Белл осторожно положил гильзу на ладонь.

— Надеюсь, мы сможем получить отпечатки пальцев бандита.

Мерфи усмехнулся.

— Вы найдете на ней мои отпечатки, отпечатки мальчишки и двух моих заместителей.

— Всё равно, — оптимистично произнес Белл, — возможно, нашим экспертам удастся снять отпечатки его пальцев. Нам не нужны отпечатки мальчишки, который нашел гильзу. Они будут маленькими. Но мне хотелось бы снять отпечатки пальцев у тебя и у твоих заместителей. Ты можешь прислать их в мой офис в Чикаго.

— Мне никогда не приходилось снимать отпечатки пальцев, — сказал Мерфи. — Я даже не совсем понимаю, как это делается.

— Эта наука насчитывает уже столетия, но только недавно ее приняли на вооружение правоохранительные органы. Отпечатки на предмете — в нашем случае это гильза — создаются бороздками или линиями на коже. Когда предмет берут в руки, на него переносится пот и маслянистые выделения, оставляя рисунок подушечки пальца. На поверхность наносят мелкозернистый порошок, вроде измельченного графитового стержня карандаша. Затем для снятия отпечатка используют кусок ленты.

Мерфи, не торопясь, пил свой кофе.

— Попытаюсь.

Белл поблагодарил шерифа и стал спускаться с холма. Через три часа он был уже в поезде, направляющемся обратно в Денвер.

Марион посмотрел на женщину. Она сложила руки на груди, потом опустила их, снова сложила и в конце концов скрылась за жаровней, не в силах выносить его взгляд. Он перевел глаза на парковку. Мимо с жужжанием пролетела черная муха, какие водятся в пустыне, плоская и лохматая, переливающаяся зеленым в тусклом свете дешевой забегаловки. Муха полетала над столом, медленно развернулась и опустилась на крошки рассыпанного сахара. Марион прихлопнул ее рукой и замер, чувствуя под ладонью движение. Когда он поднял руку, муха отползла в сторону, дергая лапками. Марион наблюдал за ней — максимум, на что она была способна, это медленно тащиться по кругу. Марион взглянул на свою руку. На третьем пальце остался влажный след и одна черная лапка. Он прикоснулся языком к мокрому пятну и почувствовал вкус сахара. Муха медленно ворочалась на одном месте. Марион осторожно прижал ее пальцем, ногтем правого указательного оторвал еще одну лапку и съел. Хм. В конце концов он съел все лапки, отрывая их по очереди. Одно крыло было сломано, но другое отчаянно трепыхалось. Ему стало интересно, о чем муха думает.

Глава 15

Шофер Кромвеля вывел из гаража «роллс-ройс-брогам» 1906 года. Эту машину с шестицилиндровым двигателем, мощностью в тридцать лошадиных сил сделал лондонский изготовитель экипажей Баркер. Шофер подал автомобиль к великолепному особняку Кромвеля на Ноб Хилл. Дом был спроектирован самим хозяином. Белый мрамор для него доставили по железной дороге из каменоломни в Колорадо. С фасада дом, украшенный колоннами с каннелюрами, имел вид греческого храма; дизайн остальной части дома был проще: сводчатые окна, стены, увенчанные карнизом.

На стекле вспыхнул свет фар.

Шофер Абнер Уид, ирландец с каменным лицом, был нанят Кромвелем скорее за его опыт борца, чем за умение водить автомобиль. Он терпеливо ждал возле машины, когда хозяева будут готовы. А в кабинете Кромвель ждал свою сестру, удобно устроившись на кожаном диване и слушая вальсы Штрауса на цилиндрическом фонографе Эдисона. Каждый цилиндр воспроизводил музыку в течение двух минут. Прослушав «Весенние голоса», Кромвель сменил цилиндры и поставил «Сказки венского леса».

Марион поднял голову и увидел, как около лавочки остановился роскошный «мерседес» Хауэлла. Марион проследил за тем, как он вылез из машины и вошел внутрь, и отодвинул муху в сторону в тот момент, когда Хауэлл сел напротив него.

В это время в комнате появилась его сестра в замшевом платье, доходившем до икр, открывая взорам ценителей ее прекрасные ноги.

— Довольно смело, — сказал Кромвель, пожирая ее взглядом. Сам он был в классическом темном шерстяном костюме.

— В задней части женщина. Но не думаю, что она говорит по-английски.

Она закружилась по комнате, поднимая юбку и демонстрируя свои ноги до середины бедер.

— Ведь мы собираемся посетить трущобы на побережье Барбари, поэтому я решила одеться как грязная голубка.

— Это не займет много времени.

— Надеюсь, вести себя так ты не будешь.

Хауэлл говорил очень тихо и сразу перешел к делу, положив обрывок желтой бумаги на стол перед Марионом.

Он поднялся с дивана, выключил фонограф и подал ей пальто. Даже в обуви, увеличивающей его рост, он был не выше ее. Они проследовали через огромные передние двери со сложными украшениями к ожидавшему их «роллс-ройсу». Абнер, в парадном костюме и в начищенных до блеска черных ботинках, стоял по стойке смирно перед открытой задней дверью. «Роллс» был городской машиной, с закрытым пассажирским кузовом, но шофер оставался на свежем воздухе, его защищало лишь ветровое стекло. Как только сестра Кромвеля села в машину, он сообщил шоферу, куда ехать. Абнер включил передачу, и огромный автомобиль бесшумно покатил по гранитным камням, которыми была выложена проезжая часть улицы.

— Тэлли живет по этому адресу. Многоквартирный дом. Мне неизвестно, что это за дом, есть ли там охрана и все прочее.

— Только сейчас в первый раз после моего возвращения домой нам представилась возможность поговорить, — сказал Кромвель, точно зная, что водитель не сможет услышать их разговор через окно, разделяющее переднее и заднее сиденья.

— Не имеет значения.

— Я знаю, что твоя поездка в Солт-Лейк-Сити была успешной. И наш банк стал богаче еще на семьсот тысяч долларов.

— Вот твое задание: мы должны заполучить этого парня с потрохами, но у нас нет времени с ним возиться. Ты должен найти что-нибудь такое, что поможет нам его скрутить.

— Ты еще не рассказала мне, что тебе удалось узнать в Денвере.

— Сведения твоих шпионов из агентства Ван Дорна оказались точными. Офису в Денвере поручено возглавить расследование по делу бандита Мясника.

Марион спрятал адрес. Он уже делал подобные вещи и знал, что от него требуется. Он должен найти слабые места Тэлли. У всех они есть, и все стараются их оберегать. Он перепишет номера банковских счетов, поищет порнографию или наркотики, старые любовные письма и эротические игрушки, медицинские рецепты и компьютерные файлы. Возможно, ему попадутся записи телефонных звонков чужой жене или результат лабораторного исследования, сделанного личным врачом, в котором сообщается о сердечной болезни. Может быть все, что угодно. Но всегда что-нибудь находится.

— Ненавижу, когда меня так называют! Предпочел бы что-нибудь более шикарное.

— Он сейчас там?

— Например? Умоляю тебя, скажи! — попросила она, смеясь.

— Стильный Дух.

— А ты что, новости не смотришь?

У нее округлись глаза.

— Сомневаюсь, что редакторам газет позволят это.

Марион покачал головой.

— Что еще ты разузнала?

— Он не дома, но я не могу тебе сказать, когда он вернется — или не вернется. Будь к этому готов.

— Офис в Денвере возглавляет Николе Александер, полный идиот. Я лишь слегка попыталась очаровать его, а он уже не мог не говорить об охоте. Он злится, потому что не назначен ответственным за расследование. Он не мог удержаться и рассказал все о том, как они собираются ловить пресловутого бандита. Сам Ван Дорн назвал имя главного агента по этому делу — Исаак Белл. Красивый и дерзкий дьявол! Очень богатый, должна добавить.

— Ты видела его?

— А что, если он неожиданно придет?

— Познакомилась, даже танцевала с ним. — Она вытащила из сумочки небольшую фотографию. — Ждала случая, чтобы передать тебе это. Сходство невелико, но фотограф, которого я наняла, оказался не очень профессиональным. Ему обязательно нужно заранее усадить клиента на стул.

Кромвель включил в машине верхний свет и принялся изучать снимок. На фото был высокий мужчина со светлыми волосами и усами.

Хауэлл отвел глаза, принял решение, снова посмотрел на Мариона.

— Он представляет для меня опасность?

У нее в глазах промелькнуло неопределенное выражение.

— Если он застанет тебя в своей квартире, убей его.

— Не могу сказать. По сравнению с тем, что рассказали наши шпионы, он производит впечатление более умного и утонченного. Я заставила их проверить его положение, связи и окружение. Он никогда не упускает того, кого преследует, и арестовывает его. Его послужной список вызывает восхищение. Очень высокого мнения о нем и Ван Дорн.

— Хорошо.

— Если он, как ты говоришь, богатый, почему же он теряет время, работая простым детективом?

Маргарет пожала плечами.

— Послушай, нам он нужен живым. Мы хотим его контролировать. Использовать. Но если он тебя поймает, прикончи его.

— Не имею ни малейшего представления. Возможно, подобно тебе, он тоже бросил вызов?

Она замолчала и начала поправлять воображаемый выбившийся локон.

— А что будет потом? После того, как вы его используете?

— Откуда у него деньги?

— Неужели я забыла сказать? Он выходец из очень богатой семьи банкиров в Бостоне.

— Решать будут в Палм-Спрингсе.

Кровель напрягся.

— Я знаю Беллов. Они владеют Бостонским банком, это одно из крупнейших финансовых учреждений в стране.

Марион все прекрасно понял. Иногда их оставляют в живых, чтобы использовать снова и снова, но, как правило, ему разрешали довести работу до конца. Это он любил больше всего.

— Он парадоксален, — медленно сказала она, вспоминая несколько минут, проведенных с ним в отеле «Браун-палас». — Он может быть очень опасным. Он будет преследовать нас, как лисица кролика.

— Детектив, который знает банковские процедуры изнутри… Неприятно, — сказал Кромвель очень тихо. — Мы должны проявить особую осторожность.

— У тебя есть номера моего пейджера и сотового телефона? — спросил Хауэлл.

— Согласна.

— Да.

— Ты уверена, что он не догадался, кто ты на самом деле?

— Я хорошо замела следы. Александеру и ему известно лишь, что я Роза Мантека из Лос-Анджелеса, где у моего отца огромное ранчо.

— Сообщишь на пейджер, когда все сделаешь. Я хочу быть в курсе вне зависимости от того, найдешь ты что-нибудь или нет.

— Если Белл настолько умен, как ты считаешь, он проверит это и выяснит, что Розы Мантека не существует.

— А что, если у него дома ничего нет?

— И что? — озорно спросила она. — Он не сможет узнать, что меня зовут Маргарет Кромвель, что я сестра респектабельного банкира, который живет в особняке на холме Ноб в Сан-Франциско.

— Тогда займемся офисом. Там будет труднее. Он шеф полиции.

— Какую еще информацию удалось выудить у Александера?

Не говоря больше ни слова, Хауэлл встал.

— Только то, что расследование Белла проходит не гладко. У детективов нет никакой зацепки, которая могла бы привести к тебе. Александер злится, что Белл не удостоил его своим доверием. Он говорил, что Белл не рассказывает о своих действиях, работает только с двумя агентами, Кертисом и Ирвином. Все они ломают голову над тем, чтобы найти хоть какую-нибудь путеводную ниточку.

— Приятно слышать это, — Кромвель рассмеялся. — Они никогда не догадаются, что за ограблениями стоит банкир.

Марион проследил за тем, как отъезжает великолепный «мерседес», окутанный спускающимися сумерками, и снова посмотрел на муху. Безногое тело неподвижно лежало на боку. Марион прикоснулся к нему, оставшееся целым крыло пошевелилось.

Она бросила на него пристальный взгляд.

— Ты можешь бросить, ты же знаешь. Мы больше не нуждаемся в деньгах. Не имеет никакого значения, насколько ты осторожный, насколько проницательный. Тебя обязательно поймают и повесят, это только вопрос времени.

— Бедняжка, — проговорил Марион, оторвал крыло и отправился выполнять задание.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от риска и от попытки осуществить то, на что еще никто не осмелился? Хочешь, чтобы я играл роль скучного банкира остаток своих дней?

— Нет, не хочу, — сказала она со злой искрой, мелькнувшей в глазах. — Я тоже люблю возбуждение, — ее голос смягчился. — Просто знаю, что это не может продолжаться вечно.

— Настанет время, когда мы поймем, что пора остановиться, — спокойно сказал он.

Ни брат, ни сестра не испытывали даже намека на раскаяние, их не мучили угрызения совести из-за всех тех мужчин, женщин и детей, которых убил Кромвель. Их нисколько не беспокоила мысль о том, что они лишили всех сбережений шахтеров и фермеров, потому что банки не смогли рефинансировать своих вкладчиков и вынуждены были закрыть свои двери.

— Кого ты возьмешь сегодня вечером? — спросила она, меняя тему разговора.

— Марион Морган.

— Эту ханжу? — с сарказмом спросила она. — Для меня навсегда останется тайной, почему ты держишь ее на службе.

— Она очень хорошо работает, — парировал он, даже не ища никакого другого объяснения.

— Почему ты не спишь с ней? — произнесла она со смешком.

8

— Ты ведь знаешь, что я никогда не вступаю ни в какие личные отношения со служащими. Этот принцип избавил меня от многих неприятностей. Я приглашу ее сегодня вечером в качестве премии за ее работу. И ничего более.

Платье сестры сползло, обнажив ее колени; он протянул руку и сжал одно из них.

Пятница, 19 часов 40 минут

— Кто же будет счастливчиком сегодня вечером?

— Юджин Батлер.

Тэлли

— Этот хлыщ? — поддразнил он. — Он дрянной тип, как все, подобные ему.

Вертолеты, висящие над «Поместьем Йорк», включили огни и превратились в сверкающие звезды. Тэлли не нравилось, что солнце зашло. Надвигающаяся темнота всегда влияет на психологическое состояние тех, кто захватывает заложников, а также на полицейских. Преступники в сумеркам успокаиваются, им кажется, что мрак их скрывает, они чувствуют себя сильнее, ночь дарит им надежду на побег. Это прекрасно понимают те, кто стоит в оцеплении, уровень напряжения повышается, а эффективность падает. Ночь создает основу для неожиданных реакций и смерти.

— Он баснословно богат…

— Его отец баснословно богат, — поправил ее Кромвель. — Если бы Сэму Батлеру не повезло и он не напал бы на золотую жилу Мидаса, он погиб бы банкротом.

— Юджин будет богаче тебя, когда умрет его отец.

Тэлли стоял около своей машины, потягивал диетическую колу, а его подчиненные докладывали ему о том, что им удалось узнать. Наниматель Руни, который предположительно мог опознать третьего преступника, находился в пути. Жену Смита найти не удалось. Имя офицера, занимавшегося Руни на «Муравьиной ферме», установили, но он отправился на выходные в Лас-Вегас, и связаться с ним невозможно. Десять больших коробок с пиццей доставили из «Домино», но кто-то забыл про салфетки. Информация поступала с такой головокружительной скоростью, что Тэлли начал терять нить, но знал, что это еще не предел и напряжение будет нарастать. Он ругнулся, возмущаясь тем, что из офиса шерифа никто так и не приехал.

— Он мот и горький пьяница. Он истратит свое состояние так быстро, что ты и не заметишь.

— Я смогу управлять им, — сказала сестра. — Он безумно влюблен в меня и готов сделать всё, что я скажу.

Барри Питерс и Эрл Робб спешили к нему от своей радиофицированной машины. Робб держал в руках фонарик.

— Ты могла найти кого-нибудь лучше, значительно лучше, — проворчал Кромвель.

— Мы связались с телефонной компанией, шеф. В «Пак-Белл» сообщили, что в доме шесть линий, четыре зарегистрированы, две — нет. Заблокированы все шесть, как вы сказали. Теперь им никто не может позвонить, а единственный номер, с которым они могут связаться, — это ваш мобильный.

Потом он взял переговорную трубку и сказал водителю:

Тэлли испытал некоторое облегчение. Теперь он мог не волноваться, что какой-нибудь придурок найдет номер телефона Смита и уговорит Руни прикончить заложников.

— Абнер, поверни налево на следующей улице и остановись перед домом Батлера.

— Хорошо, Эрл. Мы получили подкрепление из дорожного патруля?

Абнер поднял руку в знак того, что понял. Он остановил «роллс» перед огромным деревянным особняком, построенным в викторианском стиле, модном в то время. Затем он вышел из машины и позвонил в дверь. Открыла горничная, и он вручил ей визитную карточку Кромвеля. Горничная взяла ее и закрыла дверь. Спустя несколько минут дверь снова отворилась. Вышел красивый высокий мужчина с резко очерченными чертами лица и направился к машине. Он вполне мог бы сойти за красивого актера, которым восхищаются, в основном, женщины. На нем, как и на Кромвеле, был шерстяной костюм, только темно-синего цвета, и галстук с белым алмазным рисунком. Он остановился в портике и понюхал воздух, в котором ощущался легкий запах тумана, плывущего с залива.

— Еще четыре патрульных и две машины из Санта-Клариты.

Абнер открыл заднюю дверь «роллса», опустил откидное сиденье и отошел назад. Батлер сел в машину и повернулся к сестре Кромвеля.

— Мегги, ты потрясающе выглядишь, тебя хочется съесть.

— Их нужно поставить в оцепление. Пусть это сделает Йоргенсон, он знает, что я сказал Руни.

На этом он остановился, увидев враждебный, устрашающий взгляд ее брата. Он поздоровался с Кромвелем, не предложив руки.

— Яков, рад тебя видеть.

— Слушаюсь, сэр.

— Ты отлично выглядишь, — ответил Кромвель, словно ему это было интересно.

Робб умчался, а Питерс включил фонарь, осветив распечатки планов двух этажей дома.

— В полном здравии. Прохожу по пять миль в день.

Кромвель ничего не ответил, взял переговорную трубку и проинструктировал Абнера, где подобрать Марион Морган. Затем повернулся к сестре.

— Я сделал их с помощью соседей, шеф. Это первый этаж, а вот — второй.

— В каком из салунов на побережье Барбари ты хочешь, чтобы мы смешались с вонючей толпой?

— Я слышала, что салун Паука Келли совершенно ужасный.

Тэлли фыркнул. Очень неплохие планы, но он не был уверен, что они точные. Детали вроде расположения окна или чулана могут оказаться решающим, если придется брать дом штурмом. Тэлли спросил про планы, сделанные в архитектурном бюро.

— Самый ужасный подвальчик в мире, — со знанием дела сказал Кромвель. — Но там хороший оркестр и большая танцевальная площадка.

— Это все, что мне удалось. В комитете по строительству ничего не оказалось.

— Считаешь его безопасным? — спросила Маргарет.

Кровель рассмеялся.

— Странно. Это жилой комплекс, у них должен быть план каждого дома.

— Ред Келли нанял небольшую армию сильных вышибал для защиты богатых клиентов от неприятностей.

— Это в духе Паука Келли, — сказал Батлер. — Однажды вечером я даже пригласил туда маму и папу. Они действительно наслаждались, глядя на толпу сомнительных людей, завсегдатаев этого местечка. Мы сидели на балконе для посетителей трущоб и наблюдали за развлекающимися бедняками.

У Питерса сделался виноватый и смущенный вид.

«Роллс» остановился перед многоквартирным домом на Русском холме недалеко от Гайд-стрит, фешенебельного, но доступного района города. Здесь располагались дома художников, архитекторов, писателей и журналистов и места собраний, на которых эти интеллектуалы обсуждали возвышенные вопросы и проводили диспуты.

— Извините, шеф. Я связался с комитетами по строительству Антилоуп-Вэлли и Санта-Клариты, но у них тоже ничего нет. Мне поискать еще?

Марион ждала перед домом, на самой верхней ступени лестницы. Как только «роллс» остановился, она спустилась и подошла к машине; Абнер открыл для нее дверь. Марион была в короткой куртке, под которой виднелась синяя блузка и юбка в тон к ней, великолепно сидевшая на девушке. Светлые волосы были убраны назад и заплетены в длинную косу, украшенную бантом.

Из машины вышел Кромвель и галантно помог ей сесть на свое место. Шофер опустил еще одно откидное сиденье, на которое поместился Кромвель в самой изысканной позе.

— Когда прибудут люди шерифа, им понадобятся эти планы, Барри. Найди кого-нибудь в мэрии или из городского совета. Скажи, что нам немедленно нужно получить доступ в отдел лицензий. Поищи подрядчиков. У кого-нибудь должны были остаться планы.

— Мисс Марион Морган, позвольте представить вам мистера Юджина Батлера. А это моя сестра Маргарет, — он назвал ее настоящее имя.

В тот момент, когда Питерс умчался выполнять приказ, из-за угла выехала машина Андерса и остановилась около Тэлли. С пассажирского места выбрался худой испуганный мужчина.

— Мисс Кромвель, приятно вновь встретиться с вами, — тон Марион был любезным, но в голосе не было теплоты. — А также увидеть и тебя, Юджин, — произнесла Марион с оттенком фамильярности.

— А вы, оказывается, знакомы друг с другом? — удивленно спросила Маргарет.

— Шеф, это Брэд Дилл, Руни на него работал.

— Юджин… мистер Батлер… как-то пригласил меня на обед.

— С тех пор прошло два года, — добродушно сказал Батлер. — Мне не удалось произвести на нее впечатление. Она отвергла все мои последующие приглашения.

— Спасибо, что согласились приехать, мистер Дилл.

— И ухаживания, — улыбаясь, добавила Марион.

— Не за что.

— Приготовилась к жаркой ночи на побережье Барбари? — спросил Кромвель.

Тэлли знал, что Диллу принадлежит небольшой цементный бизнес в Ланкастере. У Дилла была прожаренная на солнце кожа и глаза, которые он постоянно отводил в сторону. Почему-то он не мог смотреть прямо на собеседника.

— Для меня это будет в новинку, — сказала Маргарет. — У меня никогда не хватало храбрости побывать здесь.

— Вы знаете, что здесь происходит, мистер Дилл?

— Вспомни старую песню, — сказала Маргарет.

Дилл посмотрел на улицу мимо Тэлли, затем изучил землю у себя под ногами. Он нервничал.



Пришли сорок девять шахтеров
и пятьдесят одна проститутка.
Они устроили вечеринку
и произвели на свет сына родины.



Марион покраснела и смущенно уставилась на ковер, покрывавший пол, а мужчины рассмеялись.

— Ну да, офицер сказал мне. Я только хочу, чтобы вы понимали: я к этому не имею никакого отношения. Я не знал, что они собираются сделать.

Через несколько минут Абнер повернул на улицу Пасифик и повел машину через самый центр побережья Барбари, названного так по имени пиратов из Марокко и Туниса. Здесь были дома для азартных игроков, для проституток, для воров и грабителей, для мошенников, для пьяниц и бродяг, для головорезов и убийц. Здесь было всё: разврат и деградация, нищета и богатство, страдание и смерть.

Тэлли решил, что у Дилла, наверное, имеется собственное криминальное прошлое.

Побережье, пользовавшееся дурной славой, могло похвастаться обилием салунов — их было более трехсот в шести городских кварталах, пятьдесят из них — только на одной Пасифик-стрит. Эти заведения пользовались покровительством политиканов, подкупленных владельцами салунов, игорных домов и борделей. Законопослушные граждане вслух жаловались на притон зла, но закрывали на всё глаза, так как втайне гордились особенностью, приравнивающей их прекрасный город Сан-Франциско к Парижу, обеспечивая ему завидную репутацию самого развратного города в западном полушарии, карнавала порока и коррупции.

Побережье Барбари со своим шумом, рекламой и обманом было манящим и пленительным, настоящим раем для людей, имеющих средства для посещения трущоб. Хозяева притонов — в большинстве случаев мужчины — наслаждались, наблюдая за потоками гостей с холма Ноб Хилл, входивших в их заведения, потому что они могли, не испытывая сомнений, устанавливать космические цены на вход и на алкогольные напитки. Бутылка шампанского, как правило, стоила тридцать долларов вместо обычных шести — восьми. Смешанные напитки в большинстве салунов стоили двадцать пять центов, пиво — один цент.

— Мистер Дилл, те двое и сами не знали, что они собираются сделать, пока не сделали это. Не волнуйтесь. Мы вас пригласили, потому что вы с ними работали, и я надеюсь, вы сможете помочь мне понять, что они собой представляют.

Абнер вел «роллс» среди толпы кутил и гуляк, бредущих по улице; он остановил машину перед трехэтажным зданием, в котором наверху располагалась гостинца, а на самом деле — бордель, славящийся как скотный двор: пятьдесят женщин жили здесь в комнатах, называемых спальнями. Главный этаж был отведен для азартных игр и алкогольных напитков, ниже, на цокольном этаже, была сцена для непристойных шоу и большая деревянная площадка для танцев. Пассажиры вышли из машины, и мужчины пошли впереди, прикрывая женщин, зачарованно смотревших на зазывалу в вульгарной одежде.

— Ладно. Конечно. Я знаю Денниса два года. Кевина немного меньше.

— Загляните к Пауку Келли в лучшее заведение на побережье для выпивки и танцев! Приглашаем всех, эта ночь станет для вас незабываемой! Посмотрите самое дикое шоу, полюбуйтесь на самых прекрасных девушек в мире! Посмотрите, как они поднимают пятки над головой; посмотрите, как они умеют раскачиваться и изгибаться, шокируя и восхищая вас!

— Сначала я бы хотел, чтобы вы идентифицировали всех троих. Офицер Андерс сказал мне, что вы также знаете третьего?

— Мне уже понравилось это место, — весело сказала Маргарет.

Марион, с силой сжав руку Кромвеля, пристально посмотрела на вывеску, которую большинство клиентов старалось не замечать: «В этом заведении не допускается никакая вульгарность».

— Ладно. Конечно. Это Марс.

Они вошли в огромный U-образный вестибюль, украшенный вставленными в рамки изображениями обнаженных женщин, танцующих среди римских развалин. Появился менеджер в плохо сидящем смокинге, приветствовал их и проводил внутрь.

— Давайте посмотрим на фотографии. Ларри, они у тебя?

— Не желаете ли спуститься вниз на шоу? — спросил он. — Следующее начнется через десять минут.

— Нам нужен безопасный столик, подальше от подонков, — сказал Кромвель требовательно. — После того как мы насладимся вашим лучшим шампанским, мы спустимся вниз, потанцуем и посмотрим шоу.

Андерс сходил в машину и принес два снимка, сделанных с видеозаписи в минимарте. Ему пришлось еще раз вернуться в машину, чтобы взять там фонарик. Похоже, вскоре они будут вынуждены перебраться в один из домов. «Интересно, — подумал Тэлли, — позволит ли миссис Пенья воспользоваться ее домом?»

Менеджер поклонился.

— Да, сэр. Прошу сюда.

— Итак, мистер Дилл. Давайте взглянем на снимки. Вы можете назвать имена этих людей?

Он проводил группу Кромвеля через переполненный салун к столику на балконе, предназначенном для посетителей трущоб; именно о нем упоминал Батлер. Отсюда открывался вид на главную площадку салуна. Вскоре к ним подошла официантка в прозрачной блузке с откровенным вырезом до самой груди и в юбке, далеко не доходившей до колен и выставлявшей напоказ ее ноги в черных шелковых чулках и причудливый пояс с резинками. Она принесла бутылку шампанского «Вдова Клико» Понсардин 1892 года. Переставляя бутылку в ведерко, наполненное льдом, она двигалась очень легко, задевая мужчин, и улыбалась каждому грубоватой улыбкой. Маргарет ответила улыбкой, которая говорила, что Маргарет знает, с кем имеет дело: помимо обслуживания гостей в салуне, официантка работала в спальнях борделя наверху. Увидев важную персону с холма Ноб в откровенном платье, официантка бросила на Маргарет бесстыдный взгляд.

На первом был не слишком четко изображен Кевин Руни, стоящий около двери; Деннис и третий мужчина получились на втором снимке очень отчетливо. Тэлли остался доволен их качеством. Андерс отлично поработал.

— Знаешь, дорогуша, такие рыжеволосые, как ты, пользуются большим спросом. Можешь называть собственную цену.

Марион была шокирована.

— Да, конечно. Это Кевин, брат Денниса. А вот здесь Деннис. Он только что вышел из «Муравьиной фермы».

— Если ты еврейка, то сможешь подняться на вершину лестницы.

— Вам знаком третий мужчина?

Затем она повернулась и, раскачивая бедрами, пошла вниз.

— При чем тут евреи? — наивно спросила Марион.

— Марс Крупчек. Он начал у меня работать около месяца назад. Нет, подождите, меньше четырех недель. Я его почти совсем не знаю.

— Широко распространен миф, что рыжеволосые еврейки — самые страстные из всех женщин.

Маргарет наслаждалась, глядя на главную площадку салуна. Она ощущала головокружительный прилив энергии, рассматривая матросов и докеров, молоденьких и честных девушек, которых легко обманывали, пользуясь их неопытностью, закоренелых уголовников, шныряющих по площадке, где на полу валялась целая армия пьяных, не способных удержаться на ногах. Маргарет втайне от всех, даже от своего брата, несколько раз посещала притоны побережья Барбари. Она хорошо знала, что ее брат Яков был завсегдатаем самых дорогих публичных домов с отдельными кабинетами, где роскошные женщины занимались своим ремеслом.

Андерс кивал в такт словам Дилла, подтверждая, что он это уже слышал.

Марион находила все происходящее отвратительным и завораживающим одновременно. Она слышала, что побережье было бездной горьких страданий для бедняков Сан-Франциско, но не имела ни малейшего представления о том, до чего может докатиться человек. Она не привыкла к спиртным напиткам, через некоторое время шампанское подействовало на нее, и она начала смотреть на весь этот разврат менее болезненно. Она пыталась представить себя в качестве одной из этих развязных женщин, уводящих мужчин в спальни борделя наверху всего за пятьдесят центов. Придя в ужас от своих мыслей, она постаралась выбросить их из головы и неуверенно встала, когда Кромвель поднял пустую бутылку и провозгласил, что пора спуститься вниз.

— По дороге сюда я связался с Сарой, чтобы она проверила этого Крупчека. Она сказала, что запросит НЦИП и ОТС.[3]

Появился менеджер и нашел столик на танцевальной площадке близко к сцене. Столик был занят, и две пары в грязной рабочей одежде пытались протестовать против того, что они должны уйти, но менеджер пригрозил им.

Тэлли спросил Дилла, как Деннис вел себя на работе. Дилл описал эмоциональную личность со склонностью к драматизации и преувеличениям, и Тэлли пришел к выводу, что его впечатление о Деннисе оказалось правильным: Руни является агрессивным типом, склонным к нарциссизму, но с проблемами в самооценке. Кевин же в отличие от него демонстрировал расположение к окружающим. Деннис опаздывал на работу и делал все без особого рвения, а Кевин всегда приходил вовремя и с готовностью помогал другим — пассивная личность, он без раздумий идет за тем, кто сильнее по натуре. Он никогда не будет инициатором какого-то действия, но отреагирует на обстоятельства, в которых окажется.

— Как нам повезло! — сказала Маргарет. — Шоу как раз только начинается.

Кромвель заказал еще одну бутылку шампанского, и они стали смотреть, как на небольшую сцену вышла очень талантливая женщина и начала свой танец семи покрывал. Очень быстро все покрывала оказались на полу, и она осталась в едва заметном костюме, не оставляющим почти ничего для воображения. Мышцы живота у нее двигались волнообразно, когда она спирально вращалась и несколько раз неожиданно изогнулась. После окончания танца мужчины-зрители начали бросать на сцену монеты.

Тэлли замолчал, раздумывая, правильные ли вопросы он задает. Он взял у Андерса фонарь, чтобы взглянуть на фотографию Кевина, затем переключился на Марса Крупчека, который вызывал у него беспокойство с той самой минуты, как он увидел, что тот наклонился над прилавком, чтобы посмотреть, как умирает Младший Ким. На снимке Тэлли вдруг заметил то, что ускользнуло от его внимания, когда они прокручивали пленку. Татуировку на затылке Марса: «ЗАЖИГАЙ».

— Да, это, конечно, возбуждает, — саркастически сказала Маргарет.

Зазвучала музыка в исполнении небольшого оркестра, пары направились на площадку, оживленно начиная танец, который назывался «Техасский Томми». Батлер и Маргарет весело закружились, словно на площадке никого, кроме них, не было. Марион чувствовала смущение от того, что танцует в объятиях своего босса. За все годы работы на него он пригласил ее на подобное мероприятие впервые. Он был великолепным танцором, и она грациозно двигалась вместе с ним.

— Что вы можете рассказать про Крупчека?

Оркестр несколько раз изменял ритм, «Турки Трот» сменялся «Бани Хаг». Вскоре танцующие начали потеть в замкнутом помещении, которое не проветривалось. От шампанского голова у Марион закружилась. Она попросила у Кромвеля разрешения сделать перерыв и отдохнуть несколько минут.

— Немного. Он попросился на работу, когда мне требовались дополнительные руки. Вел себя вежливо и разговаривал нормально; он большой и сильный, так что я его взял.

— Не возражаешь, если я оставлю тебя на некоторое время? — любезно спросил Кромвель. — Я хочу подняться наверх и сыграть несколько партий в фаро.

Марион почувствовала огромное облегчение. Она ужасно устала, а новые туфли были неудобными.

— Он был знаком с братьями Руни до того, как нанялся к вам?

— Да. Пожалуйста, мистер Кромвель. Я немного отдышусь.

— Совершенно точно, нет. Я их друг другу представил. Знаете, как это обычно бывает: «Марс, это Деннис. Деннис, это Марс». Примерно так. Марс, как правило, держался особняком и общался только с Деннисом.

Кромвель поднялся по деревянной лестнице и медленно прошел через шумную часть помещения, отведенную под азартные игры. Он подошел к столу, за которым не было никого, кроме сдающего карты. Два верзилы стояли за спиной сдающего и отпугивали всех желающих сесть за стол.

Их хозяин выглядел так, словно его породил бык. Голова, подобно обломку скалы, сидела на шее, толстой, как пень. Волосы, выкрашенные в черный цвет, лоснились от помады и были причесаны на прямой пробор. Нос, неоднократно сломанный, распластался на щеках. Прозрачные глаза выглядели очень странно и не соответствовали лицу, которому пришлось не раз принимать удары кулаков. Торс мужчины напоминал пивную бочку, круглый и огромный, но крепкий, без жира. Паук Ред Келли был борцом и когда-то на ринге сражался с Джеймсом Дж. Корбеттом, дважды отправив в нокдаун бывшего чемпиона в тяжелом весе, но потерпел поражение в двадцать первом раунде. Он взглянул на приближающегося Кромвеля.

Тэлли показал на татуировку.

— Добрый вечер, мистер Кромвель. Я ждал тебя.

— А что это значит — «Зажигай»?

Кромвель открыл крышку своих часов и взглянул на циферблат.

— Прости, что опоздал на восемь минут, мистер Келли. Задержался, потому что не мог оставить то, что отвлекло меня.

— Понятия не имею. Татуировка, и все.

Ред Келли улыбнулся, показывая ряд золотых зубов.

— Да, я бы тоже увлекся, если бы оказался в компании такой милой леди. — Он кивнул на стол. — Не хочешь испытать удачу?

Тэлли посмотрел на Андерса.

Кромвель вынул бумажник и отсчитал десять пятидесятидолларовых банкнот Национального банка, выпущенных по контракту с федеральным правительством. Келли небрежно сложил банкноты в небольшую пачку на краю стола и подвинул стопку медных фишек с рекламой салуна. На зеленом сукне стола был нарисован типичный расклад фаро, состоящий из тринадцати карт. Карты достоинством от туза до короля были масти пик. Туз находился слева от сдающего карты.

Кромвель сделал ставки на валета и между пятеркой и шестеркой — переходящую ставку. Келли сбросил верхнюю карту из колоды, открывая следующую, которая называлась проигрышной картой. Это была десятка. Если бы Кромвель поставил на нее, он проиграл бы: все ставки, сделанные на проигрышную карту, выигрывает заведение. Затем Келли открыл выигрышную карту. Это была пятерка. Кромвель выиграл все ставки.

— Ты сообщил о татуировке как особой примете?

— Новичкам везет, — сказал он, когда Келли подвинул к нему через стол выигрыш.

— Да, сэр.

— Что желаете, мистер Кромвель?

— Ничего, благодарю.

Идентификацию личности при помощи компьютера НЦИП можно провести, используя постоянные признаки вроде шрамов и татуировок Тэлли снова повернулся к Брэду Диллу.

— Ты просил о встрече со мной, — сказал Келли. — Чем я могу отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня за многие годы, за щедрые займы и за помощь в том, чтобы не допускать полицию в мои заведения?

— Мне необходимо кое-кого устранить.

— Вам известно, чем он занимался до этого?

Кромвель произнес это так, словно заказывал пиво.

— Здесь в городе? — спросил Келли, сдавая карты на следующую игру.

— Нет, сэр, ничего не известно.

— Нет, в Денвере.

— А откуда он, знаете?

— Он не слишком разговорчив. Если задаешь вопросы, отвечает односложно.

— Надеюсь, это мужчина, — сказал Келли, не отрывая взгляда от колоды. — Сделай ставку.

— А с остальными рабочими он ладил?

Кромвель кивнул и подвинул фишки на место между дамой и валетом.

— Это детектив агентства Ван Дорна.

— Думаю, да. Но ни с кем не сходился, пока не вернулся Деннис. Около недели назад. А до этого держался в стороне от остальных и наблюдал за ними.

Келли помедлил, прежде чем вытащить карту из колоды.

— Нападение на агента Ван Дорна может иметь серьезные последствия.

— В каком смысле наблюдал?

— Последствий не будет, если сделать всё правильно.

— Его имя?

— Ну, не знаю, правильно ли я выразился. Когда у парней перерыв, он никогда не сидит вместе с ними. Устраивается в сторонке и наблюдает, словно беспокоится, чтобы все было в порядке. Нет, подождите, не так. Выглядело, будто он смотрит телевизор. Я понятно объясняю? Иногда мне казалось, что он уснул. Он просто сидит и… ну, вроде как пялится в пространство.

— Исаак Белл.

Тэлли совсем не понравилось то, что он услышал про Крупчека, но он не мог понять, что все это значит.

Кромвель передал Келли фотографию, полученную от сестры.

— Вот он.

— Он когда-нибудь вел себя агрессивно с другими рабочими?

Келли быстро взглянул.

— Почему тебе необходимо устранить его?

— Нет, он просто сидит.

— У меня свои причины.

Тэлли отдал Андерсу фотографию. Марс Крупчек мог быть умственно отсталым или страдать каким-нибудь психическим расстройством, но пока Тэлли про это ничего не знал. Он не имел ни малейшего представления о том, кто такой Марс Крупчек, на что он способен и как себя поведет. Все это беспокоило Тэлли. Неизвестность может тебя прикончить, и часто все оказывается еще хуже, чем ты себе представляешь.

Келли сбросил проигрышную карту и затем открыл выигрышную, которой оказалась дама. Снова выиграл Кромвель.

Келли посмотрел через стол на Кромвеля.

— Мистер Дилл, у вас есть адрес Крупчека?