– Послушайте, ребята, здесь, вообще, кроме рыбы что-нибудь бывает?

Парни замолчали, затем переглянулись, посмотрев сначала на Аполлона.

– В каком смысле? – спросил Хома.

– В смысле поесть. Мясо, например.

– А-а-а… В столовой, что ли? Бывает, конечно. Только сегодня четверг.

– Ну так что, что четверг? – уже во второй раз в течение какого-то получаса задал один и тот же вопрос Аполлон. И во второй раз получил такой же, как и в первый, ответ:

– Как что? Рыбный день.

– Что значит – рыбный день?

– Да ты что, с Луны свалился? Каждый дурак знает, что по четвергам – рыбный день.

– Это что же, каждый четверг в этой столовой – только рыба? – спросил Аполлон, слегка смущённый низкой оценкой его умственных способностей.

Парни снова недоумённо переглянулись. Было заметно, что у веснушчатого и чернявого взгляды при этом были уже слегка подзатуманены.

– Почему в этой? Во всех. По всей стране. И в ресторанах, наверно, тоже. Ты чё, мужик? – Хома смотрел на Аполлона с явным удивлением, если не с сочувствием – как на сбежавшего из дурдома недоумка.

Аполлон сконфузился. По его лицу пробежала неуверенность. \"Опять влип со своими расспросами\".

– Да я в том смысле, что – какой смысл?.. – начал выкручиваться он.

– О-о-о! Смысл оч-чень большой. Вот ты прикинь, – чернявый поднял вверх руку и покачал указательным пальцем, – в году – пятьдесят два четверга. Значит, пятьдесят два дня в году вся страна жрёт только рыбу. Секёшь, какая экономия мяса за год получается? Рыбы-то вон сколько плавает по океанам да морям. А поросёнка или бычка выкормить – это тебе не рыбку поймать. Не-е-е. Смысл оч-чень даже большой.

Язык у чернявого уже слегка заплетался.

– А-а-а… Теперь понятно. Действительно, как я раньше не догадался.

Хома с веснушчатым переглянулись – то ли парень, действительно, дурак, то ли сам смеётся над всезнающим Бочонком. Но, взвесив все \"за\" и \"против\", решили, видимо, что совсем не дурак.

Новая косточка вонзилась в Аполлонов язык, исказив тем самым лицо мученической гримасой. Видно, у Аполлона был совсем уж жалкий вид после всех мытарств за последние полусутки, потому как парни посмотрели на него с сочувствием, а Хома извлёк из-за пояса ёмкость и, с молчаливого согласия товарищей, наполнил уже не три, а четыре стакана – включая Аполлонов уже опустевший стакан из-под компота. Веснушчатый долил минералки. Все трое подняли стаканы. Выражение лица Аполлона сменилось с мученического на любопытствующее.

– Ладно, земляк, давай выпьем, – сказал чернявый, обращаясь к Аполлону, и поднёс свой стакан ко рту.

– Что это? – спросил Аполлон.

– Не бойся, не отравишься. Лекарство, – веснушчатый от души, заразительно засмеялся.

Аполлон, конечно, догадался, какого рода это \"лекарство\", и хоть он употреблял спиртное очень редко, совсем даже, можно сказать, иногда – только в качестве допинга в душещипательной компании какой-нибудь красотки, но тут решил, что как раз сейчас такое \"лекарство\" пойдёт ему впрок. Он вдруг вспомнил все свои так оперативно приобретенные синяки и царапины, и решительно взял в руку стакан. Вслед за парнями опрокинул его содержимое в рот. У него тут же перехватило дыхание. Можно даже сказать, что он чуть не задохнулся – так перехватило. Он покраснел, на выпученных как у рака глазах выступили слёзы, непроизвольно открылся рот. \"Лекарство\" оказалось покрепче, и намного, любого из употреблявшихся ранее напитков, будь то хоть виски, ром, коньяк или водка, и Аполлон скорее инстинктивным, чем осознанным, движением опрокинул в открытый рот остававшийся стакан компота вместе с яблоками и грушами.

– Во даёт! Спирт компотом запивает, – радостно засмеялся веснушчатый. – А на закуску – яблоки с грушами.

– А вы знаете, что такое коктейль \"Светофор\"? – спросил Хома, обводя взглядом по очереди всех сотрапезников, включая Аполлона, который уже успел прийти в себя.

– Ладно, рассказывай. Чего тянешь? – вместе с вопросом прожевал кусок котлеты чернявый.

– Обожди, дай закусить.

Хома закинул в рот остатки котлеты, вытер тарелку кусочком хлеба и тоже отправил его в рот.

– Значит так, – наконец произнёс он, – наливаем в стакан на одну треть томатного соку…

– А-а-а… Знаю. Это \"Кровавая Мэри\" называется, – нетерпеливо перебил Хому чернявый.

– Сам ты кровавая Мэри, Бочонок, – беззлобно ответствовал Хома, – не перебивай. Наливаем, значит, на треть стакана томатного соку. Потом вливаем туда аккуратненько желток с яйца, а сверху потихоньку, чтоб не перемешивалось, наливаем спирту или водки… лучше, конечно, спирту… и капаем…

В рубке стояла непривычная тишина. Никто не требовал от капитана распоряжений по изменению курса или скорости судна, никто не приставал с хозяйственными вопросами, никто не обращался по личному делу. Управление лайнером целиком контролировал Лин Минь, боевики и технический персонал действовали автономно и тоже не нуждались в его советах, а все необходимые сведения о состоянии и продвижении «Юнайтед Стейтс» капитан мог получить, бросив взгляд на экран одного из многочисленных мониторов, непосредственно связанных со всеми системами жизнеобеспечения судна. Самый большой из них демонстрировал трехмерное виртуальное изображение положения лайнера относительно ложа реки. Данные поступали с дюжины инфракрасных видеокамер в носовой части, суммировались и обрабатывались компьютером, а затем передавались на экран. Любые отклонения моментально фиксировались, что позволяло стоящему у штурвала незамедлительно провести необходимую коррекцию. С помощью всей этой электронной техники управлять судном ночью было ничуть не сложнее, чем при свете дня.

Тут Хома интригующе, в предвкушении грядущего эффекта, опять обвёл взглядом всю компанию.

– …И капаем туда каплю зелёнки.

Лин Минь повернул голову и ровным, бесстрастным голосом доложил:

– А на хрена зелёнка? Ты что, Хома, того?.. Первый раз слышу, чтоб зелёнку пили. Сам – было дело, когда-то припекло – так лосьон какой-то у бабы выпил, – чернявый вдруг заржал, – ты ж потом зелёным гавном срать будешь.

— Господин капитан, возникло небольшое затруднение. Мы нагоняем караван из десяти груженных зерном барж. Прошу вашего содействия.

– Мозги у тебя ни хрена не соображают, Бочонок. Ты ж только каплю на полстакана водки капаешь. Для цвету. Получается светофор: сверху зелёный, в середине жёлтый, внизу красный. И пить удобно: выпиваешь сто грамм и следом закусываешь яйцом и томатным соком, – Хома улыбнулся, – а главное, красиво.

Ли Юньчэнь знал, что от него требуется в подобных случаях, также предусмотренных подробной инструкцией, которую он выучил наизусть. Схватив трубку радиотелефона, он заговорил в микрофон властным, не терпящим возражений тоном:

Веснушчатый и чернявый по прозвищу Бочонок удовлетворённо хмыкнули.

— Вызываю мостик буксира на подходе к пристани Сент-Джеймс. Мы в полумиле за вашей кормой и нагоним караван, по нашим расчетам, где-то в районе Кэнтрелл-Рич. Требую немедленно освободить фарватер и прижаться к берегу. Ширина моего судна более ста футов, так что рекомендую не мешкать.

– Только у светофора всё наоборот, – как бы прикидывая что-то, заметил веснушчатый, – сверху-то красный, а зелёный внизу… Ты, Хома, когда права получать будешь, не забудь эту истину.

Вызов остался безответным, но когда «Юнайтед Стейтс» миновал излучину и снова вышел на оперативный простор, Ли, не отрывавший от глаз бинокля ночного видения, увидел прямо по ходу бортовые огни барж каравана и медленно — слишком медленно! — отворачивающий к левому берегу буксир. Очевидно, шкипер еще не слышал последних новостей из Нового Орлеана и даже в кошмарном сне представить не мог, что к нему на скорости в полсотни миль приближается стальное чудовище невообразимых размеров.

– А мне и забывать нечего, я и без тебя знаю. Ты прикинь, соломенная твоя башка, когда ты его в рот опрокидываешь, тут и получается всё как надо.

Все трое дружно заржали. Аполлон тоже засмеялся. После выпитого спирта с минералкой внутри у него было тепло, а снаружи спокойно, наконец, и весело.

– А вы знаете, что гады немцы придумали? – продолжил он тему, так неожиданно заданную его действиями по восстановлению перехваченного дыхания, случайно услышанной на вокзале в Москве шуткой.

— Они не успеют, — хладнокровно констатировал Лин.

– Что? – в один голос вопросили все трое.

— Ты можешь убавить ход? — спросил капитан.

– Изобрели такой порошок: всыпаешь его в стакан холодной воды, размешиваешь, и у тебя на глазах получается пиво – цвет, пена под потолок…

— Могу, но впереди еще несколько поворотов. Если мы не обгоним их на этой прямой, дальше придется тащиться в хвосте каравана. Мы потеряем уйму времени и не успеем в срок добраться до места назначения.

— Значит, придется сейчас, — принял решение Ли и снова поднес к губам микрофон.

Тут настала очередь поддатого Аполлона заговорщически обвести своих слушателей взглядом.

— Вызываю буксир! — рявкнул он. — Последнее предупреждение. Требую сию минуту отвернуть к берегу, иначе буду вынужден вас протаранить.

– А-а-а, слышал. Концентрат называется, – протянул веснушчатый. – Где-то в газете читал, кажись.

Тут Аполлон ещё раз обвёл всех посоловевшим взглядом и поставил победоносную точку:

— Да кто ты такой?! — послышался в трубке разгневанный мужской голос — Ты чего о себе возомнил, придурок? Сам и отворачивай, куда хочешь, если неймется!

– А в осадок – вот такая таранка выпадает, – он ткнул пальцем в лежащую на столе общипанную рыбину.

— Не хочешь слушать добрых советов, тогда хотя бы оглянись... придурок! — ледяным тоном произнес Ли Юньчэнь.

Парни проводили внимательными взглядами движение его руки, в недоумении уставились на рыбий полу-скелет. Наступила короткая пауза. Все переваривали сказанное, сопровождённое указанным. Потом захохотали, оценив, наконец, шутку.

Последовала короткая пауза, потом тот же голос сдавленно выговорил:

– Вот заливает, – воскликнул сквозь смех веснушчатый и доброжелательно спросил, – тебя как звать-то?

— Господи Иисусе, да откуда ж ты такой нарисовался?! — и сорвался на истерический вопль: — Машинное!!!

Результат оказался вполне ожидаемым: буксир прибавил ходу и караван начал быстро смещаться в сторону берега. Замыкающая баржа вильнула кормой под самым носом «левиафана», но столкновения удалось избежать. Однако несговорчивость и замедленная реакция шкипера привели к тому, что сорок тысяч тонн речной воды, вытесненные корпусом лайнера и набравшие колоссальную кинетическую энергию под воздействием его винтов, вращаемых могучими турбинами в шестьдесят тысяч лошадиных сил каждая, обрушились на злополучный караван и вынесли буксир и все десять следовавших за ним груженых барж на пологий песчаный берег, где тем пришлось проторчать почти двое суток. К счастью, никто не пострадал.

Дружно посмеявшись над тупыми янки, капитан и его старший помощник вернулись к исполнению своих обязанностей: Лин Минь по-прежнему не отходил от штурвала, а Ли Юньчэнь позволил себе выпить чашечку чаю.

– Аполлон, – слегка заплетающимся языком ответил Аполлон.

— Еще двенадцать миль, и мы на месте, — сообщил рулевой. — Минут двадцать, максимум — двадцать пять.

– Американец… – не то утверждая, не то спрашивая, уставился на него мутными глазами Бочонок.

У Аполлона похолодело в груди – \"вычислили уже\". Он невольно осмотрел себя с ног до головы.

Капитан довольно кивнул и сделал первый глоток ароматного напитка, который всегда заваривал сам по семейному рецепту, передававшемуся от отца к сыну на протяжении многих поколений. Китайцы свято чтут традиции предков, и Ли Юньчэнь не был исключением. Но насладиться до конца ему так и не удалось: распахнувший дверь рубки наблюдатель, до того безвылазно торчавший с биноклем на правом крыле мостика, с ходу объявил:

Пока Аполлон соображал в слегка растерянном, побледневшем виде, что ответить на столь проницательное замечание Бочонка, веснушчатый, спокойно отхлебнув пива, обратился к Бочонку:

— Тревога, господин капитан! С севера быстро приближаются вертолеты. Тип уточнить пока не могу, вижу только бортовые огни и слышу шум винтов.

В этот миг Ли остро пожалел об отсутствии на борту обзорного радиолокатора, но его установке воспротивился сам господин Шэнь — зная о том, что «Юнайтед Стейтс» отправляется в свой последний рейс, он решил сэкономить на дорогостоящем оборудовании.

— Сколько их? — спросил он отрывисто.

— Я насчитал только два. Идут на бреющем прямо над водой, — добавил вахтенный, приставив к глазам бинокль.

Собственно говоря, причин паниковать пока не было. Вертушки могли принадлежать кому угодно — тем же телевизионным компаниям, например. Но пусть даже это полицейские машины. Что они смогут сделать? Объявить ему тысячу первое последнее предупреждение? Смешно! Ли вышел на мостик, зябко поежился, запахнул расстегнутый китель — к ночи заметно похолодало, — встал рядом с наблюдателем и навел свой бинокль на быстро увеличивающиеся в размерах серые туши геликоптеров. С полминуты он напряженно вглядывался в ночной мрак, пытаясь опознать тип вертолетов, но окончательно убедился в их военном назначении, лишь когда обе боевые машины вплотную приблизились к лайнеру.

В то же мгновение на берегу по правому борту вспыхнули десятки прожекторов, обратив ночь в день и залив ослепительным светом водное пространство протяженностью около полумили. Капитан инстинктивно прикрыл глаза рукой, однако успел заметить на шоссе за цепочкой прожекторов танковую колонну. Танки не двигались, но их орудийные башни были развернуты, и все стволы наведены на изгибающийся дугой участок реки, при прохождении которого лайнеру неизбежно придется значительно уменьшить скорость. Ли Юньчэня несколько удивило отсутствие ракетных установок. Слабо разбираясь в современной военной технике, он не знал, что на вооружении Национальной гвардии США состоят в основном танки «М1А1» со стопяти-миллиметровыми пушками — достаточно надежные и боеспособные, но порядком устаревшие. Впрочем, даже обстрел из танковых орудий грозил «Юнайтед Стейтс» крупными неприятностями.

Ведущий вертолет модели «Сикорский Н-76 Игл» облетел судно по левому борту и завис над кормой, а ведомый снизился до уровня рулевой рубки и направил на нее прожекторный луч. Вслед за этим загремел, перекрывая гул лопастей, усиленный мощными динамиками голос:

— Приказываю немедленно лечь в дрейф! Повторяю, застопорить машины!

Неожиданное появление на сцене боевых вертолетов и танков повергло Ли Юньчэня в шок. Изменчивая фортуна отвернула от него свое лицо в тот самый момент, когда желанная цель уже замаячила на горизонте, и от ее достижения капитана отделяли считанные минуты. Проклятые американцы каким-то непостижимым образом узнали об истинном назначении лайнера и приняли меры. Капитан не сомневался, что тут не обошлось без предательства, поскольку сами они ни за что бы не догадались. Что же делать? Подчиниться? Или...

— Немедленно остановитесь! — снова послышался голос из репродукторов. — В случае неповиновения я прикажу высадить вооруженный десант и все находящиеся на борту будут арестованы по обвинению в саботаже и терроризме.

Ли продолжал раздумывать, торопливо взвешивая шансы за и против. Сначала ему померещилось, что бронированных машин на шоссе видимо-невидимо, но при более внимательном подсчете их оказалось всего девять. А что такое девять танков против стального гиганта длиной почти в четверть мили? Без ракет, одним артиллерийским огнем им его не потопить, а десяток-другой пробоин в борту на ходовые качества не повлияет. В машинное отделение они не попадут, оно расположено ниже ватерлинии. Капитан бросил взгляд на часы. Всего пятнадцать минут ходу до Призрачного канала! Рискнуть или все-таки сдаться? Но в глубине души он уже знал, что не отступит. Капитулировать сейчас — значит навсегда потерять лицо. Честь дороже жизни, и Ли Юньчэнь принял окончательное решение продолжать операцию и во что бы то ни стало довести ее до конца.

В отличие от капитана, склонного к философским размышлениям на досуге, полковник Чжао Фынь, некогда командовавший батальоном спецназа НОАК, никаких колебаний не испытывал. Ему было приказано уничтожить противника, и он неукоснительно выполнил приказ, отдав распоряжение открыть огонь по вертолетам. Расчет ближайшего к командиру переносного зенитно-ракетного комплекса тут же выпустил ракету «СА-7»[44], одну из большой партии таких же, приобретенных агентами Шэня при расформировании одной из российских частей в Забайкальском военном округе. Шэнь вообще предпочитая покупать русское оружие. И не только из-за его дешевизны по сравнению с европейскими и американскими аналогами, но и потому, что оно было надежным, безотказным и достаточно простым в обращении.

Ракета, снаряженная инфракрасной головкой самонаведения, шипя и оставляя за собой белесую струю раскаленных газов, устремилась к цели, находящейся от нее в каких-то ста ярдах. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Реактивный снаряд угодил в заднюю часть фюзеляжа и разорвался, начисто отрубив рулевой винт. Пилот попытался дотянуть до берега, но смертельно раненная машина рухнула в воду и быстро затонула. Правда, обошлось без жертв: оба пилота и десять десантников успели вовремя открыть дверцы и один за другим вынырнули на поверхность. Экипажу второго геликоптера повезло меньше. Следующая ракета пробила обшивку и взорвалась в салоне. Вертолет разнесло на куски; его пылающие обломки и обугленные тела спецназовцев, попавшие под кильватерную струю, расшвыряло в разные стороны. Пилоты каким-то чудом уцелели. Взрывной волной их контузило и вышибло из кабины, но автоматически надувшиеся при соприкосновении с водой спасательные жилеты не дали им утонуть.

За грохотом разрывов никто на борту лайнера не услышал слабый стрекочущий звук в поднебесье и не заметил два черных параплана, повисших над водой и медленно снижающихся навстречу приближающемуся судну. Расправившись с вертолетами, боевики перенесли все свое внимание на ощетинившиеся стволами орудий танки на берегу. Пушки пока молчали; очевидно, командир колонны намеренно выжидал, подпуская лайнер поближе, чтобы сразу начать стрельбу прямой наводкой.

Воодушевленный первым успехом, Ли Юньчэнь отбросил все сомнения, связался с машинным отделением и коротко приказал:

— Полный вперед!

42

За десять минут до вышеописанных событий Питт и Джордино поднялись в воздух, стартовав со двора местной приходской школы, расположенной в квартале от реки. Застегнув шлемы и подтянув ремни, они закрепили за плечами увесистые плоские ранцы и прицепили их карабинами к стропам аккуратно разложенных на траве парашютов-крыльев. Затем включили ранцевые двигатели мощностью в три лошадиные силы каждый. Эти компактные моторчики почти не отличались габаритами от устанавливаемых на газонокосилках и бензопилах и приводили в действие винты с широкими, как у вентилятора, лопастями. Чтобы предотвратить случайное попадание между ними одной из полусотни парашютных строп, винт защищала мелкоячеистая сетка из стальной проволоки. Выхлопные патрубки специальной конструкции глушили шум мотора, сводя его до ровного жужжания, едва различимого человеческим ухом на расстоянии в сотню шагов. Питт и Джордино переглянулись и ринулись бегом по полого спускающемуся откосу. Уже через несколько шагов потянувшиеся следом парашюты наполнились воздухом, и друзья один за другим взмыли над землей.

Помимо бронежилетов и защитных шлемов, все их боевое снаряжение ограничивалось помповым ружьем «Азерма-Бульдог» двенадцатого калибра из арсенала в ангаре, в которое успел влюбиться питавший пристрастие к подобным игрушкам итальянец, и старым кольтом Питта. Никто не запрещал им прихватить с собой хоть по гранатомету, но каждый лишний фунт груза затруднял управление парапланом и снижал эффективность и без того маломощного двигателя. К тому же в их задачу не входило изображать Рэмбо и палить направо и налево из всех видов оружия. Они должны были тихо и незаметно опуститься на палубу, пробраться в рубку и перехватить управление «Юнайтед Стейтс». А обязанность прикрывать их и вести перестрелку с боевиками возлагалась на два десятка десантников, которых предполагалось высадить с геликоптеров одновременно на носу и корме.

Но человек предполагает, а Бог — или, может, дьявол? — располагает. Уже находясь в воздухе, Питт и Джордино стали свидетелями хладнокровного расстрела обоих вертолетов. Однако отступать от намеченного плана было уже поздно, и друзья, не сговариваясь, решили следовать ему до конца, с той лишь разницей, что теперь они могли полагаться только на собственные силы.

Менее чем через час после окончания совещания в кают-компании «Ястребенка» Питт и Джордино встретились с генералом Оскаром Олсоном, старым другом и однокашником Фрэнка Монтеня. Он принял их в штаб-квартире Национальной гвардии Луизианы в Батон-Руже, столице штата. Генерал терпеливо выслушал аргументы обоих, сводящиеся, в основном, к тому, что только они, как морские инженеры, хорошо знакомые с расположением палуб и служебных помещений лайнера и обладающие достаточными познаниями в судовождении, способны быстро добраться до рулевой рубки, взять на себя управление и остановить судно, пока оно не достигло Призрачного канала. Выслушал и с ходу отмел, строго-настрого запретив им участвовать в операции.

– А чё американец-то?

— Теперь это чисто армейское шоу, джентльмены, — безапелляционно заявил Олсон, по привычке барабаня костяшками пальцев правой руки по раскрытой ладони левой. Несмотря на приближающееся шестидесятилетие, выглядел он моложаво и подтянуто, держался с достоинством и с первого взгляда внушал доверие своим неистребимым оптимизмом и открытым, доброжелательным взглядом внимательных светло-карих глаз. Ростом генерал не уступал Питту, но некогда узкая талия его заметно подернулась жирком, что свойственно многим стареющим мужчинам, проводящим в кабинетах и офисах больше времени, чем на свежем воздухе. — Судя по тому, что рассказали мне вы и генерал Монтень, без кровопролития там вряд ли обойдется, а я не имею права подвергать опасности жизни гражданских лиц в ходе боевых действий. А вашу, мистер Питт, тем паче. Как я посмотрю потом в глаза вашему отцу, сенатору Питту, если вас вдруг ненароком ухлопают? Да и не нуждаюсь я, по большому счету, в вашей помощи. Если мои люди не справятся с управлением и не смогут затормозить лайнер, я просто прикажу им повернуть к берегу и посадить его на мель.

– Ну как же. Ты что, совсем неграмотный, что ли? – у Бочонка уже заплетался язык, и он немного заикался, быстро проговаривая слова. – У нас ракеты – \"Восток\", \"Восход\", \"Союз\", а у американцев какие?.. \"Аполлон\". А ещё эта стыковка \"Аполлон\" – \"Союз\"…

— Это ваш единственный план, сэр? — не без иронии осведомился Питт. — Другого нет?

– А-а-а, и правда.

— А как еще прикажете поступить с судном размером с Эмпайр-стейт-билдинг? — удивился Олсон.

– Слушай, Аполлон, ты приезжий, что ли? – спросил Хома, окинув Аполлона оценивающим взглядом с головы до ног.

Аполлон кивнул. Он уже понял, почему его назвали американцем, и успокоился. Даже развеселился – как, оказывается, всё просто и логично. И как он только сам не догадался про эти ракеты.

— Вы упускаете из виду одно очень важное обстоятельство, генерал, — пояснил Питт. — Длина «Юнайтед Стейтс» значительно превышает ширину Миссисипи почти на всем протяжении реки от Нового Орлеана до Батон-Ружа. Если за штурвал встанет случайный человек, слабо разбирающийся в автоматизированных системах управления, лайнер легко может выйти из-под контроля и развернуться поперек русла таким образом, что закупорит его наглухо, как затычка в сливе раковины умывальника. Вы понимаете, чем это грозит? Движение речного транспорта в низовьях будет парализовано на недели, если не месяцы, не говоря уже о том, что Миссисипи выйдет из берегов и разольется по окрестностям, обтекая образовавшуюся запруду.

– Откуда? – допытывался Хома.

Последний довод Питта заставил Олсона крепко задуматься.

– Из Закидонска, – ответил Аполлон, как его учил на инструктаже толстый этнограф, и как значилось в его документах.

— Черт с вами, уговорили! — объявил он наконец свое решение, звучно хлопнув ладонью по крышке письменного стола. — Только учтите, джентльмены, на борт я вас пущу не раньше, чем туда высадится воздушный десант. Пойдете, так сказать, вторым эшелоном, вслед за вертолетами. Раз уж вы такие специалисты, как утверждаете, вам и карты в руки. Вставайте к штурвалу, жмите на кнопки, словом, делайте что хотите, только остановите этого монстра, пока он в самом деле не застрял.

– В гости приехал, или по делам?

— Если не возражаете, сэр, — невозмутимо продолжил Питт, не проявляя ни малейших признаков торжества по поводу одержанной победы, — мы с Алом сами позаботимся о том, чтобы попасть на борт «Юнайтед Стейтс». О средствах доставки можете не беспокоиться.

– Чё ты, Хома, к человеку пристал, как банный лист к жопе? – безразлично-риторически произнёс Бочонок.

До Олсона не сразу дошел смысл предложения Питта. Да он уже и не вслушивался в слова собеседника, посчитав разговор законченным и воспарив своими генеральскими мыслями в заоблачные высоты стратегии и тактики. Очень может быть, что привиделась ему в тот момент вторая звезда на погонах или еще что-нибудь приятное в том же роде: например, торжественный прием в его честь в Белом доме, вспышки блицев фоторепортеров, портреты на первых полосах ведущих газет, телевизионные интервью... Да мало ли о чем может мечтать старый служака в шаге от отставки по возрасту, в которую ох как не хочется уходить! Сообразив наконец, о чем тот толкует, генерал нахмурился, окинул инженера из НУМА подозрительным взглядом и внушительно произнес:

– Обожди, – отмахнулся от него Хома. – В отпуск, что ли?

— Предупреждаю вас, мистер Питт, что не потерплю никакой самодеятельности. Операцией командую я, и вы будете исполнять мои приказы, нравится вам это или нет!

– Да так, проездом, – Аполлон немного растерялся перед неожиданными вопросами, – еду к родственникам, может, там на работу устроюсь получше, – вспомнил он наставления толстяка из этнографического общества.

— Можно вопрос, сэр? — встрепенулся итальянец.

– А ты кто по специальности? – продолжал допрос Хома.

— Валяйте, — снисходительно кивнул Олсон.

– Жур… – у Аполлона чуть не вырвалось: \"журналист\", но он вовремя спохватился, в напряжённом раздумье посмотрел на Хому.

— Допустим на минутку, сэр, что ваши десантники не сумеют овладеть судном. Что тогда?

– Журавли у вас водятся? – наконец радостно спросил он.

— В качестве подкрепления я приказал направить к театру возможных боевых действий шесть танков, усилив их парой самоходных гаубиц и одним самоходным минометом. По моим данным, они вот-вот должны выдвинуться на позиции. Полагаю, их огневой мощи будет достаточно, чтобы превратить пароход в груду металлолома.

Хома изумлённо уставился на Аполлона:

Питт скептически приподнял бровь, но от комментариев воздержался.

– А на хрен тебе журавли?

— Если это все, джентльмены, я вас больше не задерживаю, — поднялся из-за стола генерал.

– Люблю журавлей, – ещё радостнее ответил Аполлон.

Друзья поняли намек с полуслова и послушно попятились к двери.

– Водятся, – Хома шумно вздохнул, – на болоте под лесопилкой – хоть жопой жри!.. И аистов до хрена. Любишь аистов?

* * *

Хома доверительно наклонился к Аполлону.

— Опять облажались герои спецназа! — с досадой буркнул Питт, подтягивая стропы и увеличивая угол планирования.

– Люблю… Они детей приносят, – простодушно улыбаясь, ответствовал тот.

— И место их планам на дне унитаза, — моментально сымпровизировал Джордино, парящий позади и чуть правее напарника. — Вот и верь после этого генеральским обещаниям!

– Ладно, – Хома похлопал Аполлона своей теннисной ракеткой по руке. – Так кто ты по специальности-то?

Между тем им было далеко не до шуток. Потеря обоих десантных вертолетов не только лишала их ожидаемого прикрытия, но и угрожала поставить меж двух огней. По словам Олсона, в случае неудачи с высадкой в бой должны вступить танки и самоходные орудия, а пережидать артобстрел на открытой палубе — отнюдь не самое полезное для здоровья занятие. Если добавить к этому постоянный риск нарваться на боевиков Шэня, станет понятно, что ничего хорошего от затеянной ими же самими авантюры ни Питт, ни Джордино не ожидали. В то же время ни тому, ни другому даже в голову не пришло, что никто их не осудит, если они откажутся от своей безумной попытки, повернут к берегу и присоединятся к танкистам на шоссе.

– Шофёр, – наконец вспомнил инструкцию Аполлон.

– О! – воскликнул Хома, победоносно посмотрел на Бочонка, как бы вопрошая: \"ну что я говорил?\", и продолжил анкетирование:

Основная сложность посадки на палубу «Юнайтед Стейтс» заключалась в том, что скорость лайнера вдвое превосходила куда более скромные возможности парапланов. Садиться на встречном ходу было безумием, поэтому в их распоряжении оставался единственный вариант: дождаться, когда судно сбросит обороты, минуя изгиб реки, на котором расположились ожидающие того же национальные гвардейцы, пристроиться к нему сзади и бесшумно спланировать на кормовую вертолетную площадку.

– А давно баранку крутишь?

Питту не раз случалось прыгать с парашютом ночью, но ничего похожего он никогда прежде не испытывал. Огни прожекторов на берегу давали достаточно света, чтобы ориентироваться в пространстве и удерживать высоту, но его все равно не покидало неприятное ощущение падения в какую-то непроглядную бездну. Лайнер приближался. Его циклопические трубы, изрыгающие клубы черного дыма, напоминали разверстые пасти многоглавого дракона. Питт знал, что в их распоряжении всего одна попытка — другой не будет! — поэтому он, как ведущий, не мог позволить себе ошибиться в расчетах. В данном случае он отвечал не только за себя, но и за напарника, потому что тот будет неотступно следовать за другом, прикрывая ему спину и повторяя за ним каждый маневр, и разделит его участь, если Питт допустит фатальный промах.

– К-какую баранку?

— Ал, ты меня слышишь? — произнес он в микрофон вмонтированной в шлем рации.

– Ну, руль.

— Так точно, начальник, — бодро отозвался итальянец.

О! Ещё бы! Наверное, ему не было ещё и семи, когда отец дал ему прокатиться на стареньком \"Форде\".

— А судно видишь?

– Да уж лет семь, – прикинул по имевшимся у него советским водительским правам Аполлон.

— Еще как! Ощущение такое, будто идешь по рельсам в туннеле, а навстречу тебе прет курьерский поезд.

– А права у тебя с собой? Трудовая?

— На повороте лайнер замедлит ход. Обходим его сбоку и садимся на корму. Помни: у нас всего один заход. Потом он снова увеличит скорость, и нам его уже не догнать.

– Конечно.

— Надеюсь, буфет у них еще работает, — проворчал Джордино, у которого после завтрака и маковой росинки во рту не было.

– Слушай, Аполлон, – Хома придвинул к нему стул, – нам на завод как раз хороший шофёр нужен. На спиртовоз. Вон, как Перепелиное Яечко.

— Я тоже, — невольно усмехнулся Питт. — А теперь шутки в сторону, и слушай меня. Заходить на цель будем вдоль левого берега, пока люди Шэня целиком поглощены танками на правом. Слева они никакого подвоха не ожидают, так что у нас есть шанс проскочить незамеченными. Садиться лучше всего за задней трубой на вертолетную площадку. Труба большая, она нас прикроет. Только ты смотри не отставай.

Он кивнул на веснушчатого, который потягивал пиво, закусывал его таранкой и улыбался.

— Не отстану, не надейся, — хмыкнул итальянец. — Разве можно тебя одного пускать в приличное общество? Ты, главное, когда приземлишься, не забудь в сторонку подвинуться, чтобы освободить мне место, а то ведь я не постесняюсь, прямо на шею сяду.

Сразу два пункта из этой короткой информации задели слегка подзатуманенный рассудок Аполлона. \"Индеец\", – сообразил он по поводу Перепелиного Яечка и чуть не воскликнул: \"Земляк!\". Но вместо этого, слава богу, обрадовано переспросил насчёт второго пункта:

Джордино без колебаний последовал бы за Питтом в самые мрачные закоулки преисподней, всецело доверяя его суждению и интуиции. Они действовали настолько слаженно, работая в паре и без слов понимая друг друга, что порой казалось: между ними существует телепатическая связь. Вот и сейчас, уточнив последние детали, оба умолкли и сосредоточились. С этой минуты и до посадки ни один из них не проронит ни звука — да и о чем говорить, когда все уже сказано?

– Так вы со спиртзавода? Из Синели?

Сместившись к западному берегу, друзья выключили двигатели и приготовились. Одновременно подтянув левые стропы, они начали разворот по наклонной дуге в обратном направлении — с таким расчетом, чтобы в момент прохождения судна зависнуть над его левым бортом на уровне середины передней трубы. Черные полотнища парапланов придавали им сходство с крылатыми ящерами мезозоя, выбирающими удобный момент для атаки на убегающую добычу, хотя для заключительной стадии маневра больше подошло бы, наверное, сравнение с бродягами, вскакивающими на заднюю площадку замедлившего ход товарняка.

– Во! Только приехал, а уже знает, – с гордостью за своё, как оказалось, широко известное село произнёс Перепелиное Яечко.

Расчеты и надежды Питта полностью оправдались. Никто не встретил их автоматными очередями в упор на подлете, да и сами они не заметили на левой стороне раскинувшейся под ними палубы ни одного человека. Расправившись с вертолетами, боевики не ждали больше атаки с воздуха и переместились на правый борт, где заняли позиции и приникли к прицелам в ожидании начала артиллерийского обстрела. Чжао Фынь и его команда не боялись танков. Им не раз приходилось иметь с ними дело, и они хорошо знали, куда надо целиться из гранатомета, чтобы бронированная машина вспыхнула после первого же попадания.

– Точно, Американец, давай к нам. Колобок через неделю увольняется, в совхоз уходит. У него хорошая машина – \"157-й\"(тяжёлый трёхосный грузовик \"ЗиЛ-157\".)…

Как только в поле его зрения возник неохватный цилиндр последней дымовой трубы лайнера, Питт вывернул вправо и тут же обеими руками потянул на себя передние стропы. Купол послушно сложился, и Дирк устремился вниз под углом в сорок пять градусов. Пружинисто приземлившись на ноги и окончательно погасив парашют, Питт поспешно отступил в сторону, памятуя напутственный наказ напарника. Ал не заставил себя долго ждать. Не прошло и трех секунд, как Джордино в классическом стиле опустился почти в ту же самую точку, что и Дирк. Оскалив белые зубы в победной улыбке, итальянец с облегчением скинул ранец и проворно скатал купол, после чего подмигнул Питту и спросил громким шепотом:

– Почти новый, – Бочонок откинулся на спинку стула, тщательно вытер о пыльную рубашку пальцы.

— Почему я не вижу цветов и шампанского?

\"Почему его, такого худого, Бочонком зовут?\" – размышлял Аполлон, попутно вникая в смысл сказанного. Однако, удача сама шла в руки. Как говорят русские, на ловца и зверь… Но для виду, наверное, надо поломаться.

– Так это ж через неделю…

— Скажи спасибо, что кости целы, — прошептал в ответ Питт. — Лично я больше всего боялся заработать третью дырку в заднице. Слава богу, на этот раз обошлось.

– Да ерунда какая. Недельку послесаришь, а потом принимай \"лайбу\".

Укрывшись в тени трубы, Питт установил на своей рации новую частоту и вызвал Руди Ганна, отправившегося вместе с шерифом и группой военных саперов обследовать забранный стальной дверью бункер в восточной оконечности Призрачного канала.

– Ну, так вот сразу? Надо подумать…

— Руди, это Дирк. Как меня слышишь?

– Да чего тут думать. На спиртовоз каждый хочет сесть. Вон, хотя бы Бочонок. Да только пусть лучше зерно или уголь возит, сто лет он мне сдался, – подковырнул Хома Бочонка.

Не успел он дождаться ответа, как прямо над ухом оглушительно прогремел выстрел из помпового ружья, слившийся с дробным треском автоматной очереди. Подскочив от неожиданности, Питт обернулся. Джордино, опустившись на одно колено, медленно поводил стволом помпового ружья из стороны в сторону, как будто выискивая на юте невидимую цель.

Тот, однако, не обиделся, по-прежнему со своей, как выяснилось, традиционной, хитрецой улыбался:

— Аборигены подозрительны и недружелюбны, — сообщил итальянец в ответ на вопросительный взгляд напарника. — Должно быть, один из них заметил тень от наших парашютов и сунулся проверить. На свою голову, — добавил он будничным тоном.

– Да ладно тебе, Хома. Можно подумать, ты меньше меня пьёшь. У тебя веса в два раза больше по сравнению с моим… А то, может, и больше… На один мой стакан тебе надо два выпить… А то и три… чтоб уровняться… И кто тебя только подвальным поставил? Надо было меня поставить, как раз в два раза б экономия продукта получилась… А то и в три…

— Руди, ответь. Ответь мне, Руди, — вернулся к прерванному занятию Питт. — Да отвечай же, черт тебя побери!

Бочонок хитро подмигнул Перепелиному Яечку, посмотрел с лукавинкой на Аполлона.

— Да слышу я, слышу, чего кипятишься? — громко и отчетливо прозвучал в наушниках шлемофона голос Ганна. — Вы уже на борту?

Хома, не обращая внимания на реплику Бочонка, продолжал наседать на Аполлона:

Последние слова Руди сопровождались еще двумя выстрелами, произведенными Джордино.

– Ну так что, по рукам? Ты мне сразу понравился. Парень, видать, не глупый, не то, что некоторые – не будем пальцем показывать.

— Здесь становится жарко, — спокойно заметил тот. — По-моему, нам пора сваливать.

Он заговорщически кивнул на товарищей. Те снисходительно улыбались – заливай, мол, заливай!

— Да, мы на месте, — крикнул в микрофон Питт. — Пока все в порядке.

– А далеко ехать-то?

— Я слышу стрельбу или у меня в ушах звенит? — неожиданно раздался в наушниках знакомый ворчливый тенорок адмирала Сэндекера.

– Через два часа там будем… Заработок хороший. Если два рейса в день делать будешь, так вообще… Ты как, женатый? А то мы тебе и невесту найдём – у нас там такие девки пропадают.

— Ничего страшного, босс, — поспешно ответил Питт. — Это Ал развлекается. Решил досрочно отпраздновать Четвертое июля. Вы обезвредили заряды под дамбой?

– Да, одна Катюха чего стСит, – протянул Бочонок.

— У меня плохие новости, сынок, — с сожалением проговорил адмирал. — Саперы открыли стальную дверь и проникли внутрь, но ничего не нашли.

— Повторите еще раз, сэр, — попросил Питт, отказываясь верить собственным ушам.

– Об Катюху уже не один зубы поломал. Колобок, вон, подкатывался, и то отшила. Он же ж привык, что они под него сами ложатся. А тут от такого позору неделю спать, наверно, не мог, – Перепелиное Яечко засмеялся. Как он искренне, заразительно смеялся!

— Там нет взрывчатки, Дирк. Там вообще ничего нет. Только очень большой и абсолютно пустой подвал. И если Шэнь все-таки намерен взорвать перемычку, он собирается сделать это в каком-нибудь другом месте.

\"Надо соглашаться, а то ещё, чего доброго, передумают\". Аполлону нравились эти простые ребята. А ещё, и это, наверное, было основным аргументом, его уже заинтересовала таинственная, неприступная Катюха.

– О\'K… – вырвалось у него, но он тут же сориентировался, – к-конечно согласен.

– Ну вот, так бы сразу, – Хома полез за пояс. – Это дело надо обмыть.

43

На этот раз он наполнил только два стакана – свой и Аполлонов. Аполлон вопрошающе посмотрел сначала на Хому, затем на его товарищей. Хома поймал его взгляд, и с серьёзным видом разъяснил:

На участке автострады, проходящей по насыпной дамбе, в которую упирался Призрачный канал, было светло, как днем. Помимо передвижных прожекторов и проблесковых маячков дюжины патрульных машин место действия освещали мощные фары восьми армейских грузовиков под камуфляжными тентами. По распоряжению шерифа шоссе по обе стороны перекрыли кордонами на отрезке протяженностью около мили.

Лица небольшой группы руководителей операции, собравшихся кучкой у головного грузовика, выражали недоумение и озабоченность. Адмирал Сэндекер, Руди Ганн, генерал Олсон и Луи Маршан, шериф прихода Ибервиль, походили на людей, блуждающих по лабиринту, откуда нет выхода. Олсон, уязвленный до глубины души бесславной потерей десантных вертолетов, бывших предметом его особой гордости, перестал корчить из себя утонченного джентльмена и без стеснения, по-солдатски высказывал все, что он думает по этому поводу:

– А им больше нельзя – они за рулём.

— Дурацкие бредни! — орал он, брызгая слюной и потрясая кулаками. — Я с самого начала подозревал, что судно захвачено бандой международных террористов. Вот из этого и надо было исходить, а не тратить время и силы на поиски мифической взрывчатки!

– К-как за рулём?

— Боюсь, что вынужден согласиться с генералом, — вставил Маршан, стройный, подтянутый и сравнительно молодой человек в безукоризненно облегающей его спортивную фигуру полицейской форме; внешний вид его разительно отличался от растиражированного в сотнях фильмов киношного образа увальня-шерифа с выпирающим из-под распахнутой рубашки животом, кирпичного цвета физиономией, лиловым носом хронического алкоголика и тягучим южным произношением. Мысли свои он выражал грамотно и лаконично на безупречно правильном литературном английском. — Версия о слиянии Миссисипи и Атчафалайи посредством разрушения перемычки между ними выглядит, на мой взгляд, неправдоподобной и, что называется, «притянутой за уши». Я тоже склонен полагать, что террористы, захватившие «Юнайтед Стейтс», преследуют какую-то иную цель.

– Обыкновенно. А ты думал, кто нас повезёт?

— Только не надо передергивать, джентльмены, прошу вас! — сердито вскинулся Сэндекер. — Никакие они не террористы! То есть террористы, конечно, но не в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это понятие. Мы точно знаем, кто за ними стоит и какие цели преследует. И судно они не захватывали, а спокойно высадились на борт по приказу хозяина, чтобы поставить последнюю точку в осуществлении его грандиозного замысла превратить Сангари в важнейший портовый терминал всего Юго-Восточного побережья.

— Ваша теория, сэр, поразительно напоминает сценарий фантастического фильма об угрожающей человечеству глобальной катастрофе, — вежливо заметил шериф. — А мы тут живем в захолустье и больше привыкли полагаться на реальные факты. Перед нами бункер, в котором нет ничего, кроме голых стен. Это факт. Все прочее — не сочтите за обиду, адмирал, — не более чем пустые домыслы.

Аполлон обалдел, вперившись растерянным взглядом в Бочонка – его повезёт шофёр, еле ворочающий языком! В голове молнией промелькнула картина: по хайвею несётся мощный грузовик, в кабине которого сидит он, Аполлон, рядом с глупо улыбающимся Бочонком, болтающимся за рулём, как дерьмо в унитазе… Может, ещё не поздно отказаться?

— Хотел бы я посмотреть, как вы запоете, когда пустые домыслы обернутся самым большим кошмаром в вашей жизни, шериф! — не удержался от шпильки в адрес оппонента Сэндекер. — Скажите лучше, как обстоят дела с эвакуацией населения в низовьях Атчафалайи?

Видно, на лице мысли эти его летальные выступили слишком отчётливо, потому что Хома поспешил успокоить:

— Во всех населенных пунктах объявлена тревога. Полицейские и армейские патрули объезжают отдаленные фермы и предупреждают владельцев об угрозе наводнения. Всем рекомендуется срочно покинуть жилища и перебраться на возвышенное место. Не беспокойтесь, сэр, мы делаем все, что в наших силах, чтобы свести к минимуму возможные человеческие потери.

— Вам ни за что не успеть оповестить в срок всех жителей долины, — покачал головой адмирал. — Когда эта дамба взлетит на воздух — в чем я лично не сомневаюсь, хотя, как и вы, могу только гадать, где именно произойдет взрыв, — всем моргам отсюда до техасской границы придется перейти на круглосуточный график работы.

– Да ты не бойся. Первый раз, что ли? У нас все шофёры асы. Ещё не было случая, чтоб до завода кто-нибудь не доехал. Спят за рулём, а едут…

— Даже если ваши умозаключения верны, сэр, — парировал Маршан, — у нас все равно нет времени на поиски заложенной неизвестно где бомбы. Если «Юнайтед Стейтс» не удастся остановить, лайнер появится здесь уже через полчаса.

Бочонок в воображении Аполлона перестал глупо улыбаться и заболтался за рулём с закрытыми глазами. Ещё лучше!

— Раньше, шериф, гораздо раньше, — поправил его адмирал. — По моим подсчетам, ждать осталось не больше пятнадцати минут.

— Скорее до второго пришествия! — вмешался генерал Олсон. — Вы напрасно сомневаетесь в моих национальных гвардейцах, джентльмены. Отличные парни, как на подбор. Ими командует полковник Боб Тернер, ветеран войны в Заливе. Я убежден, что он не пропустит сюда лайнер. Танки и самоходные орудия вот-вот откроют по нему огонь прямой наводкой. Я специально переключил свою рацию на громкую связь, чтобы все вы услышали доклад Боба об успешном завершении операции. Сообщение от него должно поступить с минуты на минуту.

– Ну что, вздрогнем? – Хома поднёс свой стакан ко рту. – За знакомство сначала.

— Танки! — презрительно фыркнул Сэндекер. — Танки против «Юнайтед Стейтс» — что пчелиный рой против медведя-гризли. Лайнер проскочит сектор обстрела за каких-то три-четыре минуты. Сколько там у вас орудий в общей сложности? Девять? Как военный моряк с немалым боевым опытом ответственно заявляю, что за столь короткий промежуток времени это судно не потопить и десяти таким батареям!

Хома опустошил свой стакан под завистливые взгляды Бочонка и Перепелиного Яечка, запил пивом.

— Но я приказал заменить все снаряды в танковых боекомплектах на бронебойные, — продолжал настаивать на своем Олсон. — Им хватит и трех минут, чтобы проделать в корпусе лайнера столько дыр, что он пойдет ко дну, не протянув и мили.

\"А-а-а, там видно будет\". Аполлон тоже взял свой стакан.

— Вы заблуждаетесь, генерал, — холодно возразил Сэндекер. — «Юнайтед Стейтс» — гражданское судно, и борта его не защищены бронеплитами, как у боевых кораблей, а все надстройки сделаны из алюминиевых сплавов. Ваши бронебойные снаряды прошьют их насквозь, не причинив серьезных повреждений. Осколочные и зажигательные были бы в данном случае намного эффективней.

— А стоит ли вообще ломать копья, джентльмены, по этому поводу? — примирительным тоном заговорил Маршан, обращаясь одновременно к обоим спорщикам. — Мост через Миссисипи за Батон-Ружем в свое время специально построили так низко над водой, чтобы не пропускать в верховья океанские суда. «Юнайтед Стейтс» придется либо остановиться, либо врезаться в него на полном ходу.

Снова у него полезли глаза на лоб, выступили слёзы. Он схватил бутылку минералки и выцедил её прямо из горлышка до последней капли.

— Я вижу, вы все еще не до конца понимаете, с кем мы имеем дело, шериф, — с горечью произнес адмирал. — Мост! Ха! Неужели вы всерьез допускаете, что Шэнь Цинь мог не знать или забыть о его существовании? Вы верно подметили, что лайнеру под ним не проскочить, но совершенно упустили из виду, что судно массой в сорок тысяч тонн пройдет сквозь него с той же легкостью, с какой разъяренный слон проламывается сквозь стены тростниковой хижины.

— Думаю, вы все ошибаетесь, джентльмены, — неожиданно заговорил не проронивший до этого ни слова Руди Ганн. — И вы тоже, босс — Он покосился на Сэндекера. — «Юнайтед Стейтс» не дойдет до Батон-Ружа и не станет разрушать мост, потому что остановится здесь. А дальше все произойдет по уже известному вам сценарию: лайнер перегородит собой русло реки и ляжет на дно одновременно со взрывом перемычки в том самом месте, на котором мы с вами сейчас стоим.

– Володь, сгоняй ещё за пивком, – сказал Хома Перепелиному Яечку, одной ракеткой доставая из кармана смятую рублёвку, а другой расстёгивая пиджак. – И килечку на сдачу.

— Ну вот, опять завели свою волынку, — недовольно скривился генерал Олсон. — А где же взрывчатка? Взрывчатка где, я вас спрашиваю?!

— Обратите внимание на размеры полости под дамбой. Если «Юнайтед Стейтс» просто протаранит перемычку с той стороны, желаемый эффект будет достигнут безо всякого взрыва.

— Логично, но не выдерживает критики с позиций здравого смысла, — после некоторого раздумья высказался адмирал. — Разрушив дамбу, лайнер сам же и заткнет пробоину своим корпусом.

Глава IV

Не успел он закончить фразу, как горизонт на юге озарился частыми вспышками, сопровождаемыми отдаленными громовыми, раскатами. Поскольку грозы не было в помине, собравшиеся на шоссе без труда догадались, что видят отсветы пламени, изрыгаемого пушечными стволами вместе со снарядами, и слышат приглушенный расстоянием в несколько миль грохот артиллерийской канонады. Молодые солдатики, ни разу в жизни не побывавшие под обстрелом, с жадным любопытством вглядывались и вслушивались в сполохи и отзвуки разыгравшегося сражения. Глаза генерала Олсона сразу замаслились и заблестели от удовольствия, как у досыта наевшегося сметаны кота.

— Точно по расписанию, — торжествующе объявил он, бросив взгляд на часы. — Скоро вы все убедитесь, что такое стрельба прямой наводкой с ближней дистанции!

О том, что бывает, когда желания не соизмеряются с возможностями

Из кузова штабного вездехода выпрыгнул пожилой сержант. Рысью подбежал к начальству, старательно вытянулся в струнку перед командующим, щелкнул каблуками и лихо козырнул.

Возле столовой стояли две допотопные машины, похоже, ровесницы Аполлона: зелёный бортовой грузовик \"ЗиЛ-150\" и автоцистерна \"ЗиЛ-157\" с зелёной кабиной и серой собственно цистерной, на которой мелом большими корявыми буквами было написано: \"Люба Касаротая\".

— Разрешите доложить, сэр?! — рявкнул он во всю глотку, дождался генеральского кивка и четко отбарабанил хорошо поставленным «командирским» голосом: — С северного кордона поступило сообщение, что два большегрузных трейлера прорвали оцепление, разнесли заграждение и на полной скорости направляются в нашу сторону, сэр!

Из столовой, пошатываясь, вышла вся четвёрка: Хома, Бочонок, Перепелиное Яечко и Аполлон со своей сумкой и в тёмных очках.

– Вот на такой, только даже ещё поновей, и будешь ездить, – Хома подошёл к спиртовозу, стоявшему задними колёсами в большой луже. – А щас поедешь с Бочонком – у нас уже есть пассажир.

Взоры присутствующих непроизвольно обратились на север. По автостраде с пугающей быстротой приближались два огромных грузовика с длинными цельнометаллическими прицепами. До смычки дамбы с Призрачным каналом им оставалось преодолеть менее полумили. Несколько полицейских машин, включив сирены и мигалки, мчались за ними вслед. Одна из них, обогнав головной грузовик, начала замедлять скорость и разворачиваться поперек дороги, пытаясь заставить его остановиться, но водитель трейлера только прибавил газу и с ходу протаранил ее. От сильнейшего толчка в задний бампер патрульный автомобиль пошел юзом, съехал с обочины и закувыркался вниз по склону насыпи.

В кабине спиртовоза, действительно, виднелась старушечья голова в тёмном платочке, которая закивала на какие-то замечания Перепелиного Яечка, уже занимавшего место за рулём.

— Подонок! Убийца! — в ярости воскликнул Маршан. — За это я засажу тебя на полную катушку!

Аполлон после третьего стакана совсем прибалдел, его слегка занесло, да прямо в лужу, где он и совершил резкий разворот на сто восемьдесят градусов и подошёл к грузовику Бочонка. Сам Бочонок стоял у заднего борта, сбрасывая давление в мочевом пузыре после выпитого пива. Аполлон тоже почувствовал аналогичные позывы в своём организме. Он проводил взглядом отъезжающий спиртовоз и повернулся к Бочонку, уже успевшему застегнуть штаны и направившемуся к кабине.

Один только адмирал Сэндекер успел осознать нависшую над всеми угрозу.

– Я сейчас, схожу только в туалет, – сказал он Бочонку заплетающимся языком, поставил сумку и уже, было, направился к лестнице, ведущей к вокзалу, но Бочонок его остановил:

— Очистите дорогу! — закричал он во весь голос, схватив за рукав генерала Олсона. — Прикажите своим людям немедленно убраться с дороги!

В отличие от полицейских и военных, Руди Ганн в пояснениях не нуждался. Он тоже с первого взгляда понял, что сейчас произойдет, и присоединился к своему непосредственному начальнику.

– Ты что, красна девица? – Бочонок смотрел на Аполлона то ли пренебрежительно, то ли с недоумением. – Никого ж не видать, уже б давно поссал.

— Бегите прочь! Скорее! — завопил он визгливым фальцетом. — В грузовиках взрывчатка!

Все эти крики, требования и предупреждения повергли генерала в состояние ступора. Мозг его, скованный рамками уставных взаимоотношений и непомерным самолюбием, отказывался воспринимать советы, не говоря уже о приказах, из уст посторонних, тем более штатских. Поэтому первой его мыслью было, что оба они — Сэндекер и Ганн — попросту спятили. А вот Маршан, молодой, сообразительный, инициативный и достаточно гибкий, чтобы четко различать, когда проще слепо следовать букве закона или воле начальства, а когда разумнее действовать сообразно обстоятельствам, не растерялся и оказался на высоте. Жестом подозвав ближайших помощников, шериф коротко проинструктировал их, и уже через несколько секунд первая полицейская машина сорвалась с места и помчалась на юг. Одновременно, получив соответствующий приказ по радио, развернулись и отбыли в обратном направлении патрульные автомобили, преследовавшие грузовики. Олсон в конце концов вышел из оцепенения и тоже принялся распоряжаться. Солдаты и саперы поспешно попрыгали в кузова, и восьмерка армейских грузовиков последовала, хотя и с некоторым отставанием, за кавалькадой легковушек. Замыкал колонну новенький открытый джип Маршана с эмблемой шерифа на боковых дверцах, в котором разместились также адмирал и его заместитель. Не прошло и минуты, как насыпь опустела. На шоссе остались лишь забытые в спешке прожектора, по-прежнему заливающие ярким светом участок дороги и зияющий темный провал в подножии дамбы.

\"И правда, никого нет. Ч-чего мне куда-то подниматься. Опять там в мочу ещё влезу. А тут минутное дело\". Аполлон даже искренне удивился, как он сам не догадался. Ему было легко, весело, и на всё наплевать с высокой колокольни. Он подошёл к колесу, оттянул резинку на штанах и пустил напористую струю.

Маршан, Сэндекер и Ганн, забравшись с коленями на сиденья и обернувшись назад, завороженно следили за приближением трейлеров. За вертикально скошенными кабинами высотой с двухэтажный дом отливали серебристым металликом восемнадцатиосные коробки фургонов без опознавательных надписей на бортах. Длина каждого из них составляла около тридцати ярдов, а грузоподъемность достигала сорока тонн. За лобовым стеклом ведущего грузовика виднелась только макушка головы водителя, съежившегося в кресле и приникшего грудью к баранке, чтобы не стать легкой добычей снайпера. В суматохе подготовки операции о снайперах как-то не позаботились, но шофер-китаец за рулем могучего «уайта» знать об этом не мог. Вот и берегся на всякий случай, хотя при необходимости не колеблясь пожертвовал бы жизнью.

Бочонок повернулся на характерный звук, увидел это безобразие и заорал:

Цель появления грузовиков на дамбе окончательно прояснилась, когда они практически одновременно затормозили и развернулись поперек трассы, перегородив ее от обочины до обочины. Почти в то же мгновение откуда-то из-за деревьев вынырнул вертолет. Пилот с ювелирной точностью посадил винтокрылую машину между трейлерами, а покинувшие кабины водители без задержки перебрались в кабину. Вертолет снова поднялся в воздух, развернулся над лесом и начал быстро удаляться в западном направлении.

– Ты что?! Сдурел, что ли?! Куда ссышь?!

— Может быть, имеет смысл вернуть саперов и попытаться обезвредить заряды? — предложил шериф.

— Уже не успеют, — отрицательно покачал головой Ганн, — «Юнайтед Стейтс» будет здесь минут через десять-двенадцать, а задние двери трейлеров наверняка заварены, и резать их автогеном придется не меньше часа.

– Не видишь? На колесо. Ты ж сам сказал: давай здесь, – ответил Аполлон с блаженной улыбкой на лице.

— Десять минут — это не так уж и мало, — возразил Сэндекер. — Можно не сомневаться, что взрыв произойдет не раньше, чем лайнер встанет на предназначенное ему место. В противном случае Миссисипи успеет достаточно обмелеть, прежде чем он доберется до цели. И тогда «Юнайтед Стейтс» просто застрянет в середине фарватера за несколько миль отсюда. Но меня сейчас больше интересует другое. Ясно, что в грузовиках заложены радиоуправляемые заряды; вопрос в том, кто подаст сигнал? Логично предположить, что оператор находится на борту лайнера: на месте, как говорится, виднее. Но есть также определенный шанс, что взорвать перемычку поручено одному из водителей или пилоту того вертолета, на котором они улетели. Вы можете связаться с генералом Олсоном, шериф? — обратился он к Маршану.

– Я тебе говорил ссать на колесо?! Ты видел, куда я ссал? – Бочонок грубо оттолкнул Аполлона от колеса. – Ты… Американец хренов! Кругом столько места, а ему обязательно надо на колесо!

— Сейчас попробую.

Луи поднес к губам микрофон рации и несколько раз повторил вызов, прежде чем добился ответа:

Аполлон, не ожидавший толчка, выпустил из рук многострадальный источник, пытаясь ухватиться за борт, чтобы не упасть. По источнику смачно хлопнули сразу две резинки: от трусов и от штанов, и он исчез в штанах. Аполлон заорал, а в соответствующем месте его голубых брюк быстро расплылось мокрое тёмное пятно и, проступив по всей длине одной из брючин, вытекло тоненькой жёлтой струйкой по кроссовке.

— Капрал Уэлч слушает.

— Шериф Маршан вызывает генерала Олсона. Срочно.

– Ты ч-чего? – только и смог он произнести, оторавшись и непонимающе глядя на Бочонка.

— Понял вас, шериф. Соединяю с командующим.

– А ты что, неграмотный? Сам не знаешь, что на колёса ссать нельзя? Шо-о-офёр! – презрительно скривил губы Бочонок. – Да за это по морде бьют.