В этот момент в спину Солано вонзился кинжал Чико. Тяжело раненый, пасечник упал, однако нашел в себе силы встать на ноги и вновь пойти на разбойников. Тотчас он получил новый удар — кинжалом в бок. На этот раз у истекающего кровью мужественного человека сил подняться уже не хватило.

— Кто держал речь?

Но бандиты не собирались так быстро бросать забаву. Умирающего подняли за руки и, обмениваясь смешками, поволокли к дому.

— Адмирал произнес написанные тобой слова. Все плакали.

Не в состоянии и дальше терпеть этот ужас, жена «самого счастливого человека на свете» со слезами кинулась на помощь мужу.

— А Родни Йорк?

Солома, больно щипнув женщину за грудь, швырнул ее на землю, а еще живого Солано, воспользовавшись помощью приятелей, стал прибивать к входной двери найденными в сарае деревянными гвоздями. Прибивал палкой, которой, совсем недавно пытался их остановить пасечник. Гвоздей не хватило. Решение проблемы нашел Чико. «Волк» достал из ножен метательный нож.

— Мы послали вахтенный журнал и письма Йорка в Англию с оказией. Вдова Йорка по-прежнему живет у залива. Милая старушка, ей уже под восемьдесят. Я говорил с ней по телефону, после того как она получила посылку. Даже и не передать, как она была счастлива, узнав, как провел свои последние дни ее муж. Она со всей своей семьей собирается привезти останки Родни домой.

— Это тебе за тот удар по спине!

— Я рад, что она наконец-то узнала, как все произошло, — сказал Питт.

И разбойник со всей силы всадил клинок в плечо несчастного. Тем временем Солома, с радостью обнаружив, что больше опасаться некого, снова навалился на Миру. Девушка, на глазах у которой внезапно рухнул весь привычный для нее мир, даже не пыталась кричать и сопротивляться, лишь плотно закрыла глаза и тихонько поскуливала от боли.

— Старушка просила поблагодарить тебя за заботу.

Не встретив отпора, Солома впился зубами в гибкую девичью шейку.

У Питта слезы было навернулись на глаза, но тут к нему подошел Перлмуттер и сунул в руку бокал с вином:

— Ты оценишь этот вкус, мой мальчик. Превосходный шардоне с виноградников Колорадо.

Элисия, увидев, что негодяй вытворяет с ее дочкой, ринулась к сплетенному клубку тел. Ее пытался остановить Чико. Он ухватил несчастную женщину за развевающееся на бегу платье и сильно дернул, желая свалить на землю. Не тут-то было. Желание матери спасти дочь оказалось настолько сильно, настолько отчаянным был ее порыв, что она вырвалась из рук разбойника. На беду не выдержала ткань платья, и женщина, запутавшись в обвивших ноги лохмотьях, упала и покатилась по земле. При виде обнажившихся зрелых женских форм в глазах Чико вспыхнула похоть. Подскочив к голосившей от ужаса женщине, он несколько раз ударил ее по щекам. Элисия на мгновенье замерла и, заглянув в лицо бандита, увидела, что ее ожидает. Она выхватила из-за пояса оседлавшего ее изувера кинжал и всем телом навалилась на острие.

Сюрпризы закончились, и вечеринка вошла в обычное русло, затянувшись далеко за полночь. Друзья подходили и уходили, пока не заговорили Питта так, что он уже с трудом удерживался от того, чтобы не уснуть. Наконец мать Питта настояла, чтобы сын прилег отдохнуть. Гости, пожелав ему доброй ночи и скорейшего выздоровления, стали разъезжаться по домам.

— Не появляйся на работе, пока не придешь в себя и не окрепнешь, — велел Сэндекер. — НУМА пока поборется с мировым злом без тебя.

Чико, с разочарованием смотрел на бившуюся в агонии женщину, потом грязно выругался и, брезгливо огибая натекающую лужу крови, направился к Соломе, заканчивающему свои упражнения с дочкой пасечника.

Птенчик, наконец, разделался с Солано, слишком, по мнению «волка», цеплявшимся за свою жизнь, резким ударом кинжала по горлу, и недовольно заворчал — он оказался в очереди третьим. Продолжая ворчать, «волк» направился в сарай, надеясь обнаружить там что-нибудь съестное и знаменитое пиво Солано, сваренное на меду.

— Есть одно дело, которым я хотел бы заняться примерно через месяц, — признался Питт, и в глазах у него полыхнул сатанинский отблеск старого пиратского огня.

Именно это его и спасло. Во всяком случае, на время.

— Что за дело?

Солома удовлетворенно кряхтя поднялся с притихшей девчонки и ошеломленно замер. Над его головой пронеслось нечто вроде шмеля, и что-то теплое с металлическим привкусом забрызгало его с головы до ног. Солома в недоумении покрутил головой.

Питт улыбнулся:

За спиной его, шатаясь, стоял Чико, из пустой глазницы которого торчал черенок арбалетной стрелы. Солома зло выругался, в бессильной ярости ища глазами невидимого противника.

— Снова оказаться на острове Гладиатор после того, как очистится вода в лагуне.

Следующее ругательство так и застыло у него на языке. Из кустарника, росшего неподалеку от дома, появился Конан. В руках северянин держал заряженный арбалет.

— Что ты собираешься отыскать?

— Его зовут Бэзил.

Солома сцепил зубы. Он был готов драться с дюжиной пасечников и укротить столько же их дочерей, но никак не встречаться здесь с киммерийцем. Откуда взялся на хуторе проклятый варвар?! Разбойник до боли в затылке напрягал мозги над этим вопросом, но от природы был туп и ленив, поэтому все решения среди «Бешеных» принимал Птенчик.

Сэндекер изумленно воззрился на него:

Сейчас он оказался совсем растерянным и беспомощно озирался по сторонам, надеясь на подсказку приятелей. Но Птенчик куда-то пропал, а Чико, старый добрый весельчак Чико, валялся в грязи с пробитым глазом.

— Кто такой, черт возьми, Бэзил?

Солома, все еще не веря глазам, перевел взор на бездыханное тело приятеля, потом обратно на Конана. Варвар, тем временем, уже успел преодолеть половину разделявшего их расстояния.

— Морской змей. Полагаю, после того как вода станет чистой, он вернется на место привычного обитания.

Медленно, с величайшим трудом разбойник все-таки сообразил, что стоять столбом на виду северянина, в руках у которого арбалет, а в глазнице приятеля не хватает глаза, может быть довольно опасно. Солома метнулся к лежащей на земле Мире и рывком поставил девушку на ноги. Сама девчонка стоять не могла, и ему пришлось держать ее за волосы. Пожалуй, он несколько перестарался, когда развлекался с ней… Заслонившись телом, точно живым щитом, бандит почувствовал себя увереннее.

Адмирал положил руку Питту на плечо и наградил его взглядом, которым обычно смотрят на ребенка, когда тот утверждает, будто он призрак.

— Только выстрели, и ей конец! — с этими словами, Солома попятился к дому.

Упершись в дверь, он пошарил свободной рукой у себя за спиной. Вот она — ручка. Еще усилие, и дверь, с прибитым к ней мертвым Солано была, наконец, отворена. Конан успел подойти совсем близко и остановился на расстоянии десяти шагов.

— Отдохни хорошенько, а потом мы поговорим об этом.

Соломы верно угадал, что киммериец не станет в него стрелять, боясь попасть в девочку.

Сэндекер повернулся и ушел, качая на ходу головой и бормоча что-то про всяких морских чудищ. Подошла Лорен Смит и взяла Питта за руку.

Кодекс чести варвара противился хладнокровному убийству беззащитных женщин, детей и стариков.

— Хочешь, я останусь? — спросила она тихо.

Но бандит не учел другого: для предстоящего торга — жизнь против жизни, требовалось соблюдение одного обязательного условия — Мира должна была быть жива.

Питт поцеловал ее в лоб.

Конан, будучи профессиональным воином, кое-что смыслил в этих делах, смыслил достаточно, чтобы обратить внимание на посиневшие губы несчастной и небольшие ранки на шее девушки, которые вдруг перестали кровоточить. По всей вероятности, сердце бедняжки не выдержало выпавших на ее долю испытаний, и она покинула этот жестокий мир.

— Спасибо, только, думаю, мне лучше какое-то время побыть одному.

Почуяв, что что-то идет не так, разбойник отступил к зияющей за его спиной черной дыре погреба. И тогда Конан плавно спустил рычажок.



Солома от ужаса широко распахнул глаза, и смотрел, как арбалетный болт устремился прямо к нему. Прекрасно понимая, что на таком расстоянии хрупкое тельце девчушки его не спасет, он, тем не менее, от страха не в силах был пошевелиться, и молча наблюдал за приближением своей смерти.

Сэндекер предложил Лорен подвезти ее домой, и она с радостью согласилась, поскольку на вечеринку по случаю возвращения Питта приехала на такси. Они сидели погруженные каждый в свои мысли, пока машина не проехала мост, за которым начинался город.

Тяжелая стрела пронзила тело бедной девочки и, не задерживаясь, вошла в плоть разбойника, соединяя в смертных объятиях жертву и ее палача…

— Никогда не видела Дирка таким подавленным, — произнесла Лорен, храня задумчивое и печальное выражение на лице. — И не думала, что доживу до той поры, когда смогу такое сказать, но только огонь угас в его глазах.

Откуда-то из-под земли раздался довольный голос Птенчика:

— Вот оно где! Думал, что самый хитрый, ан нет!

— Он выправится, — уверил ее Сэндекер. — Пара недель отдыха, и он снова станет искриться жизнью.

Голос звучал приглушенно — бандит, обшарив весь сарай и, ничего не найдя, спустился в погреб, где сразу обнаружил искомое.

— А вам не кажется, что он становится немного староват для роли отчаянного искателя приключений?

Когда Птенчик одолел половину лестницы, на него, сверху рухнули два тела. Едва устояв на ногах, он выронил из рук бочонок с пьянящим напитком. Взгляд его скользнул вниз, и он с удивлением обнаружил, что одно из тел принадлежит Соломе.

— Я не представляю себе его засевшим за стол. Он никогда не бросит бороздить моря и будет делать то, что ему по сердцу.

Тогда Птенчик спустился обратно. Его товарищ дал кому-то пригвоздить себя к девке, с которой перед тем забавлялся. На душе у разбойника стало тошно: свой меч он оставил у люка, и как назло, у Соломы оружия тоже не оказалось. Птенчик тяжело вздохнул. Конечно, отправляться наверх невооруженным было опасно, но не оставаться же здесь навечно. Осторожно, ступенька за ступенькой, он стал потихоньку подниматься наверх. Вот, наконец, и люк. Птенчик воровато выглянул из-за крышки. И тут, как ему показалось, где-то внутри него запели медные трубы. Еще бы — прямо перед ним лежал топорик Соломы. Бандит потянулся к оружию, когда над его головой раздался чей-то знакомый голос:

— Что движет им? — подивилась Лорен.

— Лучше не делай этого! Одновременно шея Птенчика ощутила ледяное прикосновение стали. Рука торопливо отдернулась от топора, так, словно об оружие можно было обжечься.

— Есть люди, которые рождаются не ведающими покоя, — философски заметил Сэндекер. — Для Дирка в каждом часе есть тайна, которую следует разгадать, в каждом дне — вызов, на который надо ответить.

Сверху снова зазвучал голос:

Лорен взглянула на адмирала:

— Теперь медленно возьми топор и брось его в погреб.

— Вы ведь завидуете ему, правда?

Птенчик беспрекословно повиновался. Клинок сразу же убрали, но в шее осталось неприятное покалывание. Голос милостиво разрешил:

Сэндекер кивнул:

— Можешь вылезти и обернуться.

— Разумеется, да и вы тоже.

Когда разбойник подчинился и этому приказу, удивлению его не было предела: зажав в одной руке заряженный арбалет, в другой меч, на него, с печальной улыбкой, смотрел проклятый киммериец.

— Отчего это, как думаете?

— Ответ прост, — мудро рассудил Сэндекер. — В каждом из нас есть маленькая частичка Дирка Питта.

Первой мыслью «волка» было броситься на ухмыляющегося варвара и задушить его голыми руками. Но голос разума победил, и пока Птенчик решил с этим повременить, пока не разузнает, что нужно здесь северянин. Он с вызовом посмотрел на Конана.



— Ну и что ты намерен делать?

После того как все разъехались и Питт остался посреди своей коллекции механических чудес, каждое из которых так или иначе было связано с его прошлым, он доплелся до тримарана и забрался в рубку.

— Это зависит от того, насколько ты хочешь жить.

Первые лучи солнца скользнули по ржавеющей крыше старого самолетного ангара, служившего ему домом, а он по-прежнему сидел в рубке, погрузившись в воспоминания.

Птенчик кивнул. Он лихорадочно искал возможность выкрутиться из незавидного положения, в которое по собственной глупости угодил. Вот к чему приводит сытая жизнь в неприступном замке.

Проглотив досаду, разбойник криво улыбнулся и покосился на свой меч.

— Все твои люди мертвы, и если ты хоть пальцем пошевелишь, я, не задумываясь, помогу тебе встретиться с ними,— проследив за взглядом разбойника, сказал Конан.— Неужели тебе надоело жить?

— Естественно, я хочу жить. Но какой ценой?

— Во мне сейчас борются два желания. Первое — за устроенную здесь резню,— Конан кивнул на дверь, с прибитым к ней мертвым Солано,— меня так и подмывает немедленно отправить тебя следом за твоими друзьями.

— Не могу сказать, чтобы оно пришлось мне по вкусу. А второе?

Конан прикусил губу. Он не знал, сможет ли потом простить себе то, что собирался сейчас сделать, однако другого выхода у него просто не было.

— Мне нужны сведения о замке.

— Ты просто назвал другой способ убийства. «Волки» не прощают предателей.