Впрочем, уточнять, что там было именно, я не стал и разорился на один снаряд-пенетратор для «вайреса», всадив его аккурат в основной реактор, вычислив его местоположение с помощью мощного сканера «Хрисаора».

Полыхнуло, конечно, знатно — на месте километрового эллипсоида возник огромный шар огня, и космическая база просто разлетелась на миллион осколков. Вряд ли там кто-то смог бы уцелеть — уж слишком неожиданным оказалось нападение и слишком мощным взрыв.

Следующие часов двенадцать я потратил уже на более-менее свободную охоту, выискивая и уничтожая всех, кто подходил под описание «шакалов». Основными критериями отбора были нахождение в определенных секторах пространства, характерный инфообмен, наличие вооружения и специфическое поведение. Возможно, среди пары дюжин уничтоженных флаеров и спейсеров был и кто-то, не принадлежащий к гангстерам, но мне на это было откровенно плевать. Мне нужно было подорвать силы угрожающей стороны, и я это сделал, попутно всерьез пошатнув сложившееся в данной системе равновесие.

В подобном хаосе просто будет легче воплотить в жизнь какую-нибудь комбинацию.

* * *

— Босс, все хреново! — выпалил ворвавшийся в кабинет Боров.

— Если эти придурки из одиннадцатой бригады опять влипли в какое-нибудь дерьмо, то на этот раз пусть разбираются сами, — буркнул Шакал, продолжая просматривать ежемесячный отчет о финансовом состоянии его (как он предпочитал говорить) организации. — Мне надоело уже прикрывать их задницы от корпов…

— Босс, война! — Было видно, что правая рука человека, являющегося негласным хозяином всего Каймана, был не на шутку встревожен и почти близок к панике. — Нам объявили войну!..

— Что ты несешь? — скривился главарь «шакалов». — Какая еще война? Ты что, опять нанюхался какой-нибудь дряни? Я же тебе сказал завязывать с этой дурью…

— Босс, босс, да я трезв, как алмаз! Но у нас ОЧЕНЬ большие проблемы!

— Да прекрати ты уже ныть! Говори нормально, что стряслось.

— Какие-то суки перехреначили половину наших, вот что стряслось!

Время от времени Владимир посматривал на игроков — каждый из них пристроил рядом с собой по рюмочке перно[3].

Главарь мигом потерял всю свою расслабленность, черты его и так очень худого лица заострились еще больше.

Дождь по-прежнему поливал белую яхту; этот бывший корабль противолодочной обороны, длинный — чуть ли не до тридцати метров, — узкий и заостренный, обошелся своей хозяйке в полмиллиона; а выходила яхта в море всего два раза в год.

— Так. Кто? Где?

Да к чему ей было выходить? Жанна Папелье, которую иные называли мамаша Электра — по имени яхты, — жила то в «Мимозах», там, высоко, в супер-Канне, то на борту. Не все ли равно, где жить? Ведь здесь и там жизнь одна и та же.

— Третью и пятую бригады вырезали подчистую! Расковыряли нашу фабрику в двадцатом секторе и грохнули накопитель в двенадцатом! И мы еще кое-кого из парней недосчитались!

Вице-мэр обернулся, когда Владимир в третий раз потребовал виски, — на сей раз этот русский превысил обычную норму, а до полудня еще далеко!

— Как это произошло?

— Что-нибудь неладно? — спросил он, не подозревая, что Владимир покраснеет, услышав такой вопрос.

…Придется пережить неприятную минуту — вот и все! Через час-другой Жанна Папелье проснется и увидит, что пропал ее бриллиант. Она мало чем дорожила, но любила это кольцо, теряла его раз в неделю и всегда находила на том самом месте, где оставила.

— Я вчера ребят в пояса послал на охоту, а сегодня из них половина не вернулась! Понимаешь, босс? Половина не вернулась!..

Каждый раз — одна и та же комедия. Она собирала гостей и слуг. На каждого поглядывала с подозрением. Кричала:

— Придурок, я спросил тебя, как это произошло, а не приказывал устроить истерику! — рявкнул Шакал. — Сядь, твою мать!

— Кто стащил мой бриллиант? Она переворачивала виллу вверх дном; обыскивала комнаты слуг и даже друзей, бранилась, угрожала, стенала:

Сопящий и раскрасневшийся громила на секунду замешкался, но, встретившись с бешеным взглядом шефа, быстро прошел вперед и тяжело плюхнулся в гостевое кресло.

— Если кому нужны деньги, достаточно сказать об этом мне… Но украсть у меня бриллиант! А я-то ведь всегда готова последнюю рубашку отдать, только попроси!

Шакал покопался в столе и буквально швырнул на стол бутылку с прозрачной жидкостью.

Она говорила правду. В «Мимозах» всегда жили человек пять-шесть, а то и десять. Друзья, отнюдь не близкие, приезжали дня на два погостить и оставались на месяц! Женщины и мужчины, но преимущественно женщины…

— Выпей и угомонись, а то орешь, как девка.

Боров без лишних слов схватил бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горла.

— А теперь говори, что именно произошло.

— Ты не захватила с собой вечернего платья и хочешь пойти в казино?.. Иди-ка сюда… Выбирай…

— Босс! — Немного успокоившийся здоровяк вытер губы рукавом дорогого, но мятого пиджака. — Половина из тех, кого я посылал вчера, не вернулись. Потом в срок не пришел один из накопителей. И пропала связь с одной из фабрик. Я сразу же послал парней проверить все это дело и… Короче, они всех их по маякам нашли, но…

Она раздавала свои платья. Раздавала свои портсигары, зажигалки, сумочки. В пьяном виде она раздавала все, что попадало под руку, а придя в себя, ворчала: «Приезжают сюда, чтобы поживиться за мой счет…»

Боров замялся.

— Я из тебя что, каждое слово должен вытягивать? — прошипел Шакал.

Она раздавала без счета и слугам, и всем окружающим. Всем, кроме Владимира, оттого что Владимир — это было совсем другое дело. Владимир был как бы «частицей ее самой. Владимир пил с ней. После нескольких стаканчиков Владимир плакал с ней вместе, и они полностью понимали друг друга, испытывали одинаковое отвращение ко всему окружающему и одинаковую жалость к самим себе.

— Там ничего, кроме обломков, не было, — с перекошенным от ярости лицом выдавил громила. — Кто-то положил два десятка наших флаеров, грохнул накопитель и фабрику, да так, что никто не уцелел! Еще я слышал, что и копы недосчитались своих…

— Понимаешь, Владимир, миленький ты мой… Мне с ними скучно… Но я не могу жить одна…

— Что за дерьмо? Как можно грохнуть здоровенный спейсер или фабрику так, чтобы никто ничего не заметил или даже просто не попытался выйти в эфир? Как их могли так ухлопать?

Напившись до бесчувствия, оба ложились в одну и ту же кровать.

— Но ведь ухлопали же… — развел руками здоровяк.

— Ну скажи, что мне теперь делать с дочерью, которая свалилась мне на голову? Лучше бы оставалась она где была, верно ведь?

— Хорошо… — постучал пальцами по столу Шакал, но затем неожиданно со всей дури треснул кулаком. — Нет, хреново! Очень хреново! Что за твари могли это сделать?!

Жанна Папелье на своем веку выходила замуж по меньшей мере три раза. О первом муже она не говорила никогда. Со вторым познакомилась в Марокко, где он занимал важное положение и входил в состав политических деятелей, которые чуть ли не через каждые два или три года занимают министерские посты. Фамилия его была Лебланше. Что касается третьего, то он вторники проводил всегда на вилле, но в остальное время предпочитал свою квартиру в Ницце. Это был седой старик, проживший чуть ли не всю жизнь в тропиках и нередко засыпавший там, где сидел. Жена утверждала, что у него была сонная болезнь.

— Кто-то крутой…



— Да неужели? Ну и кто это, по-твоему?



— Не знаю, босс…

Владимир занимался теперь тем же, чем не так давно — вице-мэр: поглядывал на часы и думал, что пора идти на яхту обедать, но не двигался с места.

— Ну, так узнай, придурок! Я уже к вечеру хочу знать, кто лишил меня такого количества денег!

— …Вот этот и вон тот…

— Еще какое дело, босс… Там, где они накопитель грохнули… Так, короче, весь груз так и остался болтаться — им он на хрен не был нужен…

Не хотелось ему оказаться сейчас лицом к лицу с Блини, видеть его широкую улыбку и газельи глаза… Тем более что ему было известно: Блини наделен этим женственным очарованием из-за туберкулеза! Он это скрывал от всех, но у него под матрацем всегда была спрятана бутылочка с настойкой креозота!

— Твою мать… — тихо произнес Шакал. — Похоже, это действительно война…

Тем хуже для него!

* * *

Владимир не ревновал мадам Папелье, которую звал попросту Жанной. Дважды он заставал Блини в ее спальне и делал вид, что не заметил. Впрочем, она его не стеснялась. Не раз, встретив какого-нибудь молодого человека, она говорила Владимиру: «Надо бы его пригласить сегодня вечерком…»

— Милорд, простите, что отвлекаю вас…

Владимир был согласен на все, согласен был на одновременные роли любовника и слуги. Ведь звание капитана было пустым звуком и он не имел для этого никаких оснований. Он занимался уборкой яхты вместе с Блини. Раз в году они вместе скоблили корпус яхты, перед тем как приступить к окраске.

— Что такое, Гарри? — поинтересовался седой мужчина средних лет в неброском костюме, у своего помощника, вошедшего в столовую.

Вернее, Владимир ухитрялся свалить всю работу на Блини, но это уже другое дело…

— Руководитель… наших вневедомственных сил попросил вам передать, что вчера на его подразделения была совершена массированная атака.

Нет! В счет шла только Элен.

Мужчина с явным сожалением отодвинул чуть в сторону чашку с чаем.



— И кто же это был?



Машина, с Дезирэ за рулем, проехала мимо кафе, потом вдоль мола и остановилась в нескольких метрах от яхты. Шофер, не очень-то желая вмешиваться в чужие дела, дал сперва несколько гудков. Никто не появился. Что она там делает, внизу? Пришлось все-таки Дезирэ выйти из машины и подняться по сходням. Довольно надолго он застрял в кают-компании, вероятно обсуждая что-то с Элен.

— Утверждает, что не знает, сэр. Говорит, что лишился двух десятков кораблей и двух крупных станций, но не знает, кто это сделал…

Затем он вышел один, дал задний ход и остановился перед кафе.

— Стаканчик белого, — заказал Дезирэ. Усевшись напротив Владимира, он тихо сообщил:

— Опять этот виллан пытается выжать из нас деньги… — тяжело вздохнул мужчина. — Наверняка же опять раздул из мухи слона?

— Не желает.

— Не хочет ехать на виллу обедать?

— Мы проверили его информацию по нашим каналам, и факт потери иррегулярами какого-то количества спейсеров подтвердился. Но в настоящее время нам не известно ни о каких-либо перемещениях как регулярных сил «Лаланда», так и о деятельности их наемников на Каймане.

Дезирэ пожал плечами, достал сигарету, закурил.

— Ты хотел сказать — о деятельности известных нам наемников, Гарри? — слегка улыбнулся мужчина.

— Друзья приехали… Хозяйка еще не вставала и велела, чтобы ее не будили…

— Простите, милорд…

Взгляд шофера был циничным, и говорил он языком жителя парижского предместья.

— Ладно, ступай, Гарри… Вряд ли там что-то интересное — такой швали, как эти наши… иррегуляры, я не доверяю ни на пенни. Вряд ли там что-то серьезное.

— Как прикажете, милорд. — Молодой человек лет двадцати пяти, одетый в черно-красный мундир, коротко кивнул, щелкнул каблуками и вышел.

— Что касается девчонки, то, пожалуй, наш приятель Блини…

— Вечно эти бандиты разводят панику на ровном месте, — сообщил мужчина стоящему на столе чайнику с заваркой. — Как будто бы ими мог заинтересоваться кто-то по-настоящему серьезный…

За этим последовал жест еще более циничный, чем взгляд, и Владимир покраснел. Это была его единственная слабость. У него была светлая кожа уроженца балтийского севера, голубые глаза и мягкие черты лица, и при малейшем волнении щеки его заливал багровый румянец, точно так же, как после нескольких стаканчиков опухали веки.

* * *

— Едем?

— Ну, ты и крут, Блэк, в натуре! — восхищенно присвистнул Табак, когда я вернулся из своего ударно-карательного рейда. — Такого шороха навел, что…

— Нет, я побуду здесь.

— Саймон, поднимись ко мне на борт, — перебил я своего слугу.

— Я их обоих застал за стряпней, наша барышня нацепила передничек…

— Э-э-э… Че?

За минуту до этого Владимир собирался идти обедать на яхту. После этих слов решимость его пропала.

— Поднимись. Ко мне. На борт. Живо!

Я решил проверить кое-какие свои соображения, а для этого мне требовался подопытный…

Он не задавался вопросом, влюблен он в Элен или нет. Прошло уже три недели с тех пор, как она ворвалась в их жизнь, — вероятно, после смерти отца, который, может быть, и был первым мужем Жанны Папелье, — Ну и вид у вас! — заметил шофер. — Угостить стаканчиком?

Дождался, пока Табак доберется до моего корабля, пришвартованного к одному из стыковочных узлов. Попросил Элизабет открыть внешний люк и провести его до моей каюты.

— Спасибо, нет.

— А твоя красавица и изнутри будет просто зашибись, — поведал мне Саймон, перешагивая через порог и продолжая крутить головой по сторонам. — Не то что моя скорлупка… Слышь, а че это ты меня вживую-то вызвал?

— Так не будете пить?

— Решил, что тебе будет нелишне увидеть меня воочию, — равнодушно бросил я, убирая охватывающее верхнюю часть головы забрало и снимая шлем.

Владимир был на пределе. Зачем к нему лезут с разговорами, когда он думает совсем о другом? Или пытается не думать и ждет. Скорее бы все случилось.

— Ни хрена себе… — присвистнул Табак. — Да ты же совсем еще пацан!..

Бриллиант лежит в шкатулке. Вот сейчас Жанна Папелье встанет и обнаружит пропажу.

— Со словами поаккуратнее, виллан.

Поделом Блини!

— Оп-па… А че это у тебя с глазами-то?



— В моем мире такие глаза у всех. Ты же не удивляешься, если видишь азиата или негра? А тут всего-то, что немного необычный цвет глаз… И вообще, не задавай глупых вопросов. Лучше скажи — ты все сделал, что я приказывал?



— Ну, это… Руду типа продал, флаер подготовил… Кстати, а на хрена он тебе, когда…

Из трубы яхты поднималась струйка дыма, но ветер относил ее, и она была едва заметна. Иногда, через час-другой, дождь внезапно прекращался, но потом это случайное затишье сменялось еще более яростным порывом ветра и ливня.

— Разве вы здесь кормитесь?

— Значит, так, замолкаешь и слушаешь. Завтра мы с тобой прогуляемся до орбитальных станций Брака, и…

Да, Владимир поел у Полита, без всякой охоты, навалившись на стол локтями. Потом выпил! Потом растянулся во весь рост на кожаном диванчике.

Я взглянул в глаза мужчины и, изо всех попытавшись вспомнить все те разы, когда мне удавалось подчинить своей воле кого-нибудь, приказал:

Свет резал ему глаза, и он прикрыл лицо газетой. Вице-мэр пообедал дома и вернулся, надеясь подыскать партнера и во что-нибудь сыграть. Он уселся недалеко от русского и раскрыл другую газету, хотя читать у него не было ни малейшего желания.

— …даже не думай меня предать или еще как-то подставить.

— Сыграем? — предложил Полит. Сыграли нехотя и бросили колоду на стол. Машины проезжали мимо, не останавливаясь. В церкви звонили к вечерне, а вице-мэр все никак не мог выяснить, что сегодня освящают — самшит или свечи. Он вздохнул и поглубже уселся в угол диванчика.

В глазах Табака мгновенно появилась уже знакомая пустота, а лицо приняло неестественно равнодушное выражение.

Лили снова перетирала стаканы и ставила их на полку; вскоре она услышала, как похрапывает вице-мэр.

Отлично! Кажется, сработало… А теперь мы посмотрим, как долго продлится это полукоматозное состояние…

Может быть, Владимир тоже уснул? Белые брюки его заляпаны грязью, одет он в бело-синюю полосатую тельняшку, лица не видно, зато видно, как поредели рыжеватые волосы.

Пришел в себя мой слуга примерно спустя пару минут — в его глазах появилась жизнь, а разгладившееся было лицо опять приняло обычное для Саймона хитрое и одновременно простецкое выражение.

— Разбудишь меня в четыре часа, — вздохнул Полит и поднялся к себе.

— А? Че? — недоуменно замотал головой капитан.

А дымок все вился над трубой яхты…

— Повторяю, если ты не понял — я хочу, чтобы завтра ты вместе со мной сделал вылазку до Кайман-Брак. Я хочу немного осмотреться и кое-что разузнать. Понял?

В вилле «Мимозы» Жанна Папелье звонком вызвала горничную, потребовала сельтерской, еле ворочая языком.

— Кто там внизу?

— Шведка приехала с женихом… Я им подала завтрак… Они сейчас в маленькой гостиной.

— Да че тут не понять-то… — шмыгнул носом Табак. — Так, а на хрена тебе этот флаер-то, а?

— Саймон, ты действительно считаешь, что нет ничего такого в том, чтобы заявиться куда-нибудь на таком спейсере, как у меня? — ядовито осведомился я.

— Что они там делают?

— А, твою мать… Извини, Блэк, тупанул.

— Да ничего.

— Большое количество нажитого в последнее время добра определенно не пошло тебе на пользу, — слегка скривился я. — Теряешь осмотрительность, Саймон, а это может быть для тебя чревато последствиями…

— Дай мне еще поспать.

— Разве мадам не собирается вставать?

Меня действительно не интересовало практически ничего из того, что мой слуга обнаружил на территории завода. Это могло бы принести некоторую финансовую выгоду в текущем периоде, но в долгосрочном и стратегическом масштабе это был сущий мизер.

— Нет. Моя дочь не приехала?

— Она велела передать через Дезирэ, что хочет остаться на яхте.

Тем более что эффективно реализовать все это мог только человек, ориентирующийся в текущих реалиях Каймана. К сожалению, для меня единственным таким человеком стал мой слуга… Объективно оценивая его деятельность в последние дни, я пришел к выводу, что он хороший пилот, неплохой инженер, но все это с лихвой компенсировалось его отвратительной приспособляемостью к реалиям большого мира.

— А Владимир?

— Он ушел в десять часов и еще не приходил.

Иными словами, Саймон был законченным простофилей и именно поэтому частенько попадал в различные неприятности.

— Скажи, чтоб меня не будили.

Гости хотели сыграть в бридж, но четвертого игрока не нашлось. В гостиной, заваленной журналами и книгами, шведка раскладывала пасьянс, а ее двадцатипятилетний жених, одетый для игры в гольф, читал киножурнал.

Впрочем, мне из него полководца не делать. И вообще неизвестно, как долго он мне будет полезен и будет ли полезен вообще. Саймон ведь просто вовремя подвернулся под руку, и я посчитал его пригодным для своего дела…

На кухне дворецкий завтракал вдвоем с кухаркой, медленно жевал, просматривая газету.

— Вечером все тут будут обедать?

Хм.

— Не знаю.

А раз я так посчитал, то колебаться уже нельзя. Если правитель ошибается в выборе людей, то грош цена такому правителю.

В тысячах домов и вилл Лазурного берега сидели люди, не зная, что делать, и смотрели на дождь. В Канне, Ницце, на Антибах зрители у входа в кинотеатры стряхивали зонтики.

— Да ладно тебе, Блэк — прорвемся, че, — отмахнулся Табак. — А под кого косить будешь?

Вице-мэр проснулся, как от толчка, около четырех. Бог знает что такое ему приснилось! Владимир все так же сидел за столиком, уткнув подбородок в ладони, и смотрел прямо перед собой.

— Я, наверное, буду скоро вынужден избавиться от тебя, Саймон, если ты не научишься говорить нормальным языком. И если я говорю ИЗБАВИТЬСЯ, то тебе следует задуматься над этим словом. Понял?

— Плохи дела?

Так, а если попробовать ему это внушить…

— Хороши!

— С этой минуты ты будешь стараться употреблять как можно меньше жаргонных слов и просторечных выражений, — взглянул я в глаза капитана и…

Интересно, что они там делают вдвоем, на яхте? Конечно, проще всего пойти туда и посмотреть. А если там ничего такого не происходит?

Ничего не произошло.

И действительно, ничего такого не происходило. В маленькой кают-компании, затянутой японским вышитым шелком, Блини с Элен играли в карты, вернее, Блини обучал Элен русской игре в шестьдесят шесть. Владимир прошлым воскресеньем уже застал их за этим же занятием.

— Вот этот и вон тот…

Занятно… Получается, что чей-то разум полностью оказывается в моей власти лишь на какое-то определенное время, и после он уже не выполнит ни одного моего приказа… Неприятно. Так что будем надеяться, что просто нужно сделать больший промежуток времени между отданными распоряжениями…

Блини хохотал во весь голос, выигрывал и смотрел на партнершу такими ласковыми, детскими глазами, что она тоже не могла удержаться от смеха.

— Ну, типа попробую, — шмыгнул носом Табак. — Слышь, а ты сам-то че так трын… говоришь? Корабль классный, форма на тебе имперская, сам говоришь, как имперец законченный… Ты, наверное, типа из бла-ародных?

— Не люблю я вашего друга Владимира… — сказала она вдруг.

Понял, Алекс? Может быть, Саймон и простофиля, но простофиля наблюдательный, который вдобавок может сложить вместе один и один, получив в итоге два. И это, кстати, следует взять на заметку — слишком правильная речь однозначно выдает во мне человека благородной крови, что не всегда есть хорошо.

Собеседник возразил:

— Вы его не знаете… Это настоящий русский, удивительный человек… Но его надо понять…

Попытаться «стать ближе к народу», намеренно упрощая свою речь? Господи, до чего же я докатился…

— Пока что он взваливает на вас всю работу…

— Он настоящий русский… — повторил Блини.

— Это не имеет значения, — холодно произнес я, а затем добавил: — Но к твоему сведению, в приличном обществе так разговаривают не только аристократы, но и просто культурные и образованные люди. Кстати… Ты здесь лучше в обстановке ориентируешься, так что скажи — кем мне лучше представиться?

— Он вам завидует…

Нет, я и сам могу продумать подобные вещи, но лучше для начала расспросить какого-нибудь «аборигена», чтобы потом не проколоться на мелочах — мало ли какие тут существуют тонкости…

— Мне?

— А че тут думать? — не замедлил с ответом Табак. — Скажешь, что прилетел попытать рудокопского счастья с какого-нибудь муравей… Ну, это… Короче, с планеты, где один сплошной город.

Блини смеялся. С чего бы это Владимир стал ему завидовать?

— Индустриальной планеты.

— Хотите, я вам расскажу одну историю? Это кавказская история.., когда мы были богатыми, как-то раз, в Вербное воскресенье…

— Во, точно!.. А пока ты туда-сюда еще не обжился, я тебя типа в подмастерья взял… Так многие делают — на разведку в пояса молодняк посылают и ждут от них приветов потом.

Владимир потянулся, глядя на залитые дождем окна, и заказал Лили еще стаканчик виски.

— Великолепная перспектива, — ровным голосом произнес я. — Но ты ведь не думаешь, что я действительно буду играть на людях твоего помощника?

— Э-э-э… — замялся Табак. — Ну, типа…

— Так что веди себя поаккуратнее, понял? Без фанатизма, иначе это может кончиться довольно плохо.

— Да понял я, понял… Че ты опять, Блэк…

Глава 2

* * *

— Куда это он?

— Это опять ты, Табак? Что-то ты зачастил больно… — послышался в небольшой и аскетично обставленной кабине «Сесны» чей-то ехидный голос. — То тебя неделями в центре видно не было, то уже второй день подряд груз притаскиваешь. Никак подфартило? Или все-таки Клондайк нашел, а?

Вице-мэр едва успел произнести эти слова, как Владимир, которому Лили как раз подавала виски, был уже за порогом. Прямо перед ним остановился автобус, открылась и закрылась дверца, и машина тут же рванулась вперед, унося Владимира, усевшегося рядом с водителем.

— Типа работать просто надо больше, Джонни, — важно ответил мой слуга. — Труд он, типа, облагораживает…

Спустя десять минут он вышел из автобуса в Канне, все так же под дождем, пешком, покинул город и стал подниматься по наклонной улице между двух каменных оград. И вот перед ним ворота с каменными львами по обеим сторонам, усыпанная мелким гравием лужайка и, наконец, крыльцо между колонн.

— Ха-ха, вы только посмотрите на старину Табака! Тебя прям не узнать, а?

— Ну это… Решил я посерьезнее к делу подойти, че…

На мгновение он остановился и прислушался. В большой гостиной играл граммофон. Он открыл дверь и повесил на крючок фуражку и дождевик. Из холла ему была видна гостиная. Шведка нехотя возилась с граммофоном, а рядом с ней, развалившись в кресле, ее жених, граф де Ламотт, одетый с иголочки, лениво просматривал газету. Сидевшая за столом молодая особа по имени Жожо, разведенная с мужем, но тем не менее вечно враждовавшая с ним по разным поводам, заполняла страницу за страницей своим крупным угловатым почерком.

Русский собирался было пройти мимо них. Ламотт его окликнул:

Спейсер Саймона летел чуть впереди и ниже, а я же следовал за ним на легком разведывательном флаере, что удалось найти в полетопригодном состоянии в ангарах заброшенного завода. Конечно, после великолепного «Хрисаора» пересесть на это ржавое ведро с гайками было сущим кошмаром, но иначе было поступить просто нельзя. Мне требовалось хоть изредка, но делать вылазки в большой мир, чтобы лучше представлять, с чем мне предстоит иметь дело…

— Эй, Владимир!..

Владимир, уже в дверях, повернул к нему угрюмое лицо.

Направлялись мы сейчас к Восточной Башне, как выспренно именовался один из крупных сегментов орбитального комплекса Кайман-Брака, почти полностью опоясавшего планету по экватору. Там мой слуга намеревался для начала сбыть найденные на складах нашей базы запасы руды и заодно приобрести кое-что необходимое для нас обоих… Хотя в большей степени для меня — новые партии дронов, которые давали значительное преимущество в деле ведения разведки и боевых действий, а также топливо.

— Вы наверх?

— Да. А в чем дело?

— Скажите-ка Жанне, пусть идет сюда! Попробуем хоть что-то придумать… До смерти скучный день… Может, съездить в Ниццу или в Монте-Карло?

На подступах к главной планете системы нас встретила пара полицейских флаеров, с экипажами которых Саймон довольно непринужденно болтал. Позади сейчас плелось еще с дюжину спейсеров, построенных в некое подобие каравана, конвоируемого несколькими парами истребителей полиции.

Владимир в ответ только поморгал разок-другой и пошел наверх.

Виллу построили еще до войны, с типичным для Лазурного берега обилием мрамора, бронзы и фресок и, вероятно, поначалу обставили с соответствующей роскошью. Но затем ее, несомненно, стали сдавать внаем каждый сезон, ковры поблекли, а мебель то переставляли, то кое-как меняли. В один прекрасный день ее купила со всем содержимым Жанна Папелье да еще привезла туда всю свою лишнюю мебель из Ниццы и Парижа.

Делалось это в целях недопущения угрозы орбитальному комплексу, а то, как я узнал, раньше нередки были случаи, когда принявшие алкоголь или наркотики пилоты врезались на своих кораблях в жилые и промышленные модули, что порой приводило к катастрофическим последствиям.

На втором этаже Владимир прижался ухом к двери и прислушался. Ничего не услыхав, он медленно повернул ручку, толкнул створку и удивился, что Жанна сидит и смотрит прямо на него.

Так что какое-то время назад на официальном уровне большая часть пространства вокруг экваториального кольца была объявлена бесполетной зоной, а нарушители просто и без предупреждения сбивались полицейскими и силами орбитальной обороны. Весь же транспортный поток был упорядочен и заключен в так называемые шоссе, только по которым и можно было передвигаться без риска быть уничтоженным.

Она находилась в постели, непричесанная, и поднос с чаем и поджаренным хлебом стоял у нее на коленях. Занавеси были еще задернуты, и в спальне было полутемно.

— Слышь, Табак, а что у тебя за малек на хвосте висит?

— Пришел! — просто сказала она.

— Да попался мне тут один парнишка толковый, вот я его к себе и взял…

Вряд ли сейчас ее узнали бы сидевшие внизу гости, привыкшие видеть ее одетой. Ей было лет пятьдесят, и черты ее лица после ночного сна казались очень резкими, а ее удивительно волевой лоб казался огромным под пучком жидких волос.

— Да ты ж вроде раньше всегда орал, что тебе спиногрызы на хрен не нужны?

— Что они там делают? — спросила Жанна, когда Владимир молча уселся у нее в ногах.

— Ну, может, и говорил… Тока этот пацан мне два здоровых булыжника нашел, во че. Вот я и мотаюсь второй день к барыгам…

— Эдна включила граммофон… Ламотт читает… Жожо пишет…

— А-а-а… Ну, тогда ладно, бывай, Табак. С тебя пиво!

— Ты был на яхте? Слушай, забери-ка этот поднос… По пробуждении она всегда была спокойна, в ней даже проглядывало нечто потустороннее, будто ей требовалось какое-то время, чтобы снова стать собой. Глаза ее припухли, как у Владимира.

— Да хрен тебе.

— Больше никого внизу не видел? Похоже, что Пьер и Анна ушли, не спросясь…

— Кто это был? Ты его знаешь? — по закрытому каналу связи поинтересовался я у своего слуги. Саймон сделал его по моему приказу из выделенных на растерзание двух дронов-усилителей связи и кое-каких найденных на базе деталей. Секретный канал связи между нашими кораблями был, на мой взгляд, совершенно необходим.

— Че? А, да это Джонни был — он частенько в патрулях здесь висит. Нормальный чувак, правильный — бабла с мужиков особо не трясет, не беспредельничает, шавок мелких, что под «шакалами» не ходят, давит постоянно… Давил. Пока его в патрульные не разжаловали…

— И за что же разжаловали такого правильного парня?

— Тут же какой расклад, Блэк… Все здесь в курсах, что Компания тут все в системе держит. И копов тоже, да. Кого запугали, кого убрали, а большинство тупо купили. А кто из них нормальный остался, так тех куда-нибудь в гребучие гребеня услали или в патрули пожизненно засунули.

— Хм-м… — задумался я.

Впрочем, думать тут было особо не о чем — все и так было ясно, как белый день. Ничего необычного, все в рамках классической ситуации с корпоративной территорией — купленные полицейские, прикормленные гангстеры и почти полная свобода действий… Идеальная схема, и ее практически невозможно разрушить что изнутри, что снаружи. Одиночек быстро задавят, а при массированной атаке подключатся покровители в высших эшелонах власти…

Другое дело, что если действовать без оглядок на мораль, то можно добиться совершенно иных результатов.

Как кронпринц Империи (пускай и стоящий теперь вне закона), я вполне имею право на Имперский суд, где адвокатом, обвинителем, дознавателем и судьей могу быть только я один.

Хотя этическая и юридическая стороны моего текущего конфликта меня волнуют мало. Мне больше интересны финансы, сосредоточенные в руках «Ютани», а также абсолютно бесценный опыт борьбы с крупными системами. Раз уж под рукой не имеется какой-нибудь небольшой страны, на которой можно было бы потренироваться в противостоянии класса «одиночка»-«система», пусть моим противником станет крупная корпорация.

Как говорится, ничего личного — это всего лишь работа. «Ютани» сейчас более всего повинна не в преступлениях против закона, а лишь в том, что случайно подвернулась на моем пути и, к своему несчастью, обратила на себя внимание.

Кстати…

Интересно, а каково сейчас немногочисленным полицейским, которые все-таки стараются более-менее честно выполнять свои полномочия? Наверняка же им хочется наведения порядка кем угодно и какими угодно методами… Пожалуй, если выйти на кого-нибудь из таких людей, то из этого можно будет вынести какую-нибудь пользу, например в виде информации… Информация — вещь такая, что ее никогда не бывает слишком много. Так что лучше всегда иметь ее побольше, чтобы было легче отсеять правду от лжи.

А вообще, просто отличный расклад. Обожаю, когда против меня решительно все, а за меня почти ничего…

И это ведь не оккупированная «злобным агрессором» территория, где все еще теплятся очаги сопротивления. Пускай даже и в умах простого народа. Население этой системы явно целиком и полностью подчинено товарно-денежным отношениям и не может быть объединено никакой общей национальной, культурной или пусть даже языковой или религиозной принадлежностью. Этот конгломерат отдельных личностей формировался на протяжении длительного времени, так что вряд ли всех проживающих в этой системе может объединить хоть что-то…

Помимо ненависти.

К кому? А это уже не так уж и важно, главное, подобрать более-менее подходящие кандидатуры. Например, коррумпированная системная власть, продажные полицейские… Или же, что более реально, — представители преступного мира и безраздельно властвующая в данном секторе пространства «Ютани».

Ну что, Алекс? Попробуем сдвинуть всю эту массу с места и как следует ее разогнать? Попробуем стать тем самым мифическим гласом простого люда и воплощением всех его людских чаяний? Борьба против богатеев и притеснителей — что может быть лучше для простого виллана…

И я вполне могу стать таким «народным героем»…

За тем лишь исключением, что я не собираюсь восстанавливать справедливость в одном отдельно взятом мирке. Плевать я хотел на все беды этих вилланов — если они слабы, то пусть пожинают плоды своей слабости. Миром правит сила и те, кто способны ею грамотно распорядиться.

Но я должен доказать и всем, и себе тоже, что моя сила должна быть первой. Она должна превозмочь для начала силу всего лишь одной корпорации…

Здесь одиночка впервые выкинет свое знамя мятежника, чтобы пойти против системы. Кто встанет под это знамя? Те, кто поверит мне и в меня. Скорее всего напрасно поверят, потому как меня волнует только собственное благо и собственная судьба.

Я не Господь Бог, чтобы утешить и обласкать каждого несправедливо обиженного. Но если мне суждено в будущем вести за собой людей и целые народы, то нужно стать тем, кого будут боготворить и за кого будут умирать.

Стать идолом, пророком, живым божеством и боевым знаменем.

Стать воплощением одного из самых простых желаний простолюдинов — нужды в сильном и справедливом защитнике. Благородном, отважном и великодушном.

И пусть времена Робин Гудов и Зорро никогда и не наступали, такие образы бессмертны. Так не пришла ли пора Галактике увидеть нового героя? О да, разумеется, защитника слабых и обиженных, очень пафосного и благородного…

Мне нужен такой образ, чтобы даже простые вилланы готовы были проникнуться моими целями, воспринять их как свои и броситься с плазменной гранатой под танк. Минус один виллан, но зато плюс один сохраненный солдат — азы боевой арифметики для начинающих полководцев.

Людям нужен образ? Тогда я создам этот образ.

И они получат все, чего так желают — громкое имя, громкие речи и громкие поступки.

Пьер был дворецким, Анна — кухаркой.

Не нужно ничего особо придумывать — все это уже было давным-давно, когда человечество еще даже не вышло за пределы Прародины.

— Что с тобой такое?

— Ничего…

Однако ему было не по себе. Он представил себе, что ожидаемое им событие может произойти с минуты на минуту. Шкатулка с драгоценностями всегда стояла внутри туалетного столика. Жанна часто, вставая с постели, ее машинально открывала…

Придуманная сотни лет назад идея всеобщего равенства и братства, идея построения Рая на Земле, очищенной огнем всемирной революции, актуальна и до сих пор. Мне неинтересно, что именно имели в виду все эти доморощенные философы многие века назад, но сама идея их кажется мне крайне жизнеспособной. Осталось только приправить ее изрядной долей того, что превращает обычную историю в подлинный миф.

— Ламотт поговаривает о том, чтобы съездить в Ниццу или Монте-Карло, — сказал он.

Скажем, скрыть свое лицо под маской, выбрать себе громкое имя и совершить невозможное…

— А как погода?

— Дождь.

Зачем это? Зачем, например, скрывать свое лицо? А чтобы обывателям было о чем болтать в своих домах, смотря свежие новости. Кто-то скажет, что я прячу свое лицо из-за трусости, кто-то — что я прячу свое лицо, потому как я — само воплощение безликой силы правосудия, а кто-то просто ляпнет какую-нибудь глупость…