«Она всего лишь женщина», — сказал Лавей.

Ответа не последовало, и Флинт поднял голову. Он знал: Вайолет не замедлит найти остроумный ответ, если только с ней не приключится удар.

Неужели она покраснела? Флинт смотрел на нее, не веря своим глазам.

Кажется, это случилось впервые, потому что если бы Вайолет привыкла краснеть, то постаралась бы остаться привлекательной. Сейчас ее лицо покрылось пятнами, и она так нахмурилась, что между бровями залегли глубокие морщинки. Она даже забыла разгладить их рукой.

И все это было так странно, что Флинт едва удержался, чтобы не сделать это за нее.

Нет, в этой картине не было ничего привлекательного, но он не мог отвести от ее лица зачарованного взгляда.

Наконец в полной тишине Флинту удалось снять ботинок. Когда он с шумом упал на пол, они оба вздрогнули. Непослушными пальцами Флинт взялся за шнурки на другом ботинке, заставил себя остановиться. В конце концов, он граф. Возможно, ему следует нанять слугу — пусть делает за него всю работу, которую он привык выполнять сам.

Флинт поднял глаза.

— Вы покраснели, — прямо сказал он.

— Глупости, — возразила Вайолет.

Румянец исчез словно по команде. Морщинки на лбу разгладились.

К обоим вернулась уверенность, и когда Вайолет заговорила, ее голос звучал спокойно и ровно.

— Естественно, девушки стремятся к развлечениям, поэтому в их отсутствие обращают больше внимания на детали.

Вайолет снова пожала плечом — типично французский жест, попытка казаться беззаботной. Она так напомнила ему Лавея, что Ашер непроизвольно сжался. Странно, но ему было неприятно видеть, как Вайолет переняла привычку его первого помощника. Все равно как если бы тот ее обнимал.

— Понимаю, — задумчиво ответил он. — Значит, вы хорошая художница, мисс Редмонд?

— Нет, — тут же возразила она.

Флинту захотелось сбить ее с толку.

— Возможно, мне удастся воодушевить вас на создание шедевра. Вдруг моя V-образная форма вас вдохновит?

— На вашем месте я бы на это не надеялась, — произнесла Вайолет.

Флинт довольно улыбнулся и снова почувствовал себя уверенно, обмениваясь с ней словесными уколами.

Внезапно он лег на спину, грубое одеяло скользнуло по обнаженной коже, а матрас пронзительно скрипнул. Он был словно создан специально для Флинта, так же как его ботинки, и теперь радостно принимал вес усталого тела. «Закрой глаза, предайся сну».

Флинт бросил Вайолет вызов. Он услышал, как девушка, столько дней дразнившая его, чуть шевельнулась сзади.

Все его тело было напряжено, он чувствовал, как Вайолет пристально изучает его. Она была всего лишь в нескольких дюймах от Флинта.

Он мог бы придумать несколько возможностей, отвлечь внимание.

Он должен уйти.

— Когда я сидел в турецкой тюрьме, мой товарищ по несчастью не говорил ни слова по-английски, поэтому я научил его языку, чтобы скоротать время. Я показывал на разные предметы: нос, глаза и тому подобное, — а потом называл английское слово. Он делал то же самое; сказал мне, как будет «нос» по-турецки.

Флинт почувствовал, как Вайолет улыбнулась. Его охватило невыразимое волнение.

— Вы первый человек в моей жизни, который спокойно начинает рассказ со слов «когда я сидел в турецкой тюрьме…».

Флинт улыбнулся про себя.

— Senin guzel bir burnun var, — пробормотал он.

— И что это за турецкое оскорбление?

— Отнюдь. Это значит «у вас очаровательный носик».

Вайолет невольно поднесла руку к лицу и тут же опустила. Флинт почти слышал ее мысли: «Конечно, у меня очаровательный носик». Она вся была само очарование и знала это.

Они оба были необыкновенно самоуверенны. Флинт снова не удержался от улыбки и вздохнул, стараясь казаться беспечным.

Наверное, никогда прежде двое людей не испытывали такого напряжения, лежа рядом друг с другом.

«Интересно, как далеко он зайдет и как все случится?»

— Откуда у вас круглый шрам? — внезапно спросила Вайолет.

Не совсем то, что Флинт ожидал от нее услышать.

— В меня стреляли, — просто ответил он.

Она прерывисто вздохнула, словно пуля попала в нее.

Флинт испытал укол совести. Не надо было быть таким прямолинейным.

— Я попал в засаду во время торговой миссии в Индии.

Вайолет молчала.

— Вам было больно?

Ее голос стал странным, как будто она заставляла себя говорить.

Так забавно разговаривать лежа и не глядя друг на друга.

— Пуля прошла сквозь мышцы, появилась кровь, но мне удалось увернуться, поэтому она не задела жизненно важных органов. Да, было больно. Пуля ударяет с такой силой, что сбивает вас с ног. Однако до того как придет боль, вы испытываете оцепенение, удивление.

Кажется, у Вайолет больше не было вопросов, зато они были у Флинта.

Он приподнялся на локте и посмотрел вниз.

— Только углы? — шепотом спросил он.

Молчание. Его обнаженная грудь была всего в нескольких дюймах от Вайолет. Она смотрела в потолок. Словно зачарованный он следил, как вздымается и опадает ее грудь, как учащается дыхание. Темные соски просвечивали сквозь ночную сорочку.

Послышался легкий шелест ткани: она покачала головой. Вайолет поняла, что хотел сказать Флинт.

Невероятно, как ей удавалось все понимать с полуслова. Но сегодня вечером они, кажется, говорили об одном и том же.

— И что же еще? — мягко напомнил Флинт.

Корабль легко качнуло на волнах словно колыбель, и балки тихонько заскрипели.

— Изгибы, — призналась Вайолет.

— Изгибы? — с притворным недоумением прошептал Флинт. — Не уверен, что понял вас.

Она замерла, не отрывая глаз от потолка, отдалилась, кажется, даже задержала дыхание. Она раздумывала.

Когда Вайолет Редмонд начинала раздумывать, жди беды.

И вот тут она сдалась, громко вздохнула и медленно повернулась к нему. Когда темные волосы волной упали на лицо, сладкая боль пронзила грудь Флинта. Наверное, он изведал самое невероятное чувственное удовольствие.

Наконец-то он увидел распущенные волосы Вайолет. Ему хотелось запутаться в них руками.

— Например… — Вайолет медленно поднесла руку к подмышке Флинта, где темнели кудрявые волосы, — вот здесь.

Чуть ли не касаясь его кожи, пальцем, она принялась медленно очерчивать его контуры: сухожилия и мускулы. Ее синие глаза пристально смотрели на него, губы были приоткрыты, волосы наполовину скрывали лицо, падая на грудь.

Флинт не шевелился.

Его кожа загорелась от близости ее пальцев, словно она держала в руке зажженную свечу. По спине побежали мурашки, живот мучительно свело, и в паху начало пульсировать.

А ведь Вайолет даже не касалась его.

Она отлично понимала, что с ним происходит. Ее дыхание участилось. Никогда прежде Вайолет не испытывала подобного, но она была смелой и теперь решила проверить, как далеко они оба способны зайти.

Все глубже и глубже погружаясь в воды соблазна, где она остановится? Мисс Редмонд везде должна была испытать свою власть. Это станет ее падением.

Она остановится, когда ее остановит Флинт. Он должен это сделать.

— Где еще? — прошептал он.

— …и здесь…

Ее голос был такой нежный. Он смотрел на губы Вайолет, словно завороженный ее словами.

Она указала на окат золотисто-коричневого плеча.

Не прикасаясь, она очертила пальцем контуры его плеча, мускулов руки так медленно, что у Флинта волоски на коже встали дыбом.

Он чуть подвинулся, стараясь справиться с растущим возбуждением. Внезапно ему на ум пришло сравнение, и он испугался.

«Завораживающая…»

Только так он мог назвать Вайолет Реймонд, которая в эту минуту открывала для себя новое: свою чувственность.

— А еще здесь…

Ее рука неуверенно застыла в воздухе, а потом опустилась к его талии и замерла прямо над низом живота.

Она поняла.

Флинт с трудом сдерживал дрожь. По его спине катился пот. И горячий пальчик Вайолет замер над его круглым белым шрамом, медленно очерчивая его в воздухе.

Вайолет остановилась.

Они смотрели друг на друга. Ее дыхание стало чуть хриплым.

Рука Вайолет упала на кровать, и она тут же прижала ее к бедру, словно спрятала оружие в ножны.

Флинт пожалел, что они не лежат ближе друг к другу. Он притворился, будто размышляет.

— Кажется, я понял, — задумчиво произнес он, как ни в чем не бывало. — Изгибы… Тогда это тоже изгиб?

Его голос был очень нежным.

Он медленно приблизил палец к ее губам, так что, поверни она голову, они бы соприкоснулись. Она пристально глядела на него, чуть скосив глаза.

Флинт не был застенчивым юнцом. Он собирался прикоснуться к ней. «Не играйте со мной, мисс Редмонд».

Его палец коснулся ее губ и с благоговением, чуть дрожа, обвел их контур. Странно, но Флинту показалось, что он уже знает эти губы. Нижняя пухлая губа, красивая и чувственная, невероятно мягкая и такая нежная, что, кажется, страстный поцелуй ранит ее, как лепесток цветка. Верхняя губа чуть изогнута сердечком.

Флинт не ожидал, что прикосновение так заворожит его, что он почувствует странную боль в сердце, непонятном томление и слишком знакомую пульсацию в паху, что он захочет прошептать ее имя словно песню.

Уже несколько дней Вайолет проникала в его кровь как опиум. Его палец замер на ее губах. Он чуть приподнял бровь, напоминая ей о своем вопросе.

— Д-да, — наконец прошептала она.

Флинт чувствовал, как ее сердце бьется все быстрее. Он убрал палец.

— Что вы сказали?

Вайолет откашлялась.

— Да, это был изгиб, — ее голос звучал хрипло.

— Очень хорошо, — мягко согласился Флинт. — Возможно, я простой человек, мисс Редмонд, но мне кажется, я понял, что вы имели в виду. Позвольте мне убедиться еще раз.

Он провел пальцем по ее шелковистой шее, медленно, едва касаясь, с наслаждением глядя, как на коже выступили мурашки.

— И здесь?

Под полупрозрачной и нежной, как кожа, ночной сорочкой вырисовывались очертания грудей и темнеющий сосок. Флинт медленно ухватил край кружева и потянул его вниз, пока не обнажилась красивая полная грудь.

Вайолет вздрогнула. Она пыталась сохранить хладнокровие, но сердце трепетало в груди. Ее глаза расширились. Она была испугана, заворожена и очень возбуждена.

Флинт медленно проводил пальцем по невероятно мягкой и нежной груди, с трудом подавляя стон. Кровь пульсировала в ушах, от болезненного возбуждения сводило все тело. Сама мысль о том, что он первый мужчина, который касается грудей Вайолет, казалась Флинту невыносимо эротичной. Его палец замер на заостренном соске и принялся лениво вырисовывать круг.

Вайолет откинула голову, чуть слышно вскрикнула, прикусив нижнюю губу.

Это зрелище было настолько чувственным, что Флинт с трудом подавил стон. Он небрежно убрал палец, но теперь его руки дрожали.

Вайолет смотрела на него огромными глазами, приоткрыв губы.

Он так желал ее, что ему самому было страшно. Внезапно его охватило неистовство.

Довольно! Пора прекратить эту игру. С тех пор как Вайолет появилась на его корабле, он чувствовал себя неуютно и до сих пор не сумел восстановить душевное равновесие. Флинт знал самый верный и быстрый способ укрепить свою власть, доказать самому себе, что Вайолет лишь обычная женщина.

Ему надо было всего лишь поцеловать ее.

Он медленно и грациозно склонился над ней, как делал это уже не раз. И когда его губы приблизились к губам Вайолет. Он заметил, как расширились ее потемневшие от желания глаза, как удивленно приоткрылись губы. Флинт прикоснулся к ней. Ее губы были удивительно горячими, нежными и податливыми.

О Боже! Он совершил ужасную ошибку.

Будто ток пробежал по его спине, и у него захватило дух от страха и радости. Словно он бросился с мачты на палубу и не только получил невероятное удовольствие от полета, но и остался без единой царапины.

Флинт с силой втянул воздух и откинулся назад, положил руки под голову, надеясь казаться беззаботным. Внезапно он испугался своих рук и того, что они могут делать: срывать, ласкать, изучать. Брать, брать, брать!

Он не шевелился. Сердце болезненно стучало в груди. Кровь превратилась в густой, горячий, пьянящий напиток. Мысли путались.

Флинт слышал тяжелое дыхание Вайолет, видел, как она прикасалась пальцами к своим губам, словно хотела убедиться, что он действительно ее поцеловал.

Он слушал неровный ритм ее дыхания, сливавшийся с непрестанными вздохами моря, но ему почему-то не хотелось на нее смотреть. Он закрыл глаза и увидел разметавшиеся по подушке темные волосы, дрожащие ресницы, представил форму и вкус ее губ, раскрывшихся навстречу его губам, когда их дыхания смешались.

Флинт попытался найти разницу между этим и сотнями других поцелуев, но не сумел.

Он был взволнован.

Расставить все по местам было так просто: всего лишь накрыть ее тело своим, задрать ночную сорочку, ласкать груди губами и руками, схватить шелковистые бедра, не давая ей времени вскрикнуть от удивления, решительно развести их в стороны, крепко прижаться к ее телу, чтобы ей оставалось лишь обхватить ногами его талию и вцепиться ногтями в плечи, потому что ей придется это сделать, когда он войдет в ее такое уютное, влажное лоно…

Флинт соскочил с кровати, словно в него летело пушечное ядро, и застыл на месте, глядя на Вайолет. Должно быть, его лицо было искажено гневом, потому что выражение ее лица стало сначала неуверенным, а потом непроницаемым. Внезапно она показалась ему такой живой, юной и невинной, не менее желанной, но более пугающей.

Ее взгляд скользнул к заметной выпуклости на его брюках. И тут же она перевела глаза в угол каюты, будто только что увидела затмение солнца.

Флинту захотелось рассмеяться.

Не отворачиваясь, он ощупью нашел рубашку, брошенную на стул, сунул руки в рукава, небрежно застегнул ее и наполовину заправил в брюки.

Он быстро наклонился, схватил ботинки; будто опасаясь, что они сбегут, и отправился спать в убогую каюту, сильно захлопнув за собой дверь, словно хотел оставить все ненужные чувства в этой комнате.

Вайолет лежала не двигаясь и долго не могла успокоить дыхание. Ее ночная сорочка была смята, но она даже не позаботилась укрыться одеялом. Ей не хотелось, чтобы к тем местам, которых касался граф, прикасалось сейчас что-то другое. Она вся светилась, словно объятая пламенем.

Вайолет коснулась рукой груди, стараясь почувствовать то же, что и он, и тут же вспомнила его твердые губы, дыхание, жар тела совсем близко от нес. Она ослабела от желания, стремившегося найти выход. Огонь был зажжен. Вайолет, которая никогда ни в чем не знала отказа, хотела теперь большего.

«Я поцеловала графа…» В ее душе теснился калейдоскоп чувств и мыслей, но она не могла остановиться ни на чем. Ее охватывали поочередно ликование, страх, яростное желание и удивление. Здравый смысл тоже стремился сказать свое слово. Наверное, он скрывался под маской трусости, говоря: «Больше ничего не должно случиться. Держись от него подальше».

Граф так быстро покинул каюту, словно здравый смысл тоже возобладал в нем. Возможно, игра началась. Наверное, он сбежал, чтобы скрыть свое возбуждение — леди Перегрин была права насчет его бедер, — потому что не в силах был снова прикоснуться к Вайолет.

Она не могла в это поверить и не могла заснуть.



Глава 17



Вайолет встала до рассвета, потому что сон так и не пришел к ней. Ей пора приниматься за работу. Возможно; Геркулеса и нет на месте, но картошка никуда не делась, Вайолет поднялась на палубу: день был безоблачный и ветреный. Когда она услышала низкий голос графа, старавшегося перекричать свист ветра, скрип досок и хлопанье парусов, Вайолет, сама того не сознавая, направилась туда, где раздавался шум, и остановилась чуть поодаль.

Склонив голову, граф слушал Геркулеса, который что-то говорил ему, бурно размахивая руками. Вайолет подумала о колибри, вьющемся вокруг огромного дерева. Он жалуется на нее или хвалит? По виду Геркулеса было трудно определить.

Вайолет сразу поняла, когда граф заметил ее присутствие. Он не повернулся, не сводил глаз с Геркулеса, но в его теле появилось какое-то еле заметное напряжение.

Наконец Геркулес ушел, что-то бормоча по-гречески, но вид у него был довольный. Может быть, он благодарил капитана за свою новую помощницу? Вайолет оставалось только надеяться, что Геркулес ее не видел, да и вряд ли он отправился бы на поиски, не найдя ее на кухне.

Флинт повернулся и несколько секунд глядел на Вайолет. Он молчал, просто смотрел на нее. От ветра прядь волос выбилась из прически и пристала к губам. Этот ветер вечно трепал ее волосы.

Если Вайолет и испытывала угрызения совести по поводу своего морального падения, то совершенно позабыла о них при виде Флинта.

Она смотрела на него и думала, как ему спалось. Ветер ерошил его волосы. Все в нем было так основательно: распахнутая на груди рубашка, закатанные рукава, открывающие крепкие руки, сильные длинные ноги в блестящих башмаках. Вайолет молча молила его подойти к ней и одновременно боялась этого. Никогда в жизни она не испытывала такого восторга и ужаса.

Флинт решительно направился к ней и остановился, глядя на палубу.

Вайолет отвела волосы в сторону, чтобы лучше видеть.

Не говоря ни слова, он подхватил ее под локоть и повел по палубе. Флинт был совершенно уверен, что Вайолет спокойно последует за ним, куда бы он ни шел. Он завел ее за угол, где были сложены шлюпки и баркасы и где их не было видно ни с палубы, ни с мачт.

Вид у него был очень решительный.

Флинт стоял над ней, загораживая все вокруг: море, небо, солнце, палубу, — и Вайолет оставалось смотреть либо на заросший темными волосками треугольник загорелой кожи в вороте рубашки, либо на его лицо.

Она не сразу нашла в себе силы поднять глаза.

Синие глаза Флинта показались ей необычайно яркими. От его тела исходил жар. На мгновение ее охватило волнение, дыхание стало неровным.

У них за спиной хлопали паруса, раздавались пронзительные крики чаек, матросы на мачтах и на палубе переругивались друг с другом. Вайолет не знала, сколько времени они так стояли — скорее всего несколько секунд, но они показались ей вечностью.

Когда Флинт внезапно поднял руки, она вздрогнула. Она не сводила с него настороженного взгляда, сердце бешено билось, кровь пульсировала в висках. В ярком солнечном свете ей показалось, что его пальцы чуть дрожат.

Но когда его руки коснулись ее шеи, прикосновение было твердым и уверенным. На лице Флинта промелькнул и удивление и мольба. Словно он с нетерпением ожидал ее реакции или хотел проверить собственные чувства, каждый раз удивляясь заново. Вайолет услышала, как он с шумом выдохнул.

И только тут она поняла, что он затаил дыхание.

Она и сама боялась вздохнуть.

Его ладони медленно поползли вверх, нежное прикосновение походило на дуновение ветерка. Кровь Вайолет забурлила: это должно было случиться с той же неотвратимостью, с какой мудрец пением заставляет кобру появиться из корзинки. Прошлой ночью Флинт пробудил ее.

И сейчас его руки делали то же самое.

Если бы Вайолет попросили назвать это ощущение одним словом, она выбрала бы слово «голод».

Все ее тело было напряжено: тонкие волоски на затылке, кожа, успевшая покрыться мурашками, соски. Дыхание участилось. Веки внезапно отяжелели. Когда пальцы Флинта коснулись того места на шее, где бился пульс, он замер, словно наслаждаясь биением крови, а потом принялся перебирать ее волосы, отчего по телу Вайолет словно пробежал электрический ток, рассыпаясь искрами. Одним легким движением Флинт отпустил ее волосы и приник к губам.

Первый поцелуй был осторожным. Флинт лишь бережно касался Вайолет, словно мягко уговаривая ее раскрыть губы, пока она наконец не сдалась. Дыхание Флинта, твердые губы, теплое бархатное прикосновение опьяняли Вайолет. И когда его язык коснулся ее, по телу пробежала волна желания. Она ощутила всепоглощающую силу, равную боли.

Вайолет не смогла сдержать стон, когда Флинт внезапно прервал поцелуй.

Его пальцы по-прежнему гладили ее волосы. Он посмотрел в ее затуманенные глаза. Вайолет рассеянно отметила, что у Флинта дрожат руки, — наверное потому, что весь мир вдруг закружился у них перед глазами.

— Вайолет, — прошептал он, словно произнося незнакомое слово.

Она уловила в его голосе нотку сожаления и предостережение.

Потом он вздохнул и загадочно рассмеялся.

— О, Вайолет!

Он потянул ее за волосы и с силой прижался губами к ее губам. Его губы были горячими. Вайолет услышала свой бесстыдный стон. Чтобы устоять на ногах, она вцепилась в грубую ткань рубашки Флинта, горячую от жара его тела и влажную от пота и морских брызг. Новые ощущения опьяняли ее, она не стесняясь целовала Флинта, словно это было ее неизменное право, и делала это, как все Редмонды, — безрассудно. Их губы сливались, скользили, слегка соприкасались, порой они ударялись зубами. Казалось, им все было мало.

Флинт грязно выругался на незнакомом языке, подхватил Вайолет, прижав ее прямо к своему возбужденному телу, и это ощущение было так восхитительно. Он все ближе припадал к ней, целуя лицо, шею; его горячие сильные руки ласкали ей спину. Пальцы Вайолет запутались в его волосах — влажных, теплых и невероятно мягких, как у мальчишки. Пылающие губы Флинта были повсюду, он целовал ее шею, где бешено бился пульс, потому что сердце было готово выскочить из груди. Вайолет выгнула спину. Флинт опустил голову, целуя ложбинку между грудями, слизнул капельку пота с кожи, рукой стянул корсет вниз и лизнул сосок.

Вайолет охнула, крепче прижимая голову Флинта к груди. Он проворно повернулся и прижал ее к стене в углу. Все было как во сне: исступленное сплетение двух тел. Кажется, Вайолет поцеловала его в глаз, поцеловала висок, провела языком по ключице, ощутив привкус соли, пока он снова не нашел ее губы. Ей хотелось укусить его, но она сдержалась. Она тихо застонала от отчаяния, потому что желание сжигало ее, но Вайолет не знала, чего хотела, и все ее тело содрогалось от восторга и страха словно в лихорадке. Ноги ослабели, но Флинт крепко держал ее в объятиях, его твердая плоть так сильно прижималась к ней, что было больно, хотя Вайолет сама рвалась ему навстречу, желая в этот миг большего.

Флинт принялся задирать ей платье и уже успел расстегнуть две пуговицы на своих брюках.

— Я хочу тебя, — хрипло прошептал он.

— Я не… — собственный голос испугал Вайолет: дрожащий шелест.

Флинт снова страстно поцеловал ее, не давая договорить, но она не возражала, потому что все мысли улетучились у нее из головы. Его рука скользнула по ее бедру.

— Я просто…

Опять не то. «Хочу» — единственно верное слово.

Но чего она хотела на самом деле?

Вайолет нашла в себе силы оттолкнуть графа, но ее пальцы по-прежнему цепко держали его рубашку, словно он был обломком судна, потерпевшего кораблекрушение, а она — единственной уцелевшей на борту. Все ее тело дрожало от тяжелого дыхания. Вайолет опустила глаза и в носках начищенных башмаков Флинта увидела собственное размытое отражение.

Он не сводил с нее взгляда. Потом высвободил рубашку и медленно опустил ее руки вниз. Ее ладони скользнули по мокрой от пота ткани, ряду грубых пуговиц, по крепкой, мускулистой талии.

Флинт прижал руки Вайолет к своей возбужденной плоти. Она откинула голову и попыталась высвободиться.

Он крепко держал ее. Чуть прищурившись, сжав зубы, внимательно смотрел ей в глаза. Его дыхание было тяжелым. Флинт был таким безжалостным сейчас, таким чужим, огромным, и Вайолет поняла, в какую опасную ситуацию попала. Ей словно плеснули холодной водой в лицо.

Она снова попыталась вырвать руки.

Он не отпускал.

— Посмотри на меня, — сурово приказал Флинт.

Вайолет подняла глаза. Ее лицо пылало. Она вся горела от поцелуя, от того, что хотел сделать Флинт, от его силы. Грудь Флинта вздымалась, его охватил гнев. Позади тихо, словно дразня их, качались волны.

Флинт подался вперед, коснувшись лба Вайолет. Его кожа была невероятно горячей. Внезапно она услышала в ушах его шепот, и вновь по спине побежали мурашки, а веки отяжелели. «Помогите», — тщетно, молила про себя Вайолет, ни к кому не обращаясь. Она слышала свое шумное дыхание.

Флинт заговорил, его голос был чуть хрипловатым, мягким, ласкающим. Но каждое слово звучало словно угроза.

— Я не позволю вам со мной играть, мисс Редмонд.

Вайолет резко откинула голову. Ее синие глаза встретили его сердитый взгляд. Она поняла: это предупреждение. Флинт не был ни игрушкой, ни слугой. Он не отличался терпением. Он ясно дал Вайолет понять, что правила этикета, служившие ей защитой всю жизнь и позволявшие своевольно вести себя без последствий, в том числе предаваться и этим невинным шалостям, с Флинтом были бесполезны.

Несмотря на свой высокий титул, он жил по собственным правилам, и правила Вайолет его не интересовали.

«Почему вы думаете, что я не смогу воспользоваться вами прямо сейчас?» — сказал он тогда.

Он как раз собирался это сделать. А она чуть было не позволила ему.

Жена ее брата Синтия как-то притворилась, что умеет метко стрелять, чтобы поразить поклонника. В результате она изуродовала копию статуи Давида мушкетным выстрелом, а его отлетевшее мраморное достоинство чуть не убило несчастного ухажера.

Теперь такой мушкет оказался в руках у Вайолет, только сейчас им стала ее необузданная, страстная натура. Теперь она знала, что ее желание столь же сильно, как ее дух, и не уступает графу Эрдмею, и если она не будет осторожна, кто-нибудь обязательно пострадает, если не от удара мраморной частью тела, то от чего-либо другого.

Вайолет не могла уступить, хотя и знала, что это может все разрушить. Ужасно жестоко знать, чего она была лишена. Ведь ей в жизни почти никогда ни в чем не отказывали.

За время своего недолгого путешествия она многое узнала.

Граф медленно отнял руки. Ладони Вайолет стали горячими от его прикосновения, как будто он прожег ее насквозь. Вид у него был столь же суровый и непреклонный, как и минуту назад.

Перед ней стоял все тот же человек, собиравшийся отправить ее брата на виселицу, чтобы осуществить свои мечты.

Вайолет отняла руки с напускной небрежностью. Но когда они скользнули по его напряженному телу, граф невольно вздохнул от удовольствия. И несмотря ни на что, тело Вайолет пронзила дрожь.

Ей хотелось посмотреть на свои руки, узнать, не стали ли они другими, ведь только что она касалась его напряженного мужского достоинства, пусть даже и через одежду, и теперь Вайолет была по-детски взволнованна и мечтала кому-нибудь об этом рассказать.

Но вместо этого она опустила руки и отвернулась, пытаясь найти успокоение от вида бесконечного, равнодушного синего моря. Она растерялась. Впервые в жизни она была совершенно одинока. Никто не мог ей помочь — ни Майлз, ни предатель Лайон. Ей оставалось полагаться только на себя, и Вайолет точно знала, что поставлено на карту.

Флинт взял ее лицо за подбородок и резко повернул к себе.

Вайолет встретила его пронзительный взгляд с ледяной надменностью, которой могли бы позавидовать ее высокомерные предки.

— Довольно. У этой игры есть правила, мисс Редмонд. Мои планы не изменились. Моя миссия осталась прежней. Вам не удастся меня разубедить. Или мы сделаем это, или нет. Решайте.

«Сделаем это…» Лицо Вайолет пылало.

«Его планы…»

Он планировал поймать ее брата и отдать в руки правосудия, послать на смерть, жениться на верной Фатиме, жить в Америке.

Внезапно к ней вернулась способность трезво мыслить. Вайолет пристально глядела на Флинта, потеряв от неожиданности дар речи. Она не могла произнести ни слова. Ее тело словно оцепенело.

Она чувствовала: ее гордость была оскорблена, — но не знала почему.

И у нее вырвались слова:

— Я решила, что вы можете убираться к черту, капитан Флинт.

На мгновение его лицо побелело. Можно было подумать, что она оскорбила его.

Потом его губы чуть дрогнули в печальной улыбке. Он насмешливо хмыкнул и медленно покачал головой.

Вайолет резко отвернулась.

Взгляд Флинта задержался на ней. После чего он коротко, холодно кивнул, развернулся и зашагал по палубе.

Вайолет смотрела ему вслед. И хотя под рукой, к сожалению, не было никаких подходящих предметов, чтобы запустить в него, ее отчего-то охватило ощущение утраты, и ей хотелось пойти за ним, словно он связал их невидимыми нитями.

Только тут Вайолет заметила, что дрожит.

Черт! Проклятые слезы! Она сердито смахнула их рукой. Глядя на удаляющегося Флинта, Вайолет знала наверняка: человек, оставшийся равнодушным, не стал бы так дрожать.

А капитан Флинт дрожал, прикасаясь к ней. Он спрятал, цветок жасмина в книгу ее брата. И Вайолет знала, что на его лице мелькнуло восхищение.

«Ах, капитан! Мой дорогой граф. Думаю, мне все же удастся поиграть с вами».

Вайолет поняла, что он боялся не меньше ее. Но, осознав, что она имеет власть над человеком, который казался неуязвимым, она не обрадовалась, а, напротив, испугалась.



Глава 18



Через три дня корабельный колокол известил о прибытии в спокойную синюю бухту, откуда они могли добраться до Бреста.

«Оливия» стояла на якоре рядом с многочисленными торговыми кораблями. Если бы не ее четыре пушки, она бы выглядела такой веселой, загадочной и грациозной.

«Каридад», которая должна была отправиться из Гавра в Брест, нигде не было видно.

Целых три прошедших дня Вайолет изумляла Геркулеса, почти все время проводя в камбузе. Открыв рот, он смотрел, как она до блеска драила все помещение. Она молола зерно, чистила и резала овощи, чинила паруса. Она хотела утомить себя работой, чтобы, ложась спать, тут же проваливаться в небытие без снов.

Но оказалось, тело Вайолет хотело спать меньше, чем она хотела графа Эрдмея. Сгорая от негодования и страсти, она ворочалась всю ночь и никак не могла уснуть.

Она вовсе не прячется на кухне, твердила Вайолет самой себе. Никогда в жизни она ни от кого не пряталась.

Конечно, она поняла, что это неправда, только увидев графа Эрдмея.

Вайолет вынуждена была с удивлением признать, что за последние несколько дней вид у него стал чуть потрепанный. На подбородке виднелся ряд несбритых волосков, а ведь обычно его лицо было безупречно гладким. Под глазами залегли синеватые тени. Возможно, он стал выпивать по ночам.

Он окинул Вайолет долгим, безучастным взглядом. Она с вызовом встретила этот взгляд, хотя колени ее подгибались.

Очевидно, Флинт решил не тратить время на разговор с женщиной, вполне определенно велевшей ему убираться к черту. Когда они садились в лодки, он коротко отдавал приказания команде: Лавей вместе с Грибером и Коркораном отправятся на «Оливию» и узнают, на борту ли Хардести, а может быть, еще что-нибудь интересное о корабле и команде, поговорят с матросами в порту — вдруг удастся разузнать о владельцах ограбленных Котом кораблей.

А Флинт и мисс Редмонд, как он и обещал, отправятся к мистеру Мазгроуву.

Из шумного постоялого двора в порту они отправили к торговцу посыльного, сообщив о цели своего визита. Через час он прислал им собственное ландо, и по красивым людным улицам Бреста они отправились к каменной розовой вилле, вдвое превышающей по величине обычный лондонский особняк. По словам мистера Мазгроува, это самое малое, что он мог сделать для графа.

Какое же тяжелое молчание сопровождало их во время этой поездки, к счастью, длившейся недолго. Вайолет и граф сидели друг против друга и смотрели, как за окном проплывали городские улицы. Они были похожи на вежливых, безмолвных туристов.

У дверей их встретил сам мистер Мазгроув.

— Прошу прощения за дурное вино, которое нам сегодня подадут, капитан Флинт. Я в спешке отправил за ним Фентона. Кот потопил «Каридад» в Бискайском заливе и похитил весь великолепный херес — я ожидал его два дня назад. Насколько я понимаю, вы недавно получили титул графа? Прошу меня простить. Позвольте поздравить вас, прежде чем я начну жаловаться на мои беды. Я снова вернул все мои привилегии, но мне пришлось столько всего пережить.

Они опоздали и не сумели спасти «Каридад».

Эта новость поразила Вайолет в самое сердце.

Но тут же она ощутила странное ликование: она оказалась права насчет Бреста и «Каридад».

Вайолет искоса взглянула на графа. Его пальцы чуть дрожали, и он прижал ладони к бедрам. Его лицо напоминало каменную маску.

Сказать, что он был разгневан на свое опоздание, значило ничего не сказать.

Мазгроув ничего не заметил.

— А кто эта юная леди?

С некоторым опозданием он повернулся к Вайолет.

Сегодня ей суждено быть незаметной, раздраженно подумала она.

— Моя подопечная, мисс Редмонд, — последовал бесстрастный ответ.

Подопечная? Что ж, хорошо. Так тому и быть, Вайолет сделала реверанс.

— Ах, подопечная? — Мистер Мазгроув был слишком поглощен собственными делами и ничего не заподозрил, а имя Редмонд ни о чем ему не говорило. — Прошу вас, моя дорогая.

Пуговицы изысканного фрака мистера Мазгроува с трудом сходились на груди. Вайолет опасливо отступила назад, когда он склонился перед ней, испугавшись, что одна из них может отлететь и ударить ее прямо в глаз. Его брюшко выдавалось вперед, словно доказательство успеха, и ходил он очень важно.

Флинт и Вайолет последовали за хозяином.

Идти пришлось долго: дом оказался большим.

Судя по обстановке, мистер Мазгроув приобрел вещи у французских аристократов, избежавших гильотины. Повсюду Вайолет видела позолоту, столики на причудливо изогнутых ножках и стулья, слишком изящные, чтобы выдержать вес хозяина дома. Это тоже были трофеи.

У мистера Мазгроува был нездоровый малиновый цвет лица, и он обильно потел, как кузнец в преисподней. Время от времени он стирал сбегавшие по лбу струйки пота тончайшим носовым платком.

В Бресте было не очень жарко. Его вид совершенно очевидно говорил, что нервы у мистера Мазгроува не в порядке.

— Вы понесли сокрушительную потерю, мистер Мазгроув, — холодно заметил граф.

— Так и есть, лорд Флинт! Так и есть! Груз стоимостью пять тысяч фунтов пропал. Я бы с радостью отрубил голову этому негодяю Коту. Он ограбил и потопил мой второй корабль. Такое чувство, словно меня преследуют, — простонал Мазгроув. — Преследуют! Не возражаете, если я сяду?

Он рухнул на стул с высокой спинкой, встревожено взвизгнул и водрузил ноги на красный плюшевый табурет. Вайолет заметила, что его маленькие ножки выпирали из прекрасно сшитых ботинок.

— Благодарю, Фентон, — обратился он к слуге в блестящей ливрее и парике, бесшумному словно кошка, который внес бутылку и три бокала и так же тихо исчез.

Граф и Вайолет осторожно опустились на свои места, потому что мистер Мазгроув занял самый крепкий стул, предоставив им деликатные изделия на тонких ножках, обитые шелком.

Мистер Мазгроув взглянул на них: устрашающее выражение его лица и его смятение никак не вязались с желанием угодить гостям.

Улыбка, которой он их одарил, оказалась слишком притворной.

— Почему вы уверены, что это Кот потопил «Каридад»? — на удивление спокойно осведомился граф.

— Насколько я слышал, он посадил экипаж в лодки, после того как его люди основательно потрепали моих матросов. У них были сабли и пистолеты. Вы знали, что он носит маску? — Мазгроув пальцами изобразил прорези на глазах. — Чтобы его не узнали? Как глупо. Пираты! — Он недоверчиво покачал головой, его волосы и двойной подбородок при этом затряслись. — Но мои люди добрались до берега, умирая от жажды и голода. Они чуть не намочили штаны от страха, но выжили, чтобы обо всем рассказать. Мне нужна голова Кота! Вы тоже недавно понесли потерю, лорд Флинт? И тоже из-за него? Вы были связаны с капитаном Морхартом?

«Связан…» Сделав глоток портвейна, граф задумался.

Вайолет смотрела на его руки. «Они дрожали, когда он прикасался ко мне». Это были сильные руки сильного человека. Она представила, как кончики пальцев скользнули по ее шее, и прикрыла глаза от прилива острого наслаждения.

Сейчас его руки не дрожали.

Этого нельзя было сказать о Вайолет. Она осторожно поставила бокал на стол.

— Да, «Стойкий» был потоплен. Говорят, это сделал Кот. Команду так и не нашли.

Мазгроув цокнул языком и покачал головой.

— Морхарт был чертовски хорошим человеком. Прошу прощения, мисс Редмонд, за «чертовски». Ох, еще раз извините! Я имел с ним дело, поэтому знаю. Значит, мы оба заинтересованы в том, чтобы положить конец злодеяниям этого негодяя, и я желаю вам всяческих успехов, лорд Флинт, потому что, насколько мне известно, вы свое дело знаете. За то, чтобы получить голову Кота!

Он поднял бокал, и граф последовал его примеру, но Вайолет как ни в чем не бывало потягивала вино, не желая пить за казнь своего брата, даже и притворно.

— Мы можем поговорить о случившемся с кем-нибудь из вашей команды, мистер Мазгроув? Они все еще в порту или их наняли на другой корабль? Вы помните, кто был капитаном?