Вверх по линии

Роберт Силверберг. Вверх по линии

[= За чертой] [= Вертикальный мир].

Пер. – А. Кон.

Robert Silverberg. Up the Line (1969). – _

1

Сэм, гуру, был чернокожим, предки у него были невольниками, а до этого – царями. Частенько я задумывался над тем, кем были мои предки.

Поколения за поколениями пропитанных потом крестьян, что умирали от непосильных трудов? Или заговорщиками, бунтовщиками, великими насильниками, драчунами, грабителями, предателями, сводниками, герцогами, учеными, шарлатанами-жрецами, толмачами, куртизанками, торговцами подержанными предметами из слоновой кости, официантами, мясниками, биржевыми маклерами, фальшивомонетчиками? Кем были все те люди, которых я совершенно не знал и о которых так никогда ничего не узнаю, но чья кровь, лимфа и гены находятся в моем теле, – мне так хотелось знать их всех.

Мне была невыносима сама мысль о том, что я отлучен от собственного прошлого. Я страстно жаждал таскать его повсюду, как бурдюк у себя на спине, и прикладываться к нему, когда меня одолевала бы жажда в засушливой пустыне.

«Вот и оседлай ветры времени», – так посоветовал мне Сэм, гуру.

Я прислушался к его совету. Вот почему я и занялся этим бизнесом путешествиями во времени.

Теперь я уже много раз побывал в прошлом. Я встречался с теми, кто тысячу лет вел дело к моему появлению. Прошлое мое отягощает мой позвоночник, как тяжеленная ноша.

Пульхерия!

Прапра… много раз прабабка!

Если бы мы так никогда и не встретились…

Если бы меня не занесло в эту лавку, где продавались сладости и пряности…

Если б только для меня ничего не значили темные глаза, оливковая кожа и высокая грудь!

Пульхерия… Любовь моя. Моя сластолюбивая прародительница. Ты кошмарами изводишь меня в сновидениях. Ты звучишь для меня, как песня, из глубин прошлого.

2

Он был действительно черным, как сажа. Пять или шесть поколений в его роду серьезно поусердствовали в этом направлении после начала Афро-Ренессанса. Руководилась семья стремлением очистить свои хромосомы от генов ненавистных рабовладельцев, которыми наследственность Сэма в течение нескольких столетий была буквально засорена. У белых хозяев было предостаточно времени предаваться порокам со своими рабынями, начиная с семнадцатого века. И лишь с 1960 года сородичи Сэма начали исправлять урон, нанесенный им белыми дьяволами, вступая в брак только с теми, у кого были черная, как смоль, кожа и курчавая шевелюра.

Судя по семейным портретам, которые показывал мне Сэм, начало этому процессу положила его прапрабабка, кофейного цвета мулатка, которая вышла замуж за черного, как туз пик, студента то ли из Замбии, то ли из какой другой выраставшей тогда, как грибы после дождя, небольшой опереточной, недолго просуществовавшей страны. А ее старший сын выбрал себе в жены принцессу из Нубии, дочь же от их брака вышла замуж за черного, как ночь щеголя, из штата Миссисипи, который, в свою очередь…

– Так вот, моя бабушка выглядела в результате всего этого уже весьма пристойно коричневой, – рассказывал Сэм, но и черты еще выдавали недостаточную чистоту крови черной расы. Нам удалось в три захода значительно затемнить свой цвет кожи, но мы все равно еще не могли сходить за чистокровок. А когда родился мой отец, тогда и вовсе выступили наружу гены белой расы, которыми так отягощена была наша наследственность, несмотря на все наши потуги. У него была светлая кожа, высокая переносица и тонкие губы – чудовище какое-то, да и только. Гены сыграли злую шутку с простодушной семьей перемещенных на другой материк африканцев. Поэтому папаша мой вынужден был обратиться в генетическое ателье, где из его хромосом и были наконец начисто удалены все гены белой расы, причем то, чего не удалось добиться предкам за восемь десятилетий, было сделано всего за каких-то четыре часа. И вот результат – вот он, я, черный и красивый.

Сэму было лет тридцать пять. Мне же – двадцать четыре. Весной 2029 года мы жили с ним в одной квартире в Нью-Орлеане. На самом-то деле, квартира эта принадлежала Сэму, но он пригласил меня разделить его кров, когда выяснил, что мне негде остановиться. Он тогда временно работал служителем во Дворце Грез.

Я познакомился с ним, едва выйдя из подземки, которая привезла меня сюда из Нью-Йорка, где мне полагалось служить третьим помощником судебного исполнителя при судье Маттачайне в суде округа Манхеттен выше среднего ранга. Ума моя работа не требовала. Судебным исполнителям не положено иметь мозгов – это могло бы вызвать умственное расстройство у компьютеров.

Терпения моего хватило всего лишь на восемь дней службы, после чего я прыгнул в первый попавшийся вагон подземки, направлявшийся на юг, прихватив с собою все свои манатки, состоявшие тогда из зубной щетки, аппарата для удаления угрей с лица, персонального ключа, дававшего доступ к информационным терминалам, магнитного напальчника, удостоверявшего мой счет в банке, двух смен одежды и талисмана – византийской золотой монеты времен правления императора Алексея Первого. Добравшись до Нового Орлеана, я вышел на платформу подземки и долго странствовал по подземным галереям, пока ноги сами не вынесли меня ко Дворцу Грез на Нижней Бурбон-стрит, на Третьем Уровне.

Должен признаться, что привлекли меня туда две резвые девчонки, которые плавали в прозрачном резервуаре, наполненном, как мне показалось и как оно оказалось в действительности, чистейшим коньяком. Они были направлявшими векторами Дворца Грез, в атомную эпоху они назывались бы просто зазывалами. Снабженные масками с жабрами, они выставляли напоказ прохожим свою прелестную наготу, обещая, но никогда не доставляя безумные наслаждения.

Я завороженно смотрел на то, как плещутся они в коричневой жидкости, описывая медленные круги. Каждая держалась за левую грудь своей напарницы, то и дело их бедра соприкасались друг с другом, ноги переплетались. Они призывно улыбались, и в конце концов, я прошел внутрь.

Навстречу мне с приветствиями вышел Сэм. Он мне показался трехметровым гигантом, на нем была только жокейская шапочка, а все тело лоснилось от обильного количества крема. Судье Маттачайну он наверняка бы очень понравился.

– Добрый вечер, бледнолицый, – произнес Сэм, – не угодно ли приобрести мечту?

– А чем вы, собственно, торгуете?

– Садо, мазе, гомо, лесбо, внутри, внешне, сверху, снизу и всеми прочими вариантами и извращениями. – Он показал на прейскурант. – Выбирайте и прикладывайте там свой большой палец.

– А можно сперва только попробовать?

Он поглядел на меня в упор.

– А как это тут оказался такой благовоспитанный еврейский мальчик, что ему делать в таком месте, как это?

– Забавно. Последнее я как раз хотел спросить у вас.

– Я тут прячусь от гестапо, – сказал Сэм. – Сделав черным свое лицо для маскировки.

– Ну, я – то на самом деле принадлежу к Обновленной Епископической Церкви.

– А я – к Первой Церкви Христа-Вуду. Спеть вам негритянский гимн?

– Пощадите меня, – взмолился я. – Не могли бы вы лучше познакомить меня с девушками из резервуара?

– Мы здесь не торгуем плотью, бледнолицый, только грезами.

– А я не собираюсь покупать плоть, я только хотел бы одолжить ее на непродолжительное время.

– Та, что с большой грудью, – это Бетси. А с красивым задом – Элен.

Если такие девушки оказываются девственницами, их цена очень высока.

Вместо этого лучше попробуйте хорошее сновидение. Взгляните-ка на эти прелестные маски. Вы уверены в том, что вам не хочется одеть одну из них?

– Абсолютно уверен.

– А откуда у вас такой нью-йоркский акцент?

– Я поднабрался его в Вермонте во время летних каникул, – объяснил я.

– А откуда у вас такая лоснящаяся черная кожа?

– Мне ее прикупил папаша в геноателье. Как тебя зовут?

– Джад Эллиот. А тебя?

– Сэмбо Сэмбо.

– Неважнецкая тавтология. Не возражаешь, если буду называть тебя просто Сэмом?

– Не ты первый. Ты теперь живешь в Новом Орлеане?

– Я только-только из подземки. Еще даже не искал, где бы остановиться.

– У меня работа кончается ровно в четыре. Так же, как и у Элен с Бетси. Давай махнем все вместе ко мне домой, а? – предложил Сэм.

3

Гораздо позже я обнаружил, что Сэм работает еще и в Службе Времени.

Для меня это стало подлинным открытием, потому что мне всегда казалось, что работники Службы Времени – люди консервативного склада ума, прямолинейные, безнадежно целомудренные, люди с квадратными челюстями и аккуратненько подстриженные – ну этакие бойскауты-переростки. А мой черный гуру никоим образом таковым не был и не хотел быть.

Разумеется, мне еще многое предстояло узнать о Службе Времени, так же, как и о самом Сэме. Поскольку мне пришлось убить пару часов во Дворце Грез, Сэм позволил мне одеть маску бесплатно и щедро угостил меня изысканными галлюцинациями. Когда я пришел в себя и поднялся, Сэм, Элен и Бетси были уже одеты и готовы уходить. Теперь, когда на девушках оказалась одежда, я никак не мог разобрать, кто есть кто. Бетси я запомнил по ее груди, но в своем облачении миссионеров они были почти неразличимы.

Мы спустились на три уровня к тому месту, где жил Сэм, и заперлись в его квартире. Когда ее всю заполнило благоухание, а одежды с девушек спали, я снова разобрал, где Бетси, и мы занялись тем, что только и можно было от нас ожидать при этом. Восемь часов пребывания в коньячной ванне придали ее коже некоторый оттенок загара, но нисколько не подействовали на ее чувственность.

Затем мы расселись кружком, прижавшись друг к другу, и закурили травку, и тогда гуру стал выуживать у меня, кто я и что я.

– Я окончил университет по специальности «История Византии», признался я.

– Прекрасно, прекрасно. Бывал там?

– В Стамбуле? Пять раз.

– Не в Стамбуле. В Константинополе.

– Это одно и то же, – сказал я.

– Разве?

– А! В настоящем Константинополе слишком дорого.

– Не всегда, – произнес черный Сэм. Он щелкнул большим пальцем, поджигая новую порцию травки, нежно наклонился ко мне, вставил мне в губы курительную палочку. – И ты прибыл в Нью-Орлеан, чтобы углублять свои познания в византийской истории?

– Я просто сбежал со своей работы.

– Так быстро устал от Византии?

– Устал быть третьим помощником второстепенного клерка, судьи Маттачайна в вышесреднем суде округа Манхеттен.

– Но ведь ты сказал…

– Да, да. Византийскую историю я изучал. А мелким клерком я работаю.

Вернее, работал.

– Почему?

– У меня дядя – судья Эллиот – член Верховного Суда США. Он посчитал, что мне следует заняться достойным ремеслом.

– А разве нужно оканчивать университет, чтобы выполнять обязанности мелкой судейской крысы?

– Разумеется, нет, – пояснил я. – Всем процессом обработки данных занимаются машины. Клерки – это что-то вроде льстивой челяди при хозяине.

Они восхваляют мудрость судьи, добывают ему смазливых девчонок, потакают ему во всем и так далее. Я проторчал там восемь дней и сыт был этим по горло.

– У тебя неприятности, – глубокомысленно изрек Сэм.

– Да. У меня одновременно приступ неугомонности, кризис умонастроений, налоговая задолженность и неудовлетворенное честолюбие.

– Хочешь еще попробовать третью стадию сифилиса? – осведомилась Элен.

– Пока что нет.

– Если тебе представится случай заполучить именно то, что твоя душа возжелает, – спросил Сэм, ты способен не упустить этот случай?

– Я просто пока еще не знаю, чего моей душе хочется.

– Но если бы ты знал со всей определенностью, что для тебя является самым сокровенным желанием, ты бы пошевелил пальцем, чтобы его осуществить?

– Естественно, – сказал я.

– Надеюсь, что это действительно так, – сказал Сэм, – и что тебе не придется отказываться от своих слов. А пока что – оставайся здесь с нами.

Он произнес эти слова весьма агрессивным тоном. Он явно намеревался осчастливить меня, невзирая на то, понравится ли мне это или нет. Мы обменялись партнершами, и теперь у меня была Элен со своей, такой упругой, белой кормой и виртуозным владением внутренними мышцами. Но тем не менее, не она была самой сокровенной моей мечтой. Затем Сэм дал мне отдохнуть, а сам отвез девчонок домой.

Утром, приняв душ, я внимательно осмотрел его квартиру и обратил внимание на то, что она украшена произведениями искусства или ремесел многочисленных эпох и самых различных на Земле мест. Здесь была глиняная табличка с клинописью из Шумера, «прощальный» кубок из Перу, бокал из стекла, сделанный в Древнем Риме, низка древнеегипетских фаянсовых бус, средневековая булава и кольчуга, несколько экземпляров «Нью-Йорк тайме» издания 1852 и 1853 годов, книжная полка с томами, переплетенными телячьей кожей, две ирокезские накладные маски, великое множество ремесленных изделий из Африки и одному Богу известно еще откуда. Всем этим были хаотически загромождены все доступные ниши, проемы и проходы. Тогда я предположил, что у Сэма наклонности антиквара, и не стал делать из этого более глубоких умозаключений. Неделей позже я заметил одну странную особенность: все, что имелось в его коллекции, выглядело совершенно новым, будто было совсем недавно изготовлено. Он занимается подделкой антиквариата, так я решил. Сам же Сэм без устали повторял: «Я являюсь по совместительству еще и сотрудником Службы Времени».

4

– В Службе Времени, – возражал ему я, – работают только бойскауты с квадратными челюстями. У тебя же челюсть вполне круглая.

– У меня к тому же сплющенный нос. И я никакой не бойскаут. Но тем не менее, по совместительству я сотрудник Службы Времени.

– Я в это не верю. Служба Времени укомплектована на все сто процентов только ребятами из Индианы и Техаса. Славными белыми ребятами.

– Это относится к патрулю времени, – сказал Сэм. – Я же являюсь одним из курьеров времени.

– А разве есть какая-нибудь между ними разница?

– Еще какая!

– Прости мое невежество.

– Невежество нельзя прощать. Его можно только вылечивать.

– Расскажи мне о Службе Времени.

– Она состоит из двух частей, – сказал Сэм. – Из патруля времени и курьеров времени. Те, кто рассказывают анекдоты о самых разных этнических группах, отправляются рано или поздно в патрули времени. Те, кто придумывают такие анекдоты, становятся курьерами времени. Усек разницу?

– Не совсем.

– Ну, браток, если ты настолько туповат, то почему же ты не чернокожий? – ласково спросил Сэм. – Патрули времени делают все от них зависящее, чтобы не допускать временных парадоксов. Курьеры времени сопровождают туристов в их экскурсиях в прошлое. Курьеры терпеть не могут патрулей, патрули отвечают им взаимностью. Сам я – курьер. Я сопровождаю туристов по маршруту Гана-Мали-Гао-Куш-Аксум-Конго в январе и феврале, а в октябре и ноябре провожу экскурсии в Шумер, Египет фараонов и иногда по маршруту Наска-Мохако-Инки.

Когда в курьерской службе не хватает людей, я еще сопровождаю группы, любующиеся Крестовыми Походами, принятием Великой Хартии Вольностей, битвой при Гастингсе в 1066 году и постройкой дворцового комплекса Ангкора. Трижды я участвовал в Четвертом Крестовом походе, закончившемся захватом Константинополя, и еще дважды – в захвате его турками. Завидуй мне, бледнолицый.

– Ты все это наврал, Сэм!

– Никак нет, дружище, никак нет. Видишь это барахло, натасканное сюда? Все это контрабандой перемещено в нашу эпоху вашим покорным слугой из прошлого, в обход кордонов временных патрулей, причем ни разу меня ни в чем таком не заподозрили. Правда, однажды патрули пытались меня арестовать в Стамбуле в 1563 году. Я тогда кастрировал одного из патрулей и продал его султану за десять византов, а таймер его вышвырнул в Босфор, самого же его оставил гнить евнухом в султанском гареме.

– Ты не мог такого сделать!

– Еще как мог! – сказал Сэм. – Правда, я был вынужден так поступить.

Глаза мои блестели. Я уже ощущал, как где-то совсем рядом прямо-таки «трепещут» мои самые сокровенные мечты.

– Переправь меня тайком, Сэм, в прошлое, в Византию!

– Попытайся это сделать сам. Запишись в курьеры.

– А это можно?

– У них всегда недобор кадров. Проснись, малыш, где столь необходимое тебе чутье? Специалист по истории Византии, как ты себя называешь, да чтоб никогда не подумал о возможности поступить на работу в Службу Времени?

– Я думал об этом, – негодующе возразил я. – Просто я никогда не принимал это всерьез. Этот способ мне кажется слишком уж легковесным.

Нацепить на себя таймер и отправиться в любую эпоху, куда только душа пожелает, – это же сущее мошенничество, Сэм, ты понимаешь, что я имею в виду?

– Я понимаю ход твоих мыслей, но ты сам толком не понимаешь, что говоришь. Я честно скажу тебе, в чем заключается вся трудность твоего положения, Джад. Ты заядлый неудачник.

Я и сам это прекрасно знал. Только вот как он так быстро догадался об этом?

– Что тебе больше всего хочется, – сказал он, – так это отправиться в прошлое, как и любому другому парню, у которого все в порядке пониже пояса. Но такие, как ты, поворачиваются к своим желаниям спиной; и вместо того, чтобы записаться в Службу Времени, ты позволяешь пригвоздить себя к письменному столу и делать дурную, никому не нужную работу, от которой ты и рвешь когти при первом же удобном случае. Кто ты сейчас? Что тебя ждет впереди? Тебя, которому уже добрых двадцать два года…

– Двадцать четыре. -…не устроила одна карьера, но ты и пальцем не шевелишь, чтобы заняться чем-нибудь другим, и когда я устану от тебя, я вышвырну тебя вон, оставив только с тем, что ты еще можешь выковырять из банка с помощью своего большого пальца. Но что будет, когда у тебя совсем переведутся деньги?

Я ничего на это не ответил.

А он продолжал:

– Насколько я понимаю, твоего подкожного жирка хватит месяцев на шесть, не больше, Джад. К этому времени ты можешь наняться альфонсом к какой-нибудь богатой вдовушке, подобрав себе кого-нибудь получше из Реестра Трепетной Промежности и…

– Р-р-р.

– Или поступить в Антигаллюцинативную полицию, чтобы помогать сохранять объективную реальность для…

– Г-р-р-р.

– Или вернуться в свой суд какой-то там инстанции и отдать свою бледно-розовую плоть на поругание судье Маттачайну…

– Б-р-р-р.

– Или, наконец, поступить так, как следовало тебе поступить с самого начала, – завербоваться в качестве курьера времени. Разумеется, ты не посмеешь этого сделать, ибо ты закоренелый неудачник, а неудачники всегда предпочитают выбирать наименее желанную для них альтернативу. Верно?

– Нет, Сэм.

– Вздор!

– Ты хочешь, чтобы я не на шутку рассердился?

– Нет, я просто тебя чертовски полюбил. – Он раскурил для меня тростинку. – Через час я отправляюсь на работу во Дворец Грез. Ты не против того, чтобы помочь мне обмазаться кремом?

– Обмазывайся сам, чудище ты человекообразное. Я даже пальцем не прикоснусь к твоей черной противной туше!

– О! В твоей уродливой голове бунтует агрессивная гетеросексуальность!

Он разделся догола и залил маслом свою машинку для натирания тела.

Рычаги машины двигались кругами, как паучьи лапы, и полировали его черную кожу до лоснящегося глянца.

– Сэм, – сказал я. – Я хочу поступить на работу в Службу Времени.

Клайв Касслер

5

ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬТЕ НА ВСЕ НИЖЕПРИВЕДЕННЫЕ ВОПРОСЫ.

Средиземноморский пират

Фамилия: ДЖАДСОН ДЭНИЭЛЬ ЭЛЛИОТ ТРЕТИЙ

ПРОЛОГ

Место рождения: 11 ОКТЯБРЯ 2035 ГОДА.

Было воскресенье. Стояла невыносимая жара. На наблюдательном пункте военно-воздушной базы «Брейди» дежурный оператор прикурил сигарету от дымящегося окурка, вытянул ноги, положил их на переносной кондиционер и продолжал ждать, когда что-нибудь произойдет.

Пол (М или Ж): М Гражданский регистрационный номер: 070-28-3479-ХХ5-100089981 Ученые степени – бакалавр: КОЛУМБИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ, 2055 г. магистр: ТО ЖЕ, 2056 г. – доктор: ГАРВАРД, ЙЕЛЬ, ПРИНСТОН (незаверш.) Рост: 1 метр 88 см Вес: 78 кг Цвет волос: ЧЕРНЫЕ Цвет глаз: ЧЕРНЫЕ Расовый индекс: 8,5 бел+ Группа крови: ВВ 132 Брачные отношения (перечень временных или постоянных брачных связей, в порядке регистрации и длительность каждой из них): В БРАКАХ НЕ СОСТОЯЛ

Признанные дети: НЕТ

Ему было невыносимо скучно, и для этого были причины. По воскресеньям полетов было мало. В действительности, их почти совсем не бывало. Военные пилоты и их самолеты редко появлялись в этот день в средиземноморском районе, особенно, если в тот момент не наблюдалось никаких международных политических осложнений. Время от времени самолет мог приземлиться или улететь, но чаще всего это были остановки для быстрой заправки горючим, когда какая-нибудь важная персона спешила попасть на конференцию где-нибудь в Европе или Африке.

Причина поступления на работу в Службу Времени (лимит – 100 слов):

Дежурный оператор уже в десятый раз после того, как заступил на дежурство, изучал большое табло расписания полетов. Вылетов не было, единственный ожидавшийся прилет значился на 16.30, почти пять часов назад.

ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ ЗНАНИЯ ВИЗАНТИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ, ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ МОЕЙ ОСОБОЙ

Парень был молод, чуть старше двадцати лет, и решительно опровергал мнение о том, что светловолосые люди не могут сильно загореть; там, где кожа была видна, она походила на темный орех, покрытый пушком светлых платиновых волос. Четыре нашивки на его рукаве указывали на звание старшего сержанта, и хотя жара достигала 37 °С, подмышки его формы цвета хаки не были влажными. Воротничок рубашки был расстегнут, галстук отсутствовал; такая манера считалась нормальной и разрешалась в военно-воздушных частях, располагавшихся в тропиках.

ОБЛАСТЬЮ ИЗУЧЕНИЯ; УГЛУБЛЕННОЕ ОЗНАКОМЛЕНИЕ С ОБЫЧАЯМИ ЛЮДЕЙ ПРОШЛОГО И ИХ

Он наклонился вперед и направил струю кондиционера так, чтобы прохладный воздух обдувал его ноги. Новое положение, казалось, удовлетворяло его, и он улыбнулся освежающим струям. Затем, сцепив руки за головой, он откинулся назад, уставившись в металлический потолок.

ПОВЕДЕНИЕМ; СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ С ДРУГИМИ ЛЮДЬМИ В ПРОЦЕССЕ

Навязчивое воспоминание о Миннеаполисе и девушках, дефилирующих по Николлет авеню, возникло у него в памяти. Он снова подсчитал, что ему осталось вытерпеть здесь пятьдесят четыре дня до отправки назад, в Штаты. Когда проходил очередной день, он торжественно зачеркивал его в маленькой черной записной книжечке, которую носил в нагрудном кармане.

ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ; ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ СВОИХ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ

Зевнув, уже, наверное, в двадцатый раз, он взял бинокль, лежавший на подоконнике, и осмотрел самолеты, которые стояли на темной асфальтовой полосе, вытянувшейся перед наблюдательным пунктом.

Взлетная полоса располагалась на острове Тасос в северной части Эгейского моря. Остров был отделен от Греческой Македонии шестидесятимильной водной полосой, которую часто называли проливом Тасос. Сама территория острова состояла из ста семидесяти квадратных миль скал, леса и обломков исторических памятников первого тысячелетия до нашей эры.

ДЛЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ НЕОБХОДИМОЙ ИСТОРИКАМ ИНФОРМАЦИИ; УДОВЛЕТВОРЕНИЕ

Брэйди Филд, как персонал чаще всего называл базу, была сооружена согласно договору между США и Грецией в конце шестидесятых годов. Кроме десятка реактивных самолетов F-105, здесь постоянно базировались еще два монстра С-133, два грузовых транспорта, похожих на пару толстых серебряных китов, сверкавших под ярким Эгейским солнцем.

ОПРЕДЕЛЕННЫХ РОМАНТИЧЕСКИХ УСТРЕМЛЕНИЙ, СВОЙСТВЕННЫХ МОЛОДЫМ ЛЮДЯМ.

Сержант направил бинокль на дремавшие самолеты в поисках признаков жизни. Летное поле было пустынно. Большинство служащих находилось в соседнем городке Панагия, где они пили пиво, загорали на берегу или дремали в прохладных укрытиях. Только одинокий военный патруль, охранявший главный вход, да смена дежурных на антенне радара, наверху, в цементном бункере, представляли собой хоть какое-то человеческое присутствие. Он медленно поднял бинокль, и его взгляд заскользил по лазоревой поверхности моря. День был яркий, безоблачный, и он легко мог различить очертания далекого берега Греции. Линзы скользнули дальше к востоку и достигли линии горизонта, где глубокие синие воды сливались с ярким синим небом. В мерцающей дымке разгоряченных волн в поле его зрения попал белый силуэт корабля, стоявшего на якоре. Он навел резкость, чтобы увидеть название корабля. Ему с трудом удалось различить крошечные черные буквы: Первая попытка.

Какое глупое название, подумал он. Смысл названия не дошел до него. Другие обозначения также темнели на борту корабля. В длинных, толстых черных полосах, нанесенных в центре корпуса корабля, виднелись вертикальные буквы НУМА, которые обозначали Национальное Морское Управление Подводных работ.

Фамилии ближайших родственников, работающих в настоящее время в

Массивный изогнутый кран находился на палубе корабля, его стрела свешивалась над водой, поднимая из глубины круглый, похожий на мячик предмет. Сержант даже смог разглядеть человека, работающего на кране, и почувствовал внутреннюю радость, что гражданским тоже приходится работать в воскресенье.

Службе Времени: НЕ ИМЕЕТСЯ.

Неожиданно его визуальные наблюдения были прерваны резким голосом, раздавшимся по селекторной связи.

— Привет, Наблюдательный Пункт. Это Радар… Прием!

6

Сержант отложил бинокль и включил микрофон:

— Наблюдательный пункт слушает, Радар. Что случилось?

Очень немногое из всего вышеупомянутого имеет какое-либо значение.

— Я обнаружил цель в десяти милях к западу.

— Десять миль к западу? — пробормотал сержант, — так ведь это над островом. Твоя цель практически над нами. — Он повернулся и еще раз взглянул на большое табло, снова удостоверившись, что по графику не было никаких полетов. — Не мог бы ты в следующий раз предупреждать меня заранее?

Предполагалось, что я буду хранить эту свою анкету как талисман, просто на тот случай, если кому-нибудь из бюрократов Службы Времени в самом деле взбредет в голову удостовериться в том, прошел ли я все необходимые для зачисления в Службу Времени формальности; единственно, что действительно нужно было указать, это мой гражданский регистрационный номер, который давал ребятам из Службы Времени полный доступ ко всему тому, что я указал в анкете, за исключением причин, по которым я решил вступить в Службу Времени, и еще ко многому другому. Простым нажатием кнопки в главном информационном центре можно было извлечь не только мой рост, вес, дату рождения, цвет волос, цвет глаз, расовый индекс, группу крови и уровень научной подготовки, но также список болезней, которыми я переболел, и всех видов прививок от инфекций, результаты медицинских и психологических обследований, индекс спермы, среднюю температуру тела в различные времена года, размеры всех частей тела, в том числе и пениса как в возбужденном состоянии, так и в покое, все места, где я когда-либо проживал, перечень моих родственников вплоть до четвертого поколения и пятой степени родства, размер текущего счета в банке, характер проводимых мною финансовых операций, налоговый статус, участие в голосовании, список арестов, если таковые имели место, и домашних животных, которых я предпочитаю, размер обуви и так далее. Утаивание чего-либо исключено, так мне сказали.

— Разрази меня гром, но откуда он мог появиться? — звучал удивленный голос из бункера радара. — За последние шесть часов на экране ничего не наблюдалось ни в одном направлении.

— Лучше смотреть надо было, или почаще проверять свое чертово оборудование, — проворчал сержант. Он отключил связь и схватил бинокль. Затем он вскочил и стал всматриваться на запад.

Сэм ожидал меня в приемной, докучая своими предложениями помочь, пока я корпел над заполнением своей анкеты. Когда я разделался со своими бумагами, он поднялся и провел меня по винтовой рампе вниз, в глубины здания Службы Времени. Приземистые роботы с головами в виде кувалды, тяжело груженые документами и различной аппаратурой, сновали мимо нас. В стене отворилась дверь, и появилась секретарша. Когда она оказалась рядом с нами, Сэм игриво ущипнул ее за грудь, и она с визгом пустилась прочь.

Это была… крошечная темная точка, летевшая низко над холмами и верхушками деревьев. Она перемещалась медленно: не более восьмидесяти миль в час. Несколько мгновений казалось, что она зависла над землей. А затем почти сразу начала приобретать форму. Стали вырисовываться очертания крыльев и фюзеляжа. Ошибиться было невозможно — это был старый одноместный аэроплан с двойными плоскостями крыльев и жестким рулевым механизмом. Сержант вздрогнул, когда звук стучащего мотора разорвал сухой воздух острова.

Затем он неожиданно подтолкнул одного из роботов – очевидно, для того, чтобы им жизнь медом не казалась.

За исключением выступающего цилиндрического носа, фюзеляж имел обтекаемую форму, которая сужалась по обеим сторонам открытой кабины. Огромный деревянный пропеллер рассекал воздух, как старая ветряная мельница, передвигая допотопный самолетик над местностью с черепашьей скоростью. Ткань, покрывавшая крылья, дрожала на ветру, совсем близко были видны зазубренные фестонами края. От самого кончика оси, на которой крепился пропеллер, до задних закрылков вся машина была полностью выкрашена в ярко-желтый цвет.

Сержант опустил бинокль. Демонстрируя хорошо видимый черный Мальтийский крест, использовавшийся Германией в первую мировую войну, самолет пролетел над наблюдательным пунктом.

– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – продекламировал Сэм. – Я, пожалуй, неплохо справляюсь с этой ролью, верно?

При других обстоятельствах сержант рухнул бы на пол, так как самолет пролетел всего в полутора метрах над наблюдательным пунктом. Но реальное привидение времен Восточного фронта так захватило все его чувства, что он застыл, как столб. Пилот помахал ему рукой из кабины. Он находился так близко, что сержант мог различить черты его лица под кожаным шлемом и очками. Призрак из прошлого ухмылялся, сжимая ручку спаренного пулемета, закрепленного на капоте двигателя.

– С какой это ролью – сатаны, что ли?

Была ли это какая-то дикая шутка? Может, пилот — сумасшедший грек из цирка? Откуда он появился? Вопросы мелькали в голове сержанта, но ответов не было. Неожиданно он увидел яркие вспышки света, идущие из-за пропеллера самолета. Затем разбитые стекла окон наблюдательного пункта с грохотом посыпались вокруг него.

– Вергилия, – ответил он. – Сочувствующий тебе пиковый туз ведет тебя в нижние сферы. Здесь надо повернуть налево.

Время остановилось, и в Брейди Филд пришла война. Пилот времен первой мировой войны кружил вокруг наблюдательного поста и атаковал гладкие современные реактивные самолеты, лениво стоявшие на взлетной полосе. Один за другим истребители F-105 были исполосованы и исхлестаны старыми восьмимиллиметровыми пулями, которые пробивали их тонкую алюминиевую обшивку, три истребителя превратились в факелы, как только взорвались их полные горючего баки. Они горели очень сильно, растапливая мягкий асфальт и превращая его в дымящиеся грязные куски. Снова и снова ярко-желтое летающее ископаемое взмывало над полем, изрыгая свинцовые, все разрушающие потоки огня. Один из транспортных самолетов С-133 стал следующей жертвой. Он превратился в гигантский ревущий столб огня, поднявшийся на сотни метров в небо.

Мы вошли в кабину скоростного лифта и долго, очень долго опускались вниз. Вскоре мы очутились в огромном помещении высотой метров пятьдесят, не менее, наполненном влажным воздухом, и прошли по качающемуся канатному мосту высоко над полом.

Сержант лежал на полу в башне и изумленно смотрел на красную струйку крови, сочившуюся из его груди. Он осторожно вытащил из нагрудного кармана черную записную книжечку и с удивлением уставился на маленькое аккуратное отверстие в середине обложки. Темная пелена начала застилать его глаза, но он попытался отогнать ее, с трудом поднимаясь на колени и осматриваясь кругом.

– А каким образом, – спросил я, – новичок, у которого нет поводыря, может отыскать верную дорогу в этом здании?

Сверкающие осколки разбитого стекла покрывали пол, радиооборудование, мебель. Посередине комнаты валялся перевернутый кондиционер. Он напоминал мертвое механическое животное; его ножки застыли в воздухе, и охлаждающая эмульсия вытекала на пол из нескольких круглых отверстий. Сержант уныло посмотрел на радио. Невероятно, но оно не было повреждено. Превозмогая боль, он пополз, острые осколки стекла впивались в его колени и руки. Он дотянулся до микрофона и крепко схватил его. На черной пластиковой ручке оставались кровавые следы.

– Это трудная для него задача, – признал Сэм.

Темнота обволакивала мысли сержанта. Как же это делается, удивлялся он? Что нужно говорить в таких случаях? Говори что-нибудь, кричал его мозг, скажи хоть что-то!

— Всем, кто меня слышит. МЭИ ДЭЙ! МЭИ ДЭЙ[1]! Говорит Брейди Филд. Нас атакует неизвестный самолет. Это не учение. Я повторяю. Брейди Филд атакована…

Мост вывел нас в ярко освещенный коридор, в который выходило множество безвкусно отделанных дверей. На одной из них каким-то древним шрифтом со множеством завитушек – настоящий антиквариат – было написано:

1

«СЭМЮЭЛЬ ГЕРШКОВИЧ». Сэм прислонил свое лицо к щели сканирующего устройства, и дверь в ту же секунду отворилась. Перед нашими взорами открылась длинная, узкая комната, обставленная очень старомодно, с надувной пластмассовой мебелью, веретенообразным письменным столом и даже, – одному Богу известно, для чего – с пишущей машинкой. Сэмюэль Гершкович оказался худым верзилой с сильно загорелым лицом, закрученными кверху усами, жидкими бакенбардами и подбородком длиной в добрый метр. При виде Сэма он одним махом перепрыгнул через стол, и они заключили друг друга в крепкие объятия.

Майор Дирк Питт поправил наушники на своих густых черных волосах и стал осторожно поворачивать ручку настройки радиоприемника, пытаясь улучшить прием. Несколько мгновений он напряженно вслушивался. Его темные, цвета морской волны глаза были полны недоумения, брови напряженно сдвинулись, на лбу пролегли глубокие морщины.

– Братишка! – вскричал Сэмюэль Гершкович.

Дело было не в том, что слова, раздавшиеся в наушниках радиоприемника, были непонятны. Они как раз были очень понятны. Только он не поверил им. Он вслушивался еще и еще, вслушивался напряженно в гудящем шуме двухмоторного гидросамолета Каталина. Голос, который он услышал, пропал, когда по сути должен был бы звучать сильнее. Громкость была включена в полную силу, да и база Брейди Филд находилась всего в тридцати милях отсюда. При этих условиях голос оператора наблюдательного поста должен был оглушить Дирка, у него бы лопнули барабанные перепонки. Оператору, наверное, не хватает мощности радиоприемника, либо он серьезно ранен, подумал Питт. Он подождал еще минуту, затем наклонился вправо и потряс спящую фигуру в кресле рядом с пилотом: — Давай, просыпайся, спящая красавица.

– Салажонок! – завопил Сэм, гуру.

Он говорил мягко и без особый усилий, но его было хороши слышно и в гудящем самолете.

Они поцеловали друг друга в щеки. Бешено потолкали один другого.

Капитан Ал Джордино медленно поднял голову и громко зевнул. Усталость от сидения в старом вибрирующем гидросамолете PBY и течение целых тринадцати часов ясно отражалась в его темных, налитых кровью глазах. Он поднял руки вверх, вздохнул полной грудью и потянулся. Затем выпрямился, наклонился вперед и посмотрел через окно кабины.

Затем разошлись на некоторое расстояние, и Гершкович, узрев наконец меня, спросил:

— Мы уже приближаемся к Первой попытке? — спросил Джордино, снова зевая.

— Почти, — ответил Питт. — Впереди Тасос.

– Кто?

— Черт возьми, — вскрикнул Джордино, затем он усмехнулся: — Я мог бы поспать еще десять минут. Почему ты разбудил меня?

– Новобранец. Джад Эллиот. Наивный, но вполне годится для византийского маршрута. Свое дело знает.

— Я перехватил сообщение с базы Брейди, где говорилось, что ее атаковал неизвестный самолет.

— Неужели ты думаешь, что это серьезно? — недоверчиво произнес Джордино. — Это, скорее всего, какой-то розыгрыш.

– У вас при себе заявление, Эллиот? – спросил Гершкович.

— Нет, я так не думаю. Голос оператора совершенно не был похож на голос шутника. — Питт посмотрел на водную поверхность, находившуюся в каких-то пятнадцати метрах от плоскости самолета. Последние двести миль он, ради практики, летел низко над волнами, это заставляло его быть собранным и внимательным.

Я протянул ему свои бумаги. Он быстро пробежал по ним глазами и произнес:

— Наверное, база Брейди действительно говорила правду, — сказал Джордино, всматриваясь через окно кабины вдаль. — Посмотри туда, в восточную часть острова.

Оба пилота уставились на приближающийся остров, который выступал из моря. Яркий желтый берег и невысокие холмы, покрытые зелеными деревьями, отражались в теплых волнах и живо контрастировали с ослепительной синевой Эгейского моря. В восточной части острова огромный столб дыма поднимался в безветренное небо, превращаясь в гигантское спиралеобразное черное облако. Гидросамолет подлетал все ближе к острову, и вскоре они смогли различить оранжевые языки пламени на охваченной дымом базе.

– Ни разу еще не женились? Упертый извращенец?

Питт схватил микрофон и нажал на кнопку на рукоятке:

– Нет, сэр.

— База Брейди, База Брейди, говорит борт PBY-086, прием. — Ответа не последовало. Питт еще дважды повторил вызов.

— Не отвечает? — полюбопытствовал Джордино.

– Значит, заурядный голубой?

— Ничего нет, — отозвался Питт.

– Нет, сэр.

— Ты говорил, неизвестный самолет. Как я понял, это означает, что он один?

— Именно так передавали с базы, прежде чем они отключились.

– Боитесь девушек?

— Это не меняет смысла. Почему один самолет предпринимает атаку против военно-воздушной базы США?

– Вряд ли, сэр. Меня просто не очень-то привлекают те обязанности, которые накладывает на человека пребывание в постоянном браке.

— Трудно сказать, — ответил Питт, слегка отодвинув рычаг назад. — Может быть, это какой-то разозлившийся греческий крестьянин, которому надоело, что рев наших реактивных самолетов разгоняет его коз. В любом случае, это не может быть полномасштабная атака; в противном случае Вашингтон бы уже уведомил нас об этом. Нам надо подождать и осмотреться. — Он потер глаза, чтобы отогнать сонливость.

— Будь готов, я собираюсь поднять машину, облететь вокруг тех холмов и спуститься со стороны солнца, чтобы посмотреть поближе.

– Но ведь вы же… гетеро, не так ли?

— Постарайся проделать это легко и красиво. — Брови Джордино сошлись на переносице и лицо приняло серьезное выражение. — Этот старый автобус не слишком превосходит по силе и маневренности находящиеся там реактивные истребители.

– Большей частью, сэр, – сказал я, и тут же засомневался – не сболтнул ли невзначай что-нибудь не то.

— Не волнуйся, — рассмеялся Питт. — Главная цель моей жизни — оставаться здоровым как можно дольше. — Он добавил газу, и оба мотора усилили обороты. Его большие загорелые руки двигались уверенно, он переключил рычаг, и самолет подставил солнцу свои плоскости. Большая Каталина поднималась уверенно, набирая высоту с каждой секундой. Она обогнула горы острова и взяла курс в направлении все увеличивающегося облака дыма.

Сэмюэль Гершкович пощипывал кончики своих усов.

Вдруг резкий голос раздался в наушниках Питта. Внезапный звук едва не оглушил его, прежде чем он успел сделать потише. Это был тот же самый голос, который Питт слышал раньше, только в этот раз он звучал сильнее.

– Видите ли, репутация наших византийских курьеров должна быть абсолютно безукоризненной. Вся атмосфера этого прошлого с особым душком, так сказать. Вы можете предаваться любым мыслимым и немыслимым порокам, сколько вашей душе пожелается, в 2059 году, но когда вы работаете курьером, вам нужно сохранять чувство меры. Аминь. Сэм, ты ручаешься за этого парня?

— Вызывает база Брейди. Мы атакованы. Я повторяю, мы атакованы! Ну, давай, … хоть кто-нибудь, отзовитесь, пожалуйста! — Голос был близок к истерике. Питт ответил:

— База Брейди, говорит борт PBY-086. Прием.

– Ручаюсь.

— Слава богу, кто-то отозвался, — голос прервался.

– Мне этого вполне достаточно. Но давайте все-таки проведем чисто формальную проверку, чтобы удостовериться в том, что он не разыскивается за совершение какого-нибудь тяжелого преступления. К нам тут заявился на прошлой неделе такой милый, гладко подстриженный типчик, испрашивая разрешения участвовать в маршруте «Голгофа», для чего, разумеется, требуется подлинная безгрешность. А когда я сделал ему рентген, то обнаружилось, что его ищут за распространение так называемой «гнили протоплазмы» в штате Индиана. И за совершение нескольких других, столь же тяжких преступлений. Вот так-то. Так что проверить никогда не помешает.

— Я пытался установить связь раньше, но ваш голос затих и пропал из эфира.

— Я был ранен во время первой атаки, я… я… кажется, терял сознание. Сейчас все в порядке. — Слова звучали отрывисто, но последовательно.

Он активировал свой терминал, набрал на клавиатуре мой идентификационный номер, и на экране его дисплея тут же высветилось мое досье. Оно полностью соответствовало тем сведениям, которые я привел в своей анкете. Так что после быстрой сверки он тут же выключил дисплей, одобрительно кивнул, отстучал в память компьютера несколько собственных пометок и открыл свой стол. Извлек из него гладкую, плоскую, рыжевато-коричневую штуковину, похожую на небольшую связку соломы, и швырнул ее мне.

— Мы находимся приблизительно в десяти милях к западу от вас, на высоте тысячи восьмисот метров. — Питт говорил медленно и поэтому не стал повторять своих координат. — Какова обстановка у вас?

– Спускай штаны и одень вот это, – сказал он. – Сэм, покажи ему, как.

— У нас нет никакой защиты. Все наши самолеты были разбиты на земле. Ближайшая эскадрилья перехватчиков семистах милях отсюда. Они не подоспеют сюда вовремя. Вы можете помочь?

Питт отрицательно покачал головой:

Я придавил кнопку застежки, и брюки мои упали почти до колен. Сэм обернул соломинками мои бедра и зафиксировал их. Они сомкнулись, почти не образуя швов, как будто всегда были единым целым.

— База Брейди, моя предельная скорость около трехсот шестидесяти километров в час, и у нас на борту всего пара винтовок. Мы только потратим время, вступая в бой с истребителями.

– Это, – пояснил Сэм, – твой таймер. Он дистанционно подключен к центральной стрелочно-блокировочной системе и синхронизирован с нею таким образом, чтобы воспринимать волны транспортирующих импульсов по мере их поступления. До тех пор, пока ты не растратишь весь наличный запас флогистона, это маленькое устройство способно переместить тебя в любой момент времени в пределах последних семи тысяч лет.

— Пожалуйста, помогите, — умолял голос. — Нас атакует не реактивный бомбардировщик, а биплан времен первой мировой войны. Повторяю, нас атакует биплан первой мировой войны. Помогите.

– А в более ранние эпохи?

Питт и Джордино изумленно переглянулись. Прошло не менее десяти секунд, прежде чем Питт мог полностью собраться с мыслями.

— Хорошо, Брейди Филд, мы на подходе. Но вам следует получше определить тип самолета, а то вы слишком опечалите двух маленьких седых матерей-старушек, если мы с помощником пропадем. Конец связи. — Питт повернулся к Джордино и заговорил быстро, не меняя выражения лица, его голос звучал четко и расчетливо: — Пройди по самолету и открой боковую дверь. Возьми карабин и устройся как снайпер.

– При помощи данной модели это невозможно. Пока все равно еще ограничен доступ в доисторические времена. Нам приходится с помощью таких устройств открывать для себя с большой осторожностью одну историческую эпоху за другой. А теперь старайся слушать меня как можно внимательнее.

— Я не могу поверить в то, что услышал, — ошеломленно произнес Джордино.

Питт покачал головой: Я не могу окончательно поверить в это, но мы должны протянуть руку помощи тем парням, которые находятся там внизу. Теперь поторопись.

Управление устройством – сама простота. Вот здесь, прямо над твоей левой фаллопиевой трубой находится микровыключатель, определяющий направление перемещения – вперед или назад. Для того, чтобы осуществить перемещение во времени, ты просто описываешь полукруг своим большим пальцем над этой точкой, а затем проводишь пальцем в направлении от бедра к пупку при желании переместиться назад во времени и от пупка к бедру – чтобы отправиться вперед.

— Я все сделаю, — пробормотал Джордино. — Но я все еще не верю этому.

Вот на этой стороне – точная временная настройка, для правильного использования которой необходимо немного потренироваться. Перед тобою расщепленный на отдельные соломинки циферблат. Видишь – год, месяц, день, час, минута? Да, нужно слегка напрячь зрение, чтобы разобрать – тут уж ничего не поделаешь. Годы откалиброваны в ПН – Перед Настоящим, то же самое имеет место для месяцев, дней и так далее. Вся сложность пользования таким циферблатом заключается в том, что нужно научиться мгновенно вычислять временную дистанцию точки назначения – например, 843 года ПН, пять месяцев, одиннадцать дней и так далее – и установить ее на циферблате. Арифметика нехитрая, но ты немало удивишься, когда узнаешь, как много людей не в состоянии перевести дату, например, 11 февраля 1192 года в соответствующее число лет, месяцев и дней тому назад. Естественно, тебе придется приобрести необходимую сноровку, если ты намерен стать курьером, но сейчас тебе не стоит слишком об этом беспокоиться.

— Сейчас это не имеет значения, друг мой. — Питт легонько похлопал Джордино по руке и улыбнулся. — Удачи тебе.

Он замолчал и взглянул на Гершковича, который вот что сказал мне: