько немцев, сколько украинцев и оставшихся в Варшаве евреев. Кстати, господин Черчилль, как мне помнится, вы тогда энергично поддерживали этих «гнуснейших из гнусных».
Черчилль. Не надо вспоминать старое, маршал, — СССР и Британская империя были несовместимы: политика есть политика. Но если вернуться к 1939 г., то вы, канцлер, скептически относясь к полякам как к военной силе, недоучли один тонкий нюанс.