Вдруг одноглазый, которого Костромиров окрестил про себя «абреком», развернулся к ним лицом и выхватил из-за пазухи нечто вроде узкого стилета; тряхнул кистью – и стилет удлинился вдвое, превращаясь в тонкую, слегка изогнутую саблю. Боковым зрением Костромиров видел, что другой «пешеход» проделал те же манипуляции.

– Окно, твою мать! – заорал Горислав, блокируя дверь со своей стороны.

В тот же миг одноглазый обеими руками поднял саблю перед грудью, острием вниз, и, выкатив глаз и оскалившись, прыгнул. Первым прыжком он достиг машины, вторым – вскочил на капот, а с третьим очутился на крыше. Раздался резкий металлический взвизг и, пробив крышу, точно консервную банку, сабля вонзилась сидевшему позади толстяку-автоматчику аккурат в темя; тот так и застыл в прежнем положении, только изо рта, носа и ушей плеснули кровяные фонтанчики.

Ни Председатель, ни Костромиров не успели, что называется, и глазом моргнуть, когда с задержкой всего в полсекунды второй пешеход ткнул мечом в боковое окошко. Голова водителя дернулась, послышался сочный звук, схожий с тем, когда режут арбуз, и из его левого виска выглянуло окровавленное лезвие. Причем острие лишь каких-то двух пальцев не достало лица Горислава!

– Костромиров! Действуй! – повелительно рявкнул Шигин.

Нападавший в шапке-ушанке, просунув руку в салон, разблокировал дверь и рывков выдернул водителя.

Еще секунда – и все, отчетливо осознал Костромиров.

А дальше его тело действовало само, почти без участия разума. Он прыгнул на освободившееся сиденье, утопил педаль газа до пола, одновременно резко выворачивая руль влево. Водительская дверь распахнулась, лжебомжа отшвырнуло в сторону, но дверной ручки он не выпустил. Шапка с него слетела, обнажив круглую, как яйцо, башку. Одноглазый на крыше тоже удержался, мертвой хваткой вцепившись в сабельную рукоять.

Выскочив на тротуар, машина пошла юзом и всей массой шарахнулась о фонарный столб; правый бок вмялся внутрь салона, посыпались стекла. И одноглазый не удержался – слетел. Развернув авто против движения, Горислав газанул прямо по тротуару; пешеходы едва успевали шарахаться в стороны. Однако ассасин, повисший на двери, хотя и волочился по асфальту, но держался крепко и даже начал подтягиваться. Тогда Костромиров взял влево, направляя «порше» по касательной на другой фонарный столб. Удар – и водительскую дверь снесло вместе с непрошеным попутчиком.

У первой же арки Горислав направил визжащую в предсмертной агонии машину в какой-то дворик, пересек его, сшиб два мусорных контейнера и уперся в стену – тупик! Обернувшись, он увидел, как во двор уверенной рысью вбегают два ассасина с саблями наголо. Один из них, в круглой мерлушковой шапке, был немолод; его курчавую иссиня-черную бороду точно посередине делила полоска проседи. Вожак, догадался Костромиров. Схватив с колен мертвого «голубя» автомат, он велел Председателю пригнуться и, с криком: «Получи абрек маслину!», дал длинную очередь прямо через заднее стекло.

– Бей, бей, не жалей! – подзадоривал Шигин, скорчившись на заднем сиденье и прикрывая голову обеими руками.

Бородач среагировал едва ли не раньше, чем раздался грохот первого выстрела. Он с кошачьей ловкостью прыгнул за спину своего товарища, прикрываясь им, как живым щитом; упали оба, но предводитель ассасинов тут же вскочил, взвалил тело подельника на спину и, прихрамывая, но с удивительной при такой ноше прытью, бросился к гаражам. Стрелять ему вслед Горислав не решился, так как в этот момент вся стая «белых голубей» выпорхнула из жерла арки, веером разлетаясь по двору; при этом некоторые из них оказались как раз на линии огня. «Голуби» выпустили по убегавшему целый свинцовый шквал, но тот, проявив недюжинную сноровку, зигзагами, точно заяц, достиг гаражей и нырнул в щель между ними. Несколько охранников бросились следом. Впрочем, было понятно, что вожак ушел.

– Все кончено, Иван Федорович, – проговорил Костромиров, вылезая сам и помогая выбраться из помятого салона Председателю, – опасность миновала.

Стряхнув с костюма битое стекло, Шигин приосанился, поджидая эсбэшников. Те, тяжело дыша, взяли их в плотное двойное кольцо. Председатель медленно обвел бойцов взглядом, тяжелым, как кузнечная наковальня, всматриваясь поочередно в каждого. И каждый боец, принимавший на себя силу начальственного взгляда, дергал головой и отшатывался, будто получив незримый удар в челюсть.

– Дураки, – наконец холодно бросил Председатель. Потом поворотился к Гориславу и, положив руку ему на плечо, произнес отрывисто, но с чувством: – Благодарю. Не забуду. Ваш должник.

– Давайте осмотрим трупы, – предложил Горислав.

– Так нет же их, – развел руками один из «голубей», деревенского вида парень. – И этого, что вы подстрелили, бородач, вона, утащил. Здоровый же, видать, лось – с эдакой-то тяжестью за плечами, а прыгал, вона, ровно горный козел!

– А в переулке? Там наверняка должен был кто-то остаться.

– И там чисто, – заверил эсбэшник, – мы же, вона, только оттуда.

– Я говорил, – махнул рукой Шигин, – они мертвецов не бросают.

– Значит, ассасинов не трое было, а больше, – резюмировал Костромиров. – Подождите, я тогда хоть меч осмотрю. Насколько это возможно.

– Почему невозможно? – поднял брови Председатель.

– Полагаю, до приезда следственных органов его трогать нельзя. Это ж теперь – вещдок. И потом, он ведь не только в крыше застрял, но и… в мозгах вашего охранника.

– Как раз следственным органам видеть этот меч совершенно ни к чему, – заявил Председатель. – Эй, Константин, братец, вытащи-ка эту сабельку. А ты, Вадик, подсоби товарищу.

– Но отпечатки, картина преступления… – засомневался Горислав.

– Я же вам, Горислав Игоревич, пояснял уже, кто ведет основное следствие, разве нет?

Костромиров с сомнением покачал головой, но возражать более не стал. В конце концов, ему что за дело?

Один охранник вскарабкался на крышу разбитого автомобиля, тогда как второй, до половины просунувшись в салон, крепко обнял тело убитого товарища, фиксируя его на месте. «Голубь» на крыше ухватился обеими руками за рукоять меча, примерился, поднатужился и с кряканьем рванул. Клинок вышел на удивление легко, так что не ожидавший такого эсбэшник едва не кувырнулся вверх тормашками на асфальт. Обтерев оружие носовым платком, он протянул его Председателю. Но тот, отрицательно мотнув головой, указал на Горислава.

Костромиров привычно сунул руку в карман за очками, но тут же вспомнил, что уже полгода, как перешел на контактные линзы.

Поразительно, но клинок ассасинского меча даже не погнулся. Костромиров с любопытством осмотрел диковинное оружие. Узкое и тонкое лезвие отливало небесной синевой; покрытая арабскими письменами рукоять ложилась в ладонь как влитая. Он взвесил меч в руке, встал в первую позицию и сделал пару выпадов, потом закрутил мельницу. Отлично уравновешен, только чересчур легок. И еще странность: клинок был немногим толще бритвы, но абсолютно не вибрировал. Какой-то специальный сплав, догадался Горислав, и тут не обошлось без нанотехнологий.

– Кажется, вы кое-что в этом смыслите? – спросил Шигин, с пристальным вниманием наблюдавший за его манипуляциями.

– В чем, в фехтовании? Скорее, смыслил когда-то. В юности был даже чемпионом Москвы среди саблистов.

Намереваясь прочесть надписи, он поднес рукоять к глазам и обратил внимание, что на упоре имеется едва заметная кнопка; нажал – и клинок с легким щелчком укоротился вдвое.

– Ловко! – поцокал языком Иван Федорович. – Только не очень походит на средневековое оружие.

– Да, – согласился Костромиров, протягивая Председателю саблю эфесом вперед, – вещица совершенно очевидно современного производства.

– Можете пока оставить себе, – отмахнулся тот, – изучайте. А теперь, давайте проедем в морг? Или лучше пройдемся пешком. Так оно безопаснее будет. Тем более это в трех минутах ходьбы отсюда.

– Если вы, Иван Федорович, чувствуете себя в силах, я – только «за», – согласился Горислав. – А то, смотрите, можно и отложить.

– Считаю, что как раз теперь, после случившегося, у нас все основания действовать с максимальной расторопностью. Не находите? Значит, ты, Константин, и ты, Вадим, останетесь здесь. Что делать, знаете. В смысле, дождетесь милиции. Остальные – за мной.

В плотном «голубином» кольце Шигин с Костромировым направились обратно в переулок Хользунова.



В морге им сначала показали тело обезглавленного фансигара. Головы к телу не прилагалось.

– А голова где? – поинтересовался Костромиров.

– Как? – удивился Председатель. – Я не сказал? Башку так и не нашли. То ли соплеменники подобрали, то ли ассасины прихватили в качестве трофея – бог ведает.

Затем патологоанатом выкатил труп второго фансигара, подстреленного эсбэшниками Шигина. У этого хотя голова и наличествовала, но толку от того все равно было чуть – пуля угодила в затылок и на выходе снесла половину черепа – от лица практически ничего не осталось. Впрочем, всякие сомнения, что это душители, у Костромирова отпали сразу – на груди обоих покойников красовались многоцветные татуировки, в полный рост живописующие худую четырехрукую, трехглазую женщину с взъерошенными космами, с отвисшими грудями и торчащим из оскаленной пасти красным языком; одеждой ей служили ожерелье из человеческих голов и пояс из отрубленных рук.

– Надо понимать, это и есть их дражайшая богиня? – поинтересовался Председатель.

– Вы абсолютно правы, – подтвердил Горислав, с интересом разглядывая нагрудные картины. – Это она и есть. Кали – Ужасная Разрушительница Времени, Темная Шакти Шивы.

Еще больший интерес у Костромирова вызвало орудие, найденное при одном из фансигаров, – полутораметровая плеть толстой кожи, с нашитыми по всей длине загнутыми металлическими шипами. Один ее конец заканчивался ременной петлей, второй – бронзовым грузиком в форме шестигранника. Горислав тщательно рассмотрел зловещий трофей, даже подергал, проверяя на прочность. Вываренная кожа была чрезвычайно крепка, хотя и побурела от времени. Или от крови. Представить жутковатое оружие в действии было нетрудно: утяжеленная специальным грузилом, удавка легко захлестывала шею жертвы, а шипы не позволяли ремню соскользнуть, одновременно впиваясь в горло и разрывая артерии.

– Это румал, – пояснил Горислав, – ритуальное орудие пхасингаров. Видите, вот тут, на шестиграннике, изображение Кали-янтры – священного символа богини Кали.

– Так это ж пятиконечная звезда, – присмотрелся Шигин, – пентаграмма. Натурально, как у наших сатанистов.

– Не совсем. На самом деле Кали-янтра представляет собой пять равносторонних треугольников, заключенных внутрь восьмилепесткового лотоса. Треугольники символизируют преодоление пяти органов чувств и пяти тонких элементов, а лотос – сосредоточенность на высших эмоциях. Только если обыкновенно треугольники заключаются один в другой, то у душителей они складываются в изображение пятилучевой звезды с еще одним треугольником в ее центре, видите? Теперь нет сомнений, что мы имеем дело с настоящими фансигарами.

– У меня и без того их не было, – хмыкнул Шигин.

– Скажите, Иван Федорович, вы говорили, что в той, первой, стычке был убит один из ваших эсбэшников. Его труп тоже здесь?

– Зачем вам понадобился его труп? – нахмурился Председатель.

– Ну так… для полноты картины.

– Полноте, Горислав Игоревич, – отмахнулся Шигин. – никакой картины он нам не дополнит. Потом, на сегодня и впрямь довольно мертвых тел. Да и, честно говоря, мне тяжело еще раз смотреть на, так сказать… и вообще…

– Понимаю, – сочувственно кивнул Горислав. – Что ж, тогда я увидел, все, что необходимо. Точнее, все, что возможно. Давайте договоримся с вами так: я беру пока тайм-аут – обдумаю ситуацию, проанализирую факты, в специальной литературе покопаюсь. А как только возникнут соображения или догадки, немедленно свяжусь с вами.

– Добро, – кивнул Председатель. – Я же, со своей стороны, если проявятся новые обстоятельства, просигнализирую. Кроме того, вы в любое время можете запрашивать информацию у командира моих «голубей» – Каплунова Сергея Алексеевича. Пропуск я вам выпишу. Вас подвезти?

– Да, пожалуйста.

– Я все-таки никак не возьму в толк, – произнес Костромиров на обратном пути, – почему ассасины напали снова? Какой в этом смысл?

– Я видел этот их Золотой Лингам, – пожал плечами Шигин, – поэтому, наверное… Фанатики, что с них взять!

– Да, да, фанатики, разумеется, – задумчиво согласился Горислав.

Глава 4

ТЕАТР ТЕНЕЙ

В последующие четыре дня Горислав Игоревич Костромиров предпринял ряд действий, на первый взгляд никак между собой не связанных.

Во-первых, он изучил несколько научных работ о сектантском движении; причем, как ни странно, посвященных не восточным, а отечественным сектаторам. Во-вторых, нанес давно откладываемый визит одному старинному приятелю, а на текущий момент – ответственному сотруднику МИДа. Эта встреча заняла весь вечер и немалую часть ночи. В-третьих, на утро, преодолевая головную боль, Горислав созвонился с другим своим давнишним приятелем и однокурсником – старшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре Вадимом Вадимовичем Хватко.

Хватко – круглый жизнелюб с клиновидной бородкой и блестящей лысиной – принял Горислава в своем кабинете на улице Радио. Обнявшись, друзья сначала, как водится, припомнили минувшие дни и битвы, где вместе рубились они, потом помянули общих знакомых, однокашников.

– Ты Лешку Рузанова помнишь? – спросил между прочим Хватко. – Передавал тебе привет…

– Небось из психушки? – без особенного энтузиазма уточнил Горислав.

– Нет, что ты, – покачал головой следователь. – Хотя… в мистицизм какой-то стал впадать, особенно, как выпьет. Тогда уж, о чем ни говори с ним, – только зубами в ответ скрежещет или хохочет этак макамбрически… А то причитать примется что-то об изъятии его «из руки хищного Велиара» и о том, что он, дескать, «в бездне греховной валяяся» вопиет ко Господу… А так – ничего, за ум взялся. Кстати говоря, недавно у него вышел новый роман, называется «Ликантропия»…

– Вот как? Надо почитать – пишет-то он неплохо.

– Только очень завирательно, – отмахнулся Вадим. – Я ему сколько раз твердил: правды жизни тебе, Алексей, не хватает. Вот и в последней книжке тоже… весь сюжет вертится вокруг гигантской щуки-людоеда, представляешь! Ну не бред?

– Щуки, говоришь? – задумчиво уточнил Костромиров. – Гм… непременно почитаю!

– Давно хотел тебя спросить… Что такое произошло промеж вами тогда, лет пять назад? Ведь вы ж с Лешкой были не разлей вода… И вдруг – точно черная кошка пробежала.

– Кошка пробежала? – задумался профессор. – Да нет, скорее, щука проплыла… Впрочем, это все – преданья старины глубокой. Даже вспоминать неохота…

Закончив, наконец, с ритуальной частью, Горислав Игоревич перешел к интересующему его вопросу.

– Вадим, что ты можешь сказать о Председателе Федеральной антисектантской службы Шигине Иване Федоровиче? Знаешь такого?

– Как не знать, личность засвеченная… Только сказать-то о нем особенно нечего – в поле зрения наших органов он не попадал. А так… чиновник первого ельцинского призыва… слышал, что прочат его в преемники нынешнего президента. Я тебе говорю! А что удивительного? Человек он строгой жизни, православный, к Богу прибежен. И не забывает это подчеркивать. Как, где какая публичная служба – он уж тут как тут.

– Эка невидаль! Кто теперь атеист? Научное мировоззрение нынче не в почете. Кто попроще – по целителям да ясновидящим ходит, а эти… президент – в церковь, и они следом, рады хоть лбы порасшибить, чтобы соответствовать.

– Нет, – возразил Вадим Вадимович, – Шигин не из этих, не из «подсвечников»; верит истово, от души; на храмы жертвует, шефствует над сиротским приютом, спонсирует ряд программ по борьбе со всякими суевериями. Не так же просто его назначили Председателем антисектантской службы. Что еще? Зажиточен, влиятелен. Но при всем том вроде бы порядочный, не коррупционер.

– Ельцинского призыва – и порядочный? – недоверчиво переспросил Горислав. – Разве такое возможно?

– Ну, во всяком случае, у нас на него ничего нет, – пожал плечами Хватко.

– На какие же средства он меценатствует? На зарплату, что ли?

– У него доля в бизнесе двух крупных компаний. А ты, гляжу, сохранил прежнюю нелояльность к дедушке Ельцину… Не-ет, все ж таки неправильный ты какой-то профессор, Горислав! Ты даже и внешне не похож на ученого мужа.

– Это почему?

– Ну как же? У приличных-то профессоров ручки куриные, ножки козлиные, сутулость, очечки еще хорошо. А ты? На тебе, ядрен-матрен, пахать можно! К тому же ты прожженный авантюрист. Что? Скажешь не так?

– Разумеется, не так, – усмехнулся Горислав.

– Обоснуй!

– У кур нет рук.

– Что?

– Я говорю, у кур нет рук, а у козлов – довольно мощные ноги. Кроме того, у меня контактные линзы.

– Все равно, ты больше похож на… спортсмена-троеборца. Или на ветерана спецназа. Ну, уж никак не на членкора РАН! У тебя даже живота, вон, нету, – следователь похлопал себя по объемистому чреву. – Куда это годится? Несолидно.

– Просто я нетипичный член-корреспондент.

– Вот я и говорю – пересортица, хе-хе!.. Между прочим, чего это тебя вдруг Шигин заинтересовал? Уж не вляпался ли ты, ядрен-матрен, в какую политику, а?

– Не должен вроде, – не очень уверенно ответил Костромиров.

– Искренне надеюсь! – с чувством произнес Вадим Вадимович. – Хватит с тебя октября девяносто третьего… два огнестрельных ранения и одно – осколочное; плюс – контузия… Ведь не подсуетись я тогда вовремя, так и сгнил бы в тюремной больничке! – скромно констатировал он. – Тоже! Солидный, говоришь, ученый, а поперся защищать каких-то тадепутов, точно мальчишка-карбонарий! Без него большевики не обойдутся…

– Я не депутатов защищал, а Конституцию, – вздохнул Горислав.

– Ага, как же! Да если б не твоя ненависть к покойному президенту, ты б небось про Конституцию и не вспомнил.

– А для меня он и теперь – государственный преступник, – упрямо нахмурился Костромиров.

– Ладно, ладно! – примирительно замахал рукой следователь. – О мертвых, сам знаешь, либо хорошо, либо ничего. Это еще древние римляне сказали.

– De mortuis – veritas. Тоже, кстати, латинская поговорка.

– Я ж не профессор, древним языкам не обучен. Как переводится-то?

– О мертвых – правду. И потом, я об этом деятеле всегда был однозначного мнения и не вижу причин менять его сейчас. Тем паче, что помер он на больничной койке, а не на тюремных нарах, где бы ему самое место…

– Вот разошелся! Ты ж ученый – где твоя объективность? Не станешь же ты отрицать, что у него имелись и кой-какие заслуги? Свободой и демократией, как ни крути, мы ему обязаны…

– Тебе сколько лет? – с неожиданным раздражением перебил друга Горислав. – Сто лет в обед, а жуешь ту же мякину, которой наши телемагнетизеры потчуют молодежь! Демократические свободы мы еще при Горбачеве получили, разве нет? И свободу слова, и всяких там шествий да демонстраций, и многопартийность – при нем же. Кстати, если на то пошло, в президенты Ельцина выбрали тоже при Горбачеве, до развала Союза. Причем в тот раз – по-честному, без подтасовок и коробок от ксерокса, хотя и – на свою дурью голову. Так что единственная его «заслуга» в том, что понятие либерализма в России угодило в разряд ненормативной лексики.

– Ладно, ладно! – снова замахал руками Вадим Вадимович. – Чего ты так раскипятился, честное слово? Давай уже сменим тему. Ты ж не за этим ко мне пришел, верно?

– Не за этим, прав. Старею, видимо, – стал вспыльчив и сентиментален… Скажи, Вадим, что ты знаешь о первом заместителе Шигина, некой Ольге Ивановне Копейко?

– Об Ольге Ивановне-то? – переспросил следователь и неожиданно захихикал, прикрыв рот ладошкой. – О Копейко-то? Да знаю кой-чего. Ничего особливого, но… хи, хи! Та еще штучка! Хи-хи-хи!

– Да? – насторожился Костромиров. – А по существу?

– Можно и по существу, – согласился Хватко, продолжая подхихикивать. – Значит, в антисектантской службе она имеет немалый вес и пользуется на своего шефа значительным влиянием. Но не это главное… хи-хи-хи! Сейчас я тебя удивлю, наверняка удивлю! Я тебе говорю!

– Да ты пока ничего не говоришь, хороняка. Что главное? Не теня!

– Что главное? Хи-хи-хи! Ой, не могу! – продолжал киснуть со смеху следователь. Наконец, справившись с приступом внезапного веселья, он продолжил: – Вообще-то, не в моих правилах разглашать подобную инфу, но тебе – поскольку человек ты не праздный и щепетильный – тебе скажу. Так вот, Ольга Ивановна, – тут Хватко выдержал паузу, – наша Ольга Ивановна – не совсем женщина…

– В каком смысле? – не понял Горислав.

– В половом. Она трансвестит. И еще пять лет тому назад, до операции, звали ее Олегом Ивановичем Копейко.

– Чудны дела твои, Господи! – покачал головой Костромиров. – Действительно удивил! …Интересно, а сам Шигин знает про это?

– Наверняка нет. Он же при каждом случае подчеркивает свой сугубый консерватизм в вопросах секса. Реноме обязывает.

– Феерично… – протянул Горислав и погрузился в молчание.

А замолчал он потому, что ему вдруг пришла на ум одна деталь дайвьетской легенды, которая не была «озвучена» Председателем ФАС и о которой сам он, честно говоря, тоже совсем запамятовал. Забытая подробность касалась истукана свинобога, точнее «технических характеристик» его драгоценного органа. В общем, еду верили, что Золотой Лингам обладает прямо-таки волшебной совместимостью с любым живым организмом. И стоит его только приложить к какому-либо существу, как он немедленно приживется, а существо это станет новым воплощением самого Арак Кола. Впрочем, все это не имело бы значения, когда бы не пикантное известие о шигинском заме. И еще Костромирову припомнились слова Председателя, что таинственный заказчик похищения должен находиться где-то здесь, в Москве…

– Феерично, – повторил он. – Бог шельму метит, так?

– Что-что?

– Ты здорово мне помог, вот что. Спасибо!

– Всегда – пожалуйста.

– Одно непонятно, как с этакой сомнительной биографией он… она… оно сумело сделать неплохую служебную карьеру? Да еще в госструктуре.

– Это-то как раз понятно, – усмехнулся Хватко. – Дело в том, что до знакомства с Иваном Федоровичем наше Копейко никаких постов не занимало. И вот, уже обернувшись девицей, Ольга Ивановна как-то раз – обстоятельства в данном случае роли не играют – повстречала Шигина, и тот неожиданно так к ней проникся, что сразу возвысил до уровня своего первого зама. И сегодня Копейко – фигура далеко не копеечная, а весьма конвертируемая. Некоторые так даже принимают ее за «серого кардинала».

– Ну, совет им да любовь. Вот еще что… я хотел бы прямо сейчас съездить в морг. Сможешь устроить?

– Раз доктор сказал – в морг, значит – в морг.

Итак, заручившись поддержкой следователя, Костромиров вторично посетил невеселое учреждение в переулке Хользунова. Любопытно, что на этот раз его интерес вызвали не трупы фансигаров, а тело шигинского телохранителя.

Вернувшись домой, он посвятил остаток дня чтению Библии, точнее – Нового Завета; особенно его заинтересовала девятнадцатая глава Евангелия от Матфея.

На следующее утро Горислав заехал в офис антисектантской службы, где переговорил с командиром «белых голубей» Каплуновым Сергеем Алексеевичем – немолодым человеком, с постно-благостным выражением на преждевременно обрюзглом, одутловатом и каком-то бабьем лице, – поинтересовавшись у него ходом расследования. Каплунов пояснил, что после покушения Шигин, наконец, подключил к следствию ФСБ и милицию. Ориентировки на фансигаров и, прежде всего, на ассасинов были разосланы по всей Москве – в каждое отделение; сомнительные иностранцы подвергались проверкам, во всех подозрительных местах прошли зачистки и облавы. Но ни душителей, ни посланцев Горного Старца обнаружено не было. И те и другие словно сквозь землю провалились! Еще Костромиров мимоходом справился у командира о здоровье охранника Андрея Сурина – того самого, что едва не свалился в обморок во время первой беседы с Председателем.

По завершении всех этих мероприятий Горислав Игоревич впал в глубокую задумчивость. И вот, дабы систематизировать новые факты и сформулировать выводы, он решил совершить пешую прогулку по городу. На ходу ему всегда мыслилось легче. Тем паче, что добытые сведения норовили сложиться в столь странные, даже противоестественные выводы, что здравый смысл Костромирова официально протестовал. Пожалуй, лишь один вывод представлялся бесспорным: ключом ко всем загадкам этой истории был злополучный Лингам. А следовательно, его необходимо отыскать. Во что бы то ни стало.

Погруженный в такие раздумья, он пересек Комсомольский проспект, прошел от начала до конца всю 1-ю Фрунзенскую улицу и вышел на набережную, где повернул направо, в сторону дома. Неожиданно взгляд его зацепился за афишу следующего содержания:

«НАНГ СБЕК – малый театр теней из Сиемреапа.
Спектакль по мотивам эпоса “РЕАМКЕР”
Только неделя в Москве
Первое европейское турне».


Кхмерский театр теней? В Москве? Вот приятная неожиданность! Костромиров, не раздумывая, купил билет и занял место в скромном – на шестьдесят мест – зальчике местного театра-студии.

Всех зрителей набралось едва ли человек тридцать – тридцать пять. Переднюю часть сцены перегораживал большой, метров восьми в длину, экран из смородиновой бумаги, натянутый на бамбуковый каркас. Когда в зале погас свет, позади экрана он, напротив, вспыхнул.

Зазвучала музыка – настоящая камбоджийская; похоже, играл целый оркестр: основной ритм, как и положено, скандировали ударные – барабан и двойные литавры; аккомпанемент выпевали цимбалы и гонг, мелодию, попеременно сменяя друг друга, вели гобой и тростниковая флейта-кхлой. Еще Горислав различил жалобные рулады двухструнной скрипки тросао, исполнявшей тонику.

Вот первые цветные тени пали на белое полотно экрана, раздался голос невидимого актера-комментатора. Представление началось.

Поскольку спектакль являл собой камбоджийскую версию индийской «Рамаяны», в основе сюжета лежали история похищения супруги главного героя – Реам Керра, кхмерского отражения Рамы – последовавшие за тем поиски и, разумеется, великая война Реам Керра с демонами-ракшасами.

Движения кукол сопровождал рассказ находящегося за экраном актера, причем на кхмерском языке, и Костромиров подозревал, что из всех зрителей только он понимает, о чем идет речь. Тем не менее ни один человек за все время представления не покинул зала. Действительно, зрелище завораживало. Полупрозрачные фигуры, изготовленные из особенным образом обработанной оленьей кожи, управлялись невидимыми теневодами с помощью нитей и специальных палочек, закрепленных к их сочленениям. И управлялись столь ловко, что проецируемые на экран тени казались живыми, объемными.

Силуэты людей, богов, демонов, чудовищ – на фоне постоянно меняющихся живописных пейзажей, целые эпизоды легендарных битв, под экспрессивные россыпи барабанной дроби, мелодичные звуки флейты и жалостливые скрипичные рулады – создавали эффект неповторимый и странный; так перед зрителями разворачивались картины древней легенды.

В тенях и впрямь присутствовало нечто сверхъестественное, колдовское. С одной стороны, тень – неотъемлемый атрибут земного существования, ведь по многим поверьям только живое существо способно ее отбрасывать; а с другой – загадочная синонимичность этих понятий: загробный мир – царство теней…

Представление закончилось, и зал осветился снова. На сцену из-за погасшего экрана в развалку вышел пожилой кхмер, одетый в красный саронг. Он церемонно поклонился зрителям. Кхмер был приземист и кривоног, зато весьма тучен, отчего казалось, что ширина его превышает рост. Несмотря на почтенный возраст и явно избыточный вес, чувствовалось, что старик еще крепок. Живой блеск глаз, румяные наливные щеки, энергические движения – все являлось тому очевидным подтверждением. Пожалуй, лишь борода – жидкая, совершенно седая, ниспадающая аж до самого пояса, свидетельствовала о не менее длинной чреде прожитых лет.

Вскоре зал опустел, но Горислав уходить не спешил. Подождав, когда удалится последний зритель, он приблизился к сцене.

– Господин хотеть что-то узнавать? – на ломаном английском спросил его румяный толстяк.

– Я лишь хотел лично поблагодарить вас, выразив свое восхищение, – ответил Костромиров по-кхмерски, на северо-западном диалекте. – Замечательное представление! Удивительное мастерство актеров! Я сегодня получил истинное удовольствие.

– О боги! – воскликнул тот, разводя короткими пухлыми руками. – Мудрейший чанг знает язык моего народа?! В таком разе, прошу принять ответное восхищение. Почту за честь, – продолжил он, указывая за кулисы, – если мудрейший удостоит нас посещением.

– Почему бы нет? – согласился Костромиров.

Старик провел его в гримерку, усадил в кресло, после чего, с извинениями отлучившись на минуту, принес большую тыквенную бутыль с двумя рисовыми соломинками, торчащими из горловины.

– Это «жиу ге», – пояснил он, и добавил с хитроватым прищуром: – Высокомудрый чанг не побрезгует испить его со мною?

Вместо ответа Горислав взял соломинку и втянул изрядную порцию напитка, оказавшегося весьма крепким.

– Как я понял, вы руководитель этой актерской труппы?

– И руководитель труппы, – кивнул кхмер, потягивая продукт перегонки риса из второй соломины, – и директор театра. Позвольте представиться – Кру Ки Амин. Можете называть меня просто – мастер Кру.

– Гм… насколько я помню, – уточнил Костромиров, в свою очередь представившись, – «кру» означает колдун?

– Скорее, жрец, – пояснил Кру. – Господину Гориславу, при его учености, без сомнения известно, что театр теней ведет свое происхождение от религиозного культа. И по сей день, перед началом каждого представления, мы непременно жертвуем богам малую толику, прося об удаче и вдохновении. Но для совершения обряда нужен жрец, не так ли? Оттого-то и повелось, что один из актеров непременно должен иметь жреческий статус.

– Скажите, уважаемый мастер Кру, – спросил Горислав, – а вам известна легенда об Арак Коле?

– Об Арак Коле? – поднял брови жрец. – Кроме «Реамкера» мы играем поэму «Индрадеви», сказание о трагической любви «Тум и Теау», еще ставим спектакли по произведениям Ну Кана и Соам Лотя… а легенды с таким названием нет в репертуаре нашего театра. И никогда не было.

– Но известна ли вам эта легенда?

– Увы, – покачал головой Кру, – такой легенды я не знаю. Даже никогда не слыхал. Наверное, это не кхмерская легенда.

– Вы правы, – вздохнул Костромиров, – не кхмерская и не камбоджийская. Она родилась в полумифическом королевстве Чен-Ланг. И народ, сочинивший ее, скорее всего, давно исчез с лица земли.

– Очень жаль, – тряхнул легкой, как аистиный пух, бородой старый кхмер, – что не смог оказаться полезным высокоученому чангу. Но я вижу – на сердце у чанга лежит какая-то забота?.. Знаете, на моей родине – в Сиемреапе, есть такое старинное поверье: если у незнакомого жреца, с которым тебе довелось испить жиу ге из одного сосуда, попросить совета в каком-либо предприятии, этот совет может оказаться мудрым.

– Что ж, – улыбнулся Горислав, – посоветуйте, уважаемый Кру, где мне отыскать в этом городе людей, которые похитили Золотой Лингам Арак Кола?

– Отыскать похитителей? А каково их число?

– Точно не знаю, – пожал Костромиров плечами, – с десяток, может, чуть больше.

– Гм, гм… – глубокомысленно похмыкал старик. – Значит, в этом городе? И вы даже не предполагаете, где они могут скрываться?

– Даже не предполагаю, – снова улыбнулся Костромиров, дивясь собственному ребячеству. Что, в самом деле, на него нашло? Озадачивать постороннего человека непонятными вопросами? Не иначе, жиу ге в голову ударило: – У нас большой город, слишком много народу.

– Но, полагаю, поисками этих злодеев занято также немалое число людей? И, наверное, уже давно?

– Немалое, – согласился Горислав, – и уже несколько дней. Только все без толку – наши злодеи как сквозь землю провалились.

– Гм, гм… – вновь захмыкал жрец, потом прикрыл глаза, огладил бороду и, подняв кверху палец, изрек с потешной торжественностью: – Если они провалились сквозь землю, то и искать их следует там – под землей!

– Благодарю, – рассмеялся Костромиров, вставая, – благодарю, многоуважаемый Кру Ки Амин, за мудрый совет. И спасибо за жиу ге. Однако мне пора, засиделся я у вас. Не хочу более злоупотреблять вашим гостеприимством, а потому позвольте откланяться.

– Почему мудрый чанг смеется? – поинтересовался жрец.

– От радости, – нашелся Горислав, – что мне открылась истина. – И, продолжая посмеиваться, направился к выходу.

Уже на улице Костромиров вдруг остановился как вкопанный, да так и застыл на целых полминуты. Потом выхватил из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Пасюк? Приветствую, – произнес он в трубку, – это Горислав Игоревич. Узнал? Вот и славно. Слушай, Пасюк, мне надо бы с тобой встретиться. Да, желательно прямо сейчас… Отлично, уже еду.

Глава 5

ЧРЕВО ГОРОДА

Пасюком звали приятеля Горислава. Они приятельствовали не первый год, но Костромиров до сих пор не знал, настоящая это его фамилия или кличка. Да, собственно, и не пытался узнать. Какая разница? В любом случае, имя собственное подходило ему как нельзя лучше. Потому что свою официальную профессию – программиста – тот совмещал с весьма и весьма экстравагантным хобби. Пасюк был черным диггером. И далеко не последним в диггеровской табели о рангах.

Он вообще был личностью неординарной. О таких, обыкновенно, говорят: с тараканами в голове. Но Горислав увлеченность натуры в людях уважал, а потому к многочисленным странностям своего знакомца относился снисходительно. Кроме того, он держался того мнения, что обычные поведенческие правила и нормы придуманы скорее для людей заурядных.

Внешний облик Пасюка тоже, что называется, соответствовал: остроконечная, напоминающая редиску голова торчала из скрюченного тельца, оснащенного длинными худыми руками, которые, из-за сутулости, свешивались едва не ниже колен. Все движения диггера были не то чтобы медлительными, а какими-то паучиными; к тому же он имел обыкновение во время ходьбы беспрестанно трогать окружающие предметы пальцами, из-за чего складывалось впечатление, что передвигается он не на двух, а на четырех конечностях. Картину дополняло узкое ассиметричное лицо, украшенное выдающимся вперед носом изрядного размера, которым Пасюк умел пренеприятным образом шевелить. Ко всему прочему правый глаз диггера был куда больше левого, и, казалось, постоянно норовит выпасть ему под ноги. Зато левый его собрат все время смотрел куда-то вкось и вверх, добавляя лицу выражение некоторой мечтательности.

В сознании Костромирова приятель прочно ассоциировался с уэлсовским морлоком.

Как и всегда, Пасюк принял Горислава на кухне своей однокомнатной квартиры, расположенной на первом этаже старого, дореволюционной еще постройки, дома.

– Да, вы верно просекаете, – согласился он, выслушав Горислава, – последнюю неделю там, – тут он указал правым выпученным оком себе под ноги, – неспокойно. Чужаки объявились, верняк. Аборы Второго Уровня – на измене. Кто смигрировал ниже, а некоторые так и вовсе – пропали.

– Пропали? – заинтересовался Костромиров. – А что же милиция? Ищет?

– Ну, вы вообще, Гор Игорич! – заморгал Пасюк. – Какая там милиция?

– Откуда тогда информация?

– Скарабей насвистел.

– Кто, кто?

– Старшина, типа, ихний. Он на Втором Уровне за старшего.

– Очень интересно! – заявил Горислав, азартно потирая руки. – А можешь ты меня свести с этим Скарабеем?

– На кой вам?

– Возможно, он укажет точные координаты места, где объявились эти самые… чужаки.

– А что? – Пасюк задумался, а потом кивнул: – За банку укажет. Или за две.

– Вот и славно, – обрадовался Костромиров. – Тогда позвони, когда сможешь организовать встречу.

– Зачем оттягивать свой конец? – пожал сутулыми плечами диггер. – Прям щас и нырнем.

– Так ночь на дворе, – засомневался Горислав. – Давай уж завтра с утра.

– Стремаетесь? – прищурился Пасюк, безуспешно пытаясь сфокусировать на Костромирове оба разнокалиберных глаза сразу.

– Не люблю рисковать попусту. А завтра захватили бы с собою еще кого-нибудь. Например, этого твоего приятеля… как его? Шланга! В прошлый раз он здорово нас выручил.

– Сторчался Шланг.

– Что сделал? – не понял Костромиров.

– Умер, – равнодушно пояснил Пасюк.

– Вот те раз! – всплеснул руками Горислав. – А что с ним случилось?

– Витаминов перекушал. Короче, так, Гор Игорич: либо щас ныряем, либо я пасую. Во всяком каком, на ближайшую семидневку. Загружен буду. По фирме.

– Н-ну, хорошо, – поколебавшись, согласился Костромиров. – Тогда надо в магазин сбегать – за водкой для твоего священного жука-скарабея. Где здесь ближайший ночной?

– Я прихвачу свою. После отдадите.

Пасюк поднялся с табурета и, скользя растопыренными руками о стены, удалился в глубь квартиры – в единственную комнату.

– Гор Игорич! – позвал он через мгновение. – Что же вы?

Пройдя следом, Костромиров с любопытством огляделся – до сего момента дальше кухни ему бывать не доводилось. Впрочем, обстановка в комнате оказалась самая заурядная: пара платяных шкафов, массивных и вместительных, как кладовки, письменный стол с компьютером, спартанского вида железная кровать с шишечками. Внимание привлекал лишь объемистый – литров на пятьсот, не меньше – аквариум, густо заросший изумрудно-зелеными водорослями. Да еще, пожалуй, книжный стеллаж во всю стену, центральное место в котором принадлежало трилогии Дж. Р.Р. Толкиена. От Профессора радужными рядами разбегались яркие глянцевые переплеты с драконами и воинственными красотками в бронированных бикини – Пасюк явно принадлежал к полудикому клану поклонников «фэнтэзи».

Тем временем диггер выложил на кровать два не очень чистых красно-оранжевых комбинезона.

– Вот, Гор Игорич, прикиньте, – предложил он. – Должно в самый раз. А пиджачок можете оставить здесь.

Костромиров вздохнул, но безропотно принялся натягивать обнову прямо на пиджак, который, по здравому размышлению, решил не снимать. Диггеровская спецовка напомнила знакомый еще по армейской службе костюм химзащиты, недоставало только противогаза. А он бы не помешал – штаны и куртка изрядно пованивали. Зато к комбинезону прилагалась пластиковая каска с фонариком.

Когда с одеванием закончили, диггер нацепил себе на шею респиратор, протянув второй такой же Гориславу.

– На случай выброса клоачного газа, так? – уточнил тот, дабы показать осведомленность.

– Не, – мотнул головой Пасюк, – против клоачки эти фитюльки не спасут, слабоваты.

Он вернулся на кухню, вынул из холодильника две бутылки «Гжелки», одну протянул Костромирову, вторую взял сам. Заглянув приятелю через плечо, Горислав увидел между начатым батоном вареной колбасы и буханкой «Дарницкого», тарелку с аккуратно разложенными на ней шестью белыми мышиными тушками.

– Господи, Боже мой! – воскликнул Горислав. – Ты что, Пасюк, мышей ешь?!

– Это для Мути, – спокойно пояснил тот и, взяв с тарелки белоснежный трупик, аккуратно сунул за пазуху. Потом, после секундного раздумья, поднял за хвост еще одну мышь и понес в комнату. Костромиров с интересом поспешил следом. А Пасюк, подойдя к аквариуму, принялся окунать мышиное тельце в воду, с опаской держа вытянутую руку на отлете. Вдруг водоросли шевельнулись, раздались, и со дна к поверхности, набирая скорость, устремился овальный камень, черный, гладкий, с продольными голубыми прожилками. Только это был не камень, а здоровенный – сантиметров тридцати в длину – жук. Вынырнув из воды до половины, он глубоко вонзил могучие жвала в мышь, рванул, и ушел с наживкой обратно на дно. Там он принялся теребить и драть мышиный трупик с таким энтузиазмом, что вода в аквариуме буквально вскипела.

– Откуда у тебя эта монстра?! – пораженно воскликнул Костромиров.

– Известно откуда… оттуда, – диггер вновь многозначительно свесил правое, выпученное око себе под ноги. – Я его на Четвертом Уровне словил.

– Так это и есть Мутя?

– Ну! Мутя, мутант, типа. Вот, теперь мечтаю пару ему поймать.

– Зачем?

– Получу потомство и… забагатею. Как считаете, реально? Это ж неизвестный науке вид, я выяснял. Между прочим, Мутя продолжает расти – каждый месяц прибавляет по сантиметру.

– Еще подрастет, и тебя самого схарчит, – посулил Горислав.

– Ну все, двинулись! – решительно заявил диггер. – Нас ждут копи Мории.

– Надеюсь, Великое Лихо Дарина нас там не поджидает? – улыбнулся Костромиров.

Пасюк лишь неопределенно хмыкнул в ответ.

Под землю спустились прямо через подвал дома, в котором жил Пасюк – он давно обустроил в нем секретный отнорок, ведущий в систему городской канализации, а уже из нее – куда черной диггерской душеньке угодно.

Чрево города встретило их сырым мраком и гнилостным запахом. Горислав поспешил надеть респиратор. Пасюк, привычный к подобной атмосфере, напротив, втянул в себя зараженный миазмами воздух, точно странник, воротившийся на родину после долгой отлучки.

Преодолев наклонную, уводящую вниз под острым углом трубу, они очутились в бетонном тоннеле с низким потолком, перекрытым массивными балками. Тоннель, в свой черед, вывел их в коридор с круглыми кирпичными сводами, достаточно высокими, чтобы двигаться дальше в полный рост. Воздух, хотя и оставался по-прежнему спертым, канализационную вонючесть утратил. Или Горислав просто притерпелся. Он стянул с лица респиратор, оставив его болтаться на шее.

По дороге, дабы скоротать время, Пасюк принялся просвещать Костромирова относительно внутреннего устройства своей хтонической вотчины. С его слов, Москва-подземная делилась на пять основных Уровней, или Ярусов. Разумеется, деление носило условный характер, поскольку уровни эти не везде наличествовали все разом, а кроме того, зачастую пересекались, взаимопроникая друг в друга.

Итак, Первый Уровень включал в себя систему городской канализации, коллекторы и закованные в камень речушки, вроде Неглинки или Ходынки. Второй представлял собой целую паутину из потаенных ходов, тоннелей и лазов, ведущих, к примеру, в монастырские подвалы и схроны, а то и к заброшенным подземным казематам. По ходам этим можно было проникнуть и в домовые подвалы, в том числе зданий давно разрушенных; ко второму же Ярусу относились старые подземные амбары, склады и прочие купеческие постройки хозяйственного назначения, уцелевшие со времен царя Гороха. Третий Ярус – это московский метрополитен со всеми его техническими, незримыми для обычных пассажиров, коммуникациями, включая и те секретные, закрытые ветки, что были построены в сталинскую эпоху и позже. Четвертый Уровень – оборудованные в 50—70-е годы глубинные бункеры, многочисленные ядерные бомбоубежища и связующие их тоннели; впоследствии помещения эти были частично законсервированы, а частично просто заброшены. И, наконец, последний, самый таинственный Уровень – лабиринт циклопических шахт и нор, неизвестно кем, когда и зачем прорытых в рыхлых отложениях докембрийского периода, а также естественные пещеры, каверны и прочие природные пустоты в залегающих еще ниже базальтовых породах. На Пятый Уровень не проникал никто и никогда. «А из тех, кто попробовал, не вернулся ни единый – все сгинули», – зловещим шепотом подытожил Пасюк. Правда, оставалось непонятным, откуда тогда вообще стало известно о существовании Пятого Уровня? Костромиров решил оставить этот вопрос за рамками разговора. В конце концов, и диггеры имеют право на мифотворчество.

Сегодня их путь лежал на Второй Ярус пасюковской Мории.

Тем временем, за разговорами, они прошли километров пять, миновали несколько боковых ответвлений и неожиданно уперлись в огромную кучу битого кирпича и щебня, перекрывавшую коридор почти до самого свода.

– Ты куда ж нас завел, Сусанин? – ахнул Костромиров. – Заплутал?

– Кто заплутал? – возмутился диггер. – Правильным курсом идете, товарищ.

– Так ведь тупик!

– Никакой и не тупик, – заявил тот, ловко карабкаясь на кучу. – Лезьте за мной, Гор Игорич, теперь уже скоро.

Взбираясь по осыпающейся щебенке, Костромиров старался не наступать на дебелых мокриц, облепивших буквально каждый кирпич. Достигнув верха и протискиваясь следом за Пасюком в узкий – не более полуметра – зазор между завалом и потолком, он различил явственное журчание воды. В нос шибануло чем-то канализационно-болотным. Когда щель закончилась, Горислав попытался встать на ноги, но вдруг поскользнулся и, чувствительно приложившись пятой точкой о камни, съехал прямиком в воду. К счастью, той было едва по колена.

Костромиров огляделся: он стоял в обширном тоннеле или трубе, по дну которого влекла свои мелкие маслянистые воды подземная речушка. Возможно, когда-то, изначально, тоннель был рукотворным, но сейчас имел вид вполне девственный. С потолка, достигая кое-где водной поверхности, свисали гроздья сталактитов, по стенам лепились странные бугристые наросты и грибы самых причудливых форм и расцветок. Пахло мокрым камнем, канализационными стоками, аммиаком…

– Это и есть Неглинка? – спросил он Пасюка. – Или это Ходынка?

– Ни та и ни другая. Неглинка шире, а до Ходынки отсюда – пилить и пилить…

– Название-то у нее какое-нибудь есть?

– Жабенка.

– Шутишь! Нет такой реки, – хохотнул Горислав.

– Я честный диггер, а не фуфлыжник. Вы хоть знаете, сколько всего под Москвой рек?

– Ну и сколько же? – заинтересовался Костромиров.

– Двести сорок.

– Да брось! Быть такого не может.

– Считайте сами: Кабаниха, Копыловка, Чара, Чечора, Капли, Рыбинка, Ольховец, Пресня, Черторый, Филька, Синичка, Хапиловка, Самотыга, Горячка, Язвенка, Чернушка, Гнилушка…

– Пощади, довольно! Верю! – испугался Горислав. – Ты что, в самом деле все их мне собрался перечислить?!

– То-то, – ухмыльнулся Пасюк. – Ну, двинули. Нам вниз по течению.

– Да и какая разница, – подытожил Костромиров, чтобы оставить за собой последнее слово, – Жабёнка, Гнилёнка… форель, полагаю, в них давно уже отнерестилась. Клоака!

– Гор Игорич, притушите фонарик, – потребовал диггер, останавливаясь и гася свой.

– Зачем? – удивился тот. – Что случилось?

– Да не стремайтесь, – успокоил Пасюк. – На пару минут только. Гасите, не пожалеете.

Костромиров недоуменно пожал плечами, но подчинился. Первые мгновения не происходило ровным счетом ничего. Только тяжелая, чернильная тьма плотным косматым облаком клубилась перед глазами. Подобно первозданному хаосу в день творения. Но уже спустя несколько секунд Горислав с удивлением обнаружил, что мрак подземелья не был, как показалось вначале, абсолютен – пятна плесени, покрывающие влажные стены, источали мягкое гнилостное свечение, бледно мерцали растущие на каменных сводах грибы; в воде, под ногами, сновали какие-то фосфоресцирующие рыбешки, напоминающие гуппи; даже толстые мокрицы, и те поблескивали разноцветными искорками.

– Ну как? – поинтересовался Пасюк, вновь включая нашлемный фонарь.

– Да… – согласился Костромиров, – в этом что-то есть… это даже красиво.

Диггер, удовлетворенно посмеиваясь, повел его дальше. Впрочем, метров через четыреста впечатление от подземных красот совершенно испортил труп крупной собаки – раздутое, как бурдюк, тело, зацепившись за придонный мусор, плавало прямо посередь мелкой речушки.

Они, чертыхаясь и матерясь, осторожно обошли неприятную находку с двух сторон. Вдруг Пасюк предостерегающе вскинул правую руку.

– Ч-шш! – прервал он недоуменный вопрос Горислава и присел на корточки, то ли прислушиваясь к чему-то, то ли вглядываясь в зыбкий мрак тоннеля. Так он сидел целую минуту, погрузив обе руки в воду и приблизив лицо к самой ее поверхности. А потом скомандовал, резко вскакивая:

– Скорее! Лезьте на стену! – а сам, не дожидаясь Костромирова, уже выбрался из потока, карабкаясь на узкий каменный пандус.

Горислав без лишних вопросов последовал его примеру. И очень вовремя. Потому что в следующий момент мимо них, рассекая темную воду, стремительно проплыло какое-то бревно. Только вот бревна редко плавают против течения. Когда таинственный объект достиг собачьего трупа, тот задергался, точно поплавок при поклевке, сорвался с места и неровными зигзагами устремился вверх по реке.

– Что это было?! – пораженно воскликнул Костромиров. – Неужто крокодил?

– Может, крокодил, – проворчал диггер, осторожно спускаясь обратно, – а может, и другое чего… У меня лично желания проверять нет. Тут – с год где-то назад – двое умников (из наших, кстати) решили выяснить, что, типа, к чему… кто такой тут, типа, шлындает, Жабенку мутит…

– И как? Выяснили?

– Без понятия. Обратно-то они не вернулись… Нам сейчас направо, Гор Игорич.

Костромиров разглядел в правой стене тоннеля черный провал арки, к которой прямо из воды вели осклизлые ступени, и следом за своим провожатым поднялся на сушу.

– Ффу-у! – выдохнул он с откровенным облегчением. – Знать бы заранее – ни за что бы с тобой не пошел. Страсти такие!

– Ну, во-первых, вы бы мне по-всякому не поверили, – с легкой усмешкой возразил Пасюк, – а во-вторых… во-вторых, мы уже, считай, на месте.

Двигаясь по довольно просторному коридору, они миновали два зала с шатровыми, как в церквах, сводами; Горислав обратил внимание, что кирпичная кладка сменилась еще более древней – белокаменной. А потом путь им преградила полусгнившая дощатая дверь. Пасюк особенным образом постучал по трухлявому дереву и, быстро нацепив респиратор, вошел внутрь.