— «Наших» — это ты про слизеринцев, что ли? Так это был Смит с Хаффлпаффа.
— Ого! А я думал, что ты только нас ненавидишь.
— Здрасте, приехали!.. Во-первых, ненавижу я в этом мире только две вещи — дебилов и пирожки с печенью. Во-вторых, бью я не по факультетскому шеврону, а по морде — кто что заслужил, тот и получает. В-третьих, если бы вы в вашем местном кружке «Гринписа» вели себя повменяемее, я бы с вами может даже и дружил…
— Так, подожди, Поттер, — остановил Харальда мало что понявший Малфой. — Я что-то так и не понял, почему ты поколотил Смита…
— Из-за Грейнджер.
— А, — ухмыльнулся Драко. — Что, не поделили вдвоём эту гр…
Слизеринец осёкся под взглядом нехорошо блеснувших глаз Харальда.
— Малфой, ты уверен, что действительно хочешь произнести это слово? — ледяным тоном произнёс Поттер, небрежно хрустнув костяшками левой руки, сжатой в кулак.
Правая рука мальчика для боя была сейчас не слишком пригодна, потому как сегодня Харальд разбил её чуть ли не в кровь об зубы Смита. Ссадины и ранки, конечно, залечили, но вот опухоль ещё не спала.
— Хочешь знать, почему я отправил Смита в лазарет и немного поработал над его внешностью? Просто сегодня он сегодня при мне назвал Грейнджер поганой грязнокровкой, — последние слова Поттер буквально выплюнул. — Понимаешь, что с его стороны это была огромная, просто огроменная Ошибка на букву «Ощь»?
— Но так ведь она же на самом деле… — пробормотал Драко.
— Грязнокровка? Я предпочитаю старинное — обретённая. Моя мать, например, тоже была обретённой… Но если какой-то дебил ляпнет что-то не то по этой теме, то… Я ведь уже говорил, что ненавижу дебилов?
— Опасный ты человек, Поттер, — слегка прищурился Драко. — С тобой надо или дружить, или воевать насмерть.
— Тогда в поезде ты избрал несколько неверную тактику, — любезно сообщил Харальд. — Такой заход был бы ещё допустим для совершеннолетних представителей нашей аристократии, но мы-то ещё дети, так что нам многое простительно. И это круто! Лет через десять в ответ на оскорбление придётся измысливать непростые способы покарать обидчика, а сейчас дал уроду на башке и опять счастлив!
— Я вот с тебя поражаюсь, Поттер… Ты, вроде как, неплохо ориентируется в правилах нашего этикета, но ведёшь себя как самый настоящий варвар!
— Быть правильным — это скука и конформизм, — поморщился Харальд. — А без всех этих рамок и надуманных ограничений решение любой проблемы становится неизмеримо легче.
— Конфор… Чего? — Драко ни понял ничего из последней тирады Поттера, но зацепился за непонятное слово.
— Потом объясню. Давай лучше по-быстрому разберёмся с этими банками-склянками, пока наш обожаемый профессор не пришёл и не устроил нам утро роялистской казни.
Интерлюдия 7
За окном кабинета директора школы Хогвартса царила зимняя шотландская ночь, а вот по ту сторону старинного витража в неярком свете магических фонарей сейчас находилось двое людей.
— Минерва, что стряслось такого, что ты попросила о немедленной встрече в этот час? — поинтересовался Дамблдор, поудобнее усаживаясь в кресле. — Какие-то срочные новости?
Про себя директор отметил, что МакГонагалл непривычно возбуждена и явно нервничает. Да и подымать его из постели после полуночи — признак какого-то форс-мажора. Дамблдор знал декана Гриффиндора ещё когда она училась в школе, поэтому мог быть абсолютно уверенным — что-то случилось.
— Н-нет… — МакГонагалл осеклась и тяжело вздохнула. — Да, директор. Случилось.
— Хмм?..
— Поттер.
Старый волшебник добродушно рассмеялся — в последние месяцы одного этого слова было достаточно, чтобы объяснить практически любое чрезвычайное происшествие в школе.
— Ну и что же взорвал или разбил мистер Поттер на этот раз?
Дамблдору мальчик нравился своей неуёмной энергией, умом и безбашенной храбростью. Именно такой человек мог в случае чего принять на себя груз ответственности в виде борьбы с возрождённым Волдемортом…
— На этот раз он избил студента Смита с Хаффлпаффа, — ровным голосом произнесла МакГонагалл.
— Так уж и избил? — усомнился директор.
— У Смита сломан нос, нижняя челюсть в двух местах и выбито несколько зубов. Помфри сказала, что раньше чем через три дня он из лазарета не выйдет.
— Хм… А причина этой драки? Ведь должна же быть какая-то причина?
— Да, причина… Он обозвал однокурсницу Поттера, гм, поганой грязнокровкой… Но не в этом дело, директор!..
— Да нет, Минерва, это наоборот — очень серьёзное дело, — моментально посуровел Дамблдор. — Я столько лет своей жизни положил, чтобы к магглорождённым начали относиться хотя бы чуточку лучше, а тут прямо в школе и такое… Поттер, конечно, поступил чрезмерно жёстко, но и Смиту этого так просто нельзя простить…
— Альбус… — почти умоляюще произнесла МакГонагалл. — Это всё, конечно, очень серьёзно, но я не стала бы будить тебя только из-за этой драки!
— Хм… А из-за чего тогда? Я тебя внимательно слушаю.
— Поттер, — выпалила женщина. — Он начинает меня… настораживать.
— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — Дамблдор искренне удивился.
— Альбус, я… Даже не знаю, как это объяснить… Понимаешь, у меня стойкое чувство дежа-вю. Я смотрю на Гарри, слушаю его… И не вижу одиннадцатилетнего мальчика. Точнее, вижу, но не его, а…
— Том, — моментально успокоился старый волшебник. — Ты считаешь, что Гарри похож на Тома.
— Да. Что?! Но откуда!..
— Минерва, — устало произнёс Дамблдор. — Я слишком много времени провёл в Хогвартсе — я стал частью его… Поэтому мало что может укрыться в его стенах от меня. И уж поверь, с самого приезда Гарри сюда, я много наблюдал за ним… Что я узнал за это время? Мальчик умён, храбр, хитёр и часто не по годам рассудителен. У него есть все задатки хорошего лидера — другие охотно идут за ним. А ещё его многое не устраивает в этом мире. В основном — наши политики. И в этом он действительно похож на Волдеморта, когда он ещё не носил этого дурацкого имени. Поэтому на первый взгляд и может показаться, что подрастает новый Тёмный Лорд.
— Но ведь тогда нужно что-то делать! — ахнула МакГонагалл.
— Ну что ты, право слово, Минерва… Ты ведь не разглядела за этими глазами и поступками главного — в отличие от Тома в сердце Гарри нет тьмы и озлобленности. Там, где Волдеморт составил бы хитрый и жестокий план мести врагу, Гарри просто поколотил обидчика и очень скоро обо всём забудет. Вспомни, разве его считают злодеем другие дети? Нет, ведь несмотря ни на что он открыт и добр. Так что не волнуйся, Минерва, в молодости все — бунтари, а в зрелости — консерваторы… Это пройдёт, как проходит всё.
— И всё равно мне неспокойно…
— Ты ведь помнишь Тома, — серьёзно произнёс старик. — Так вспомни получше. Вспомни, каким он был — озлобленным зверёнышем, который ненавидел мир магглов и презирал наш мир за то, что ему пообещали сказку, а затем обманули. Возможно… Возможно, Гарри бы стал таким, если я всё-таки отправил бы его в сиротский приют, как советовали некоторые. Или отдал родственникам его матери… Неприятные и вредные люди, кстати. Если бы он рос у них, это было бы чревато нехорошими последствиями…
— А вместо этого ты, Альбус, отдал самого Гарри Поттера какому-то бродяге без рода и племени, — проворчала успокоившаяся уже МакГонагалл.
— Да, отдал, — легко согласился Дамблдор. — Потому что просто не мог поступить иначе. Никому нельзя шутить с магическими клятвами.
— Клятвами?
— Джеймс Поттер. Он ведь был ещё жив, когда я аппарировал к их дому. Он видел, как Виктор Норд насмерть схватился с раненым Волдемортом и победил его. И Джеймс попросил Виктора позаботиться о Гарри. Это не было Непреложным Обетом, но не уступало ему по силе, потому как это была просьба человека, стоящего между жизнью и смертью… Да, потом я мог вмешаться — одно моё слово, и судьба Гарри могла быть совершенно иной. Вот только зачем? Куда я мог его отдать — в полный жестокости приют или в семью этих кошмарных Дарслей? Или поручить его человеку, который не побоялся вступить в бой за ребёнка с самим Волдемортом и умер бы за мальчика, если это только было необходимо?
— Но ведь любая семья с радостью приняла бы Гарри как родного сына…
— А ты уверена в этом, Минерва? Ты действительно считаешь, что он бы вырос нормальным ребёнком, а не живым идолом? Мало кто знает о том, кто именно нанёс Тому смертельный удар — Норд сам отказался от своей славы. Но зато вся страна знала, что Волдеморт пал благодаря маленькому мальчику. Его слава пришла к нему раньше, чем он научился ходить… Нет, Минерва, избалованный ребёнок был бы вариантом ничуть не лучшим, чем озлобленный одиночка. Поэтому я считаю — всё нормально и беспокоиться решительно не о чём. Да, у мистера Поттера… ммм… несколько обострённое чувство справедливости и, гм, весьма радикальный модус операнди… Но в остальном он — добрый и отзывчивый мальчик…
— Вашими бы устами, Альбус… — вздохнула МакГонагалл. — А мне это стихийное бедствие ещё семь лет учить, да ещё и приглядывать, как главе факультета… Мне на этой почве недавно даже Северус посочувствовал… Даже Северус!..
— Вот и учите, Минерва. Пусть такой бойкий и способный молодой человек после школы пустит всю свою энергию на благо общество — станет учёным или спортсменом… Хотя, он, кажется, мечтает стать аврором? Что ж, чудесно! Лично я, когда покину пост директора Хогвартса, буду спать намного спокойнее, зная, что мой покой будет охранять столь храбрый юноша…
— Знаешь, Альбус… Спасибо тебе. Вот поговорила сейчас и как-то спокойнее стало…
— Ну, право слово, Минерва… Ты просто навоображала себе всяких ужасов на совершенно пустом месте, и всё. Брось, у нас тут других — более важных проблем хватает… Вот, например, будем возрождать Дуэльный клуб на будущий год или нет? А то мы с Филеасом уже третий месяц спорим… Или вот, вводить ли между завтраком и обедом ещё и ланч…
— Директор!..
— Да, разумеется ты права, Минерва — такие сложные проблемы требуют длительного и всестороннего рассмотрения… Ох, да ты уже зеваешь! А ну-ка немедленно марш спать! Считайте это официальным приказом директора!
— Доброй ночи, сэр, — улыбнувшись, МакГонагалл покинула кабинет Дамблдора.
Оставшись один, старый волшебник тяжело вздохнул и устало потёр глаза:
— Надеюсь, я действительно не повторяю своей ошибки, и ты, Гарри, не станешь новым Тёмным Лордом…
* * *
Библиотека Хогвартса.
Огромное помещение, вряд ли уступающее по размерам даже Большому Залу. Огромные длинные стеллажи, забитые самыми разными книгами, в которых была собрана мудрость древних времён и современной магической науки.
Казалось, что она была всегда. Как сам Хогвартс. Как горы вокруг Хогвартса. Вечная и неизменная. Ещё один камешек стабильности и постоянства, из которых и состоял этот волшебный замок. Замок, что подобно кораблю плыл сквозь века. Замок — неизменный и вечный.
Она всегда любила библиотеку. Непередаваемое чувство, когда ты снимаешь с полки тяжёлый том и в предвкушении новых знаний открываешь тяжёлый переплёт. Запах древнего пергамента или новенькой типографской краски. Тёмная кожа древних фолиантов, отполированная тысячами прикосновений рук до совершенно особой гладкости. Или яркая обложка новенького томика в котором авторы торопились поделиться вновь открытыми знаниями…
Она всегда любила библиотеку. В общей гостиной всегда было шумно и весело, но ей больше по нраву был тихий шелест страниц и негромкие шаги строгой библиотекарши, приносящей студентам нужные книги. Иногда она даже завидовала этой суровой старой женщине, ведь она владела самой великой сокровищницей, которую только можно было представить…
Мало кто так же воспринимал огромное книгохранилище — здесь не любили задерживаться надолго. Получить нужный том, быстро написать в читательском зале требуемый доклад или конспект, а затем бегом прочь — к свежему воздуху и небу…
Но вот он был таким же, как и она. Он тоже любил библиотеку — пусть по-своему, но любил. Вместо квиддича или прогулок на улице — жадное погружение в бездну знаний… Но не академического, а прагматичного.
Он был на год старше её, да ещё и с не слишком хорошего факультета… Казалось, что может объединить примерную дочь богатых аристократов и бунтаря-полукровку, выросшего без родителей? Оказалось, что это смогли сделать книги…
Насмешливая первая фраза: «Гриффиндорцы интересуются астрологией? Я был о вас лучшего мнения».
Смутиться, огрызнуться в ответ, убирая книгу в сторону: «Обойдусь без твоих советов, змей!».
А ведь он тогда оказался прав — все эти прорицания оказались самым настоящим шарлатанством. Да и не хотелось верить, что ты — не хозяйка своей судьбы, а слепая марионетка в руках всемогущего кукловода. Страшно? Нет, над гриффиндорцами не властен страх!
«Я не боюсь!»
Звёзды и чаинки, как вы можете распоряжаться её судьбой? Она не страшится сама ответить за свои поступки, не кивая в сторону случая.
«Я не боюсь!»
Пламя и гром, спустившиеся с небес на землю. Крики людей и горящие дома. Вой крестов, ввинчивающихся в воздух, поющих реквием человеческим жизням. Страшные дары смерти, чёрным градом падающие с небес. Наверное, она даже в старости сможет отличить по звуку «мессершмитт» от «хейнкеля»…
«Я не боюсь!»
…За первой фразой будет вторая. Ещё одна. И ещё. Пока она не поймёт, что начинает ждать новой встречи и нового обмена немногочисленными фразами с жутковатым слизеринцем. А потом она впервые попробует с ним просто поговорить…
С ним было легко. С ним было интересно. С ним не нужно было носить маски, лезть в чужую душу или открывать свою.
Многие сторонились его, считая злым и жестоким. А он не был ни тем, ни другим — он просто был. Одинокий волк, который не принял стаю. Когда-нибудь в будущем он, возможно, изменится… Скорее всего изменится. И, скорее всего, к худшему.
У неё было всё с самого рождения, он с самого рождения терял то немногое, что имел. Перед ней после школы были открыты любые дороги, для него недоступны были почти все, даже несмотря на блестящие знания и оценки.
Почему? Ответ один — грязная кровь. Не обретённый, за которого уцепится любой знатный род, а мерзкий гибрид почти что двух разных видов…
Ей — восторги учителей знаниям и успехам, уважение других чистокровных, которое её род зарабатывал веками.
Ему — презрение за хоть аккуратно, но заштопанную старую мантию, и род, который растерял всё, включая собственную честь. Его били в прямом и переносном смысле — он отвечал. Всегда отвечал ударом на удар. Когда явным, когда исподтишка, оправдывая собственную факультетскую принадлежность. И он всё больше и больше озлоблялся, а она впервые не знала, что делать, ведь в верных друзьях-книгах не находилось ответа на вопрос «Что делать?». Не находился ответ, и перед её единственным другом всё чётче появлялась единственная дорога, по которой он только и мог пойти после школы.
По тёмной дороге.
— Ты мог убить его, — тихий шёпот, не громче шелеста страниц. Лишь бы не нарушить тишину библиотеки.
— Конечно мог. Но не убил. Потому что не захотел. И он всего лишь переломал ноги, пока катился по лестнице.
— Что ты такое говоришь! — теперь она умеет кричать шёпотом.
— Правду. И я всё больше и больше ненавижу правду. Люди считают правдой только то, что им выгодно. Так что она никому не нужна, ведь ложь намного удобнее.
Он умел улыбаться. Редко и не слишком приятно, но искренне. Где теперь его улыбка? Сколько миль или лет теперь до неё?
— Зачем ты так? Всё будет хорошо…
— Опять ложь. Ничего уже не будет хорошо, ничего…
А ведь он прав — правда действительно слишком неудобна…
Всё будет хорошо… Но даже она сама не верит в то, что говорит. Здесь в замке уютно и безопасно, а в мире властвует зло. Это даже не нужно знать — это можно просто почувствовать. Не хочется смеяться, не хочется шутить — лишь бы только это зло исчезло…
Там, за проливом, поднимает голову сила столь же необоримая, сколько и злая. Лорд Тьмы помнит, где он потерпел первое своё поражение. Кто-то думает, что с ним можно договориться…
Чушь.
Лорд Тьмы ничего не забыл, а значит боевые корабли с чёрными магами, носящими на воротнике две руны, уже близко.
— Скажи, ты боишься войны?
— Нет, конечно!
Снова ложь.
— Лорд Тьмы никогда не сможет победить нас. И уж точно никогда не сможет захватить или уничтожить Хогвартс.
Ты веришь в это? Ты веришь себе?
Взгляд ярко-изумрудных глаз, казалось, добирается до самых глубин души. Но в нём нет злобы или ненависти… Пока нет?.. Зато там есть обречённость гонимого лесного зверя и тусклые сполохи отчаянья. Выбор ещё есть, но на самом деле выбора уже нет.
— Наивная гриффиндорка…
Он смеётся, но в его голосе нет счастья — одна лишь только горечь.
— Когда-то… Когда-то мне говорили, что Хогвартс — это самое безопасное место в Британии. Что это — лучшая в мире школа волшебства… А на деле тебя тут безнаказанно могут обозвать недочеловеком. На каждом шагу напоминая, что у кого-то есть всё, а у кого-то ничего. И что это именно так всё и должно быть. И кто всё это говорит? Ладно бы действительно настоящие аристократы, вроде тебя… Так нет же — это говорят полукровки вроде меня!
— Не слушай их! Пожалуйста, не слушай! Они…
— Они — большинство. Они — большинство вашего мира.
— Нашего.
— Вашего.
— И твоего тоже.
— Нет, не моего. Не моего… Он так и не стал моим.
— Слушай, но ведь ты же не можешь просто так сдаться? Так ведь нельзя! Нужно бороться!
— С кем? С целым миром? Не смеши меня…
— А хоть бы и с целым миром!..
Его улыбка кажется чужой. Но она всё-таки его прежняя улыбка, хотя он и почти разучился улыбаться.
— Узнаю бунтарский дух Гриффиндора…
— А я не узнаю рациональный и хитроумный дух Слизерина! Как можно из-за каких-то отдельных негодяев разочаровываться во всех?
— Никак не можно. Потому что нельзя разочароваться в том, чего никогда не уважал. Мне пообещали сказку, а на самом деле просто переложили в другую канаву с грязью.
— Так нельзя.
— Что нельзя?
— Всё нельзя! Так говорить! Так думать…
— А иначе никак, потому что по одну сторону — я, а по другую — целый мир.
— Мир можно изменить.
— Мир нельзя изменить, наивная гриффиндорка. Его можно лишь уничтожить… Такова судьба.
— Судьба — отличное оправдание для собственной глупости. Но ты ведь не глупец. Измени свою судьбу, Волдеморт!
— Я придумал себе титул, но даже я никогда не буду властен над судьбой. Я — не лорд судеб, Минерва.
* * *
Минерва МакГонагалл не спит.
Она вообще стала плохо спать в последнее время. Снейп в своей обычной манере зубоскалит на педсоветах, что её лишило сна стихийное бедствие под названием Гарольд Поттер. И ведь он даже не представляет насколько прав…
Те же слова. Те же глаза. Только в них нет злобы и обречённости. Пока нет?..
Поттер — не Реддл. Того на тёмный путь выгнали, этот выбирает войну сам… За лицом и поступками мальчишки, мысли отнюдь не ребёнка. И пока что обида на целый мир ещё не переросла во всепоглощающую ненависть…
Поттер — не Реддл, Реддл — не Поттер…
Теперь это самое частое заклинание декана Гриффиндора. Пусть невербальное, но произносимое всё чаще и чаще. И никакие разговоры с директором не прогонят тревоги. Она сказала, что ей стало легче — МакГонагалл солгала.
Правда действительно мало кому нужна, потому что ложь удобнее…
«Что делать? Где мы ошиблись? Как не допустить этого вновь?..»
Книги всё так же молчат.
Глава 16
Огнём и сталью
Это случалось раньше, это случилось и теперь — в одном из коридоров Хогвартса лицом к лицу встретились самые непримиримые и нетерпимые друг к другу противники. Первокурсники Гриффиндора и Слизерина.
Про них была наслышана уже вся школа.
С одной стороны — Малфой, который в силу знатности и богатства рода, а также немалой доли собственной наглости пользовался безоговорочным авторитетом среди всех первокурсников змеиного факультета и многих чистокровных когтевранцев с это же потока. Неофициально Драко уже называли Слизеринским принцем, да и свита у него имелась неплохая. Тупые, но сильные сквайры Крэбб и Гойл, чьи лица и мозги не были обезображены интеллектом. С ними накоротке была и хоть вполне симпатичная, но мало уступающая этой парочке по габаритам слизеринка Булстроуд. Брюнетки Гринграсс и Паркинсон, каждая из которых, похоже, уже подумывала о звании Слизеринской принцессы. Парочка осторожных и умных советников — Нотт и Забини.
А с другой стороны была звезда ещё большей величины — сам Поттер! Который помимо славы Мальчика-Который-Выжил уже заработал репутацию Того-Кого-Действительно-Мог-Опасаться-Даже-Сами-Знаете-Кто. В принципе, Харальд считался армией в себе и с ним предпочитали не связываться, потому как с головой у него было явно не всё в порядке. С другой стороны он был весел, умён и, в принципе, даже вполне добр. Поэтому у Харальда имелась своя команда, состоящая из его однокурсников-парней. Плюс подружки Патил и Браун, которые использовали Поттер-команду в качестве неиссякаемого источника новостей и сплетен. Ну, и естественно Гермиона Грейнджер — по мнению многих, лучшая ученица в школе и единственная, кто рисковала дать по башке буйному Харальду.
И вот два этих отряда столкнулись нос к носу.
Раньше конфликт разной степени тяжести был бы неизбежен — от усиленного толкания плечами и локтями при проходе на контркурсах до массовой драки разной степени тяжести.
Раньше?..
— Поттер, — привычно растягивая слова, произнёс Драко. На плечах — дорогая мантия, на ногах — недешёвые кожаные туфли, платинового волосы аккуратно подстрижены и зализаны.
— Малфой, — радостно осклабился Харальд. Впрочем, его улыбка уже никого не вводила в заблуждение — кое-кто на собственной шкуре и зубах успел усвоить, что Поттер обычно позитивен. Даже в драке. И как-то охарактеризовал своё поведение следующим образом:
«Меньше негатива, ребята. Бейте и улыбайтесь».
На фоне щеголеватого слизеринца, Харальд смотрелся натуральным варваром. Мантия чистая и аккуратная, но местами виднеются заделанные следы дырок и ожогов. Вместо традиционных туфлей — тяжёлые туристические ботинки, которыми было гораздо больнее пинаться. Всклокоченные короткие чёрные волосы, лихорадочно блестящие зелёные глаза и вечно пораненные руки со сбитыми костяшками. Плюс фирменный аромат поттеровского безумия вокруг.
Безумие отчётливо пахло бензином, химическими реактивами и медицинскими препаратами…
Обе свиты ощутимо напряглись, потому как перепалка их лидеров могла вылиться во что угодно.
— Поттер, завтра зелья… Ты уж проследи за Лонгботтомом, а то мне, в отличие от вас, вовсе не улыбается портить новую мантию. Мне это уже изрядно надоело.
— Без проблем, Малфой, — полуулыбнулся-полуоскалился Харальд. — Только ты за своими приматами тоже присматривай, а то эта пара бегемотов портит мне всё удовольствие от новых опытов.
— Принимается, — сдержанно кивнул Драко. — У вас, кстати, тоже «защиту» на этой неделе отменили?
— Невелика потеря, — хмыкнул Поттер. — Никогда не понимал зачем нам учить эти детские заклинания… Разве только, чтобы противник в бою помер от смеха?
— Могу посоветовать пару хороших книг по боевой магии… — слизеринец был сама любезность. Что было, в принципе, невозможно!
— Аналогично.
— Ну, нет так нет… Успехов на трансфигурации, Поттер.
— Спасибо. И тебе на чарах не облажаться.
Малфой слегка кивнул, подавая сигнал свите, и степенно двинулся дальше, аккуратно обойдя группу гриффиндорцев.
— Идём, ребята — МакГи ждать не любит, — зашагал и Харальд.
Его почти сразу же нагнала стайка однокурсников, а по бокам, словно по мановению волшебной палочки, выросли Грейнджер и Уизли. Рыжий не упускал случая оказаться поближе к Поттеру, потому как уже успел уяснить, что хоть в лучшие друзья к Мальчику-Который-Выжил набиваться бесполезно, но в числе приятелей можно быть. Главное вместе с ним участвовать в различных проделках, да не выглядеть идиотом.
— Лопни мои глаза, Ральд, что это сейчас было? — осведомился Рон.
— Что было? Где было?
— Рональд, если от чрезмерного напряжения мозгов у тебя могут лопнуть глаза, то просто лишний раз не думай, — немедленно вклинилась Гермиона. — То есть веди себя как обычно. Хотя вот мне тоже интересно, почему раньше ты, Харальд, с Малфоем чуть ли не дрался при каждом удобном случае, а теперь так мило беседуете.
— Так я же всю прошлую неделю вместе с ним на отработках у Снейпа был, — безмятежно поведал Поттер. — Ну, от скуки и разговорились с ним… Он, в принципе, не такой уж и плохой парень… Насколько может быть неплохим слизеринский хорёк.
— Мы теперь не воюем со «змеями»? — немедленно полюбопытствовал подошедший Финиган. — Или это такой хитрый тактический ход?
— Да как это можно — не воевать со слизеринскими гадами?! — немедленно возмутился Рон.
— Легко! — Харальд как обычно весел и безмятежен. — Я пересмотрел приоритеты и решил, что воевать со «змеями» нет никакого смысла. И теперь наше противостояние переходит исключительно в идеологическую сферу…
— Я вот иногда что думаю, — серьёзно заявил Рон. — Кто кого из вас покусал, что вы оба так заумно разговариваете — ты Гермиону или Гермиона те… Ай! Дин, ты рехнулся?!
Это просто Томас изловчился и укусил Уизли за руку.
— А это я просто решил проверить теорию укусов, — рассмеялся гриффиндорец. — Если полюбишь футбол — значит теория верна.
— Учитывая, что это Харальд начал говорить заумно, а не Гермиона что-то взрывать, то, получается, кусала именно она, — с улыбкой произнёс Невилл.
— Эй! А, может, лучше меня спросите? Так сказать, из первых рук информация будет…
— Я никого не кусала! Вы все просто психи!
— Гермиона, — вкрадчиво произнёс Поттер. — Не так важно, что тебя окружают психи. Лучше задумайся, а почему тебе комфортно в их обществе?
— Кто сказал, что мне комфортно? — нахмурилась шатенка.
— В противном случае ты бы вместе с остальными девчонками обсуждала что-нибудь другое…
Гермиона непроизвольно прислушалась к тому щебету, что издавали остальные её однокурсницы.
— …Ой, девочки, всё-таки Седрик с Хаффлпаффа такой красавчик!
— …А вот мне вчера Сомерс сказала, что слышала от Эббот, когда она возвращалась с чар, будто Финч-Флетчери сказал Боунс…
Щека Грейнджер отчётливо дёрнулась, и девочка перевела взгляд на скромно улыбающегося Поттера.
— Это ничего не значит.
— Это ничего не значит, — подтвердил Харальд. — И одновременно значит всё. Согласитесь, кузина, что управляемое безумие гораздо веселее серой обыденности?
— Я тебе сколько раз говорила не называть меня кузиной! Если бы у меня был такой родственник, я бы уже повесилась!
— Никогда не понимал склонностей людей к суициду, — доверительно сообщил Поттер Рону, который с ухмылкой наблюдал за очередной перепалкой этой парочки. — Ведь если тебя кто-то бесит, то гораздо конструктивнее прибить именно его, а не убиваться самому, верно?
* * *
Учебный год кончался, Харальд начинал потихоньку нервничать.
Все попытки поймать профессора Квирелла на чём-то противозаконном проваливались на корню. Он всё так же заикался на уроках, но исправно вёл свой предмет. Пусть и не слишком интересно — в рамках школьной программы, но основные понятия о наиболее опасных магических существах, основных моментах истории тёмных искусств и различных запрещённых заклинаний ученики всё же имели.
Попытки проанализировать вспышки головной боли, которые иногда возникали рядом с Квиреллом, тоже ничего не принесли. Экспериментально было установлено, что подобные приступы бывают и просто при нахождении в некоторых частях замка. Или даже на уроках зельеварения, хотя вот это могло быть и просто из-за общей нервозности и всякой вони в воздухе.
Последний вариант проверки — твёрдо установить, что Квирелл — почти живой мертвец. И лишь присутствие духа Волдеморта в его теле удерживается профессора от рассыпания в прах. По идее, мертвец разной степени оживлённости в первую очередь крайне специфически пах. Можно даже сказать — жутко смердел и нещадно вонял. И никакими заклинаниями или эликсирами этого в принципе не убрать.
Косвенно это подтверждалось тем, что от профессора постоянно пахло чесноком… С другой стороны, а вдруг он просто любит чеснок? Ведь не всё, что рассказывал отец подтвердилось, хотя это и были, в принципе, сущие мелочи. Например, в школе никто и никогда не слышал о приведении по имени Плакса Миртл, а в старом женском туалете на втором этаже не обнаружилось никаких признаков потайных комнат…
Нет, в таком вопросе требовалась абсолютно точная уверенность, что Квирелл одержим. А то застрелишь его, а он потом окажется не при чём и придётся сесть в Азкабан за убийство…
А ведь оттуда так просто не сбежать.
Точнее, случаев самостоятельных побегов оттуда зафиксировано не было. Внешние штурмы с освобождением пленников — сколько угодно, а вот в одиночку оттуда ещё никто не выбирался…
А устраивать открытый штурм тюрьмы очень не хотелось, потому как во-первых для этого не было ни сил, ни средств, а во-вторых после этого пришлось бы перейти на подпольное положение…
Именно из-за этого лучший друг Джеймса — Сириус Блэк всё ещё томился в Азкабане. Несмотря на все усилия Норда, его дело так и не было пересмотрено, за «отсутствием смысла». Доказательства вины Блэка были неопровержимы, плюс наличествовало его чистосердечное признание, данное под веритасерумом.
Побег тоже был маловероятен, потому как Сириус находился на уровне Ноль — отделении для самых опасных преступников, которым высшая мера социальной защиты была заменена на пожизненное заключение под постоянным надзором дементоров — демонических стражей волшебной тюрьмы…
Впрочем, Виктор Норд работал над этим. И горы кодексов магического законодательства вкупе с полулегальными чертежами Азкабана в его кабинете были тому подтверждением. Увы, но Харальду уже давно было объяснено, что его крёстного так просто не вытащить. Самым эффективным было бы, конечно, подойти на ракетном катере со штурмовой группой на борту к тюрьме, прорваться сквозь три оборонительных рубежа, напичканных охранными чарами и стражей, а потом просто свалить, напоследок взорвав в крепости объёмно-детонирующую бомбу…
«Увы, сын, но так нас не поймут. Запад всё-таки. Дикари. Так что будет пробовать вытащить более тихими методами, а в случае чего, когда начнётся горячая фаза, то в первую очередь снесём в море этот Алькатрас-2.»
Так что Харальду не оставалось ничего другого, кроме как жить как раньше — посвящая свою жизнь тренировкам и экспериментам, часть которых маскировалась под детские шалости. Заклинания, зелья, руны, подрывные машинки, общая физическая подготовка. Пока большая часть учеников тратила всё свободное время на разную ерунду, Поттер готовился. Почти на грани фанатизма. Он никогда не пробовал в своей жизни алкоголь, но, наверное, это можно было сравнивать с каким-то странным опьянением.
Мальчик всю свою сознательную жизнь неотрывно существовал с мыслью о том, что ему предначертано изменить судьбу целой страны. Но к добру или к худу — это уже было его выбором. Его и только его. Отец никогда не говорил Харальду «это — плохие парни», «это — хорошие» — взамен этого о рассказывал обо всех всё, что знал. Но ВЫБОР доверял сыну.
«Убивать — это ремесло, сын. Заставить убивать или умирать — это искусство.»
Время от времени Харальд думал, что однажды, когда его «Корпус Альбион» станет реальной силой, то он запишет сам или попросит отца записать все его мысли. И сделает это кодексом своего ордена. Ибо ещё ни один философ или мыслитель не высказывал ничего такого, что могло бы повергнуть Поттера почти что в священный трепет.
Конечно, каждый мальчишка верит или хочет верить, что его отец — самый лучший в мире. Но Харальд знал абсолютно точно: Виктор Норд — новый пророк философии силы, которая начнёт своё победное шествие по миру именно с Британских островов. Слова отца часто были ужасны и полны жестокости, но то было не жестокость безумца или маньяка, а всего лишь правда. Сила помноженная на несколько своеобразные, но вполне понятные моральные принципы отца давали совершенно убойный результат…
Хотя обычным людям такое, конечно, казалось жутким и кошмарным. Ведь даже среди авроров — людей, постоянно сталкивающих с крайне малоприятными вещами, Норд пользовался уважением и одновременно — опаской. Когда четыре года назад он вместе с боевой группой шёл по следу особо опасной стаи оборотней, то своим примером опроверг общеизвестный факт, что обычный человек в ближнем бою практически беспомощен против вервольфа. А затем почти в одиночку заставил сдаться властям всю стаю. И всего-то и потребовалось, что продемонстрировать оборотням свежеснятую шкуру их вожака…
* * *
— …К-к м-моему уд-дивлению, Г-грейнджер, оч-чень п-плохо, — сокрушённо покачал головой Квирелл, глядя на то, как Гермиона в очередной раз безуспешно пытается сплести отвергающий щит — не слишком сложное заклинание, способное отразить какую-нибудь простейшую магию низшего порядка. — Н-наверное, я б-буду в-вынужден н-назначить в-вам от-тработку н-на с-сегодняшний в-вечер.
— Но как же так, профессор! — шатенка чуть ли не плакала. — Ещё вчера у меня всё получалось!
Квирелл в ответ лишь пролепетал нечто маловразумительное, а череп Харальда тут же пронзила ослепляющая вспышка боли. Лишь каким-то чудом мальчик сумел не выдать этого, до побелевших костяшек стиснув кулаки под партой и чувствуя, как по лбу скатилась капля ледяного пота.
Вот оно — волдемортоголовый наконец-то сделал ход, ведущий к эндшпилю. Если это не оно, то с Квирелла, наверное, вообще все подозрения придётся снять…
Но каков хитрец — вот чего он дожидался! Отбытия Дамблдора на ежегоднее отчётное заседание комиссии по делам образования в Министерстве — вот чего он ждал весь год! Директор ведь почти никогда не отлучался из Хогвартса более чем на несколько часов, а тут целых два дня… Всё-таки Браун и Патил иногда бывают просто незаменимы в плане получения ценной информации.
…Как Харальд досидел оставшиеся уроки — ведомо лишь одному Мерлину. Зато по прибытии в гостиную, он сразу же забурился в спальню и развёл бурную деятельность.
Перво-наперво нужно было определиться с планом действий. И кого нужно было предупредить в первую очередь. Из взрослых, разумеется. Поттер вполне трезво оценивал свои силы и предпочёл бы лезть самому в пекло лишь в самом крайнем случае.
Кто из преподавателей Хогвартса наиболее силён? Интересный вопрос… Для начала стоило отметить тот факт, что учителя в основной своей массе вообще были волшебниками далеко не первой категории. Настоящие бойцы, как правило, педагогических талантов лишены начисто, так что боевики из школьных преподавателей — те ещё… Исключение — Дамблдор, МакГонагалл, Снейп и Флитвик. С директором всё ясно — сильнейший маг во всей Британии, один из сильнейших в Европе, знаток боевой светлой магии, трансфигурации и алхимии. МакГонагалл — одна из лучших трансфигураторов страны, в прошлом работала в поисковом отряде Гринготтса, специализировавшегося на поиске древних кладов. Флитвик — неоднократный чемпион Британии по магическим дуэлям, великолепно разбирающийся в самых различных чарах…
Ну, и Снейп, конечно — бывший Упивающийся Смертью (а бездари там никогда не водились), несмотря на молодость, очень известный зельевар и вообще спец широкого профиля.
Далее требовалось отсеять кандидатуры — всех же всё равно взбаламутить не получится…
Дамблдор — в отъезде, магия Флитвика — всё же больше дуэльная и отчасти спортивная, МакГи — просто не поверит в историю о том, что кто-то всё-таки решился штурмовать хранилище философского камня…
И как ни парадоксально — самым лучшим вариантом был Снейп. Конечно, он сто процентов окатит презрением и издёвками, но поругается, пошлёт куда подальше и всё-таки пойдёт проверить что к чему. По крайней мере, насколько узнал его Поттер, зельевар поступил бы именно так…
Но тут возникала ещё одна загвоздка — бежать прямо сейчас к кому-нибудь за помощью было нельзя. Слишком велик шанс, что Квирелл что-то пронюхает, заподозрит и свернёт операцию. А даже единственная ложь в исполнении Харальда больно ударит по его авторитету и в следующий раз его слова банально пропустят мимо ушей.
Значит, нужно ловить Квирелла с поличным? Плохо. Очень плохо. Ведь ему зачем-то потребовалась Гермиона, иначе ради чего он бы стал накладывать блокирующие чары на её палочку? Очень мощные чары, кстати, и достаточно редкие… А ведь рисковать Гермионой ой как не хочется… Нечего втягивать в свои разборки посторонних людей.
Так что же — дожидаться, пока тюрбаноголовый совершит что-то плохое, а затем бежать за профессорами и пытаться его схватить? А чем должно быть это что-то плохое — «империо» на Грейнджер или же принесение её в жертву?
Харальд почувствовал, как его кулаки невольно сжались до хруста.
— Уговорил, урод, — пробормотал мальчик себе под нос. — Посмотрим, чего стоит в настоящем деле Харальд Поттер. Сразимся как мужчина с мужчиной.
И решительно взяв перо и кусок пергамента, начал что-то сосредоточенно писать.
* * *
Ниша в стене невдалеке от кабинета Квирелла оказалась диво как хороша — большая, с удобным сектором обзора и прикрытая старым гобеленом. Вкупе с мантией невидимкой маскировка Поттера в ней приближалась к идеальной.
Решив, что чёрный день воистину настал и пришло время пусть в ход все заготовленные для этого случая запасы, мальчик снарядился как на настоящую войну. Пояс, усиленный лямками, дабы остановить предательское сползание вниз, был снаряжён по последнему слову харальдовской мысли. Два лучших образца осколочных гранат, четыре фляна с зажигательной смесью, двё ёмкости с кислотой, полдюжины бутыльков с лечебными зельями, бензиновая зажигалка, небольшой моток тонкой прочной верёвки, кинжал командос, пара метательных ножей и ещё кое-какая снаряга. Одна волшебная палочка в кобуре, вторая — закреплена на ноге. Ради такого дела был извлечён из закромов даже «вальтер» — ибо если не сейчас, то когда же? И, разумеется, никаких школьных мантий — только лёгкий удобный спортивный костюм и кроссовки.
В таком виде Поттер, конечно, был больше похож на взбесившийся склад или морского пехотинца во время перехода к Порт-Стэнли, но тут мальчик решил, что лучше перебздеть, чем недобдеть.
Вдобавок с собой был взят небольшой пакетик с бутербродами и бутылка с соком, которые тихонько поглощались во время многочасового ожидания.
Караулить Харальд начал пораньше — с шести часов вечера. К семи часам в свой кабинет заявился Квирелл, в течении следующих семидесяти минут он два раза отлучался примерно на пятнадцать минут каждый раз. А ровно к восьми дисциплинировано прибыла Гермиона.
Что всё наконец-то началось, Харальд понял уже спустя десять минут, когда Квирелл и Грейнджер вышли из кабинета вдвоём. Причём, у шатенки был несколько блуждающий взгляд — типичное явление для «импернутого» человека, то есть находящегося под чьим-то магическим контролем. Тюрбаноголовый же сменил своё яркий чёрно-фиолетовый наряд на неброское одеяние коричневатого цвета — подозрительно удобное и не стесняющее на вид действий. Хотя чалму на своей гадкой башке всё-таки оставил ту же самую.
Вскоре троица направилась к тому самому коридору, где за дверью скрывался очень большой пёс-мутант. Квирелл и Гермиона, разумеется, шли впереди, причём профессор время от времени принимался что-то бормотать, когда на горизонте появлялись другие ученики, а Грейнджер в ответ рассеяно кивала.
Поттер же скользил за ними на расстоянии десятка метров, надёжно скрытый мантией-невидимкой. Вообще у мальчика был велик соблазн тихо подкрасться к тюрбаноголовому и выпустить ему в затылок пол-магазина из пистолета, но если философский камень всё-таки был где-то поблизости, это стоило отложить на некоторое время…
Вскоре все трое достигли конечной точки маршрута.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, Квирелл достал из-за пазухи небольшую чёрно-золотую шкатулку и вручил её Гермионе, что-то тихонько пробормотав. Девочка молча открыла крышку, и из шкатулки полилась негромкая спокойная мелодия. Поттер сосредоточенно кивнул — да, всё верно, церберы легко засыпают от музыки…
Грейнджер одной рукой с натугой толкнула тяжёлую дверь, держа в другой шкатулку, а затем вошла внутрь. Спустя пару минут за ней последовал Квирелл, а ещё через десять минут к двери подкрался и Харальд. Осторожно заглянув внутрь он не увидел самого главного — крови и растерзанных тел. Вместо этого прямо посреди немаленькой комнаты развалилась огроменная трёхголовая зверюга, мирно посапывающая под мелодию, доносящуюся из стоящей около входа шкатулки. Правда, в исполнении цербера сопение казалось самым настоящим рыком… А ещё эта сволочь совершенно немилосердно воняла псиной.
Достав волшебную палочку, Поттер осторожно обошёл спящего монстра и направился к большой люку в полу около дальней стены.
Тяжёлая деревянная крышка с массивным металлическим кольцом была откинута в сторону, а из глубины провала доносилось какое-то непонятное шуршание.
Харальд знал, что снизу могли быть дьявольские силки — жалкое подобие дракены-Триффида. Но тоже малоприятное плотоядное растение, вообще-то… В очередной раз подивившись прозорливости отца-пророка, мальчик засветил на палочке магический огонёк и заглянул внутрь люка. Переведя свет палочки практически на полный максимум Поттер убедился, что догадка верна, и помещение внизу наполнено шевелящимися лианами розовато-фиолетового цвета. Причём оттуда, куда попадал свет «люмос-максимы» силки начинали довольно резво расползаться — всё-таки они были пещерными жителями и света не выносили. Почти как вампиры, хотя это их и не убивало…
Ухмыльнувшись, Харальд стянул с себя мантию-невидимку и спрятал её за пазухой, сжал покрепче одной рукой палочку, а во вторую взял зажигательный снаряд и, коротко выдохнув, шагнул в черноту провал.
Пролетев где-то пару метров, мальчик упал на что-то мягкое и шевелящееся, и едва не потерял равновесие. Столп света бил прямо над ним — в потолок, поэтому Поттер ощутил, как его руки и ноги пытаются опутать многочисленные живые верёвки. Коротко ругнувшись, Харальд крутанул палочкой над собой, очерчивая световой круг, и силки тут же отпрянули от него, но явно не оставляли попытки схватить столь привлекательную добычу…
Впрочем, явно не в силах какой-то травы, пусть и хищной, было захавать Поттера.
Одна за другой в темноту улетели две склянки с зажигательной смесью, разбрасывая вокруг себя брызги жидкого пламени, и теперь силки начали отползать от страшного пришельца почти что в самой настоящей панике. Всё-таки огня они боялись люто — как и любое живое существо, за исключением шизанутых пироманов-поджигателей.
А тем временем Харальд углядел выход и решительно двинулся к нему, продолжая полосовать пространство по обе стороны от себя потоком света. Чтобы никакой тяпнутой по стеблю настурции-переростку даже и в корень не пришло мысли напасть на Поттера.
За каменной аркой обнаружился длинный коридор, скупо освещённый магическими факелами, способными гореть многие недели и месяцы. Поворот, ещё один поворот, и Харальд вошёл в просторный круглый зал с высоким куполообразным потолком и льющимся из небольших окон высоко наверху потоками света. В противоположном конце помещения виднелась массивная деревянная дверь, обитая местами проржавевшим металлом.
Поттер, опасаясь возможных подвохов, осторожно подошёл к двери.
На стене над ней обнаружилась старая надпись «Будь ты неуспокоившийся дух, иль телом чьим-то завладевший, запомни — хода дальше для тебя не будет».
— Ловушка на злобных духов и им подобных… — пробормотал Харальд, рассматривая дверную ручку. — Занятненько…
Дверная ручка находилась прямо в глотке львиной головы, сделанной из тускло поблёскивающего металла. И у мальчика почему-то не возникло сомнений, что в случае чего данный элемент декора без проблем оттяпает ему руку…
Впрочем как раз ему бояться было нечего — ведь он же не дух и не одержим духом?
Поттер бестрепетно взялся за ручку и потянул на себя неожиданно легко открывшуюся дверь… А затем поспешно отдёрнул руку прочь, потому как стальной лев начал неторопливо, словно бы нехотя, сжимать челюсти.
— Что за…
Надпись на стене полыхнула алым, и дверь начала закрываться. Харальд лишь в самый последний момент успел проскочить внутрь.
— Уфф… — мальчик облегчённо вытер со лба выступивший пот. — Испортилась ваша охранная система… Все транзисторы уже проржавели — менять пора…
Впереди обнаружился ещё один коридор, скупо освещённый факелами. Поворот, ещё один, ещё… Вскоре Харальду пришло на ум, что будь тут вместо прямых ходов развилки и лабиринт — дело было бы худо. А так ещё ничего — терпимо…
Перед ещё одним поворотом Поттер начал постепенно сбавлять шаг, а затем и вовсе остановился, достал из-за пазухи мантию-невидимку и накинул её себе на плечи.
Где-то впереди раздавался громкий лязг и грохот.
— Теперь понятно, зачем тебе нужна была Герми, урод, — пробормотал Харальд, приваливаясь спиной к холодной каменной стене. — Здесь слишком многое было заточено на поимку именно злых духов и одержимых, а не просто людей… Ну, ничего — в таком случае я спокоен за Грейнджер, ведь она тебе очень нужна…
Минуты текли за минутами, Поттер уже устал стоять и опустился на корточки, а лязг и грохот всё не думали прекращаться.
— Это могут быть волшебные шахматы… — буркнул мальчик, проверяя насколько удобно выходят из кобур пистолет и кинжал. — А могут и не быть…
Лишь спустя примерно час шум впереди исчез, а затем, выждав ещё десяток минут для верности, вперёд двинулся и Харальд.
Завернув за угол и пройдя по коридору метров двадцать, Поттер вышел в большой просторный и хорошо освещённый зал… Пол которого был расчерчен подобно громадной чёрно-белой шахматной доске, а всё вокруг устилали куски тяжёлых воронёных и посеребрённых готических доспехов и разнообразное холодное оружие. Целыми были лишь полдюжины фигур — коленопреклонённый высокий рыцарь с пышным плюмажём в воронёных доспехах, склонивший голову и протягивающий на ладонях тяжёлый меч-бастард. Неподалёку от него стоял такой же рыцарь, но в светло-серебристых доспехах и держащий клинок в руках. Рядом находился ещё один воин в нереально-толстых латах и с огромным молотом, а чуть поодаль стояла тройка солдат с копьями, треугольными щитам, в шлемах-саладах и серебристых кольчугах.
— Отличная работа, Квирелл, — ухмыльнулся Поттер. — Ты здорово облегчил мне задачу.
И уверенно зашагал по направлению к находящемуся на противоположной стороне выходу… Позади мальчика раздался какой-то странный лязг и грохот, и он резко обернулся назад.
Стоявшие доселе в полной неподвижности воины неумолимо шагали в сторону Харальда, вскидывая копья и мечи для ударов — и белые солдаты, и чёрный рыцарь.
Поттер попятился и выпалил сначала стандартное оглушающее заклятье, а затем режущее и взрывное. Без какого-либо успеха — на броне рыцарей просто расцвело несколько вспышек, и только-то.
— Плохо дело… — слегка нервно облизнул губы мальчик, протягивая руки к поясу.