Будь евреем. Будь русским. Будь грузином. Будь тем, кем себя ощущаешь. Но будь же и еще чем-то, помимо этого...
— Аристократ Чаф\'орм\'бинтрано не знал об этом, — вежливо возразил Траун. — Он провел здесь не слишком много времени и не проявил большой заинтересованности в моих гостях.
Например, порядочным, добрым, работящим человеком. Любой национальности...
Взгляд Ар\'алани на мгновение задержался на Трауне, но затем вновь переместился на Кар\'даса.
Спорное, но выразительное определение еврейства дал Борис Меттер:
— В отчете говорится, что их трое.
- Еврей - это тот, кто выписывает газету \"Новый американец\"!
— Третий где-то еще, — сказал Траун. — Если желаете, я могу позвать и его.
ИНОГДА МЫ ПОДОЛГУ СПОРИМ В РЕДАКЦИИ...
Брови Ар\'алани полезли на лоб.
Иногда мы подолгу спорим в редакции- кто же наши читатели? Эти споры не утихают полтора года... Одни говорят:
— Ему дозволено гулять без присмотра по секретной базе Флота Экспансии?
- Нас читает и поддерживает Брайтон. Там живут энергичные, предприимчивые люди. Их не волнуют отвлеченные, литературно-философские проблемы. Им нужны практические сведения, реклама, хроника, бизнес. Ну и конечно - спорт. И больше ничего... А мы им предлагаем какие-то дискуссии...
Траун покачал головой:
Другие утверждают:
— Все трое находятся под постоянным наблюдением.
- Нас любит рафинированная интеллигенция. То есть сравнительно небольшой процент эмигрантов. Те, кого волнуют проблемы искусства, философии, религии... А всяческие кроссворды и бейсболы им не требуются...
— Значит, вы их изучаете?
Третьи подчеркивают:
— Ну разумеется, — ответил Траун таким тоном, будто возможной альтернативы этому просто не существовало.
- Нас читают евреи. И газета наша-еврейская. Поэтому надо увеличить количество еврейских материалов. Больше писать о еврейской истории. Подробнее рассказывать о жизни в Израиле. А мы зачем-то печатаем христианина Солженицына. Боремся за чистоту русского языка...
Кар\'дас едва не скривился. Он с самого начала прекрасно понимал, для чего Траун их здесь держит, но чтобы так объявлять об этом вслух…
Четвертые просят слова:
— И много ли вы узнали? — осведомилась Ар\'алани.
- Наши подписчики - бывшие советские граждане. Им хочется знать, что происходит на родине. Как обстоят дела с экономикой? Что нового в правозащитном движении? Возможны ли какие-то демократические перемены? А мы им подсовываем эмигрантскую тематику...
— Немало, — заверил ее Траун. — Но сейчас не время и не место обсуждать подобные вопросы.
Взгляд Ар\'алани переместился на воинов Трауна, по-прежнему стоявших по стойке смирно вдоль стены.
Пятые высказываются следующим образом:
— Верно, — согласился она.
- Что значит - \"Новый американец\"? Кто придумал такое узкое наименование? У нас сотни подписчиков вне Америки. Кроме того, нас читают американские слависты. Нас читают старые американцы русского происхождения. И уж, конечно, представители трех эмигрантских волн...
— Полагаю, прежде чем забрать захваченное судно, вы захотите сперва его осмотреть, — продолжил Траун. — Челнок ждет.
Разобраться в этих спорах очень трудно.
— Отлично. — Рука Ар\'алани потянулась к поясу и коснулась закругленной поверхности чисского комлинка. — Тогда я немедленно позову своего пассажира, и мы отправимся на осмотр.
Допустим, нас читают \"простые люди\". Тогда почему интеллектуальная дискуссия о еврействе вызвала столь бурную читательскую реакцию?
Траун прищурился; впервые за все время пребывания в этом месте Кар\'дас заметил на лице командора неподдельное удивление.
Предположим, нас читает только рафинированная интеллигенция. Чем же тогда объясняется шумный успех спортивных материалов?
— Меня никто не предупреждал о пассажирах.
Оказывается, все не так просто.
— Флот Обороны не давал официальной санкции на его визит, — сказала Ар\'алани. — Взяв его с собой, я решила оказать услугу Восьмой Правящей семье. — Позади в дверях возник молодой чисс в высоких ботинках и короткой мантии в серых и бордовых узорах. На лице его играла легкая улыбка.
Оказывается, евреи любят русские стихи. Православных волнует судьба Израиля. Бывшие советские граждане живо интересуются западным кинематографом. А у трех эмигрантских волн - масса общих проблем. И сходства между ними больше, чем различий...
Траун застыл.
И все-таки, кого считать новым американцем? Может быть, необходим кандидатский стаж-год, два, три? Или соответствующая прописка? Непонятно...
— Трасс! — выдохнул он, немедленно выступив навстречу вошедшему. Вытянув правую руку, он сжал правую же руку гостя в локте. Тот сделал то же самое. — Добро пожаловать, — проговорил он, улыбаясь. — Вот уж и вправду неожиданность.
И опять - спорная, но выразительная формулировка принадлежит Борису Меттеру:
- Новый американец - это тот, кто выписывает газету \"Новый американец\"!
— Да, редкое для меня достижение. — Трасс склонил голову. Он продолжал улыбаться, хотя Кар\'дас отметил, как напряглись мышцы на лице чисса, когда он посмотрел через плечо Трауна.
ЭТО ПИСЬМО ДОШЛО ЧУДОМ...
Похоже, от взгляда Трауна это также не укрылось.
Это письмо дошло чудом. Его вывезла из Союза одна поразительная француженка. Дай ей Бог удачи!..
— А, это мои гости. — Он отпустил руку вошедшего и указал на людей. — Кар\'дас и Фераси, к\'релл\'нские торговцы из Галактической Республики.
Из Союза француженка нелегально вывозит рукописи. Туда доставляет готовые книги. Иногда по двадцать, тридцать штук. Как-то раз в ленинградском аэропорту она не могла подняться с дивана....
— Аристократ Чаф\'орм\'бинтрано отзывался о них не слишком лестно, — заметил Трасс, оглядывая людей с ног до головы. — Особенно об их манере одеваться.
А мы еще ругаем западную интеллигенцию...
— Должно быть, регулярный рейс с Цсиллы со стильной одеждой задерживается, — сухо сказал Траун. — Кар\'дас и Фераси: это синдик Митт\'рас\'сафис из Восьмой Правящей семьи. — Он улыбнулся чуть шире. — Мой брат.
Вот это письмо. Я пропускаю несколько абзацев, личного характера. И дальше:
— Ваш брат? — выдохнула Мэрис.
\"...Теперь два слова о газете. Выглядит она симпатично - живая, яркая, талантливая. Есть в ней щегольство, конечно, - юмор и так далее. В общем, много есть хорошего.
— А они разговаривают на чеунх? — в свою очередь удивился Трасс, вмиг помрачнев.
Я же хочу сказать о том, чего нет. И чего газете, по-моему, решительно не хватает.
— Немного, — ответил Траун. — Мы с адмиралом Ар\'алани собираемся произвести инспекцию захваченного судна вагаари. Не желаешь ли составить нам компанию?
Ей не хватает твоего прошлого. Твоего и нашего прошлого. Нашего смеха и ужаса, терпения и безнадежности...
— Это главная причина моего визита, — сказал Митт\'рас\'сафис.
— Главная? — уточнил Траун.
Губы собеседника дрогнули:
— Есть и другие.
— Понимаю, — сказал Траун. — Обсудим их позже. Прошу вас, сюда, адмирал.
Почти все время перехода на противоположную сторону астероида они провели в молчании. Траун лишь изредка нарушал тишину, комментируя те или иные особенности конструкции захваченного корабля, однако адмирал и синдик, очевидно, не были заинтересованы в поддержании беседы: все, чего от них можно было дождаться, — это односложные замечания, да редкие вопросы. Свита адмирала, как и положено настоящим воинам, молчала.
Раз или два на протяжении пути Кар\'дас замечал, как недобро поглядывает на них с Мэрис синдик, словно задаваясь вопросом, зачем Траун повел с собой на корабль чужаков. Но он не требовал от Трауна объяснений, а Траун их не предлагал.
Корабль уже давно освободили от мертвых тел, но и без них Траун вполне был в состоянии делать определенные выводы относительно того, что творилось на этом судне раньше — начиная от видового состава обитателей корабля (а по мнению Трауна, в рабах у вагаари находилось по меньшей мере три разные народности), и заканчивая их физиологическими характеристиками и типом оборудования, которым им разрешали пользоваться хозяева.
Прежде Кар\'дасу не доводилось слышать подобного анализа, и он внимал монологу командора, разинув рот. В свою очередь, Ар\'алани и Митт\'рас\'сафис по-прежнему слушали Трауна молча.
Так продолжалось до тех пор, пока они не вошли в зал с сокровищами.
— А, вот вы где, — прогрохотал из дальнего угла раскатистый бас Кеннто. Капитан помахал рукой; в другой он при этом сжимал нечто, напоминавшее древний декоративный боевой щит.
— Что здесь делает этот инородец? — потребовала ответа Ар\'алани.
— Он помогает мне составлять опись имущества, — пояснил Траун. — Вагаари разграбили несколько планет на территории Республики, и этот человек имеет некоторые сведения о происхождении и ценности отдельных хранящихся здесь предметов.
— Что он сказал? — захотел знать Кеннто, обращаясь к Мэрис.
Та вопросительно посмотрела на Трауна.
— Будьте добры, говорите на сай-бисти, — попросил командор на означенном языке. — Нельзя, чтобы адмирал и синдик выпадали из разговора.
— Хорошо, командор. — Мэрис повернулась к Кеннто и перевела последние слова Трауна.
— Все верно, я помогаю составлять опись имущества. — Кеннто с подозрением оглядел вновь прибывших. — А еще я отбираю предметы, которые заберу с собой.
— О каких предметах речь? — прищурившись, уточнила Ар\'алани на чеунх. — Командор?
— Адмирал, пожалуйста, говорите на сай-бисти, — напомнил ей Траун.
Твоя эмиграция-не частное дело. Иначе ты не писатель, а квартиросъемщик. И несущественно - где, в Америке, в Японии, в Ростове.
— Мы не за столом переговоров, — раздраженно парировала Ар\'алани, проигнорировав просьбу. — Что конкретно вы пообещали этим инородцам?
— Они путешественники и торговцы, — напомнил ей Траун; его собственный голос также зазвучал чуть резче. — Я пообещал им некоторые предметы из коллекции в уплату за их службу.
Ты вырвался, чтобы рассказать о нас и о своем прошлом. Все остальное мелко и несущественно. Все остальное лишь унижает достоинство писателя! Хотя растут, возможно, шансы на успех.
— Какую службу? — уточнила Ар\'алани. Она прожгла взглядом сперва Кар\'даса и Мэрис, а затем и Кеннто. — Вы обеспечиваете их жильем и пищей, учите говорить на чеунх — и за все это они еще и заслуживают вознаграждение?
Ты ехал не за джинсами и не за подержанным автомобилем. Ты ехал-рассказать. Так помни же о нас...
— Мы тоже обучаем командора нашему языку, — заметила Мэрис.
Говорят, вы стали американцами. Говорят, решаете серьезные проблемы. Например, какой автомобиль потребляет меньше бензина.
— Не смей разговаривать с адмиралом народа чиссов, пока к тебе не обратятся, — грубо оборвала ее Ар\'алани.
Мы смеемся над этими разговорами. Смеемся и не верим. Все это так, игра, притворство. Да какие вы американцы?! Кто? Бродский, о котором мы только и говорим?
Мэрис покраснела.
Ты, которого вспоминают у пивных ларьков от Разъезжей до Чайковского и от Старо-Невского до Штаба? Смешнее этого трудно что-нибудь придумать...
Не бывать тебе американцем. И не уйти от своего прошлого. Это кажется, что тебя окружают небоскребы... Тебя окружает прошлое. То есть-мы. Безумные поэты и художники, алкаши и доценты, солдаты и зэки.
Еще раз говорю-помни о нас. Нас много, и мы живы. Нас убивают, а мы живем и пишем стихи.
— Прошу прощения.
В этом кошмаре, в этом аду мы узнаём друг друга не по именам. Как-это наше дело!..\"
— Этих богатств хватит и для Доминации, и для наших гостей, — сказал Траун. — Если позволите, я хотел бы показать вам кое-что в машинном отделении корабля. — Он сделал шаг в направлении двери.
ВООБЩЕ ЭТО НЕПРАВИЛЬНО...
Вообще это неправильно, что я болею за Корчного. Болеть положено за того, кто лучше играет.
— Один момент, — сказала Ар\'алани. Ее взгляд задержался на Кеннто и боевом щите, который тот упрямо сжимал в руке. — Кто будет определять, что из этого чужакам будет позволено забрать с собой?
Либо положено болеть за своих. За команду своего родного города. Своего государства. Своего пионерского или концентрационного лагеря. За борца или штангиста, который живет в соседнем доме. И так далее.
— Моим намерением было оставить этот вопрос в ведении самого капитана Кеннто, — ответил Траун. — Он уже несколько недель трудится над инвентаризацией этих предметов и гораздо лучше меня осведомлен о содержимом коллекции. Перед вашим отбытием я могу снабдить вас копией всего каталога.
Но я болею по-другому. И всегда болел неправильно. С детства мне очень нравилась команда \"Зенит\". Не потому, что это была ленинградская команда. А потому, что в ней играл футболист Левин-Коган. Мне нравилось, что еврей хорошо играет в футбол.
— И что в нем будет? — уточнила Ар\'алани. — То, что лежит здесь сейчас или что лежало раньше — до того, как он изъял отдельные предметы?
В шестидесятом году Мохаммед Али нокаутировал Петшиковского. Чуть раньше - Шаткова. Мне это не понравилось. И я не стал болеть за Мохаммеда Али. Он был чересчур здоровый, самоуверенный и победоносный. Потом у него выиграл Джо Фрезер. С тех пор все изменилось. Я болел за Али до конца. И болею сейчас...
— Вы получите оба каталога, — пообещал Траун, делая еще шаг к двери. — Выборочные проверки показывают, что инвентаризация ведется достаточно подробно и точно. Так или иначе, по пути домой у вас будет возможность ознакомиться как с описью, так и с самой коллекцией сокровищ.
Левин-Коган часто играл головой. Мне и это нравилось. Хотя еврейской голове можно было найти и лучшее применение...
— И изучу я их прямо сейчас. — Ар\'алани подозвала к себе одного из воинов. — Ты, принеси сюда опись. Командор, я предпочла бы произвести собственную инвентаризацию.
Мне говорили, что у Корчного плохой характер. Что он бывает агрессивным, резким и даже грубым. Что он недопустимо выругал Карпова. Публично назвал его гаденышем.
— Как пожелаете, адмирал, — ответил Траун. — К сожалению, я не смогу вам в этом помочь. Есть административные вопросы, которые требуют моего внимания.
— Я справлюсь и без вашего участия, — сказала Ар\'алани. По тону ее голоса Кар\'дас понял, что адмирал предпочла бы вообще убрать Трауна с дороги. — Главное, обеспечьте челнок, который доставит меня на корабль после того, как я закончу. — Взгляд адмиральши на мгновение задержался на брате Трауна. — И я думаю, синдику Митт\'рас\'сафису будет благоразумнее остаться со мной. Разумеется, если синдик согласен.
На месте Корчного я бы поступил совсем иначе. Я бы схватил шахматную доску и треснул Карпова по голове. Хотя я знаю, что это не спортивно. И даже наказуемо в уголовном порядке. Но я бы поступил именно так.
— У меня нет возражений, — заверил ее Митт\'рас\'сафис. Кар\'дасу показалось, что он чем-то взволнован.
Я бы ударил Карпова по голове за то, что он молод. За то, что он прекрасный шахматист. За то, что у него все хорошо. За то, что его окружают десятки советников и гувернеров.
— Стало быть, с нетерпением жду продолжения беседы — в любое удобное для вас время, — сказал Траун. Поймав взгляд Кар\'даса, он кивнул на дверь.
Вот почему я болею за Корчного. Не потому, что он живет на Западе. Не потому, что играет лучше. И разумеется, не потому, что он - еврей.
Они прошли по коридору по меньшей мере двадцать метров, прежде чем Кар\'дас осмелился заговорить:
Я болею за Корчного потому, что он в разлуке с женой и сыном. Потому, что ему за сорок. (Или даже, кажется, за пятьдесят.) И еще потому, что он не решился стукнуть Карпова шахматной доской. Полагаю, он этого желал не менее, чем я. А я желаю этого - безмерно...
— У вас ведь нет никакой административной работы, верно, — негромко обратился он к Трауну. — Вы просто хотели на время избавиться от опеки адмирала.
Конечно, я плохой болельщик. Не разбираюсь в спорте и застенчиво предпочитаю Достоевского - баскетболисту Алачачяну.
— Серьезное обвинение, — мягко заметил Траун. — Высокое мнение Фераси обо мне даст трещину.
Но за Корчного я болею тяжело и сильно.
Фераси? Оглянувшись, Кар\'дас обнаружил, что Мэрис неотступно следует за ними от самого зала с сокровищами.
Только чудо может спасти Корчного от поражения. И я, неверующий, циничный журналист, молю о чуде...
— О. Привет, — сбивчиво пролепетал он.
НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ...
— Похоже, ты упустил суть, Жорж, — сказала та. — Командор Траун не пытался сбежать от адмирала. Он сделал так, чтобы она сама приняла решение остаться и не мешать ему.
На английском языке вышла замечательная книга Солженицына - \"Бодался теленок с дубом\".
— И что привело вас к подобному умозаключению? — осведомился Траун.
Произведение это - документальное, автобиографическое. Перед нами-хроника духовной и литературной борьбы с тоталитаризмом, цензурой, госбезопасностью и функционерами ССП.
Мы узнаем, чего достигает великий писатель, единственное оружие которого - слово. Единственное преимущество - вера. Единственное достояние - мужество. Единственная ставка - жизнь...
— А то, что я впервые слышу о, как вы сказали, нескольких неделях, которые Рак всецело посвятил инвентаризации сокровищ. Если бы все так и было, он бы непременно мне об этом сообщил.
Вот уже шесть лет Солженицын на Западе. На множестве языков изданы его книги. Широко обнародована его нравственная программа.
— Но ведь он не стал отрицать, — напомнил ей Траун.
Исключительный художественный талант Солженицына не вызывает разногласий. Идеи Солженицына, его духовные, нравственные, политические установки вызывают разноречивую обоснованную критику.
— Все потому, что в тот момент разговор велся на чеунх, — встрял Кар\'дас, внезапно ухватив суть. — А капитан не понимает этого языка.
Что может быть естественнее и разумнее? Ведь предмет дискуссии-будущее нашей многострадальной родины.
— Превосходно, — кивнул Траун. — Вы оба делаете успехи.
Солженицын не одинок. У него имеются значительные, талантливые, влиятельные единомышленники. Его позициям во многом следует лучший русский журнал \"Континент\"^
— Так в чем все-таки дело? — спросила Мэрис.
Голос Солженицына звучит на весь мир. А значит, голоса его критиков и оппонентов тоже должны быть услышаны. Этому принципу следует наша газета...
Они зашли за угол, и Траун ни с того ни с сего ускорил шаг.
Всякое большое явление обрастает суетой и мелочной накипью. То и дело раздается бездумный писк бездумных и угодливых клевретов Солженицына:
— Мне доложили о новом рейде вагаари на мирную планету, — сказал он. — И бой еще продолжается. Я хочу взглянуть.
- Кто посмел замахнуться на пророка?! Его особа священна! Его идеи вне критики!..
Эти люди привыкли молиться очередным богам. (Неизменно расшибая при этом свои узкие лбы.) И менять убеждения, прочитав свежий номер газеты.
— Далеко это? — уточнил Кар\'дас. — То есть, я хочу сказать, комната с сокровищами не задержит их надолго…
Десятилетиями они молились Ленину. А теперь готовы крушить его монументы, ими самими воздвигнутые.
— Приблизительно в шести стандартных часах пути отсюда, — сказал Траун. — И я нисколько не сомневаюсь, что по возвращении на базу получу от адмирала Ар\'алани строгий выговор, учитывая, что ей придется задержать свой отлет. Но все, что мне сейчас нужно, — отвлечь ее на время, достаточное, чтобы мы могли ускользнуть.
Мы устроены по-другому. Слишком горек наш опыт, чтобы бездумно разделять любые идеи. Принимать на веру самые убедительные доктрины. Поспешно обожествлять самые яркие авторитеты.
Кар\'дас ощутил тяжесть в животе.
Мы прозрели и обрели слух. Переиначивая буквари, нам хочется сказать:
— Вы ведь хотите не просто взглянуть, не так ли?
МЫ - НЕ РЫБЫ! РЫБЫ - НЕМЫ!
— Цель нашей поездки — оценить ситуацию, — невозмутимо ответил Траун. — Но если я приду к выводу, что у нас есть шанс устранить угрозу Доминации… — Он не договорил, но остаток фразы и так был понятен. Он собирался атаковать.
А у нас есть право голоса. Право на критику. Право на собственное мнение.
И судя по тому, как настойчиво он увлек за собой из сокровищницы Кар\'даса, последнему также предстояло незабываемое путешествие.
Мы восхищаемся Солженицыным и потому будем критически осмысливать его работы.
Кореллианин сделал глубокий вдох. Он и так уже пережил больше космических баталий, чем ему хотелось, и уж точно не жаждал участвовать в нападении на полностью оснащенную пиратскую флотилию вагаари. Возможно, еще оставался шанс уклониться от этой «повинности»…
Слишком ответственна функция политического реформатора. Слишком дорого нам будущее России!
— Ну что же, уверен, вы поступаете правильно, — дипломатично сказал Кар\'дас. — Удачи, и…
ЭТО ПИСЬМО Я ОТПРАВЛЯЮ В ЛЕНИНГРАД...
— А можно мне лететь с вами? — внезапно встряла Мэрис.
Это письмо я отправляю в Ленинград. Повезет его все та же благословенная француженка.
Кар\'дас озадаченно посмотрел на женщину. Их взгляды встретились, и на лице Мэрис застыло немое предупреждение.
— На борту вам не помешал бы независимый наблюдатель, — продолжила она. — Не имеющий связи ни с одной из Правящих семей.
Дорогие мои!
— Согласен, — ответил Траун. — Именно поэтому я беру с собой Кар\'даса.
Извините, что пишу так коротко и сумбурно. Отсутствие времени стало кошмаром моей жизни. Беллетристику давно забросил, что, возможно, и к лучшему...
Кореллианин вздрогнул. Вот, как говорится, и уклонился…
На свободе жить очень трудно. Потому что свобода одинаково благосклонна и к дурному и к хорошему. Разделить же дурное и хорошее не удается без помощи харакири. В каждом из нас хватает того и другого. И все перемешано...
— Командор, я ценю ваше доверие…
Об Америке писать невозможно. Все, что напишешь, покажется тусклым и убогим. Мы живем здесь почти три года и все еще удивляемся.
— А два наблюдателя было бы еще лучше, — добавила Мэрис.
Можно долго перечислять ее замечательные и ужасающие черты. Затем написать - \"и так далее\". То есть главное все равно останется за чертой. Америка всегда - и так далее. Ее не перечислить.
— Вообще-то, наилучшим вариантом для вас станет Кеннто, — предпринял новую попытку Кар\'дас. — Ведь он…
Кубизм зародился во Франции, и это - неправильно. Место ему-на Бродвее. Чувствуешь себя здесь как в магазине детских игрушек. Многие из которых неожиданно стреляют...
— В теории, да, — согласился Траун, не сводя глаз с Мэрис. — Но любое сражение, как бы оно ни было продумано и исполнено, всегда влечет за собой определенную долю риска.
Я рад, что вам нравится газета. Жаль, что получаете лишь разрозненные номера. Если читать пунктиром, впечатление искажается.
— … ведь капитан обожает подобные приключения…
Передайте Севостьянову, Чирскову, Долиняку, Губину, Лурье - мы нуждаемся в рукописях. Поговорите с Шефом и Ридом Грачевым, если это возможно. Попробуйте что-то объяснить Горбовскому. Дайте знать Валерию Попову.
— Космические прогулки с Раком не менее опасны, — возразила Мэрис. — Я готова рискнуть.
За каждый хороший рассказ полагаются джинсы.
— … я мог бы сейчас сходить за ним в сокровищницу и…
Я уже писал, что работать нам трудно. Рынок узкий, публика инертная. Колбаса идет лучше Набокова.
Да и подонков хватает. В процентном отношении их здесь не меньше, чем дома. Только одеты получше. И то не всегда...
— Не уверен, что я готов, — с той же интонацией ответил Траун. — Если в бою вас ранят или убьют, не хотел бы я стать тем солдатом, который доставит капитану дурную весть.
Стоит ли говорить, что я вас не забыл и постоянно думаю о Ленинграде. Хотите, перечислю вывески от \"Баррикады\" до \"Титана\"? Хотите, выведу проходными дворами от Разъезжей к Марата?
— Если мы оба будем находиться на мостике, вам и не придется, — возразила Мэрис. — Если погибну я, вы, вероятно, тоже, и эту заботу придется поручить кому-то другому. — Она ткнула пальцем в Кар\'даса. — Ведь Жорж все равно остается. Вот он и доставит Раку весть о нашей кончине.
Я знаю, кто мы и откуда. Я знаю-откуда, но туманно представляю себе куда. И вы, я думаю, не представляете. А может быть, представить себе этого и не дано... И слава Богу!
— Забудьте, — решительно сказал Кар\'дас. Он уже видел Трауна в бою, а еще раньше ему доводилось лицезреть Кеннто в гневе. Так или иначе, отправиться в поездку с Трауном было предпочтительней. — Если летит Мэрис, лечу и я.
Мы живы, и одно это уже - показатель качественный.
— Я польщен вашим доверием, — проговорил Траун. В этот момент они уже достигли ангара. — Идемте. Пусть нам улыбнется удача.
И помните, не каждый соотечественник-Друг. И далеко не каждый говорящий на русском языке понятен. Иногда, как писал Марамзин, говорит человек, а слушать нечего...
Зовут меня все так же. Национальность - ленинградец. По отчеству - с Невы.
БОЖЕ, В КАКОЙ УЖАСНОЙ СТРАНЕ МЫ ЖИВЕМ...
Боже, в какой ужасной стране мы живем!
Можно охватить сознанием акт политического террора. Признать хоть какую-то логику в безумных действиях шантажиста, мстителя, фанатика религиозной секты. С пониманием обсудить мотивы убийства из ревности. Взвесить любой человеческий импульс...
В основе политического террора лежит значительная идея. Допустим, идея национального самоопределения. Идея социального равенства. Идея всеобщего благоденствия.
Сами идеи-достойны, подчас-благородны. Вызывают безусловный протест лишь чудовищные формы реализации этих идей.
Глава 11
В политическом террористе мы готовы увидеть человека. фанатичного, жестокого, абсолютно чуждого нам... Но - человека.
— Минута до выхода, — объявил рулевой.
Мы готовы критиковать его программу. Оспаривать его идеи. Пытаться спасти в нем живую, хоть и заблудшую душу.
— Принято, — отозвался Траун. — Воинам — приготовиться.
Любое злодеяние мы стараемся объяснить несовершенством человеческой природы...
Кар\'дас, стоявший позади командирского кресла, украдкой посмотрел на одетую в скафандр Мэрис. Ее лицо выглядело бледнее обычного, но глаза были ясны, а губы — плотно сжаты. «Должно быть, предвкушает со стороны Трауна очередной благородный поступок, — насуплено подумал он. — После чего ее и без того высокое мнение о чиссе взлетит прямиком до небес. Женщины…»
То, что происходит в Америке, находится за объяснимой гранью добра и зла.
Но сам-то он какого хатта здесь забыл?
Во имя чего решился на преступление Джон Хинкли?
— Если рапорты верны, мы выйдем из гиперпространства на безопасном расстоянии от зоны сражения, — сообщил Траун. Его взгляд упал на шлемы, которые его пассажиры сжимали под мышками. — Думаю, было бы разумнее их надеть.
Мотивы, рассматриваемые следствием, неправдоподобно убоги.
— Мы наденем их, как только возникнет необходимость. Мы успеем, — заверила его Мэрис.
Нам известно заключение психиатрической экспертизы. Джон Хинкли оказался вменяемым, то есть - нормальным человеком.
Помедлив, Траун кивнул.
Американский юноша стреляет в президента, чтобы обратить на себя внимание незнакомой женщины! Беда угрожает стране, где такое становится нормой.
— Что ж, ладно. Будьте наготове.
Кроме всего прочего, Рэйген старый человек. Кроме всего прочего, отец большого семейства. Кроме всего прочего, случившееся - акт хладнокровной, небывалой, а главное - бессмысленной жестокости.
Он устремил свой взор вперед. Пока таймер отсчитывал последние секунды, Кар\'дас ощущал неприятную сухость во рту. Наконец отсчет дошел до нуля, и в иллюминаторах зажглись звездные линии, через мгновение раздробившиеся на отдельные точки-звезды.
Что-то главное нарушено в американской жизни...
Перед глазами кореллианина предстало самое ужасающее зрелище, какое он когда-либо видел.
Человек может стать звездой экрана или выдающимся писателем. Знаменитым спортсменом или видным ученым. Крупным бизнесменом или политическим деятелем. Все это требует ума, способностей, долготерпения.
Максимум, чего он ожидал здесь найти, — три-четыре пиратских корабля вагаари в погоне за фрахтовиком или звездным лайнером. Вместо этого в отдалении он видел подернутую пеленой облаков сине-зеленую планету, а на ее фоне — не меньше двух сотен кораблей всевозможных форм и размеров, разбившихся на пары, тройки и отдельные группы и обменивающихся жестокими лазерными и ракетными залпами. Дальше, позади планеты, он разглядел еще по меньшей мере сотню ярких точек — кораблей, неподвижно ждавших своего часа.
А можно действовать иначе. Можно раздобыть пистолет и нажать спусковой крючок.
И повсюду плыли обломки, мертвые тела и остовы взорванных кораблей — последних не меньше двадцати.
И все! Твоя физиономия украсит первые страницы всех американских газет. О тебе будет говорить весь мир. Правда, недолго. До следующего кровавого злодеяния.
Это не был пиратский налет. Это была война.
И я, человек неверующий, повторяю:
— Любопытно, — пробормотал Траун. — Кажется, я просчитался.
Боже, вразуми Америку! Дай ей обрести разум, минуя наш кошмарный опыт. Дай ей обрести мудрость, не пережив трагедии социализма! Внуши ей инстинкт самосохранения! Заставь покончить с гибельной беспечностью!
— Вот уж точно, — откликнулся Кар\'дас голосом, похожим на хриплое карканье. Он не хотел смотреть на кровавую резню за бортом, но просто не мог отвести глаза. — Давайте выбираться, пока нас не заметили.
Не дай разувериться, отчаяться, забьггь-в какой прекрасной стране мы живем!
— Нет, вы меня не поняли, — сказал Траун. — Я знал, что здесь кипит битва подобного масштаба. О чем я и представления не имел, так это об истинной природе вагаари. — Он указал на скопление точек вдалеке. — Видите те корабли?
КНЕССЕТ ПРИНЯЛ ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ...
— Те, что еще не вступили в сражение и ждут своего часа?
Кнессет принял важное решение об аннексии Голанских высот.
Решение кнессета вызвало единодушное осуждение большинства мировых правительств. В том числе и правительства США.
— Они здесь не для того, чтобы сражаться, — поправил Траун. — Это гражданские суда.
Все это порождает довольно грустные мысли. Я уже говорил, поведение государства и поведение человека - сопоставимы. Самозащита и обороноспособность - понятия адекватные. Разница в масштабах, а не в качестве.
— Гражданские? — Кар\'дас вгляделся в скопление точек. — Как вы это поняли?
— По их оборонительному построению… Еще — по заслону из настоящих военных кораблей, — пояснил Траун. — Я ошибся не в том, что недооценил их силу или уровень организации. Я не понимал одного: вагаари — целиком и полностью кочевая нация.
Попробуем взглянуть на это дело с житейской точки зрения.
— И в этом состоит проблема? — изумилась Мэрис. Кар\'дас с негодованием в душе заметил, что она обводила взглядом панораму битвы почти с той же невозмутимостью, с какой разглядывала груды мертвых тел на борту корабля с сокровищами.
Я учился в послевоенной школе. К тому же - в довольно бандитском районе.
Времена были жестокие. Окружающие то и дело пускали в ход кулаки.
— Да, и немалая, — мрачно ответил Траун. — Это означает, что все их заводы, административные объекты и ремонтные доки полностью мобильны.
Меня это не касалось. Я был на удивление здоровым переростком.
— И? — спросил Кар\'дас.
А теперь вообразите хилого мальчишку, наделенного чувством собственного достоинства. К тому же - еврея в очках. Да еще - по фамилии Лурье.
— И мы ничего не добьемся, если захватим один из кораблей вагаари и при помощи его навигационной системы попытаемся вычислить местоположение их родины, — терпеливо разъяснил Траун. — Потому что родины у них просто не существует. — Он обвел рукой панораму битвы. — Если мы не сумеем разом уничтожить весь боевой флот, они просто растворятся в глубинах космоса и перегруппируются, чтобы нанести новый удар где-то еще.
Лурье приходилось очень туго. Местная шпана буквально не давала ему прохода.
Раза три Лурье уходил домой с побитой физиономией. На четвертый раз взял кирпич и ударил по голове хулигана Мурашку. Лурье выбил ему шесть зубов \"от клыка до клыка включительно\". (Так было сказано в милицейском протоколе.)
Кар\'дас бросил взгляд на Мэрис, испытывая новую волну дрожи во всем теле. В распоряжении чисса всего горстка кораблей, а он ведет речи о том, чтобы уничтожить всю военную машину вагаари?
Я знаю, что драться кирпичом - нехорошо. Что это не по-джентльменски. С точки зрения БУКВЫ Лурье достоин осуждения. Но В СУЩНОСТИ Лурье был прав.
— Э-э, командор…
— Успокойтесь, Кар\'дас, — мягко сказал Траун. — Я же не предлагаю уничтожать их здесь и сейчас. Хм, любопытно. — Он ткнул пальцем в панораму. — Те два поврежденных корабля защитников планеты, которые пытаются сбежать. Видите их?
От Израиля ждут джентльменского поведения. Израилю навязывают БУКВУ международного права...
— Нет, — ответил кореллианин, оглядывая поле боя. Насколько он мог судить, все участки сражения были похожи как две капли воды.
Я вспоминаю семьдесят третий год. Мы служили тогда в журнале \"Костер\". Однажды Лосев (нынешний дартмутский профессор) раздобыл карту Ближнего Востока. И повесил ее в холле комсомольской редакции.
— Вон там, — указала Мэрис. Она привлекла Кар\'даса к себе, вытянув руку к иллюминатору. — Там — два корабля идут вправо, а за ними — истребители в треугольной формации.
Я взглянул и ужаснулся. Микроскопическая синяя точка. Слово \"Израиль\" не умещается. Конец - на территории Иордании. Начало - в Египте. А кругом внушительные пятна - розовые, желтые, зеленые.
— Ну хорошо, вижу. — Кар\'дас наконец понял, о чем речь. — И что с ними не так?
Есть такая расплывчатая юридическая формулировка - предел необходимой самообороны. Где лежит этот злополучный предел? Нужно ли дожидаться, пока тебя изувечит шайка бандитов? Или стоит заранее лягнуть одного ногой в мошонку?
— Почему они не уходят в гиперпространство? — полюбопытствовал Траун. — На вид их гипердвигатели в норме.
Казалось бы, так просто. Тем не менее прогрессивное человечество с дурацким единодушием осуждает Израиль. Прогрессивное человечество требует от Израиля благородного самоубийства.
— Что, если они считают постыдным бросать на произвол судьбы родную планету? — предположила Мэрис.
ИТАЛЬЯНСКАЯ ПОЛИЦИЯ НЕ БЕЗ ТРУДА...
— Тогда почему они вообще бегут? — Кар\'дас нахмурился. Истребители стремительно настигали беглецов, при этом последние уже давно вышли из-под воздействия гравитационного поля планеты и в любой момент могли уйти на сверхсветовую. Они ничего не выгадывали, продолжая медлить.
Итальянская полиция не без труда освободила генерала Дозьера.